Текст книги "Их тайный гость (СИ)"

Автор книги: Яна Перепечина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ну, здравствуй, Арина, – приторно ласково улыбнулся ей тот, кого она последние годы жизни в послелении ненавидела едва ли не больше Венцеслава. Его правая рука, старый друг и такой же циничный негодяй. Своих простых имени и фамилии, указанных в паспорте, он стеснялся, предпочитал цветисто именоваться Светломиром.

– Здравствуй… – она хотела поддразнить его, назвав нелюбимым именем, но решила не играть с огнём и ограничилась паузой, приветствием без обращения.

– Долго мы тебя искали.

– Разве это долго? – чуть усмехнулась она, изо всех сил стараясь казаться спокойной, чтобы не пугать ещё больше и без того напуганную дочь. Мира сидела, сжавшись в комок, и с ужасом переводила взгляд с матери на мужчин. Лицо её было настолько белым, что голубые глаза казались чёрными впадинами. Мирианскими впадинами – пришла в голову глупая и неуместная игра слов.

– Разве это долго? – снова спокойно и насмешливо повторила она. – Он умер всего три недели назад. Пока вы разобрались что к чему, пока похоронили его с подобающими почестями, пока панически соображали, как быть дальше и не упустить утекающие сквозь пальцы возможности… Вы очень быстро нас нашли. – Она посмотрела на каждого из них по очереди.

Светломира она знала ещё в той, далёкой, первой своей жизни, с тех пор, когда он носил обычное имя, данное ему родителями. Двое других появились уже в Братстве. Один переименовал себя из Юрия в Святополка, другой из Николая – в Благояра. Однажды она не выдержала и рассказала Святополку историю его печально известного тёзки, метко и безжалостно прозванного мудрым народом Окаянным за убийство своих братьев, его тёзки Бориса и Глеба, причисленных потом к лику святых. Она ожидала, что он ужаснётся, расстроится. Но вместо этого их, доморощенный Святополк почувствовал себя польщёнными и заявил, что о двойном своём тёзке не знал, но теперь лишний раз убедился: новое имя себе выбрал правильно. По характеру и по душе. Арина хорошо помнила, как ей тогда стало жутко.

Но сейчас она их не боялась. Не могла себе позволить бояться.

– Тебе не интересно, как и отчего он умер? – продолжая изуверски приторно улыбаться, спросил Светломир.

– Нет. Не интересно. – Она не лукавила. Ей и вправду было всё равно. Единственное, чего она хотела, чтобы прошлое навсегда исчезло из её жизни и жизней её дочерей, которые, к несчастью, были одновременно и дочерьми Даниила. То есть, Венцеслава, конечно.

Светломир пожал плечами, но посчитал нужным пояснить:

– Сердце.

– Понятно, – сухо кивнула она.

– Тебе его совсем не жаль?

– Почему? Жаль, конечно. Как любого человека. Тем более, умер он совсем молодым. Жаль. Но не слишком.

Святополк и Благояр насупились и негромко зароптали. Любого, кто не скорбел по Венцеславу, они автоматически причисляли к врагам. А уж подобное непочтение к их лидеру со стороны бывшей жены его верные псы и вовсе посчитали оскорбительным. Светломир резким движением руки заставил их замолчать и обернулся к сидевшей тише мышки Мире:

– А тебе отца жаль, Мирония?

Девочка ещё сильнее сжалась и снова затравленно посмотрела на мать. Та чуть заметно кивнула.

– Да. Мне его очень жалко, – еле слышно выдавила из себя девочка и уткнулась лицом в колени.

– Видишь, дочь помнит и любит своего отца, – с пафосом констатировал Светломир.

Арине слышать это было неприятно и очень хотелось сказать какую-нибудь колкость. Но вместо этого она спросила:

– Зачем вы приехали к нам? – она, конечно, примерно представляла себе для чего. Но ей было важно выиграть время и попытаться спасти девочек, вот и задавала вопросы, одновременно лихорадочно соображая, что она может сделать. Арина отчаянно надеялась как-нибудь выбраться из западни. Только вот как? Как?!

– Нам нужна твоя дочь. Его дочь.

– У нас с ним две дочери, – холодно поправила она зачем-то.

