Текст книги "Будни, праздники, радости (СИ)"

Автор книги: Яна Тарьянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Сырница

– У людей – Масленица, у волков – Мясоед, у шакалов – Сырница, – объяснил Альме дядя Ромуальд, поправляя очки. – Граница зимы и весны.

– У нас есть Вороний праздник, – сообщила Альма. – Мы готовим угощение лесным духам и воронам, говорим с ушедшими предками. Это праздник наступления весны. Но он в середине апреля. А сейчас начало марта.

– Альма, дорогая, мы же не на севере, – напомнил дядя Ромуальд. – У нас все происходит раньше. На Сырницу прилетают ласточки и грачи. Мы внимательно следим за птицами, это очень важно. В этом году ласточки прилетели задолго до обычного срока. Это знак, что пора вывозить навоз на поля и огороды. Срочно! Люди и волки пекут блины, пьют, едят, жгут чучела, а мы, шакалы, занимаемся делом. Ты знаешь, что у нас много поговорок о навозе?

Альма замотала головой.

– «Клади навоз густо – не будет в амбаре пусто». «В поле навоз, в амбаре хлеба воз». Учти, навоз нельзя запахивать в землю ни в полнолуние, ни в новолуние – вырастет сорная трава. Лучшее время – последняя четверть луны. Нам повезло, фаза луны подходящая. Разложим навоз, посеем раннюю капусту – ее надо сеять сейчас, чтобы завязавшиеся кочаны не съели гусеницы – а потом устроим Разгуляй-Вечер, чтобы Хлебодарная видела, как мы радуемся началу посевной. И вот что я тебе скажу. Нам понадобится ваша помощь. Не твоя, Хлебодарная упаси, ты должна спокойно вынашивать котенка. Нам нужен Ларчик.

– А-а-а... – Альма замялась. – Вообще-то мы не очень умеем... никогда не сажали капусту. И, знаете ли...

Они очень хорошо жили. Ларчик был заботливым, сильным, осторожным. Никогда не кричал, и не то, что не бил, он на Альму даже ни разу в сердцах не замахнулся! Однако прямое взаимодействие с навозом могло бесповоротно изменить ситуацию. Ларчик ни разу не выражал желание сажать капусту, а про корову бабы Таси как-то сказал: «Молоко вкусное, но на пастбище так воняет, что хоть в противогазе в ту сторону ходи». Альма уважала стареньких шакалов, ценила их заботу и помощь, но предлагать Ларчику возиться с навозом не хотела. Надо было срочно что-то придумать.

– Ларчик сейчас уехал в пункт выдачи, чтобы забрать заказанную кроватку для маленького.

Вот, даже врать не пришлось.

– А потом он будет ее собирать. Извините, он не может.

– Не говори глупостей! – строго сказал дядя Ромуальд. – Всё он может. Дел на полчаса.

– Нет, – Альма решила проявить твердость. – Он не будет. Он не умеет. Попросите кого-нибудь другого.

– Альма, дорогая... – дядя Ромуальд очень обеспокоился. – Как это – не умеет? Три дня назад умел, а сейчас разучился?

Альма глубоко задумалась. Три дня назад у Ларчика был выходной. Он ходил с детьми к озеру, поймал здоровую рыбину, принес домой, почистил, пожарил, наелся, поспал, а потом строил крепость из конструктора по просьбе Здравки. Никакого навоза, никакой капусты... даже о ласточках речи не было.

– Папа Дарины уже набросал прикормки.

– Для навоза или для капусты? – Альма запуталась в странных речах дяди Ромуальда и спросила прямо.

– Для рыбы, дорогая, – нахмурился дядя Ромуальд. – Для сазана. Нужно поймать несколько рыбин для черной ухи. Вы же придете в гости? Ларчик любит уху, я знаю. Думаю, черная ему понравится.

Никогда еще общение с дядей Ромуальдом не было таким сложным! Черная уха? Может быть, старенький шакал что-то путает?

– Мы провожаем зиму белыми свечами, встречаем весну зелеными и желтыми. Ах, какую мимозу прислал нам мастер Савватий! Красота необыкновенная! Вы обязательно должны посмотреть. И покушать уху. Правда, Здравка?

