Текст книги "Вдоль белой полосы (СИ)"
Автор книги: Яна Перепечина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Ничего! – утешала неугомонная Нюра. – Сейчас на «Стартине» не то что согреемся – взмокнем.
– Ага, а потом выйдем и покроемся ледяной коркой, – напомнил Фима Покусаев.
– Давай не будем раньше времени пугаться? – предложила Алиса, подпрыгивающая на ходу, чтобы немного согреться.
– Вот именно! – поддержала её Нюра. – Мы уже пришли, входим.
У дверей здания, в котором шли съёмки программы, уже собралась большая толпа. Двери только открылись, и все в нетерпении ринулись в тепло.
Переодевались быстро: народу всё прибывало, сидячих мест в фойе оказалось мало, поэтому приходилось торопиться, чтобы дать возможность снять тёплую одежду тем, кто пришёл позже. Неугомонная Нюра поправляла всем шляпы и рубашки, одновременно умудряясь вертеть головой во все стороны.
– Вот это сам Тимофей Филиппович, ведущий, – прошипела она, когда мимо них быстро прошёл лысый, но зато усатый ведущий. Тот остановился в дверях зала и крикнул:
– Народ, заходите в зал! Съёмки через десять минут!
Агата «Стартинейджер» никогда не смотрела и теперь с интересом оглядывалась, впитывая весёлую атмосферу. В большом зале было почти темно, лишь горели несколько прожекторов, освещая несколько сцен и надпись над главной из них. Там светилась алая звезда и три буквы «TIN». Зал быстро наполнился группками таких же подростков, как и они. Зазвучала музыка, и вся огромная толпа пришла в движение. Агата присмотрелась и поняла, что профессионалов среди собравшихся ребят нет. Все двигались не лучше, чем на их школьной дискотеке. Приплясывающая Нюра вопросительно посмотрела на Агату:
– Что делать будем?
– Сейчас я вам пару движений покажу, попробуйте повторить.
Нюра, Фима, Даша, двоюродные сёстры Нюры и остальные не слишком ловко, но с энтузиазмом принялись отплясывать под руководством Агаты. Вскоре у них стало получаться вполне слаженно, и один из помощников ведущего подошёл и скомандовал, перекрикивая музыку:
– Поднимайтесь на подиум!
– Ура-а! – не выдержала эмоциональная Нюра и первой взлетела на одну из высоких сцен, где танцевали те команды, которые привлекли внимание организаторов. К ней присоединились и остальные, которые теперь отплясывали с утроенным рвением.
К ним то и дело подходили участники других команд и совали в руки яркие куски картона и кричали сквозь музыку что-то одобрительное.
– Что это? – не поняла Агата.
– Это жетоны! – объяснила Нюра, не прекращая движения. – У каждой команды есть такие, их раздают тем, кто понравился.
– А наши где?
– У нас пока нет, их все делают сами. К следующему разу и мы сделаем.
– А что? Ты хочешь ещё поехать?
– А ты не хочешь? – удивилась Нюра.
Агата огляделась по сторонам, всмотрелась в весёлые счастливые лица и кивнула:
– Пожалуй, хочу.
– Ну, и отлично! – обрадовалась Нюра и повернулась к остальным: – Народ, ещё раз поедем?
– А то! – ответил за всех Фима Покусаев. – Клёво же!
– Вот именно! Я же вам говорила! – воодушевилась Нюра и ещё активнее стала двигаться по подиуму.
На улице они оказались, когда уже было совсем темно. Огромная толпа стартиновцев выплеснулась на конечную остановку автобусов. Все продолжали танцевать и петь. К Агате сквозь непрестанно двигающуюся толпу протиснулся высокий красивый парень с невероятно синими – она это увидела даже в неярком фонарном свете – глазами.
– Привет! Я Дима.
– Привет! Агата.
– Мы с ребятами видели вашу команду на «Стартине». Вы в первый раз?
