Текст книги "Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей (СИ)"

Автор книги: Яна Вербицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Большое падение-мокрые истины

Мы шагнули под зонт, который оказался размером с небольшой парашют. Максим держал его уверенно, но, как выяснилось, он абсолютно не учитывал тот факт, что мокрый асфальт в паре метров от входа в кофейню – это персональный ад для моих каблуков.

– Главное – держать темп, – скомандовал он, пытаясь подстроить свой широкий шаг под мой.

– Главное – не снести припаркованную рядом машину, – парировала я, вцепившись в его локоть, чтобы не поскользнуться.

Мы напоминали двух шпионов, пытающихся синхронно станцевать танго в центре тропического шторма. Ветер внезапно решил, что наш зонт – это отличный парус. Максим напрягся, пытаясь удержать конструкцию, но в этот момент мой каблук предательски вонзился в щель между плитками.

Я дернулась, Максим инстинктивно подался вперед, чтобы поддержать меня, но зонт, поймав мощный порыв ветра, совершил пируэт, увлекая нас за собой.

– Ева, держись! – крикнул он, но было поздно.

Мы начали заваливаться. Не грациозно, как в кино, а абсолютно нелепо, по законам физики, которые явно были против нас. Максим попытался сгруппироваться, я – спастись, но в итоге мы рухнули прямо на асфальт, накрытые этим гигантским «парашютом», как рыболовной сетью.

Зонт сложился над нами, образовав некое подобие кокона. Мы барахтались внутри этого нейлонового плена, натыкаясь локтями друг на друга и пытаясь выбраться из-под спиц.

– Ай! Кто-то тычет мне в бок! – возмутилась я, пытаясь отползти, но запуталась в его пиджаке.

– Это не я, это спица! – прохрипел Максим, который, кажется, лежал на боку, пытаясь удержать кнопку зонта, чтобы тот не захлопнулся окончательно. – Слушай, если мы сейчас не выберемся, нас в этом зонте могут принять за какой-то странный морской деликатес и унести на кухню!

Я не выдержала и прыснула. Ситуация была настолько абсурдной, что гнев испарился, уступив место истерическому смеху. Максим, поняв, что я смеюсь, тоже издал какой-то хриплый звук, который быстро перерос в полноценный хохот.

– Зато, – выдохнул он, упираясь лбом в моё плечо, – я официально могу сказать, что наше свидание прошло... тесно.

– Свидание? – я попыталась приподняться, но мы снова кувыркнулись, окончательно запутавшись в ткани зонта. – Ты явно переоцениваешь комфорт этой нейлоновой ловушки, Захаров!

– Зато ты больше не называешь меня «этот тип», – пробормотал он, перестав бороться со спицами и просто уткнувшись носом в мои волосы. – Правда, ты сейчас пахнешь как мокрый щенок, но, честно говоря, это самый лучший запах в мире.

Я замерла. В этой дурацкой, позорной, промокшей насквозь ситуации вдруг стало неприлично уютно. Мы лежали под перевернутым зонтом прямо посреди улицы, под проливным дождем, и никто из нас не спешил выбираться.

Мы продолжали барахтаться под зонтом, как два попавших в рыболовную сеть дельфина. Ткань натянулась, и сверху по ней гулко забарабанил ливень.

– Слушай, – пропыхтела я, пытаясь отцепить каблук от его дорогого пиджака, – если кто-то из твоих деловых партнеров сейчас проходит мимо, считай, что твоя репутация «непоколебимого бизнес-магната» официально отправляется в канализацию вслед за моим настроением.

Максим, который умудрился запутаться в собственных руках и спицах, приглушенно рассмеялся:

– Если меня спросят, что я делаю под куском нейлона с женщиной, которая только что пыталась привязать меня к столбу, я скажу, что это новый формат экстремального тимбилдинга. «Корпоративное слияние в полевых условиях».

– Скорее уж «слияние с грязью», – съязвила я, дернув рукой и случайно заехав ему по носу. – Ой, прости! Хотя нет, не прости, это была плата за мою испорченную прическу.

– Принимается, – пробормотал он, перехватив мою руку. Его ладонь была горячей, а пальцы – неожиданно крепкими. – Но учитывая, что мы уже лежим в грязи, предлагаю усугубить. Например, сделать это хотя бы эстетично.

Он рывком притянул меня ближе. В этом узком пространстве, где пахло дождем, мокрым асфальтом и тем самым парфюмом, пространство внезапно сжалось до размеров наших лиц.