– У него одна дочь, – не согласился Светломир, – вторую ты родила неизвестно от кого.

– Это ты мне рассказываешь? – Арине стала смешно.

Она вспомнила, как бесновался Венцеслав, когда увидел новорождённую Марту, вернее, Мартынию, как он повелел назвать ребёнка. Так же как и странное, неясного происхождения имя старшей – Мирония – оно Арине страшно не нравилось. И она звала девочек Мирой и Мартой. Впрочем, славные женщины в загсе, в котором Арина по указанию Венцеслава регистрировала девочек (это рядовым последователям он запрещал иметь любые документы, а сам от них не отказывался) не согласились вносить в свидетельства о рождении такие имена. Поэтому официально девочек звали Мирославой и Мартиной. Тоже замысловато, но всё-таки привычнее и красивее.

Венцеслав в тот день, когда она, едва не умерев сама, родила Марту, вдруг соизволил прийти к ней. Новорождённая девочка, их дочь, лежала под тоненьким самовязанным одеялком – в избе было жарко натоплено – и спала. Ни слова не говоря Арине, не сняв медвежью шубу и даже не прикрыв за собой дверь, в которую тут же ворвался холодный зимний ветер и клубами ввалился пар, Венцеслав подошёл к люльке и откинул рукой в меховой рукавице одеялко. Арина уже совершенно точно не любила его тогда. На место любви пришла ненависть. Но почему-то – слабость ли после родов сказалась, гормоны ли сыграли злую шутку или память о прошлой любви – ей захотелось, чтобы он улыбнулся при виде хорошенькой крепенькой новорождённой малышки и, если уж не сказал своей невенчанной жене спасибо, то хотя бы похвалил. Бред, конечно. Зачем ей его благодарность и похвалы? Но она была тогда такая измученная, такая слабая. И ей очень хотелось, чтобы кто-то любил её и новорождённую дочку и был рад приходу малышки в этот мир.

Но обычно бледное, анемичное лицо Венцеслава при виде младшей дочери вдруг покрылось некрасивыми красными пятнами, он несколько раз шумно глотнул воздух, швырнул на малышку одеяло и бешеным, яростным шёпотом поинтересовался:

– Это кто?

– Твоя дочь, – удивилась Арина, с трудом приподнявшись на локте и заботливо укрыв безымянную ещё девочку, – кто же ещё?

– Это кто? – вновь повторил он, и она физически ощутила его ненависть, вместе с ледяным уличным воздухом безжалостными волнами накатывающую на неё саму и на их крошечную дочь. Ей захотелось спрятать девочку, закрыть, уберечь от этой непонятной ей злобы.

– Ну, да. Это не мальчик, – неожиданно смело и даже дерзко ответила она и твёрдо посмотрела прямо в холодные глаза. – Это девочка. Твоя младшая дочь.

– У меня одна дочь, Мирония, – в ярости прошипел он. Арине вдруг показалось, что он похож на змея. Страшного змея из сказов Бажова, Василиска.

– Была одна, а теперь две, – упорствовала Арина.

– Это. Не. Моя. Дочь.

– Твоя, – она тоже разозлилась. – Ровно на столько же твоя, как и Мира.

– Мирония – моя копия. А это… А эта… – он брезгливо указал на по-прежнему сладко спящую малышку, – а эту ты прижила неизвестно от кого.

– Ты что, Дань? Ну, от кого я могу ещё родить, кроме как от тебя? Ко мне же ни один мужчина в Братстве подойти не осмелится. Все знают, что я твоя жена. А больше я нигде не бываю, – с трудом сдерживая обиду и злость, попыталась поговорить с ним как с нормальным человеком Арина. Даже назвала его прежним, тёплым и ласковым именем, которое когда-то ей очень нравилось. Но это окончательно вывело его из себя, и он злобно глянул на неё, быстро вышел из избы, снова не потрудившись закрыть дверь и через несколько минут вернулся, неся на руках легко одетую восьмилетнюю Миру. На время родов Арина отослала её от себя, отправив к одной из более-менее вменяемых женщин. Девочка обрадовалась маме, завертелась на руках отца, пытаясь выскользнуть и подбежать к Арине. Тот сердито поставил её на пол, повернул к матери и прошипел:

– Вот, смотри. Это моя дочь. У неё моё лицо, мои волосы, моя стать, моя порода… А это… это…

Мира и вправду была невероятно похожа на отца и обещала стать настоящей красавицей. Арина очень любила её. Но теперь ей стало жарко, мучительно, нестерпимо обидно за младшую, только что родившуюся и никому ничего плохого не сделавшую. Она с трудом села и тоже прошипела прямо в лицо мужу:

– А это моя дочь. Моя копия. У неё моё лицо, мои волосы, моя стать. Ты сам выбрал меня. Тебе для красивой убедительной картинки была нужна типично русская жена, и ты её получил. Я не напрашивалась. Ни девять лет назад, ни, тем более, теперь. Ты сам зачем-то после стольких лет сам пришёл ко мне, хотя к твоим услугам все женщины поселения. Наверное, захотел ещё одного ребёнка от меня. Зачем? Не знаю. Это известно только тебе. Ты со мной своими соображениями не делился. Так вот он, этот ребёнок, наш с тобой общий ребёнок, перед тобой. Это чудесная девочка. Да, она, может быть, не такая породистая, как ты, и не такая красивая, как Мира. Но в ней столько же твоей крови, как и в старшей. Она тоже человек. И очень симпатичный человек… А то что непохожа на тебя… Так это ты что-то недоработал.

Венцеслав снова стал красно-пятнистым, словно леопард кисти художника с нарушением цветовосприятия, помолчал пару секунд и процедил сквозь зубы:

– Назовёшь её Мартынией. И на меня её не записывай, – и ушёл, закрыв, наконец, дверь. Вернее, изо всех сил хлопнув ей.

– Ну, Мартиной, так Мартиной, – весело подмигнула окаменевшей от ужаса старшей дочери Арина. Та робко улыбнулась. Арина протянула руку и погладила девочку по рыжим волосам. Мира была невероятно похожа на давно уже ставшего ненавистным мужчину, но это не мешало матери любить её…

Больше Венцеслав к Арине не приходил, младшей дочкой не интересовался, но и Миру не забрал. То ли всё же не нужна она ему была, то ли руки не дошли. В его добрую волю Арина уже давно не верила. Но, так или иначе, а обе дочери постоянно находились при ней. А ей больше ничего и не нужно было.

Младшая дочь стала Мартой Станиславовной, отчество она получила в честь дедушки. И они зажили дальше уже втроём: Арина и её дочери. А больше им никто и не нужен был.

С того дня Венцеслав больше к ней ни разу не приходил. Члены Братства, прознавшие про охлаждение Венцеслава к жене, стали сторониться её, точно она могла заразить их своей отверженностью. Сама же Арина от этого не только не страдала, но и – впервые за десять лет – почувствовала себя почти свободной. За ней перестали следить и тут же доносить о каждом её шаге Венцеславу. Она теперь могла иногда без сопровождающих выходить за пределы поселения и гулять по лесу с детьми или даже, если удавалось уговорить одну из женщин приглядеть за девочками, в одиночестве. Именно это обстоятельство и сделало возможной её встречу с отцом Серафимом. Встречу, снова изменившую её жизнь. Именно благодаря этой встрече она поняла, что должна спасти себя и дочек. Правда, не сразу придумала, как именно. Но это было уже техническим вопросом, который ей предстояло решить. А принимать смелые решения и брать на себя ответственность за них она никогда не боялась.

Июль 2008 года

Константин

Они с Мирой приехали на дачу глубокой ночью. Константин предлагал девочке до утра отдохнуть в его съёной квартире, пока он съездит и предупредит Арину, а потом уж мчаться к матери и сестре, но та и слышать ни о каком отдыхе не хотела и рвалась домой. К счастью, улетая в командировку, машину он оставил на стоянке аэропорта. И теперь не было необходимости связываться с такси. Они с Мирой быстро вышли из здания аэровокзала и через пару минут уже выезжали на дорогу.

Подумав, Константин всё же решил заехать на минуту к себе. На свой двадцать пятый этаж в новом доме он поднялся один и вскоре вышел из подъезда с длинным предметом в чёрном чехле в руках.