– Да.
– Ещё приедете?
– Планируем.
– Приезжайте, у вас здорово получается. Наши ребята предлагают вашей команде дружбу.
– Что-что вы нам предлагаете? – присоединилась к разговору Нюра.
– Дружбу, – улыбнулся Дима.
– Мы – за, – ответила за всех Нюра.
– Ну и отлично, – Дима оглянулся, махнул рукой и крикнул куда-то через головы: – Ребят, присоединяйтесь!
Команда Димы оказалась полностью мальчишечьей. И его друзья тут же принялись активно ухаживать за подругами Агаты. Сам Дима не отходил от неё ни на шаг. Они вместе доехали до метро, потом спустились в подземку и втиснулись в вагон, который был забит стартиновцами. Народ продолжал веселиться, петь и пританцовывать, от чего вагон подпрыгивал и раскачивался из стороны в сторону сильнее обычного, а случайные попутчики озадаченно разглядывали пёструю веселящуюся, но миролюбивую толпу.
Дима затащил Агату в угол вагона и встал так, чтобы её не задавили. Агате было приятно его внимание. Пожалуй, впервые за много лет она вообще впервые заметила, что вокруг неё есть другие парни. Дима о чём-то рассказывал, и оказалось, что он интересный и эрудированный. Поэтому, когда Диму его друзья чуть ли не силой вытащили из вагона на их станции, Агате даже жаль было с ним расставаться, и она с улыбкой помахала ему рукой.
– Ты приедешь на следующей неделе? – крикнул в неотвратимо сужающуюся щель между дверьми Дима.
– Обязательно! – опередила Агату Нюра, протиснувшаяся к ней.
– Обязательно? – со смехом посмотрела та на подругу, когда поезд влетел в туннель.
– Ещё бы. – Решительно ответила Нюра. – Всё прошло отлично. Выступили для первого раза прекрасно. С ребятами классными познакомились. Почему же ещё не съездить? И вообще! Ты что, не видела, как Дима этот на тебя смотрел? Он же сразу влюбился. Я ещё на «Стартине» заметила…
– Нюр, я тебя умоляю, перестань выдумывать!
– Ничего я не выдумываю! Вот увидишь, в следующий раз он на «Стартин» примчится раньше всех. Не веришь, что ты ему понравилась, – убедишься через неделю.
Но убедилась Агата раньше. На следующий день Дима позвонил.
– Откуда у тебя мой номер? – искренне изумилась Агата.
Она с десяти лет была влюблена в Никиту и поэтому никогда не принимала никакого участия в тех играх, в которые уже давно начали играть её одноклассники и ровесники. Перешёптывания, записки с признаниями, долгие разговоры по телефону – всё это проходило мимо неё, и она этого даже не замечала. Наверное, и она тоже нравилась кому-то (взять того же Фиму Покусаева или его лучшего друга Саньку Оноприенко, которые совершенно точно были к ней неравнодушны, это видела даже сама Агата, а остальные – уж тем более). Но отношения со всеми друзьями и приятелями она строила так ровно, делая вид, что не замечает их симпатии, что за дружеские и приятельские рамки эти отношения никогда не выходили.
И тут вдруг появился Дима, который не только накануне всячески демонстрировал свой интерес, но и где-то взял номер её телефона.
– Мне ваши девчонки дали, – ничуть не удивился и не смутился он. – Вернее, они дали свои телефоны нашим пацанам, я позвонил одной из них и узнал твой номер. В общем, было несложно. Ты не против, если я буду тебе иногда звонить?
– Не против, – ответила Агата, поняв вдруг, что ей этот Димин интерес и его настойчивость неожиданно приятны.