– Эстетично? – я усмехнулась, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Ты предлагаешь романтический поцелуй в луже? Макс, ты либо клинический романтик, либо у тебя серьезное сотрясение мозга от падения.

– Скорее второе, – ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Но, кажется, это лучшее, что случалось с моей головой за последние десять лет.

Он не стал дожидаться следующего едкого комментария. Его губы накрыли мои – сначала осторожно, с привкусом дождя, а потом уверенно и требовательно. Это было не похоже на киношную сказку: мы все еще путались в спицах, наши колени сталкивались, а зонт периодически дергался от ветра, накрывая нас то темнотой, то всполохами уличных фонарей.

Это было нелепо, влажно и абсолютно неправильно. И именно поэтому – чертовски хорошо.

– Если ты сейчас решишь пошутить про «инвестиции в мои губы», – прошептала я, отстранившись на сантиметр, – я придушу тебя этой спицей.

Максим прижался своим лбом к моему, тяжело дыша.

– Обещаю: никаких инвестиций. Только чистое банкротство моих планов держать дистанцию.

В этот момент мимо проехал автомобиль, окатив нас ледяным душем из лужи. Мы замерли, переглянулись и одновременно расхохотались, зажимая рот руками, чтобы не разбудить весь район своим истерическим смехом.

– Ну что, бизнесмен, – выдохнула я, глядя, как по его носу стекает капля воды. – Кажется, мы только что официально стали самыми нелепыми людьми в этом квартале.

– Плевать, – он улыбнулся так, что у меня внутри все окончательно сдалось. – Зато теперь у нас есть общее воспоминание, которое не купить ни за какие деньги. А теперь давай выберемся отсюда, пока нас не приняли за кучу мусора и не увезли на свалку.

Худи это уже шаг к приличию

Мы выбрались из-под нейлонового панциря, напоминая двух неудачливых диверсантов, которые только что провалили операцию по захвату города. Максим выглядел так, будто прошел через мясорубку: пиджак перекошен, волосы слиплись от воды, а на щеке красовалось пятно от грязи. Я же, судя по всему, превратилась в нечто среднее между болотной кикиморой и моделью с показа haute couture, где тема была «апокалипсис в стиле кэжуал».

Мы доплелись до витрины кофейни, в которой отражалась эта катастрофа. На пару секунд воцарилась тишина.

– Ну, – Максим нарушил молчание первым, разглядывая свое отражение и насмешливо прищурившись. – По крайней мере, теперь я точно знаю, почему в деловых учебниках не пишут о падениях под зонтом. Это разрушает имидж быстрее, чем инсайдерская торговля.

– Твой имидж сейчас похож на имидж человека, который неделю жил в канализации, – констатировала я, пытаясь пригладить волосы, которые окончательно превратились в подобие соломы. – Если твои акционеры увидят тебя в таком виде, они решат, что ты сменил бизнес на участие в подпольных боях без правил.

– А что? – он задумчиво потер подбородок, пачкая щеку еще больше. – «Захаров: из IT-магната в короли грязи». Звучит как заголовок для желтой прессы. Хочешь, куплю завтрашний тираж газеты, чтобы никто не увидел этот шедевр?

– Купи лучше химчистку, – отрезала я, но внутри меня всё еще бурлил тот самый странный, теплый азарт. – Слушай, а что нам делать теперь? Мы же не можем заявиться в таком виде в твою машину. Она же стерильна, как операционная.

– У меня в багажнике есть запасной костюм, – он махнул рукой в сторону седана. – Но, боюсь, для тебя у меня ничего нет. Разве что… – он присмотрелся к моему промокшему платью, – мой худи из спортзала. Он будет на тебе как платье-мини. Ты ведь не боишься выглядеть как человек, который украл одежду у великана?

Я усмехнулась.

– Захаров, я уже лежу с тобой в грязи под дождем. Худи – это уже шаг к приличию.

Мы дошли до машины. Он открыл багажник, достал чистую одежду, а потом, внезапно остановившись, протянул мне полотенце. Его взгляд на мгновение стал серьезным, лишенным той напускной иронии, с которой он общался весь вечер.

– Ева, – начал он, но запнулся, словно подбирая слова. – Спасибо. За этот вечер. За то, что не ушла, когда началась буря. В метафорическом смысле.

Я взяла полотенце, чувствуя мягкую ткань в руках.