Котята сидели на полу, внимательно слушали речи дяди Ромуальда и шевелили ушами и хвостами.

– Мы ставим на столы сырные тарелки, уху, соленья и, конечно же, выпечку. К ухе подают постные расстегаи. А на десерт мы печем безе. Снеговиков и желтых цыплят. Вы любите безе, котятки?

Брайко и Здравка переглянулись, кивнули. Дяд Ромуальд воодушевился:

– Отлично! Ваш папа наловит сазанов, и это будет самый главный вклад в праздничный стол. Черную уху варят из сазана, карася или карпа. В крайнем случае – из красноперки.

Вдалеке раздался шум мотора. Приблизился – на радость Ромуальду и котятам. Ларчик вошел в дом, громко топоча, объявил:

– Привез кроватку!

– Прекрасно, дорогой! А я к тебе с просьбой, – обрадовался дядя Ромуальд.

После коротких переговоров был составлен план действий. Ларчик пообещал наловить столько сазанов, сколько попадется под лапу, и доставить в Метелицу.

– А когда приходить на праздник?

Альма напряглась – а вдруг дядя Ромуальд воспользуется случаем и заставит Ларчика носить навоз и сажать капусту? Обошлось. Приглашение на готовку было неопасным: дядя Ромуальд сказал, что приготовление черной ухи – практически обряд, и вся община будет рада, если к кухонным делам присоединятся ближайшие соседи. Да еще и котики.

В воздухе действительно пахло весной – на деревьях стремительно набухали почки, на полянках расцвели лесные фиалки, подснежники, синие пролески, желтые и фиолетовые крокусы. В четверг, когда Ларчик был на работе, с полей и огородов ощутимо потянуло навозом, а к вечеру тетя Пелагея принесла Альме завернутый в салфетку ком земли и велела положить где-нибудь в доме.

– Всех клопов изгонит, вернейшее средство! Всегда комья с первой вспашки собираем и по коттеджам раскладываем.

– У нас нет клопов, – сказала Альма, взвешивая на ладони попахивающий навозом земляной комок.

– И у нас нет, – заверила тетя Пелагея. – А если ком положить, то точно не будет.

Альма спрятала ком земли в подвал, хорошо подумала и испекла к праздничному столу две «ромашки» с рыбой и мясом, и два противня птичек, вырезанных из теста. Пока Ларчик отсыпался после дежурства, она оббежала лес, повесила на ветку дуба носовой платок с завязанными в углах мелкими монетками, а в дупло положила двух румяных «птичек» – и запас на черный день, и уважение к лесному хозяину.

В Метелицу отправились вечером – днем выспавшийся Ларчик быстро сбегал на озеро, поймал пять больших сазанов, отнес шакалам и прибежал домой, чтобы принять душ и переодеться. Поехали на машине – нести «ромашки» и пакет с птичками на лапах было неудобно.

– Пойдемте быстрее! – дядя Ромуальд приплясывал от нетерпения. – Время варить уху, грибы уже набухли. Альма, дорогая, какие прекрасные пироги! Но зачем же ты себя утруждала, тебе же нельзя напрягаться! Ларчик, милый, тетя Виктория собрала немного черемши. Ты будешь?

Альма наморщила нос. Ну что это такое? Опять они где-то добыли лук, который воняет как чеснок! Хорошо хоть немного... минуточку! Грибы? Уха с грибами?

Оказалось, что черная уха – это что-то невообразимо странное. Старенькие шакалы варили рыбу и белые грибы, добавляли в бульон – о, ужас! – огуречный рассол, мелко нарезанные соленые огурцы, морковь, картофель, жареный лук и очень много всякой разной зелени.

Минут через двадцать Альма вышла из общинной кухни, с удовольствием вдохнула свежий воздух – сырные тарелки, огурцы и черемша чрезвычайно воняли – и пошла в сторону площади, где горели простые белые свечи, окружавшие дожидавшуюся своего часа заговоренную свечу-мимозу. Телефон зазвонил, когда Альма осторожно прикоснулась к желтым шарикам воскового цветка, чувствуя, как подушечки пальцев щекочет чужая магия.