В тот день они проговорили больше часа. А на следующий день Дима позвонил вновь. И через день. И все последующие дни до очередного «Стартина». Поэтому через неделю они встретились уже как люди, неплохо знающие друг друга. В лице Димы даже неискушённая Агата прочла радость от встречи, нетерпение и что-то ещё, точное определение чему она подобрать побоялась. Зато не побоялась Нюра. Она подскочила к Агате и шепнула:
– Ну всё. Он готов! Влюбился по уши!
Глава 12. Одиночество.
Квартиру Никита с Ликой всё же получили. Никита был счастлив, его родители горды, и даже Лика радовалась этому обстоятельству так, что несколько дней сияла и светилась, от чего уже почти отвык Никита. В последнее время она всё чаще бывала недовольна всем подряд и всё реже улыбалась и уж тем более смеялась. Но в тот день, когда они получили ордер, Никита смотрел на неё и видел ту Лику, на которой он женился, а не ту, в какую она превратилась после злосчастного дня рождения. Всё же, кроме Ульяны, её знакомыми были обычные ребята, дети небогатых родителей, студенты с крохотными стипендиями, день ото дня становящимися всё менее ощутимыми. Почти никто из них не имел своей квартиры. Тем более новой «двушки» в неплохом доме. А вот у неё теперь своя квартира была. И Лика радовалась, как умела.
Получалось не очень хорошо: ей хотелось, чтобы в квартире был роскошный евроремонт, в спальне – кровать с водяным матрасом, на кухне дорогущая мебель, а в ванной душевая кабина, больше похожая на летательный аппарат из будущего, которую она видела в одной из ванных комнат Ульяны. Ничего этого не было, и радость стала быстро бледнеть и таять, словно неверные робкие солнечные лучи глухой осенью, пробившиеся сквозь сплошную серость. Соскучившийся по лёгкости и радости Никита жадно ловил эти лучи, будто понимая, что скоро и они исчезнут, отступив перед обложными тучами вечного недовольства Лики.
Переехали они в ближайшие же выходные. Благо вещей у молодой семьи почти не имелось, а то немногое, что было, помогли перевезти друзья Никиты. Лика, у которой как раз начались каникулы, занялась обустройством. Она принесла из дома родителей свои безделушки и теперь то и дело переставляла их, добиваясь какого-то одной ей ведомого эффекта.
Никите квартира нравилась и безо всяких дополнительных украшений, были бы шторы на окнах и кровать. Но хлопоты Лики радовали и умиляли его, и он снова, как в первые дни после свадьбы, почувствовал себя почти счастливым.
Вскоре в гости пришёл Митя. Он стеснялся и – как подозревал Никита – недолюбливал Лику и от приглашения всегда отказывался, но в этот раз согласился, выяснив предварительно, что Лика у родителей.
Митя походил по почти пустым пока комнатам, вышел на балкон, осмотрелся и вдруг спросил:
– А на дачу ты теперь совсем приезжать не будешь?
– Почему же не буду? – растерялся Никита.
– Так ведь ты давненько не был, – невесело напомнил Митя.
– Разве давно?
– Очень. А теперь и подавно. У тебя жена, своя квартира. Тебе не до нас…
Кого он имел в виду, говоря "нас", Митя не уточнил, но Никита почему-то сразу подумал об Агате и понял, что и правда почти перестал ездить на дачу. Он посмотрел на своего повзрослевшего друга и пообещал:
– Я скоро приеду, обязательно.
– Здорово, – сразу повеселел Митя. – И Алиса очень обрадуется.
В замке повернулся ключ, и Митя неловко замер, глядя на Никиту едва ли ни испуганно.
– Ты что? Это Лика. Сейчас будем чай пить. – Удивился Никита и шагнул к жене: – Привет, Ликунь.
– Здравствуйте, – неловко кивнул Митя и даже немного ссутулился. Он был уже высоким, ростом почти со своего старшего друга и гораздо выше Лики, и эта его внезапная робость позабавила бы Никиту в другой раз, но сейчас почему-то ранила. Никогда он не мог и представить, что в его доме его же другу будет неуютно. А вот поди ж ты…
– Здрасте, – неприветливо откликнулась Лика и, не обращая больше внимания на гостя, заговорила:
– Я записалась на курсы живописи, мне нужны деньги. Заплатить нужно до пятницы. У тебя есть?