– Не обольщайся, Максим. Я просто хотела посмотреть, чем закончится этот цирк.

– И чем он закончился? – он прислонился к дверце, не сводя с меня глаз.

– Еще не закончился, – я подмигнула ему. – Ты же обещал, что я должна работать ассистентом час. Мы провели в «полевых условиях» гораздо больше. Так что теперь ты мне должен как минимум такси до дома и… – я запнулась, – еще одну чашку кофе. Но без зонтов.

– Идет, – он улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ничего от того высокомерного типа из приемной. – Завтра. В семь. Без дождя и без падений.

Я села в машину, чувствуя себя странно, но удивительно легко. Этот вечер, начавшийся с глупого пари, превратился в нечто, что я пока не могла назвать, но что точно не собиралась бросать на полпути.

Худи великана и утренняя депрессия шкафа

Домой я поднималась, стараясь не встречаться взглядом с зеркалом в лифте. Если бы меня увидел кто-то из моих постоянных клиентов, завтра же поползли бы слухи, что Ева – лучший стилист города – окончательно ушла в запой или в секту «свидетелей оверсайза». На мне было огромное черное худи Максима, которое заканчивалось где-то в районе моих коленей, превращая меня в нечто среднее между потерявшимся подростком и очень дорогим бездомным.

У самой двери я столкнулась с соседкой, Антониной Марковной, которая как раз выносила мусор. Она замерла, подозрительно оглядывая мой «наряд» и мокрые волосы.

– Евочка, деточка, – проскрипела она, – ты что же, в палатке ночевала? Или это сейчас мода такая – «жертва наводнения»?

– Это новый тренд, Антонина Марковна, – отрезала я, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. – Называется «урбанистический шик с элементами катастрофы». Скоро все так ходить будут, помяните мое слово.

Захлопнув дверь, я сползла по ней на пол. Тишина квартиры казалась оглушительной после шума ливня и смеха Максима. Я потянула за шнурки на капюшоне, и в нос снова ударил его запах – сандал, дождь и какой-то безумный азарт.

– Соберись, Ева, – приказала я себе. – Это просто мужик в дорогом костюме, который умеет падать в лужи. Никакой магии.

Я засунула руки в глубокие карманы худи, надеясь найти там хотя бы забытую жвачку, но пальцы наткнулись на что-то твердое. Я вытащила предмет. Это была визитка. Та самая, которую он упоминал в приемной. Лаконичный черный картон, золотое тиснение «Максим Захаров. CEO...» и всё в таком духе. Но на обратной стороне была приписка от руки, сделанная размашистым, почти нечитаемым почерком:

«Диагноз: Неизлечимая тяга к парикмахерам с холодным оружием. Рекомендовано: Повторный прием завтра в 19:00. Отказ не принимается, иначе я куплю твой салон и переименую его в "Кушетку Захарова"».

Я фыркнула, чувствуя, как щеки предательски заливает румянцем.

– Ну какой же наглец, – прошептала я, но визитку бережно положила на тумбочку.

Решив, что на сегодня потрясений хватит, я пошла в ванную, но по пути машинально сунула руку в карман своего собственного мокрого пальто. Там обнаружился еще один листок. Тот самый «рецепт», который доктор выписал Максиму и который тот, видимо, незаметно подбросил мне в машине, пока я сражалась с ремнем безопасности.

Я развернула влажную бумагу. Вместо списка лекарств там была всего одна фраза, написанная почерком доктора:

«Ева, не будьте к нему слишком строги. Он не умеет проигрывать, но он впервые за три года забыл спросить меня, когда закончится сеанс. Кажется, вы – его лучшее лекарство».

Мой телефон на раковине пискнул. Сообщение от неизвестного номера:

«Надеюсь, худи тебе идет больше, чем мне. И да, я проверил: в 19:00 завтра будет ясно. Так что зонт я оставлю дома. Нам хватит и одного падения за неделю. Спи, "бунтарка"».

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Мокрая, лохматая, в чужой одежде и с глупой улыбкой на лице.

– И всё-таки, Захаров, – сказала я своему отражению, – ты самый невыносимый «пациент», которого я когда-либо встречала.

Я начала печатать ответ:

«Худи пахнет эгоизмом и пережаренным кофе. Завтра в 19:00. Если опоздаешь хоть на минуту – переименую тебя в контактах в "Клиент, который всегда неправ"».

Ответ пришел мгновенно:

«Уже боюсь. До завтра, Ева».

