Текст книги "Измена. После двадцати лет брака (СИ)"
Автор книги: Яна Клюква
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
– Нет! – кричу я, вскинув ладонь. – Этого не будет!
– Да что происходит? – удивляется Николай.
– Антон бил Катю, – признаётся Маша и хмуро смотрит на отца. – И мы даже не знаем, сколько раз он это делал. Возможно, с самого начала их отношений…
– Что делал этот щенок? – кричит муж и резко выходит из комнаты.
Я понимаю, что так просто он это не оставит, и бросаюсь следом.
Глава 9
Моя жизнь последнее время летит под откос. И несмотря на то, что я всеми силами пытаюсь зацепиться за осколки прошлой жизни – всё становится только хуже.
Каждый день приносит все новые беды и приоткрывает тайны, о которых я бы не хотела знать. Но только о тех, что касаются меня и Николая. Этот отрезок жизни я бы без сожаления стёрла из памяти. Забыла бы о предательстве мужа, для того чтобы стать с ним союзниками в борьбе за наших детей.
Я должна ему всецело доверять. Положиться на его крепкое, мужское плечо, чтобы он смог исправить всё, что на нас навалилось.
Но я не могу… Я больше не верю собственному мужу. И вряд ли когда-нибудь смогу поверить. И я не могу отпустить его к Кате одного. Но вот только он не собирается никого слушать. Сбегает вниз по ступенькам и, схватив ключи, покидает дом. Даже пальто не берёт.
– Оставайтесь дома, – глухо приказывает он, заметив, что мы с Машей не отстаём. – Сам её привезу домой.
– Ну уж нет! – пытаюсь я спорить, но дверь захлопывается, отрезая меня от Николая. – Да чтоб тебя!
Начинаю натягивать сапоги. В то время как Машка проносится мимо меня, выбегая на улицу. Я знаю, что у меня есть немного времени. Коля должен прогреть машину. Значит, я успею одеться. Но я ошибаюсь.
Маша возвращается в тот момент, когда я уже застёгиваю пальто. Выглядит она одновременно расстроенной и разъярённой.
– Что случилось? – спрашиваю я, поправляя воротник. – Он уехал?
– Прогревает машину, – бурчит в ответ Маша, снимая куртку.
– Ты передумала ехать? – уточняю растерянно.
– Нет, – качает она головой. – Но ты тоже не едешь… Он заблокировал двери. Не пустил меня в машину.
– Поедем на моей, – пожимаю я плечами.
– Ключи у него, – роняет дочь.
Смотрю на тумбочку, где обычно оставляю ключ от своего автомобиля и бледнею.
– И когда он успел? Я же видела, как он выходил, – шепчу растерянно и тяну за край шарфа, который медленно соскальзывает с моей шеи. – Может такси вызвать?
– А толку? Папа опередит нас, – падая в кресло, произносит дочь и прикрывает глаза. – Пока мы приедем, он успеет сделать всё, что задумал…
– Но я не вижу смысла так просто сдаваться, – отвечаю я и протягиваю руку. – Дай свой телефон. Я вызову такси.
– Да я и сама могу, – ворчит Маша и открывает приложение, вбивая адрес. – Время ожидания: двадцать минут. Мам, давай просто дождёмся папу?
– А если он сделает что-то плохое? – спрашиваю я.
Меня настораживает спокойствие Маши. Неужели она не волнуется за своих близких?
– А ты считаешь, что сможешь его уберечь от ошибки? – усмехается она, отбрасывая в сторону телефон. – Мам, отец сам решает, как ему поступить. Ты ничего не сделаешь. Даже если он будет убивать этого Антона, ты не сможешь помешать.
– Если он убьёт этого идиота, его посадят! – обнимаю себя руками, чтобы скрыть дрожь. – Это ты понимаешь?
– Может, это к лучшему? – дочка опускает взгляд. – Ты ведь хотела, чтобы его наказали?