– А что это, Константин Дмитриевич? – полюбопытствовала Мира.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – неоригинально отшутился Соколан и аккуратно положил предмет на заднее сиденье.

– Да я и так знаю. Это у вас какое-то оружие. Судя по всему, карабин. Возможно, «Сайга», – обиженно пожала плечами невероятная девчонка и отвернулась к окну.

– Нормально, – не сдержал изумления Константин, – и откуда у нас такие познания?

– Много будете знать – скоро состаритесь, – проявила вредность девочка.

– Я вообще-то и естественным образом довольно скоро состарюсь, – усмехнулся Константин, – во всяком случае, уж точно раньше тебя.

– Тем более, не стоит ускорять процесс, – фыркнула маленькая язва и демонстративно уставилась на проплывавшие мимо городские пейзажи.

– Спасибо за заботу, – рассмеялся Константин. Ему с этой языкастой девчонкой было на удивление легко и весело. Ссориться с ней он не захотел, и поэтому просто сделал погромче музыку. Но и тут Мира удивила его, да так, что он на пару мгновений забыл про дорогу и уставился на неё, едва не открыв рот. Услышав голос его тёзки Константина Кинчева, она принялась негромко подпевать ему:

– Завтра может быть поздно, ты ещё не разучился любить. Завтра может быть поздно жить...

Песня была старая, малоизвестная, даже не каждый алисоман, фанат группы «Алиса», мог похвастать тем, что знает её. А тут простая четырнадцатилетняя девчонка явно слышит её не в первый раз и подпевает с чувством. Уловив изумление Константина, Мира милостиво соизволила пояснить:

– У меня мама обожает «Алису» со школы, на концерты их даже ходила раньше. Вот я на их песнях и выросла, она мне их частенько пела. А вы что, тоже алисоман?

– Ну, да.

– Давайте угадаю, кого ещё из русских рокеров любите? – предложила Мира.

– Давай, – с удовольствием согласился он на игру, ожидая, что девочка ошибётся. Но она, будто и не сомневаясь в своей прозорливости, принялась загибать пальцы:

– Я думаю, что ещё «Кино» и «Крематорий». Верно?

– Верно, – в изумлении покачал головой Константин. Потом постарался вспомнить, не валяются ли у него в бардачке диски этих групп. Тогда догадливость Миры объяснялась бы элементарно – пока он ходил за оружием, девочка могла от скуки порыться в бардачке. Но больше никаких дисков в машине не было. Константин лишь недавно купил себе этот «Ленд Крузер» и ещё не успел его полностью обжить. Только обожаемую «Алису» притащил буквально в первый день. А «Кино» с «Крематорием» ещё оставались дома.

Тем временем, Мира продолжала его удивлять. Немного помолчав, словно давая ему возможность переварить услышанное, она тихо добавила:

– А вот «Аквариум» и БГ, Бориса Гребенщикова, в смысле, я думаю, вы не любите.

– Не люблю.

Девочка удовлетворённо кивнула, снова помолчала, а потом добавила:

– Мама тоже не любит. Вы с ней очень похожи, просто удивительно. Можно, я вам ещё один вопрос задам, а вы ответите?

– Ну, давай.

– А «Чёрный Обелиск» вам как?

Вместо ответа Константин вынул телефон, краем глаза глядя на дорогу, перелистал список песен, ткнул пальцем в экран и перебросил аппарат на колени к Мире. Та посмотрела и вслух прочла:

– «Я остаюсь», «Ещё один день», «Билет на ту сторону»... Всё с вами понятно, Константин Дмитриевич, вы с моей мамой просто из одной песочницы. Бывает же такое!

– Из одной песочницы? – не понял он.

– Ну, люди одного воспитания, с одинаковыми ценностями и взглядами на жизнь, будто бы выросшие вместе, – пояснила Мира, – я слышала, что такое бывает. Но своими глазами вижу впервые.

– Одинаковые музыкальные пристрастия – это ещё не «одна песочница», – не согласился Константин.

– Константин Дмитриевич, – снисходительно улыбнулась Мира, – я с вами уже больше шестнадцати часов почти без перерыва общаюсь. И все эти шестнадцать часов у меня стойкое ощущение, что я разговариваю с моей мамой в другом обличье. Музыка – это, конечно, ещё не всё. Но вы и в других вопросах просто на удивление совпадаете. Я ж говорю, просто близнецы-братья. Вы в детстве, случайно, сестру не теряли?