– Как твои дела? – спросила Марианна.

– Скверно! – пожаловалась Альма. – Шакалы портят рыбу огуречным рассолом! А еще они сажают капусту в навоз! А еще... представляешь, Ларчик опять наелся этого вонючего чесночного лука! И сыра с плесенью! Я не знаю, как буду с ним спать!

– А как именно шакалы портят рыбу? – заинтересовалась Марианна.

– Я почти не смотрела! Я страдала! Ларчик ел черемшу, а Брайко и Здравка сидели рядом с ним и пробовали!

– Альма, дорогая! Как хорошо, что ты уже здесь. Сейчас мы зажжем мимозу. Весенняя свеча горит двадцать пять минут – ровно столько должна настаиваться черная уха.

– Кто там у тебя рядом? Ромуальд? – повысила голос Марианна. – Будь добра, передай ему трубку. Нам срочно надо поговорить.

– Я принес раскладной шезлонг, – сообщил воняющий черемшой Ларчик. – Присаживайся. Ты сегодня весь день на ногах, надо отдохнуть.

Альма, отдавшая телефон дяде Ромуальду, покорно села в шезлонг, сосредоточилась на фитиле, разгоревшемся от спички, которую поднес к свече дядя Никанор. Мимоза пахла весной. Талым снегом, клейкими почками и – самую малость – молодым ягелем. Запах завораживал, дарил уверенность в том, что любые неприятности временны – уху можно не есть, а черемша... ну, пару недель Ларчик ее поест, а потом она закончится. Альма прикрыла глаза и поплыла по волнам весеннего запаха, краем уха слушая монолог дяди Ромуальда:

– Марианна, дорогая! Самое главное – добавить рассол от правильных домашних огурчиков. С гвоздикой и эстрагоном. Что? Не беспокойся, я пришлю тебе пару банок. Вместе с черемшой. Дорогая моя, конечно же, ты должна попробовать сварить черную уху! И не забудь поставить на стол тарелочку с сыром. Что? Марианна, милая моя, что значит – «взамен»? Какие глупости!.. Не надо ничего присылать! Хотя...

Альма заинтересованно посмотрела на дядю Ромуальда. Мешок ягеля для киселя? Оленью шкуру? Или перышки куропатки для «ловцов снов»?

– Будет очень приятно, если ты вышлешь нам несколько фотографий игуаны. Мы по ней скучаем. Недавно вспоминали... ах, как она кушала клубнику! Да, пятнадцать на двадцать, глянцевые. Спасибо, дорогая! Оставлю место в фотогалерее.

Альма в очередной раз сморщила нос. Спасибо Линше, хотя бы гадкая игуана не вернется и не сможет осквернить ее ларь.

«Ничего, – утешила она себя. – Это не настоящий праздник. Настоящий – в апреле. Вот тогда и отпразднуем. Не всё коту Сырница, будет и Вороний день».

Мимоза ободряюще затрещала, одарила очередной волной весеннего запаха. Старенькие шакалы встали в круг и начали читать благодарственную молитву Хлебодарной. Брайко залез в карман, вытащил печенье-птичку, разломил пополам и угостил Здравку. И только Ларчик, которого оставили в покое, привалился к фонарному столбу и заснул. Стоя. Чтобы немного отдохнуть и со свежими силами покушать на Разгуляй-Вечере – должны же старенькие шакалы хоть чему-то порадоваться, пока Марианна не прислала им фотографии игуаны.

Букет для Дарины

Полковник Негослав Рыбчинский обвел подчиненных тяжелым взглядом и сообщил:

– Близится Международный Женский день.

Собравшиеся вяло закивали.

– Нужно подумать, как мы поздравим нашу коллегу Дарину Вишневецкую. Я специально собрал вас, охламонов, пока она уехала в архив, чтобы обсудить ситуацию так, чтобы она нас не подслушала.

– А зачем ее поздравлять? – удивился Болек. – Она же уже замуж вышла. Пусть Гвидон ее и поздравляет.