– Наказали? – хмурюсь и неверяще смотрю на дочь. – Ты серьёзно? Маш, он мне изменил! Не тебе! Любовь к тебе он не собирался предавать. Даже если мы с твоим отцом разведёмся, вас это не коснётся. Вы взрослые. Живёте своей жизнью, и вас не должно волновать, что происходит между нами! Если бы вам было по пять лет, я бы всё сделала, чтобы вы продолжили взрослеть в полной семье. Но теперь вы выросли… Мы вам больше не нужны…
– Да о чём ты?
– Маш, вы большие девочки. – поясняю я, присаживаясь на подлокотник кресла. – Скоро заведёте собственные семьи и станете всё реже бывать в этом доме. И мне больше не нужно жертвовать собой, ради вашего комфорта.
– Тебе и не нужно было… – шепчет она, смахивая набежавшую слезу. – Но ведь отец причинил тебе боль.
– Верно, – киваю улыбнувшись. – Мне. Но тебя он не трогал. Так может, не стоит желать ему попасть в тюремную камеру…
– Он Катьку выгнал, – хмуро напоминает дочь.
– Потому что хотел защитить меня, – произношу я.
– Так почему он не защитил себя от своей любовницы?
Маша больше не сдерживает себя. Вскакивает с кресла, сжав руки в кулаки. Смотрит прямо в глаза, не сдерживая ярости.
– Как именно? – уточняю я.
– Он мог скрыть свою измену.
– Не смог бы, – пожимаю я плечами. – Катя знала. Она хотела всё рассказать мне. И твоя сестра точно не стала бы беречь мои чувства.
– Это всё из-за Антона… – шепчет она.
– Уверена, что так и есть, – киваю сосредоточенно. – Но, Маш, ты пойми, если твой отец сядет в тюрьму, это и на вас отразится.
– Как будто это всё от меня зависит, – она снова присаживается в кресло. – Я не могу направить его ментально. Уж извини.
– Дочь, не утрируй, – прошу я. – Мне сейчас и так сложно.
Ожидание всегда томительно. Оно умудряется растягивать минуты настолько грамотно, что они превращаются в часы. Конечно, это только ощущение. Но от этого точно не становится легче. Я из той категории людей, что ненавидят маяться от неизвестности. Хотя кто может любить подобное?
Я постоянно бросаю взгляд на часы. Периодически вскакиваю на ноги и подбегаю к окну, но неизменно возвращаюсь на подлокотник кресла, в котором сидит Маша.
– Мам, ну хватит, – просит дочка, закатив глаза. – Ты только сильнее нервируешь своими хождениями. Просто замри на месте.
– Я не могу, – признаюсь я, задёрнув штору. – Переживаю. Ты почему положила телефон? Я же попросила, чтобы ты дозвонилась до отца.
– Но он не берёт, – разводит она руками. – Постоянно сбрасывает. Значит, не хочет разговаривать. Я не могу заставить его!
– Звони ещё, – прошу я.
– Нет, мам, – качает головой Маша. – Когда он будет готов к разговору, он сам перезвонит.
– Он уехал два часа назад! – напоминаю я излишне эмоционально. – Вдруг с ним что-то случилось? А если он попал в аварию?
Всё тело холодеет. По спине бегут мурашки. Я и вправду боюсь, что с Николаем что-то произошло. От этого мне становится плохо. Да, я злилась на мужа. Считала его виновником своих бед. Но я всё ещё люблю его! Очень люблю! У меня сердце рвётся на части из-за его предательства.
Но сейчас ведь я думаю не о нём! Я думаю о своей дочери. О Кате…
Я очень хочу себя в этом убедить. Но получается, из рук вон, плохо. У меня последнее время всё выходит не особо хорошо. Особенно то, что касается моей семьи.
Столько лет я жила в иллюзиях о том, что наша семья идеальна. А сейчас вся неприятная правда вывалилась наружу, обнажив уйму проблем, от которых у меня кровь в жилах стынет. За фасадом благополучия скрывались ложь и предательство.