– Ну, не буду вам мешать, – Митя чуть ли не бегом кинулся к дверям.
– Мить, да ты что? Останься, – попросил Никита, которому и правда совсем не хотелось, чтобы тот уходил.
– Вам отдыхать надо, а тут я, – неловко извинялся Митя. – На даче увидимся! – он быстро пожал руку Никите, смущённо улыбнулся Лике и бегом скатился по лестнице, забыв про лифт.
– На какой даче? – ворчливо поинтересовалась Лика.
– На нашей. Я хотел тебе предложить съездить в выходные на дачу. Погоду хорошую обещают.
– Зимой на дачу? Ты в своём уме? – в голосе жены Никите послышалось высокомерное пренебрежение.
– А что тебя смущает? У нас есть печка. Да можно и без ночёвки. Просто приехать утром, погулять, снег с крыши хозблока счистить, на лыжах прокатиться. А вечером домой.
– Нет уж, это без меня.
– Хорошо, тогда я съезжу один. Ну, или отца позову. Ты не обидишься?
– Да пожалуйста. Мне есть чем заняться. У меня соревнования скоро. И курсы живописи начинаются. Так ты денег мне дашь?
– Ты же знаешь, где они лежат. Бери, конечно. С чего бы вдруг ты начала спрашивать и изображать полное бесправие? – Никита усмехнулся и наклонился к жене, чтобы поцеловать её.
– Там нет уже, – Лика ускользнула от поцелуя в ванную.
– Нет? – удивился Никита, который совсем недавно клал на книжную полку, где они хранили деньги, почти всю зарплату.
– Нет.
– Ну, ладно. У меня остались ещё. Я с тобой поделюсь.
– Ну, и отлично! – оживилась Лика и закрыла перед носом мужа дверь в ванную.
На дачу он приехал в субботу утром. Митя с родителями уже были там: из их трубы вился дымок. Никита поставил машину на повороте на их улицу, дальше проехать не получилось: снега навалило столько, что и невысокие заборы почти полностью спрятались под сугробами, а грейдер прошёл только по центральной дороге.
Митя в дачной тишине услышал шум двигателя, выглянул с участка и, увидев Никиту, быстро пошёл к нему, ещё издали сняв варежку, чтобы пожать руку. Раньше бы и вовсе подлетел стремглав, а сейчас уже немного стеснялся, но всё равно так радовался, что скрыть не мог. Никита по-прежнему испытывал к нему нежность, словно тот ещё оставался трогательным мальчишкой, и не удержался, прижал Митю к себе:
– Я соскучился, Дмитрий Ильич.
– Я тоже, Никит. Ты один?
– Да, папа что-то приболел, мама с ним осталась…
– Какой ты молодец, что выбрался, – недослушал его Митя, – я уж и не надеялся.
Они вместе пробирались по узкой тропке к участкам, и Никита с удивлением заметил, что у соседей расчищена дорожка.
– Агаты нет, – заметил его взгляд Митя. – Только её бабушка с дедушкой. А я тоже обрадовался было…
– Да я так, просто… – зачем-то начал оправдываться Никита.
Митя коротко глянул на него – Никите его взгляд показался совсем взрослым и понимающим – и увёл разговор в сторону:
– А хорошо здесь сейчас. Совсем не так, как летом.
– И правда. Мы раньше тоже зимой не ездили. А потом как-то раз приехали, и теперь вот частенько теперь бываем. Красота ведь такая… И тишина…
– А мы вот почти никогда. Здорово, что ты меня вытащил…
За разговорами они прочистили принесёнными Митей лопатами дорожку от калитки до дома. Никита приставил к крыше хозблока лестницу и принялся сбрасывать снег: крыша была старая, слабая, могла и не выдержать такую тяжесть.