– Не терял. У нас не индийское кино, а российская действительность. Вот только сестры-близняшки мне для полного счастья сейчас и не хватало!

– Удивительно, – притворно озабоченно проговорила Мира и успокоила его:

– Да вы не переживайте так, Константин Дмитриевич. Вы не во всём с мамой похожи.

– Да что ты? – ему стало даже интересно, чем это они с соседкой отличаются, раз уж во всём так совпадают, и он покосился в её сторону.

– Ага. – С самым невинным выражением лица кивнула Мира. – Вот вы, например, мужчина, а она совершенно определённо женщина. А ещё у неё коса…

Тут Константин не выдержал и даже не засмеялся, а заржал в голос. Две соседки-сестрички действовали на него абсолютно идентичным образом: слушая их, ему постоянно хотелось смеяться. Ну, или хотя бы улыбаться.

Мелькнула неожиданная мысль: интересно, а их мама тоже на него так будет действовать?.. Но он эту крамольную мысль тут же прогнал.

… Ещё в Сибири, когда они только отъехали от гостиницы, он достал телефон и сунул в руку Мире:

– Звони маме.

– Не могу, – та явно растерялась.

– Почему не можешь? – не понял Константин.

– Я номера не знаю, – Мира была почти в отчаянье.

– Номера телефона родной матери? Как это?

– Ну, вот так. Мама себе и мне мобильники одновременно купила. До этого у неё тоже не было. И мне не приходилось на него с городского звонить. А потом она телефоны приобрела и сразу сама мне свой номер в память вбила. Вот я и не учила его никогда. Зачем, если он в мобильнике имеется?

– Понятно, – Константин слегка удивился таком подходу, но комментировать не стал: у каждого свои причуды, – я-то хотел, чтобы ты маму успокоила. Но раз так, придётся ей немного подождать.

– Да поняла я уже, что затупила конкретно, – загрустила девочка, – вот приеду домой и сразу мамин номер выучу. И в следующий раз такого не повторится.

– А что, ты собираешься ещё раз стать жертвой киднепперов? – решил позанудствовать Константин.

– Нет уж, спасибо, мне не понравилось, – пробурчала Мира, но тут же повеселела, – да и вас может не оказаться поблизости.

– Да уж. Тут нам с тобой просто случай помог. Я же не Бэтмен или ещё кто-нибудь в том же роде, чтобы каждый раз спасать от злодеев прелестных детей.

Мира посмотрела на него почти с нежностью и не согласилась:

– Да. Вы не Бэтмен. Вы круче…

И вот теперь тот, кто круче Бэтмена, подъехал к дому своих соседок и почувствовал, что волнуется. Ему очень хотелось, чтобы Арина больше ни минуты не страдала от разлуки с дочерью и неизвестности. Поэтому он от самого аэропорта гнал, что было мочи. И дома не задержался. Только вынул из сейфа «Сайгу», которую удивительным образом точно распознала под чехлом загадочная девочка Мира. Поэтому домчались до дачи они очень быстро. Но в доме у соседей было уже темно.

– Ну, что? Будить будем?

– Не придётся, – покачала головой Мира, едва различимая в темноте, – я уверена, что она не спит.

– А что делает? Пьёт кофе, курит и ест себя поедом? – зачем-то уточнил Константин. Но девочка серьёзно ответила:

– Нет, конечно. Она у нас не курит, поэтому времени на всякую ерунду не тратит. Я уверена, что она молится.

В этот момент раздался звук быстрых лёгких шагов по гравийной дорожке, и навстречу им из темноты выскочила Арина.

– Мира! Мира! – страшным шёпотом закричала она, распахнув калитку и буквально вцепившись в дочь. Пару минут они стояли, не в силах разомкнуть объятья и вообще пошевелиться. В блёклом свете единственного на всю улицу фонаря Константин разглядел слёзы на щеках соседки.

Он хотел деликатно удалиться и даже сделал несколько шагов к своей калитке. Но тут затуманенный до этого взгляд Арины прояснился, сосредоточился на нём, а потом заледенел и стал опасно острым:

– Вы? Вы?! – выдохнула она, отстранив от себя дочь, и встала так, чтобы закрыть девочку собой.