– Мам, ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, – протянула Маша. То ли успокоить меня хочет, то ли пристыдить за излишнюю эмоциональность. – Я думаю, что они просто катаются с Катькой по городу и разговаривают. А ты панику на пустом месте развела…
– Но почему он не отвечает на звонки? – спрашиваю я. – Мог бы просто сказать, что ему сейчас некогда. Мы же волнуемся.
– А может, его сейчас больше заботит состояние Кати, а не наше волнение?
– Ты права, – я провела ладонью по волосам и села. – Просто не могу сидеть без дела. Мне кажется, что я должна помочь. Но мне не дают этого сделать.
– Ты ведь не хотела помогать, – пожимает плечами дочь. – Катя весь день была дома. А ты даже не поговорила с ней.
– Она не планировала разговаривать, – вздохнула я. – Хотела поскандалить. С ходу стала обвинять меня в том, что я виновата в её расставании с Антоном. Мне было плохо… И я не захотела всё это выслушивать.
– Но ведь она твоя дочь, – осторожно заметила Маша. – Возможно, тебе стоило успокоить её? Да, соглашусь, что Катя могла повести себя некрасиво. Но раньше ведь ты как-то справлялась с нами…
– Справлялась, – кивнула я, сцепив руки в замок, и опустила голову. – Но сейчас у меня самой в мыслях вакуум. Сердце разбито. А душа болит, словно её вывернули наизнанку. Я ведь тоже человек, Маш. Я бы все силы бросила на спасение Кати, если бы они у меня были…
– Я верю тебе, – кивнула Маша и положила руку на мою ладонь. – Правда, верю… Но ты ведь старше. И, наверное, уже научилась сдерживать свои эмоции…
– Ты тоже считаешь меня эгоисткой? – вскинув взгляд, спрашиваю я.
– Ну не то чтобы эгоисткой, – пожимает она плечами. – Просто считаю, что ты могла бы проявить немного больше понимания.
– Ну да, конечно, – тихо произношу и встаю, поворачиваюсь к дочери спиной. – Я должна быть сильной, потому что, по-вашему, уже старая? Я не имею права страдать? Не могу жить как обычный человек?
– Да я ведь не это сказала! – воскликнула Маша, закатив глаза. – Ну вот почему ты все разговоры переводишь на себя? Никто не говорит, что ты не заслуживаешь немного поплакать и закрыться в себе. Но, мам, ты и правда сильнее Кати. Ей нужна была твоя поддержка…
– И она бы её получила! – всплеснула я руками. – Обязательно! Если бы я знала чуть больше о том, что с ней произошло! И если бы ты позвонила и рассказала о том, что тебе известно!
– Ну да, – усмехнулась дочка. – Давай обвиним во всём меня…
Я смотрю на Машу, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Зря я считала, что она на моей стороне. Никто в моей семье не собирался меня жалеть. Все они продолжают считать, что я обязана положить свою жизнь на то, чтобы они были счастливы. Я жила ради них, и они стали считать это чем-то естественным.
– Нет, лучше обвинить во всём меня, – произношу я глухо и поднимаюсь с кресла.
Я хочу уйти. Делаю шаг и слышу щелчок дверного замка. Дверь распахивается, впустив в дом поток морозного воздуха. Оглядываюсь и вижу Николая и Катю. Они одновременно переступают порог и молча смотрят на меня. В их взглядах читается немой укор.
Я словно со стороны наблюдаю, как муж проходит мимо меня, слегка задевая плечом. Он держит Катю за плечи, словно хочет уберечь её… от меня.
Делаю шаг к входной двери. Хочу уехать. Как можно скорее сбежать из этого дома. Спрятаться… Но в последний момент вспоминаю, что ключи от машины забрал Николай.
– Я переночую в комнате Кати, – тихо произносит Маша и встаёт. – Можешь остаться в моей спальне. Спокойной ночи.
Я смотрю, как она молча поднимается по лестнице. А сама в это время медленно иду к двери и на ходу снимаю с вешалки своё пальто. Мне нужно на воздух. Комната словно сужается до размеров спичечного коробка. И я понимаю, что не могу полноценно дышать. Хватаю ртом воздух, но продолжаю задыхаться.