Этой ночью мне снились не ножницы и не клиенты, а огромный черный зонт, который превращался в гоночный болид, уносящий нас с Максимом куда-то в сторону очень счастливого финала. Но я-то знала: завтрашний вечер будет еще тем испытанием для моих нервов и его безупречного стиля.

Утро начинается не с кофе

Если бы моё состояние можно было описать одним словом, я бы выбрала «броуновское движение в эпицентре торнадо». Проснулась я в шесть утра от того, что сердце в груди отбивало чечетку, будто решило, что сегодня – финал чемпионата мира по самому важному свиданию в моей жизни.

«И хочется, и колется», – эта фраза крутилась в голове, как заезженная пластинка. Хотелось – безумно, до искр в глазах – снова увидеть этого наглеца. А «кололось» – от страха, что вся эта вчерашняя магия в луже окажется лишь временным сбоем в матрице бизнесмена, и завтра утром я снова стану для него «просто парикмахером с претензиями».

Я подлетела к шкафу с решимостью главнокомандующего, готовящегося к решающей битве. Через десять минут содержимое моих полок превратилось в подобие текстильного апокалипсиса: платья, блузки, брюки – всё это летело в разные стороны, создавая на полу разноцветные баррикады из шелка и кашемира.

– Слишком нарядно, – шипела я, отбрасывая шелковое платье. – Слишком официально. Господи, я что, на собеседование иду или в ловушку к Захарову?

Я влетела на кухню, чтобы спастись от собственного хаоса чашкой кофе. Но утро решило, что одного хаоса в моей квартире недостаточно. Вместо того чтобы бодро зажурчать, кофеварка издала предсмертный хрип, плюнула в меня струей кипятка и, издав звук, похожий на крик умирающего кита, вырубилась окончательно. Кофе, разумеется, пролился – не в чашку, а на мой новенький ковер, создавая там живописную кляксу в форме карты моих несбывшихся надежд.

– Прекрасно! – рявкнула я, хватая полотенце. – Просто апогей грации!

Залетев в душ, я надеялась смыть с себя эту утреннюю нервозность, но судьба была явно не на стороне моей координации. Скользкая плитка, неловкое движение, и – бах! – я с грохотом, достойным падения рояля с десятого этажа, приземлилась на кафель, попутно опрокинув флакон с шампунем. Пена моментально покрыла всё вокруг, превращая душевую кабину в эпицентр пенной вечеринки для одной очень разозленной Евы.

Я сидела в мыльной пене, глядя в потолок, и медленно, очень медленно начала смеяться.

– Ну, Захаров, – прошептала я, вытирая мыло с лица. – Ты даже не представляешь, сколько усилий я прикладываю, чтобы просто дожить до нашего свидания. Если ты сегодня наденешь галстук, который мне не понравится, я официально вылью на тебя ведро этого шампуня.

К семи вечера я была выжата как лимон, который пытались отжать в прессе для сока. Но, глядя на себя в зеркало – в простом черном платье, которое идеально подчеркивало решимость в моих глазах, – я поняла: мандраж никуда не делся, он просто трансформировался в предвкушение.

Телефон в сумке завибрировал, словно чувствуя мой настрой. Сообщение от Макса:

«Надеюсь, ты сегодня не планируешь падать? Я уже заказал столик, где пол прорезинен на случай форс-мажоров».

Я усмехнулась. Он явно знал, что делает.

«Не надейся, – написала я. – Если я упаду, то только тебе в объятия. И это будет максимально эпично».

Исповедь непоколебимого магната(Максим)

Если бы мои акционеры видели, как я сейчас пытаюсь справиться с запонкой, они бы немедленно распродали акции, объявив компанию банкротом из-за невменяемости CEO.

Я стоял перед зеркалом, чувствуя себя полным идиотом. Шесть попыток. Шесть, мать их, попыток застегнуть чертову запонку на рукаве. Мои пальцы, которые обычно с хирургической точностью подписывают контракты на миллионы, сегодня напоминали лапы неуклюжего медведя, объевшегося грибов.

– Да твою же через колено... – прошипел я, когда кусок драгметалла в очередной раз соскользнул и с мелодичным звоном улетел под шкаф.

Я рухнул на колени, пытаясь нащупать эту проклятую железяку. Отличное начало для «магната». Вместо того чтобы репетировать элегантный выход, я ползаю по паркету, как чертов сантехник в поисках прорвавшей трубы.