– Я, – подтвердил Соколан, не понимая, чему она так удивляется, – здравствуйте, Арина.

– Вы-ы-ы?! – в голосе её послышалась явная угроза.

– Я, – снова кивнул он, недоумевая. На миг ему показалось, что она сейчас кинется на него. И снова он подумал о том, вменяема ли она вообще, и не стоит ли ему срочно позвонить сердобольному медбрату и не сдать ли её врачам.

Но тут из-за матери выскочила Мира и встала между ними.

– Мама! Ты что! Константин Дмитриевич здесь ни при чём! Он не с ними. Он, наоборот, меня спас! И сюда привёз!

– Спас? Привёз? – эхом отозвалась Арина, будто приходя в себя. – Это правда?

– Ну, таких громких слов как «спас» я бы не употреблял, конечно, – почему-то застеснялся он.

– Спас, спас! – не стала слушать его Мира. – Без него бы я пропала!

– Это просто случайность, что мы оказались в одном и том же месте, – попытался приуменьшить свои заслуги некичливый Константин. А Мира фыркнула насмешливо:

– Это не случайность! Правда, мамуль? Ты какие молитвы вечером читала? Наверное, свою любимую, «Не имамы иныя помощи?»

– Конечно, – смущённо улыбнулась её мать.

– Вот видите? Теперь догадываетесь, почему мы с вами встретились? – в упор посмотрела на Константина Мира, будто её совершенно непонятные ему, человеку, далёкому от церкви, слова могли хоть что-то объяснить.

На всякий случай он малодушно решил кивнуть, чтобы не ввязываться в ночи в неуместный богословский спор. Его осторожный, не слишком определённый кивок вполне устроил Миру, и та отстала от него, шагнула в сторону и широко зевнула, прикрыв узкой ладошкой розовый рот.

– Константин Дмитриевич, – позвала Арина. Голос её теперь звучал вполне вменяемо, и он несколько успокоился, а то ведь, признаться, опасался оставлять девочек с матерью, адекватность которой ему казалась сомнительной.

– Я пока ещё никак не могу поверить в то, что Мира дома, и совсем не понимаю, как вам удалось найти её и спасти, но я хочу, чтобы вы знали: мы вам очень благодарны. Очень.

Константин никогда не умел принимать благодарности. И теперь ему стало неловко, так неловко, что он жарко покраснел, радуясь в душе тому, что в тусклом голубоватом фонарном свете Арина вряд ли это заметит. Не зная, как ответить на её слова, он вдруг начал зачем-то рассказывать о делах и о том, что через два дня снова улетает в Сибирь.

– Надолго? – поинтересовалась Арина. И в её голосе Константину послышалась грусть. Сам не понимая, отчего это обстоятельство вдруг ему так приятно, он заверил, что скоро вернётся.

– Как хорошо, а то мы с девочками хотели бы пригласить вас к нам в гости на пироги… Хотя, может быть, вы сможете к нам завтра прийти? – оживилась соседка.

– Простите, но завтра я не могу, никак.

– Он обещал бывшей жене, что заедет к ней на «Семёновскую», чтобы помочь её нынешнему мужу холодильник старый вывезти на помойку, – жизнерадостно пояснила матери Мира, которая за время пути умудрилась выпытать у Константина всю подноготную и теперь на правах давнишней уже – скоро как сутки – подруги взяла на себя роль его пресс-секретаря.

Константин опешил от такой непосредственности, а Арина явно смутилась и с мягким укором протянула:

– Мира-а.

– Что Мира? А что, собственно, Мира? Константин Дмитриевич, я что, какие-то ваши тайны раскрыла?

– Да, в общем-то, нет, – с трудом подавил нервный смех Соколан, – я имею привычку чуть ли не в первые полчаса знакомства с человеком рассказывать ему о своей бывшей жене, её нынешнем муже и их старом холодильнике, который нам необходимо всем маловразумительным коллективом выкинуть на свалку…

– Упс, – глухо пробормотало непосредственное дитя и, прикинувшись хорошо воспитанным чадом интеллигентных родителей, добавило светским тоном:

– Кажется, я переборщила и рассказала неуместно много. Прошу меня извинить.