На соседнем участке вдруг раздался звук открываемой двери, и на улицу вышла одна из бабушек Агаты. Она огляделась по сторонам и заметила Никиту.
– Ой, Никитушка! Здравствуй, дорогой! Ты один?
– Один, Анастасия Васильевна! Родители дома остались!
– Тогда, как дела переделаешь, приходи к нам обедать!
– Да ну что вы, спасибо, не нужно!
– Даже и не отказывайся!
Они ещё немного поперекрикивались так – она со своего крыльца, он с крыши – но тут вышел дедушка Агаты и авторитетно заключил:
– Никита, приходи есть к нам. И друга своего бери.
Митя, который топтался внизу, поддерживая лестницу, и думал, что его не видят, выглянул из-за парника и вежливо поздоровался.
– Здравствуй, здравствуй, Митенька. И тебя ждём. Мы тут зимуем и соскучились по людям очень. У нас уха из рыбы местной и пироги. Приходите.
– Спасибо, Анастасия Васильевна, Кирилл Макарович, придём, – сдался Никита, – вот только снег счистим и придём.
– Ну, и ладно, – старики скрылись в доме.
– Ты что? – возмутился Митя. – Нас же моя мама ждёт. Она там долму приготовила, с расчётом на тебя. Я листьев виноградных ещё летом насобирал, а она законсервировала и сейчас вот достала, узнав, что ты приедешь…
– Ну, значит, нам с тобой придётся хорошенько поработать, нагулять аппетит, а потом подкрепиться в двух местах по очереди, чтобы никого не обидеть. Держи лопату, Дмитрий Ильич, пойдём ваш парник чистить. Я с крыши увидел, что твой отец только собрался этим заниматься…
Наработались они так, что рук и ног не чувствовали, но зато ели за четверых, не обидев ни одну из хозяек. И Митина мама, и бабушка Агаты расспрашивали Никиту о семейной жизни. А он поймал себя на том, что не знает, о чём рассказывать. Да и за голосом всё время приходилось следить, чтобы внимательные соседки не услышали того, в чём он никому, даже себе, не хотел признаваться: глухого разочарования, которое он всё чаще испытывал. Соседки вроде бы ничего не заметили, и Никита хотел было уже похвалить себя за умение притворяться. Но у машины, когда он собирался уезжать, Митя вдруг, смущаясь и опустив свои невероятно длинные ресницы, спросил:
– Никит, а хорошо это, быть женатым? – и испытующе посмотрел на него. Никита от неожиданности растерялся и ответил так, как никогда не отвечал своему младшему другу:
– Рановато тебе ещё об этом думать, Дмитрий Ильич.
Митя вскинул на него строгие глаза, в неуютный этот пасмурный вечер казавшиеся не серо-голубыми, а чёрными, и то ли спросил, то ли не согласился:
– Разве рано? – потом помолчал недолго и добавил. – Мне кажется, об этом нужно заранее думать, чтобы не жалеть потом.
Никита ничего не ответил, протянул ему руку и, садясь в машину, сказал:
– Я не знаю, Мить. Женился как-то… не подумав… А ты думай. Может, и будешь счастливее меня.
Домой Никита ехал, ощущая себя так, словно в целом мире он один, и только где-то далеко позади остался мальчишка, который понимает его лучше, чем он сам.
Домой Никита приехал поздно, но Лики всё ещё не было, и только очумевший от одиночества Хоббит встречал его в дверях. Просто дежавю, вошедшее в систему.
– Прости, друг, надо было тебя с собой взять, – потрепал он Хоббита, – да боялся, что ты замёрзнешь в сугробах.
Хоббит радостно подпихивал круглую голову под руку и словно всем своим видом показывал, что не обиделся.