Наконец, запонка нашлась. Я поднялся, чертыхаясь под нос, и едва не снес локтем вазу с орхидеями, которую моя секретарша поставила здесь по ошибке. Мой телефон завибрировал на столе. Сообщение от Евы. «Если я упаду, то только тебе в объятия...»

От одного этого текста внутри всё сжалось, как будто кто-то дернул за невидимый рычаг. Я снова посмотрел в зеркало. Отражение выглядело прилично, но внутри я был разбит на куски. Я – человек, который привык к предсказуемости, к выверенным ходам, к людям, которые открывают рот только после того, как я спрошу. А тут – Ева. С её ножницами, её колючим взглядом и этой чертовой привычкой переворачивать мою жизнь вверх тормашками.

Я подошел к мини-бару, чтобы глотнуть виски для храбрости, но рука дернулась – видимо, нервный тик стал профессиональным заболеванием – и стакан выпал. Он разбился вдребезги, а дорогой односолодовый виски, разлившись по столу, начал медленно капать на мои начищенные до блеска ботинки.

– Блеск. Просто высший пилотаж, Максим, – прорычал я в пустоту, глядя на мокрые туфли. – Ты сегодня не бизнесмен. Ты – ходячая катастрофа в костюме от Tom Ford.

Я схватил салфетку, пытаясь оттереть обувь, и почувствовал, как по спине стекает холодный пот. Мандраж. Тот самый, о котором читал в книжках, но который считал уделом подростков. Я же – хищник, я привык брать своё. Но сегодня... сегодня мне казалось, что я иду не на свидание, а на саперное поле. Один неверный шаг, одно глупое слово – и я облажаюсь.

А что, если она придет, посмотрит на меня своими глазами и поймет, что я не тот уверенный в себе придурок из приемной, а просто мужик, который отчаянно хочет, чтобы его выбрали?

– Успокойся, – приказал я себе, глядя в зеркало. – Ты купил столик в ресторане с прорезиненным полом. Это уже победа. Если она наеб... упадет, ты будешь готов. Ты – Захаров. Ты инвестируешь в людей.

Я взял ключи от машины, глубоко вдохнул и вышел. В голове крутилась одна мысль: если этот вечер закончится тем, что мы снова будем валяться в грязи, я, клянусь, куплю эту улицу и заасфальтирую её золотом, просто чтобы Еве было комфортнее падать.

Ресторан

Ресторан оказался именно таким, как я ожидала – пафосным настолько, что люстры, казалось, могли прорезать стекло. Но пол… пол был странным. Матовым, слегка пружинящим под каблуками.

Максим стоял у входа, и при виде меня его лицо, обычно скрытое за маской непроницаемого бизнесмена, на долю секунды дрогнуло. Он выглядел безупречно, если не считать того, что его левый ботинок подозрительно блестел, будто его только что искупали в чем-то спиртном.

– Ты пришла, – он шагнул навстречу, его голос звучал чуть тише, чем обычно. – А я уже начал выбирать, в какой клинике нас будут лечить после сегодняшнего «инцидента».

– Не надейся, – я грациозно (насколько это было возможно на пружинящем полу) подошла к нему. – Я сегодня тренировалась. Баланс – мое второе имя. Ты, кстати, пахнешь виски. Это новый парфюм для CEO или ты просто подготовился к провалу?

Максим усмехнулся, и в его глазах наконец-то блеснули те самые искры, которые я так отчаянно искала.

– Это дезинфекция, Ева. После встречи с тобой мой организм требует либо антисептиков, либо экзорциста. Выбирай, что тебе ближе.

Нас проводили к столику в углу. Весь вечер был похож на партию в шахматы, где вместо фигур мы использовали иронию и недосказанности. Он заказал шампанское, и когда официант разлил его по бокалам, Максим поднял свой:

– За то, что мы еще не прикованы друг к другу наручниками и не валяемся в фонтане.

– За падения, которые нас объединяют, – добавила я, звонко чокаясь.

– Кстати, – он наклонился ближе, и я почувствовала жар, исходящий от него. – Я тут подумал. Раз уж мы такие мастера попадать в неприятности, может, нам стоит официально зарегистрировать «Клуб любителей нейлоновых катастроф»? Я буду инвестором, а ты – главным консультантом по выживанию в лужах.

– Консультантом? – я прищурилась, отпивая шампанское. – Моя почасовая ставка тебя разорит, Захаров. Тебе придется продать свой седан.