Полковник Рыбчинский разразился гневной речью.

Собравшиеся притихли.

– Может быть, как обычно, цветы? – предложил Марек.

– С цветами напряженка, – напомнил Рыбчинский. – От гиацинтов Дариночка чихает, от фрезий у нее слезятся глаза, нарциссы и тюльпаны она не любит, потому что они цветут у мамы на клумбах, и глупо их ставить в вазу в букете. А мимозы в этом году нет. Неурожай. Муха какая-то ее пожрала. Поэтому надо что-то придумать.

– Виноград? – подал голос Феликс.

– Виноград в марте лежалый, невкусный. Она себе от родителей пол-ящика привезла, жаловалась. На тот, что в магазине, даже мне страшно смотреть.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – поднял руку Роман.

– Разрешаю.

– А что вы обычно жене дарите?

– Себя.

– А давайте мы тогда Дарине вас подарим?

– Ну уж нет, – отказался полковник. – Жена без подарка останется.

– Может быть, дыню? – спросил Болек. – Она дыни любит. Не чихает от них, и глаза не слезятся.

– Где же мы возьмем хорошую дыню в начале марта? Не сезон, а прошлогодние, если и долежали, на вкус как вата.

– Говорят, на человеческом континенте в это время можно купить.

– Оттуда фрукты сейчас не ввозят, – нахмурился Рыбчинский. – Какие-то ограничения. Вроде бы, мухи во фруктах. Может быть и те, которые мимозу сожрали.

– Давайте вычеркнем фрукты и подарим ей съедобный мясной или рыбный букет? – внес следующее предложение Болек. – Знаете такие? Из воблы.

– Они же мужские. И к пиву. А Дариночка не пьет.

– Еще и осуждает, когда кто-то пиво пьет, – пробурчал Марек. – Говорит, что ей воняет. И лекции читает, что это вредно.

– Половая принадлежность на букете не прописана, – после долгих раздумий изрек полковник. – А рыбу она любит. Можно попробовать. Только надо выбрать что-нибудь экзотическое. Не воблу, а что-то подороже. Давайте в интернете какой-нибудь каталог посмотрим.

От разнообразия букетов из морепродуктов захватило дух. Болек настаивал на композиции из креветок, лимона и помидоров черри, Марек с Феликсом жадно смотрели на корзинку с сыром, колбасой, рыбой и фисташками, а Роман с полковником Рыбчинским залипли на огромном букете из раков, крабов и копченых скатов.

Победила воля Рыбчинского – подразделение дознавателей сбросилось на самый большой и дорогой букет с крабом. Полковник внес больше всех, и это примирило подчиненных с неожиданной тратой. Доставку заказали в здание Главного Военного Следственного Управления к восьми тридцати утра – чтобы поставить букет на стол Дарины до того, как она явится на службу. Все знали, что она приходит ровно к девяти, не опаздывая, но и не жертвуя работе лишние утренние минуты.

Курьер не подвел. Букет доставили минута в минуту и на стол Дарины была водружена вычурная композиция, притягивавшая взгляд крабовыми клешнями. В восемь сорок пять подразделение в срочном порядке отправили в город Сельденбург, где солдат-срочник покинул часть, прихватив с собой автомат и три гранаты. Опаздывающая майор Вишневецкая подбежала к вертолету, когда уже прозвучала команда: «От винта!». Марек подхватил Дарину, сжимающую в руке букетик мимозы и втащил в закрывающуюся дверь.

– Чуть без тебя не улетели, – проворчал Негослав.

– Гвидон где-то достал контрабандную мимозу и прислал мне посылку, – похвасталась Дарина. – Забирала, задержалась. Понюхайте! Весной пахнет!

– Мы тебе тоже букет купили, – сообщил Феликс, перекрывая шум двигателя. – Вечером вернемся – возьмешь.

Команда дознавателей застряла в Сельденбурге на трое суток – срочника поймали быстро, протоколы составили в положенный законом срок, а потом засели в гостинице, пережидая снежный буран. Погода не побаловала.