Сердце колотится так сильно, словно пытается покинуть пределы грудной клетки. Перед глазами пляшут чёрные точки, мешающие сфокусировать взгляд хоть на чём-то.
Вываливаюсь из дома прямо в тапочках. Закрываю дверь и накидываю на плечи пальто, прежде чем прислониться спиной к одной из стен. Меня трясёт. Но дело явно не в холоде.
За что они все так со мной? Почему несмотря на предательство мужа, все просто отвернулись? Да, Кате сейчас плохо. Я прекрасно это понимаю. Нет, ну правда понимаю. Она ведь моя дочь! Но у меня сейчас нет ресурсов на то, чтобы быть хорошей матерью. Все силы уходят на то, чтобы просто жить. Ходить, разговаривать, есть… Если бы не прикладываемые мной усилия, всё, на что бы меня хватило – лежать и жалеть себя, заливаясь слезами. Мне просто нужно немного времени. Совсем чуть-чуть…
Дышу глубоко. Морозный воздух обжигает лёгкие, вырываясь наружу сизыми облаками пара. Наблюдаю за тем, как они растворяются в холодном воздухе, и понемногу успокаиваюсь. Паника отступает. Становится легче. И я начинаю ощущать, как мороз пробирается под распахнутое пальто и начинает холодить ноги.
Я бы постояла ещё немного, если бы додумалась обуться. Но теперь мне придётся возвращаться в дом. Мне кажется, что если я войду – покажу свою слабость. А я не хочу выглядеть тряпкой. Но, похоже, придётся. Не хватало простудиться для полного счастья.
Толкаю дверь и вхожу в дом. Медленно снимаю пальто и оборачиваюсь, замечая Николая. Он стоит у лестницы и буравит меня хмурым взглядом. Молчит, хотя я понимаю, что ему есть что сказать.
– Начинай, – разрешаю я, проведя рукой по волосам.
– Что именно? – спрашивает он. В глазах ни капли интереса. Вид скорее скучающий. И осуждающий?
– Ну ты ведь хочешь ещё в чём-то меня обвинить? – спрашиваю я. Хотя сама прекрасно знаю ответ. Он хочет. Но, скорее всего, просто не знает, с чего начать.
– Для чего мне это? – пожимает он плечами. – Я бы, конечно, мог, если бы не видел на твоём лице раскаяния. Но ты и так всё понимаешь… Вижу, что ты переживаешь из-за того, что натворила.
– А что я натворила? – устало спрашиваю я, потирая ладонью лоб.
– Очень смешно, – с серьёзным видом, произносит он. – Ты и так всё знаешь.
– Нет, не знаю, – качаю головой и делаю шаг вперёд. – Я уже ничего не знаю. И не понимаю… Мне страшно даже дышать. Вдруг это снова сделает меня в чём-то виноватой?
– Хватит включать режим жертвы, – муж закатывает глаза. – Надоело.
– Отдай ключи от машины, – протягиваю руку. – Просто дай мне ключи, и я уеду. Ты ведь этого хочешь? Вы всё этого хотите! Хотите избавиться от меня!
– Не драматизируй, – морщится он. – Хватит делать вид, что ты самая несчастная в этом мире! То, что происходит в этом доме сейчас – полностью твоя вина.
– Так это я тебя в постель той шалавы толкнула? – уточняю я.
– Я сейчас не об этом говорю! – кричит он, потеряв терпение.
Замираю на секунду. Неверяще смотрю на Николая. Да как он смеет на меня кричать? Он в своём уме? Если уж кто-то и должен истерить, так точно не он. Это не ему изменили и сообщили о том, что скоро родится ребёнок на стороне. Не его обвинили в расставании с парнем.
– Отдай ключи, – опустив голову, тихо прошу я. Всеми силами сдерживаюсь, чтобы не начать кричать в ответ.
– Нет, – качает он головой, скрестив руки на груди. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Я тебя не отпущу.
– Ну ещё бы! – всплёскиваю я руками. – Ты же не можешь потерять козла отпущения! Нужен тот, на кого можно спустить всех собак. Обвинить во всех неудачах и бедах! Я вам всем только для этого и нужна!