– Спасибо, Хоб, – прижал его к себе Никита, – ты человек. Собака, конечно, но человек. Пошли гулять. А то засиделся ты, бедолага.
Пока Хоббит бегал среди деревьев, Никита бесцельно бродил по пустому двору. Потом они пешком поднялись на седьмой этаж и снова вошли в пустую квартиру. Лики по-прежнему не было.
Всю дорогу с дачи он думал о том, во что превратилась его жизнь, и всё никак не мог понять, как так получилось, что они с Ликой живут едва ли не как соседи по коммуналке. Ещё, как назло, по радио группа «Дюна» жизнерадостно пела про коммунальную квартиру. Очень в тему. Раньше он эту весёлую добрую песню любил, а теперь почти ненавидел, хотя она, конечно, ни в чём не была виновата.
И вот опять становящаяся всё привычнее пустота и в новой квартире, и в душе. Только он понадеется на то, что всё налаживается, вот как после переезда, и снова они живут, словно чужие люди. И даже ночами Лика всё чаще стала перебираться спать в большую комнату, а на удивление Никиты отвечала, что так удобнее и ему, и ей.
– У нас ведь разные режимы. Ты вынужденный жаворонок, а я счастливая сова. А так ни ты мне, ни я тебе не мешаем.
Это было правдой. Лика в институт ходила исключительно по прихоти, но каким-то чудом пока ещё умудрялась не вылететь. Никита её не контролировал, считая, что Лика имеет право на поиски себя, а прокормить их двоих он как-нибудь сумеет. Сам он по-настоящему увлёкся работой и на заводе частенько пропадал до глубокого вечера, поэтому и к увлечениям жены относился с пониманием. Но в этот зимний вечер в пустой квартире, тишину которой нарушали лишь цоканье когтей Хоббита по дешёвому линолеуму и глухое бормотание соседского телевизора, Никите стало очень тоскливо. Как бы он хотел, чтобы жена сейчас была здесь, рядом, чтобы он рассказал ей, как съездил на дачу и о чём говорил с Митей…
Думая об этом, Никита разогрел борщ, который наварила и принесла накануне его мама. И наливая его в тарелку, он осознал, что, думая о жене, он имеет в виду какую-то абстрактную, но родную и близкую женщину, а не конкретную, но ставшую такой далёкой и чужой Лику.
Никита отложил половник и невесело сказал Хоббиту:
– Приплыли, старина.
Хоббит сидел и смотрел на Никиту влажными обожающими глазами и, казалось, преданно улыбался во всю забавную складчатую морду: он привязался к новому хозяину, который его любил, подолгу гулял с ним и никогда не забывал покормить. Вот и сейчас достал из холодильника большую кастрюлю со специально сваренным для него супом и стал наливать еду в тарелку.
– Давай, что ли, ты мне компанию составишь? А я тебе.
Бульдог шумно сглотнул и выказал всяческую поддержку идее хозяина: шустро поднялся с пола, принялся вилять толстым коротеньким хвостиком, увлекающим за собой добрую половину его крепкого туловища, и закружился на месте. Никита невесело улыбнулся:
– Ешь, Хоббит, ешь. И я буду. Что нам ещё с тобой остаётся?
Лика пришла, когда Никита с Хоббитом уже давно спали. Никита сквозь сон услышал, как хлопнула дверь, раздалось негромкой копошение в прихожей и поднял со своего матрасика, который лежал в углу спальни, голову пёс. Встречать хозяйку Хоббит не стал. И Никите показалось, что он лишь грустно вздохнул и повернулся на другой бок. Сам Никита больше всего хотел последовать его примеру, но всё же поднялся и вышел в прихожую. Лики там уже не было. Она что-то негромко напевала в ванной. Хорошее настроение? Надо же. Ну, и то слава Богу, что жива, здорова и, кажется, вполне счастлива.