Выгрузившись из вертолета на посадочной площадке возле Главного Военного Следственного Управления, подразделение промаршировало в здание. Войдя в коридор, Дарина принюхалась и спросила:

– Откуда такой смрад? Опять кто-то вещдоки по расчлененке забыл в морг сдать?

Марек предположил газовую атаку. Болек повел носом и сказал:

– Не преувеличивайте. Мышь где-то сдохла, бывает.

Полковник Рыбчинский отпер дверь смежных кабинетов и закашлялся. Смрад распространился по коридорам, забегали взволнованные и любопытствующие сотрудники управления.

– Кошмар какой! – простонала Дарина. – Что это?

– Да это же твой букет! – сообразил Феликс. – Это твой подарок!

– Окна откройте кто-нибудь!

– Подождите, товарищ полковник, я сейчас противогаз принесу!

– Не нужен мне такой подарок! Выноси его!

– А куда нести? В морг?

– Подожди, не выбрасывай, может быть, копченых скатов еще можно съесть.

– Отставить! С ума сошел?

После споров, выноса букета в мусорный бак и длительного проветривания помещения, Дарина набрала банку воды и поставила в нее букетик мимозы, переживший путешествие в Сельденбург и обратно, и всего лишь чуть-чуть подсохший. Упавшие на стол желтые шарики она заботливо собрала в спичечный коробок и объяснила:

– Гвидон рыбок покормит. А то они блеск терять начали.

Негослав печально посмотрел на мимозу и промолчал. Дарина огляделась по сторонам, еще раз принюхалась и сообщила:

– Я, пожалуй, домой поеду. В Ключевые Воды. У меня три дня выходных, а Гвидон там один с ребенком.

Негослав кивнул. Дарина подхватила портфель и удалилась, цокая каблуками. Волки дождались, пока звук утихнет, и зарычали, переругиваясь и обвиняя друг друга.

– Такие деньги на ветер выбросили! С ума сойти!

– А я с самого начала предлагал букет из воблы, вобла бы достояла!

– Мне кажется, скатов еще можно было съесть.

– Если не воблу, то надо было брать с икрой в банке, она бы тоже не пропала.

– Молчать! – рявкнул Рыбчинский, поднимаясь и направляясь к выходу. – Все свои гениальные идеи приберегите на следующий год. Не последний раз празднуем.

Волки повздыхали о потерянных деньгах и тоже начали собираться по домам. Полковник Рыбчинский сел за руль служебного автомобиля и повез жене запоздалый подарок – самого себя. А Дарина Вишневецкая, усаживавшаяся в такси, чтобы ехать в аэропорт, проверила, не потерялся ли в кармане заветный спичечный коробок.

Она еще не знала, что дома, в Ключевых Водах, стоят два огромных букета мимозы в хрустальных вазах. Для нее и Светланы. От Гвидона – любящего мужа и отца. И, по совместительству, хозяина хорошо откормленных рыбок, которые обрели золотистый блеск – желтые шарики мимозы падали на стол и отправлялись в аквариум.

Грибная свадьба

– Всё пропало! – трагическим тоном заявила Дарина.

Гвидон, привыкший к тому, что супруга любит чуточку преувеличивать значение всяких бытовых дел – готовка пирожков, например, именовалась трагедией – вытащил из банки последний кабачок, съел и только потом спросил:

– Что случилось?

– Через неделю у родителей грибная свадьба. Сорок семь лет вместе. Я забыла, что надо купить подарок. Да не простой, а обязательно грибной или на грибную тематику. Думала – сейчас что-нибудь поищу, закажу... а ничего подходящего нет.

– Как это – нет? – удивился Гвидон. – Вон, в супермаркете и опята, и грузди, и маслята в банках. Можно разных банок маринованных грибов купить.

– Мама не ест грибы из супермаркета. И сильно обидится, если ей их подарить.

Гвидон задумался. Перебрал в уме варианты и просиял:

– Давай купим бате новую лодку для рыбалки и назовем ее «Грибочек». И полезно, и на грибную тематику. Батя говорил, что новую лодку хочет, в старой шов на дне разошелся.