– Извинения принимаются, – улыбнулся Константин. – Милые дамы, я тоже прошу меня простить, но сейчас ваш покорный слуга вынужден откланяться. Завтра меня ждут великие дела, и следует хорошенько выспаться, чтобы не уронить холодильник на какую-нибудь из конечностей нового мужа моей прежней жены или даже на все конечности скопом.

С этими словами он удалился в свою бытовку, думая, что заснёт быстрее, чем коснётся головой подушки. Но вместо этого он проворочался ещё часа полтора, вспоминая свою соседку с косой невероятной длины и обеих её дочерей, таких разных и таких похожих.

О том, кто подпер ломиком дверь его дома-гибрида, и о человеке, чью фотографии он увидел в красноярской газете, он за эти сумасшедшие сутки и думать забыл. Инстинкт самосохранения у него почему-то притупился.

Январь 1994 года – июль 2008 года

Арина

Её заявлению о том, что обе девочки, и Мира, и Марта, были дочерьми Венцеслава, не произвело на ночных гостей ровным счётом никакого впечатления.

– Мы забираем Миронию, – поднялся с диванчика Светломир, – принеси ей одежду и собери немного вещей с собой.

– Что? – ахнула Арина. Она предполагала, что им может понадобиться её старшая дочь, но всё же надеялась, что обойдётся. Но нет, не обошлось. Не обошлось…

– Собери ей немного вещей с собой. Смену белья, резиновые сапоги…

– Что-о?! – снова повторила Арина. Её голос был так страшен, что Святополк и Благояр, в один миг вскочили и закрыли собой не слишком габаритного Светломира. Как двое из ларца одинаковы с лица – не к месту подумалось Арине.

– Как это вы забираете Миронию? Она ещё ребёнок и без меня не может никуда ехать.

– Думаю, что не открою тебе Америки своими словами, Арина, – нехорошо усмехнулся Светломир, – ты и без этого прекрасно знаешь, что не нужна нам. И твоя вторая дочь тоже.

– Зачем вы стащили расчёску и свидетельство о рождении Миры? – снова попыталась выиграть время Арина, хотя, конечно, всё уже сама поняла. Да и бесполезно было это самое время тянуть. Ни убежать, ни справиться с ночными гостями они с дочерьми всё равно не смогли бы.

– Я думал, ты догадалась, – презрительно скривился Светломир, – раньше ты была умнее, гораздо умнее. Сразу разобралась, кто из нас двоих, Данька, – произнеся мирское имя почившего друга и создателя Братства, он покосился на своих мордоворотов, но те то ли не услышали, то ли не поняли, о ком говорит их начальник, – или я дальше пойдёт.

Арина невесело усмехнулась. Тогда, четырнадцать с лишним лет назад Светломир тоже пытался ухаживать за ней. Вернее, не так. Венцеслав-то не пытался, и не ухаживал, а просто остановил на ней свой выбор. А вот его дружок и прихлебатель Светломир поначалу тоже положил на неё глаз. Да вовремя понял, что тягаться с Венцеславом не сможет. И отошёл в тень. Но обиду, оказывается, затаил. Причём, что удивительно, не на приятеля, а на неё, Арину.

Сейчас Светломир явно наслаждался своей властью и красовался перед ней. Арине он неуловимо напоминал Табаки, шакала из «Книги джунглей».

– Что же ты так? – насмешливо пожурил он её. – Думать разучилась? Волосы нам были нужны, чтобы провести анализ ДНК Миронии.

– На предмет того, чья она дочь? – удивилась Арина. – Разве это не очевидно, при взгляде на неё?

– Вполне, – соизволил согласиться Светломир, – но нашей пастве нужны доказательства. А что надёжнее, чем выводы науки?

– Ваша паства не верит в науку. Она верит в антинаучную чушь, – не выдержала Арина.

– А это смотря как научные факты преподнести. А уж мы-то, можешь нам поверить, умеем их преподносить.

– Да уж. Особенно трактовать и перевирать, – насмешливо улыбнулась Арина. Светломир раздражённо дёрнул уголком рта, но сдержался и на её реплику не ответил.