На следующее утро Никита проснулся рано, хотя вообще-то в выходные любил поваляться подольше. Позавтракав и прихватив с собой Хоббита, который с надеждой следил за каждым его шагом, несколько бутербродов и большой термос с крепким чаем, он отправился в гараж.
Их гаражи всегда очень нравились маленькому Никите. Они длинной вереницей тянулись вдоль Горьковской железной дороги, вплотную примыкали к забору их завода и строились когда-то именно для заводчан. А потому атмосфера там царила замечательная. Вечерами и выходные туда ходили целыми семьями. Мужчины копались в любимых машинах, их жёны возились в подвалах, расставляя банки заготовок, которые хранили в подвалах, а дети весёлой гурьбой бегали от гаража к гаражу, выглядывая, где что происходит и пристраиваясь туда, где было интереснее.
Сам Никита в этих гаражах, можно сказать, вырос. И очень гордился, когда отец стал доверять ему после дачи отгонять машину самому. Тогда Никита высаживал родителей у дома, помогал им затащить на четвёртый этаж сумки, а сам, не веря собственному счастью, мчался вниз, к их вишнёвой «копейке». И, хотя лет ему было всего семнадцать, но в их городке гаишники появлялись так редко, что отец не опасался проверки и спокойно отпускал сына одного. Тем более, что движение тогда было спокойное, а водил Никита, благодаря своему инструктору, научившему его на УПК управлять грузовиком, получше многих взрослых.
Теперь повзрослевший Никита с улыбкой вспоминал, как впервые пригнал машину в гаражи, и коллеги отца и матери встречали его улыбками и жали как взрослому руку. Он тогда был так счастлив… И, казалось, так будет всегда.
– Привет, Никит, – обрадовано выглянул из смотровой ямы своего гаража сосед Вася Корытин, когда Никита зашёл к нему поздороваться. – Я скоро с делами закончу. Приходи ко мне чай пить. Покрепче не предлагаю, помню, что ты не любитель.
– Спасибо, зайду, – улыбнулся Никита, – только я не один.
– И отлично! – Вася любил компанию. – Заходите вместе с Ликой. Кстати, ты чего жену на улице морозишь? Заводи сюда, всё ж теплее…
– Нет, я с Хоббитом, – постарался скрыть смущение Никита.
Бульдог, услышав своё имя, втиснулся крупной головой между косяком и ногами Никиты и с интересом заглянул в смотровую яму, мазнув широким языком по лысине Васи.
– Это, как я понимаю, Хоббит и есть? – засмеялся тот, вытирая влажные следы проявления собачьего дружелюбия не слишком чистой ветошью.
– Он самый, – хмыкнул Никита.
– Тогда заходите вместе с Хоббитом.
– Спасибо, зайдём. Когда?
– Я тебе крикну. Или ты чем шумным будешь заниматься?
– Да нет, я так, в шкафах разобраться.
– А-а-а… Не холодно ли? Для шкафов-то? Я понимаю, когда полетело что в машине, как у меня. А шкафы-то можно и на более тёплое время перенести… – в глазах Васи Никите почудилось понимание, и тот явно сочувственно закончил: – С другой стороны, раз захотелось шкафами заняться, то почему нет?
– Вот и я так решил, – улыбнулся ему Никита, помог выбраться на улицу застрявшему Хоббиту и плотно прикрыл дверь, чтобы в гараж не врывался холодный ветер.
Василий пришёл к нему примерно через час. Хоббит уже давно спал на переднем сиденье машины, заботливо прикрытый телогрейкой, а сам Никита и правда сортировал инструменты и крепёж, которых у его хозяйственного отца и у него самого имелось великое множество и до которых раньше всё не доходили руки ни у того, ни у другого.
Под мышкой Василий держал красный китайский термос в крупные аляпистые цветы, а в руках – трёхлитровую банку, наполовину заполненную жареной картошкой.