– Говорил, – подтвердила Дарина. – Мой брат это услышал и уже купил лодку. Назвали «Гриб-боровик». И наклеек тематических нашлепали.

– Хм... А если?.. Помнишь, Ларчику с Альмой подарили классный шезлонг-качалку, похожий на диван? А давай маме такой купим, назовем «Грибочек», поставим во дворе возле дорожного знака? Светланочка на нем качаться будет.

– Моя сестра уже купила два шезлонга-качалки с зонтиками. На каждом написали «Гриб-зонтик», и привязали несколько плюшевых грибов.

Гвидон приуныл. Других полезных идей у него не было.

– Если бы я подумала раньше! – простонала Дарина. – Но я не подумала раньше, потому что у меня был грабеж из хулиганских побуждений и эксгумация трупа. Я была занята.

– Понятное дело, – согласился Гвидон. – Особенно с эксгумацией.

– Коллега говорил: мой отец едет на ярмарку в Чернотроп, тебе ничего не надо? Я ответила – «не надо». А ведь могла заказать пару банок грибного варенья. Это единственный покупной продукт из грибов, который можно без опасений внести в дом. Мама его не особо любит, но орать не станет. Угостит потом дядю Ромуальда с тетей Розой. Те за грибное варенье прямо трясутся, начали бы маме рассказывать, как ее дети любят и балуют. Не успела, а теперь это варенье нигде не купишь.

– А-а-а... А я, в принципе, знаю, где просить, – сообщил Гвидон. – У кого. Там не продают, варят для себя, но банку выклянчить можно. Если под хорошее настроение попадешь.

– У кого? – заинтересовалась Дарина. – Гвидон, ты не похож на оборотня, который дружит с производителями грибного варенья.

– А я и не дружу. Это Розальский дружит. Просить надо его бывшего заместителя по оперативной работе, Сивого.

– Хм, – сказала Дарина. – Не знаю такого, не пересекалась. А почему Сивый? Интересное хобби – грибное варенье.

– Нет, варенье варит не он, а его жена. А Сивого ты, может и знаешь. Северный чернобурка, Валериан Кшесинский, он долго с Анджеем работал, а год назад в Управление общественной безопасности и правопорядка ушел, на повышение. Он аристократ, самый настоящий. С титулом. А его сын, Лютобор, дружит с Власом, сыном Розальского.

– Нет, ничего не откликается, – подумав, ответила Дарина. – Вернемся к варенью. Как будем просить банку?

– Брякну сейчас Анджею, разведаю остановку, – сказал Гвидон, берясь за телефон. – Надо действовать осторожно, чтобы Светозар ничего не узнал. А то будет мне по ушам.

– А в чем проблема? Светозар тоже клянчит варенье?

– Не-не. У них с Сивым вражда. Давняя. Там сам Демон Снопа ногу сломит, не поймешь, с чего началось. Они тут, в Лисогорске, в одно и то же время служили. Еще до того, как я в отряд к Светозару попал. И что-то такое странное творилось...

– Какое?

– Ну... вроде бы, сначала Светозар украл у Сивого канистру оливкового масла. А тот ему за это подлил в пиво цианистый калий.

Дарина поперхнулась остывшим чаем, прокашлялась и уточнила:

– То есть, Светозар выжил после отравления цианистым калием? Без последствий? А как такое деяние могло сойти с рук? Сивого не настигла уголовная ответственность?

– Вроде Светозара просто стошнило, да и всё.

Дарина недоверчиво покачала головой.

– Как-то раз Сивый у Анджея на днюхе хорошо поддал и жаловался, что Светозар с тремя бойцами приставал к его жене и хотел украсть Лютобора. Но это я уже совсем не знаю, как понимать. Зачем бы Светозару чужой ребенок?

– Да уж... – вздохнула Дарина. – Загадки прошлого.

Гвидон дозвонился до Розальского, расспросил о здоровье супруги, поинтересовался, как дела у Власа Анджеевича, и начал мягко подбираться к главной теме.