– А свидетельство о рождении-то вам тогда зачем?

– Для того же. Венцеслава призвали к себе боги, – он заговорил пафосно и высокопарно и стал ещё противнее, –  смерь в молодом возрасте – это высшее проявление их любви и избранности человека. Но среди нас живёт его дитя, красавица дочь, похожая на него как две капли воды не только внешне, но и внутренне (подтверждением этого как раз и служит анализ ДНК), а в её свидетельстве о рождении русским языком написано, что Венцеслав её отец и всегда признавал это. В отличие от той байстрючки, твоей младшей дочери. – При этих словах он мотнул головой в сторону комнаты Марты. И Арина передёрнулась от ужаса и отвращения: ей стало страшно за младшую дочь и невыносимо противно.

Светломир тем временем продолжал:

– Я уверен, что Мирония наследовала от отца не только внешность, но и талант. И не только я. Сам Венцеслав был уверен в этом. Мы наймём ей лучших педагогов, и она станет равной отцу, а то и превзойдёт его. Юная красавица – дочь Учителя, невероятно похожая на него внешне и получившая в наследство дар.

– Понятно, а вы при её помощи будете и дальше оболванивать людей, – кивнула Арина. Мысль её работала с невероятной скоростью, подсказывая реплики. – Но вы не сможете увезти Миру без меня. Она не поедет. И вас не пустят в самолёт с сопротивляющимся ребёнком, который будет кричать, что не хочет ехать с вами и что вы чужие люди.

– Она не будет кричать, мы об этом позаботимся, – равнодушно пожал плечами Светломир и кивнул Благояру. Тот жестом фокусника извлёк из кармана шприц.

– А не подающего признаков жизни ребёнка тем более не возьмут на борт! – почти выкрикнула Арина и, движимая не разумом, но инстинктом матери, защищающей своё дитя, рванулась к светломировым амбалам, чтобы не дать им вколоть Мире неизвестно что. Святополк шагнул ей навстречу, легонько ткнул, и Арина сползла на пол. Всё, что было дальше, она видела, слышала, ей даже почти не было больно, но двигаться какое-то время не могла: Святополк знал много весьма действенных приёмов. Этого времени последователям Венцеслава вполне хватило на то, чтобы усыпить Миру, прихватить её одежду и уехать. Напоследок Светломир обернулся и сказал:

– Мы поедем на машине. Так что можешь не искать нас в аэропортах… И в милицию советуем не обращаться. Пожалеешь…

Постепенно ноги и руки вновь обрели чувствительность и стали хоть как-то повиноваться ей. Она встала, понимая уже, что опоздала. Кинувшись к окну и едва не упав, – ноги ещё плохо слушались её – она увидела, как со стороны леса отъехал от дома какой-то тёмный джип. Ни номеров, ни даже модели или марки она в темноте, разумеется, не различила и тихо завыла от ужаса и отчаянья. Страшная мысль обожгла леденящим холодом. Арина доползла до спальни Марты и рывком распахнула дверь, ожидая увидеть пустую разорённую постель. Но младшая дочь была на месте и всё так же сладко спала, негромко посапывая.

С трудом добравшись до машины, Арина села за руль и, уже почти не надеясь на удачу, выехала за ворота. Несмотря на глубокую ночь, на трассе было довольно много машин. Полубезумная от ужаса мать вглядывалась в их габаритные огни, пытаясь узнать те, что лишь одно мгновенье видела в темноте рядом с дачей. Она водила чуть больше года и уж кем-кем, а гонщицей не была совершенно точно. Но в этот миг она выжимала из своей «Сонаты» всё, что та могла. Не слишком подходящая женщине, но такая любимая ей машина старалась изо всех сил. Будто прижимаясь к дороге широким низким корпусом, неслась вперёд, помогая своей хозяйке. В голове лихорадочно составлялся план: документы, телефон, зарплатная карта с доволно крупной сэкономленной суммой и немного наличных у неё с собой есть, значит, даже если она не догонит сейчас преследователей, то просто поедет сразу на место. А там она всё знает, ведь не зря же столько лет прожила бок о бок с Венцеславом и даже довольно долгое время была к нему ближе, гораздо ближе других. Там она точно сумеет выкрасть Миру...