– Учитывая, что сегодня утром я из-за тебя чуть не лишился коллекции редких орхидей и собственного достоинства, я готов рискнуть, – он вдруг перестал улыбаться, став до боли серьезным. – Слушай... А если серьезно? Ты же понимаешь, что после вчерашнего «зонтичного поцелуя» ты официально перестала быть просто «ассистентом»?

Я замерла. В воздухе между нами заискрило – так, что, кажется, даже официант, проходивший мимо, замедлил шаг.

– И кто же я теперь? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Максим протянул руку и аккуратно убрал прядь волос за мое ухо. Его пальцы едва касались кожи, но этот жест был красноречивее любых признаний.

– Ты – человек, из-за которого я хочу забыть, как проверять котировки акций по утрам. А это, поверь мне, опасная заявка на успех.

Я почувствовала, как внутри всё закипает от восторга и страха одновременно.

– Слишком много пафоса, бизнесмен, – я попыталась перевести всё в шутку, но голос подвел. – Пойдем танцевать? Я хочу посмотреть, как ты справляешься с ритмом, когда нет зонта, который может тебя спасти.

– О, – он встал, подавая мне руку, – поверь, если я упаду, я утяну тебя за собой. Это мой фирменный стиль.

Музыка в ресторане сменилась на что-то вкрадчивое, тягучее, заставляющее кровь пульсировать быстрее. Максим подал руку, и когда я вложила в неё свою ладонь, он притянул меня так уверенно, что сомнений не осталось: сейчас пространство вокруг нас перестанет существовать.

Мы оказались на пятачке перед сценой. Его ладонь легла мне на поясницу, и я ощутила тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. Он двигался плавно, скрывая ту самую неуклюжесть, которая преследовала его утром. Теперь он был хозяином положения – и моего внимания тоже.

– Ты слишком напряжена, – прошептал он мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу. – Расслабься. Я тебя держу.

– Ты просто боишься, что я снова тебя уроню, – я попыталась съязвить, но голос предательски сел.

Он слегка отстранился, его глаза потемнели, в них читалось нечто такое, что заставило меня забыть, как дышать.

– Я боюсь другого, Ева. Я боюсь, что если я сейчас поцелую тебя здесь, на глазах у всех этих людей, я не смогу остановиться. А у меня в планах было нечто более уединенное.

Музыка затихла, но мы не разомкнули объятий. Его рука на моей спине сжалась крепче, прижимая меня к себе вплотную. В этот момент я поняла: игра закончена. Началось нечто настоящее, горячее и опасное.

Мы почти бежали к выходу, игнорируя недоуменные взгляды официантов. В его машине, едва захлопнулась дверца, воцарилась тишина, пропитанная электричеством. Максим не стал заводить мотор. Он развернулся ко мне, и его руки, которые еще утром не могли справиться с запонкой, теперь властно и требовательно легли на мое лицо.

– У меня нет сил ждать, – выдохнул он, и его губы накрыли мои – жадно, почти яростно.

Это был поцелуй, который сносил все барьеры. Его пальцы путались в моих волосах, притягивая меня ближе, а я отвечала с той же яростью, пытаясь доказать самой себе, что это не сон. В салоне стало невыносимо жарко. Его руки скользили по моей спине, отыскивая молнию на платье, а я чувствовала, как весь мир сузился до одного человека – того самого, с кем я была готова упасть хоть в бездну.

– Домой, – прошептал он, едва отрываясь от моих губ. – Я не хочу ждать ни секунды.

Поездка до моего дома прошла в полузабытьи. Мы не произнесли ни слова, лишь переплетенные пальцы выдавали то напряжение, что скопилось между нами.

Когда дверь моей квартиры захлопнулась, мы даже не успели дойти до спальни. В полумраке коридора, прижатая к стене, я чувствовала себя одновременно слабой и невероятно сильной. Его поцелуи перешли на шею, на плечи, а я лишь сильнее впивалась пальцами в его пиджак, уже не заботясь о том, насколько помятым он станет.

– Максим… – я выдохнула его имя, как заклинание.

Он поднял меня на руки, не прерывая поцелуя, и в этот момент весь мой мир – все мои «колючки», все мои защиты и сомнения – окончательно рассыпались. Остались только мы, этот сумасшедший запах сандала и осознание того, что эта ночь станет началом чего-то, что мы оба уже не в силах контролировать.

Больше не было никаких «ассистентов» и «боссов». Были только двое, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время. И, черт возьми, это было именно то, что нам обоим было нужно.