– Он еще дружит с Лютобором? Не переругались, девиц друг у друга не отбивают? Лютобор тоже неженатый пока? Да, все они сейчас такие, не то, что мы, в часовню невесту вести не торопятся.

Дарина кашлянула – ни она, ни Гвидон не могли служить примером для подражания. Супруг понял намек и быстро перестроился:

– А Сивый как поживает? А Адель? А-а-а! Да, у всех сейчас по работе завал. Слушай, я что вспомнил! Как ты думаешь, у Адель можно банку варенья из рыжиков попросить? Мы тут лажанулись, не купили подарок маме с батей, а надо что-то грибное. На годовщину свадьбы. Выручи, брякни Сивому. Вот спасибо так спасибо! Если что, за мной должок.

Закончив разговор, Гвидон почесал нос и сказал:

– Если получится, надо будет подумать, как банку забрать. В Ключевые Воды ехать не с руки... может быть, кого-то командированного поискать? Не просить же Сивого отправлять доставкой. Деньги он не возьмет, но наглость запомнит.

Проблема разрешилась неожиданно легко. Гвидону перезвонила жена Сивого, Адель, коротко расспросила – практически допросила – и, убедившись в чистоте намерений, пообещала подарить банку варенья.

– Лютик едет к Власу, тот в Скачках еще неделю работать будет, съемки соревнований на ипподроме. Лютик хочет порисовать лошадей, ему нужны идеи для вдохновения. Он завезет тебе банку.

Гвидон, переключивший телефон на громкую связь, рассыпался в благодарностях. Голос Адель стал тише, она отвлеклась на собеседника неподалеку, а потом спросила:

– Вам банку упаковать? Лютик говорит, что хочет потренироваться, никогда не работал с подарочными банками.

Гвидон вопросительно посмотрел на Дарину. Та закивала.

– Ох, мы будем безмерно благодарны! Только если Лютобору не в тягость.

– Он сам предложил, – ответила Адель. – Впервые услышал о грибной свадьбе, хочет побольше узнать о традициях.

После того, как Гвидон продиктовал Адели адрес и распрощался, Дарина поинтересовалась:

– А чем Лютобор занимается?

– Он витринист. Декоратор. Дизайнерское оформление витрин и прилавков.

– А Влас же, по-моему, телеоператор?

– Да, работает в команде освещения спортивных мероприятий. В Скачках сейчас соревнования по выездке. Это нам повезло, что Лютобор решил именно на ипподроме идеи для вдохновения поискать.

– Хорошая жизнь у молодых, – потянулась Дарина. – Спорт, декорирование витрин. Никаких тебе убийств и эксгумаций.

Явление Лютобора Кшесинского случилось в субботу, в восемь утра и послужило поводом для соседских пересудов. Спортивная машина ярко-алого цвета с желтыми и темно-бордовыми кляксами на капоте и дверцах притягивала взгляды. Автомобиль был броским и ослепительным, но еще более эффектным был сам Лютобор. Волосы молодого витриниста переливались на солнце: ярко-розовые и бордовые пряди с желтыми перышками на кончиках сияли и вызывали вопрос – а как выглядит лис?

– Я хочу покрасить волосы, – сказала Светланочка.

– Ни в коем случае! – зарычал Гвидон.

– Вырастешь – будешь красить, а пока нельзя, – ответила Дарина.

Лютобор открыл багажник. Гвидон с Дариной поспешили ему на помощь и замерли, глядя на очередную ослепительную красоту. Две банки, одетые в бумажный пиджак и платье, держались за руки-рукава, скрепленные двумя кольцами. Красный галстук-бабочка в белый горошек и шляпка такой же расцветки сразу напоминали о мухоморах. Банки были закреплены на картонной подставке, декорированной веточками, ягодами, грибами и осенними листьями. Горлышки соединял золотой бант с рисунком из колосков.

– Ух, ты! – восхитился Гвидон. – Лютобор! Это просто сказка! Как мы можем вас отблагодарить?

– Мне был интересно, – ответил яркий витринист.

– Но вы же потратили время и материалы! – напомнила Дарина.