– Вот, Ленка моя с утра собрала, а я в бушлат укутал, она и не остыла. Давай, присоединяйся. Там, – он махнул головой в сторону небольшого рюкзачка, висевшего у него на плече, у меня ещё пироги… У тебя чаю нет? А то у меня на самом дне болтается. Выпил уже всё, не знал, что ты придёшь.
– Есть, – порадовал его Никита, – полный термос. Так что хватит.
– Ну, и отлично.
Они поплотнее закрыли дверь в гараж и задёрнули широкую штору из какого-то нетканого утеплителя, который отец Никиты повесил на старый электрический шнур, натянутый параллельно воротам. Штора эта не давала холодному воздуху, лезшему в морозы во все щели, попадать внутрь и даже создавала какое-то подобие уюта. В последнее время Никита стал ценить это ощущение.
– Ну, а теперь рассказывай, что случилось? – спросил Василий.
Картошка была вкусной, чай горячим, а пироги Васиной рукодельной жены пышными и такими ароматными, что Никита неожиданно почувствовал себя немного лучше и честно ответил:
– Семейная жизнь не ладится.
– Даже так?
Никита только вздохнул.
– Ну, тогда послушай меня. Я тебя постарше, и намного. И дам тебе один совет. Только ты не сердись и не обижайся, я от души. Потому как тебя с детства знаю, всегда считал отличным парнем и не хочу, чтобы ты себе ещё проблемы нажил…
– Говори, Вась, какие обиды…
– Если дела совсем плохие станут, ужом крутись, но первым на развод не подавай. Я твою Лику знаю. Помяни моё слово: подашь на развод сам, такого врага себе наживёшь, что только держись. Лучше потерпи немного. Думаю, ей и самой скоро надоест. Моя Ленка с Ликой твоей недавно на автобусе ехала. А они ж из одного двора, знакомы сто лет. Ну, и разговорились. Ленка моя долго челюсть подбирала после этого. Говорит, запросы у Лики такие, что ты и за сто лет столько не заработаешь, если, конечно, во все тяжкие не пустишься. А ты, насколько я тебя знаю, не пустишься. В общем, терпи. И скоро эта чудо-птичка – не сказать бы грубее – упорхнёт от тебя. А ты вздохнёшь свободно.
– Да не хотел я никогда этой свободы, – Никита махнул рукой и отвернулся. Его взгляд упёрся в отштукатуренную стену гаража, на которой ещё до свадьбы Лика, как-то пришедшая за ним, написала чёрной краской: ЛИКА, ХОББИТ, НИКИТА. Именно в таком порядке. Ему бы тогда ещё задуматься, кто он в её жизни.
– Ну, не хочешь – и не надо, – покладисто согласился Василий, сочувственно проследив за его взглядом. – Я и сам человек семейный. Мне вот, кроме моей Ленки, и не нужен никто. И без неё жизнь не в кайф. Она тут на каникулы с пацанами нашими к бабушке уехала. Так я первый день отдыхал, второй ещё туда-сюда, а на третий день взвыл, взял отгулы и к ним поехал. Но никто и не говорит, что ты один должен оставаться. Вот подожди. Уйдёт твоя цаца в свободное плавание, а ты только не хандри и по сторонам гляди. Может, счастье твоё совсем рядом, в соседнем дворе или на заводе нашем. А ты всё не туда смотришь…
– Ладно, – встал Никита, – спасибо тебе, Вась. Вот правда. Думаю, всё правильно ты сказал. Я это как-нибудь переживу. Дождусь, пока Лика дозреет, чтобы уйти. А там, может, всё и наладится.
– Вот! Молодца! А я что говорю? Кстати, забыл тебе рассказать: к нам тут в цех начальник твой заходил, интересовался, как нам с тобой работается. Не только я, но и все сказали, что ты отличный инженер. Думается мне, пойдёшь ты скоро на повышение…
– Поживём – увидим, – лишь отмахнулся Никита. – Чего раньше времени обсуждать?