– Это из остатков, – сообщил Лютобор. – От курсовых работ. От диплома. И от последних заказов. Покупается всегда с запасом, а я никогда ничего не выбрасываю.

– Но тут две банки!

– Мама посмотрела на эскиз и признала, что одна банка выглядит уныло.

Гвидон осторожно занес декоративную композицию в дом. Лютобор согласился выпить чашку кофе и еще раз отказался от возмещения убытков – в категоричной форме. Несмотря на это, семейство Вишневецких нашло, как отплатить ему за работу. Дарина заметила, что при виде пальмового веера у молодого витриниста алчно заблестели глаза, и немедленно провела воспитательную работу со Светланочкой. Обещание написать тете Сусанне и получить новый веер через пару месяцев поначалу вызвало унылую гримасу, но Дарина тут же посулила дочери компенсацию в виде яркого парика и чуть не утонула в буре восторга. Лютобор покинул дом Вишневецких, нежно прижимая к себе потрепанный пальмовый веер с резной ручкой, и унося на память две цветные фотографии Гвидона в шаманской шапке – чтобы изучить северные этнографические мотивы.

...На праздновании грибной свадьбы родителей Дарины семейство Вишневецких заняло почетное первое место в рейтинге подарков. И лодка, и шезлонги померкли перед богато декорированными банками, которые вручила дедушке и бабушке Светланочка в красно-синем парике. Скрежет зубов дяди Ромуальда, тети Розы и тети Виктории донесся до самого Логача, потревожил дремлющих лошадей и карету, и растворился на задворках универсама, не долетев до сберегательной кассы.

Пришлось перезванивать Адель, чтобы узнать, можно ли хранить варенье при комнатной температуре – родители Дарины желали поставить композицию на столе в гостиной, чтобы она радовала карасей в аквариуме и дождалась появления новогодней елки. Адель заверила, что с вареньем ничего не случится – «только не ставьте близко к камину» – и этим дала старт очередной фотосессии. Шакалы и шакалята позировали на фоне банок, сожалея только о том, что шаманская шапка сейчас уехала в Ключевые Воды, к волкам Светозара. Утешало то, что Гвидон обещал привезти шапку на Новый год.

– Сразу видно – военные, – сказала тетя Виктория дяде Ромуальду и тете Розе, когда они уединились на заднем дворе. – Стратегия! Тактика! Заранее всё спланировали, заранее заказали варенье, заказали декорирование подарка, даже Светлане парик купили, чтобы она выгодно выделялась на общем фоне. А остальные, как обычно: спохватились в последний момент, купили, что под руку подвернулось, и обшлепали грибными наклейками.

– Да, – согласился Ромуальд, горько сожалевший, что среди его родни нет ни одного военного. – Гвидон когда-то упоминал понятия «оперативное искусство» и «тактическое творчество». Я тогда самонадеянно усмехнулся – звучало... звучало как бахвальство и пафос. А сейчас понимаю – да. И творчество, и искусство. Дорожные знаки, волшебные караси, секреты тыквенного желе, роскошно оформленное варенье... зависть берет. Да. За столом я этого, конечно, не скажу, но тебе не постесняюсь признаться. Твоя Сусанна хотя бы плетеные тапочки и веера присылает...

– Что эти веера? – отмахнулась Виктория. – Кому они нужны? Ни посмотреть, ни на хлеб намазать. А кастрюлю, между прочим, сожгли! Прекрасную кастрюлю, почти новую, ей и пятнадцати лет не было! И хоть бы извинилась! Хоть бы привезла матери мешок сахара! Ни она, ни Казимир, ни о чем не думают, не то, что Гвидон.

– Дядя Ромуальд! Тетя Роза! Тетя Виктория! – закричал упомянутый Гвидон. – Идите скорей сюда! Мама сейчас торт из погреба принесет! Резать будем. Идите! Гирлянды пора включать! Где вы там застряли?

– Идем! – крикнул в ответ Ромуальд и коснулся локтя супруги, побуждая вернуться за стол.

Празднование грибной свадьбы было в самом разгаре – после торта планировалась фотосессия на фоне гирлянд в парике и заморских масках.