– Хватит паясничать! – снова срывается он на крик. – Пока ты жалеешь себя, твои дочери пытаются справиться с настоящим горем! Катя потеряла ребёнка! Ты хоть представляешь, каково ей сейчас?
– Понятия не имею! – ору в ответ, сжав кулаки. – Мне ничего не рассказывают! Считают, что я по умолчанию во всём виновата! Я ничего не знала о том, что происходит в её жизни. Не знала о беременности дочери!
– Теперь знаешь! Но почему-то не спешишь пожалеть старшую дочь! А знаешь почему? Потому что ты зациклена на себе любимой!
– Я зациклена? – с силой тычу пальцем в собственную грудь. – Я? Ты серьёзно? Да я жила ради вас! Последние двадцать лет я только и делала, что отодвигала свои желания как можно дальше. Лишь бы вам было хорошо! О чём я мечтала? Чего хотела? Хоть один из вас считал меня живым человеком? Нет! А сейчас вы все вытерли об меня ноги и ждёте, что я стану вас жалеть?
Муж отступает и смотрит на меня со смесью потрясения и недоверия. Он явно не ожидал того, что я сорвусь.
– Но ведь Катя… – растерянно произносит он.
– Да! – перебиваю я. – Да! Ты прав! С нашей дочерью произошло несчастье! Но я об этом узнала только сегодня! И вовсе не от Кати! Как ты можешь обвинять меня в том, что с ней случилось? Как?
– Катя сказала, что терпела, потому что ты всегда говорила, что нужно терпеть, – опустив голову, произносит он. – Беречь семью…
– Да вы все с ума сошли! – рычу я. – Ты сам себя слышишь? Серьёзно веришь в то, что я могла говорить что-то подобное? Могла сказать дочерям, что побои – это нормально?
– Нет, – после минутного молчания произносит он. – Не могла… Марин, я не знаю, что на меня нашло. Видимо, Катя сумела заразить меня своей злостью…
– Всегда кто-то виноват, – шепчу я и медленно прохожу мимо мужа. – Но только не ты.
Как же я устала…
Глава 10
Я бы с удовольствием уехала как можно дальше. Хотя бы на время…
Звучит эгоистично, но мне правда нужна передышка. А ещё мне стыдно из-за того, что я не смогла быть мудрее и не выслушала Катю. Дочь пережила страшную трагедию. Ей сейчас очень нужна моя поддержка. Конечно, она наговорила много глупостей, но это всё на эмоциях. Ей плохо, и она подсознательно хочет, чтобы все вокруг страдали, как и она.
Именно поэтому, несмотря на желание сбежать, утром я собираю все силы в кулак и иду к Кате. Велик шанс, что она меня даже в комнату не пустит. Но попробовать достучаться до её разума точно стоит. Возможно, если мы поговорим по душам, ей станет легче.
Я осторожно стучу в дверь и прислушиваюсь. Скрипит стул, а потом раздаются медленные шаги. И едва Катя появляется на пороге, как я понимаю, что нормально поговорить нам не удастся.
– Что тебе нужно? – спрашивает она. Голос звучит глухо. А взгляд при этом пылает яростью. Словно я одним своим появлением, сумела вывести её из себя.
– Хочу поговорить, – всё же произношу я, несмотря на довольно холодный приём.
– Не о чем нам разговаривать, – роняет она. – Раньше нужно было думать. Если бы ты не ушла вчера днём…
– Ты сама знаешь, почему я ушла, – спокойно напоминаю я. – Ты не планировала разговаривать. С ходу набросилась с обвинениями.
– Имела право, – пожимает она плечами.
– Возможно, тебе действительно так кажется, – киваю я. – Но ты должна понимать, что я не несу ответственности за то, что происходит в твоей жизни. Ты сама приняла решение остаться с Антоном после того, как он поднял на тебя руку. Почему? Потому что я тебя учила сносить унижения?
– Да, – вздёрнув подбородок, цедит она. – Это ты и делала.
– Расскажешь подробнее? – уточняю, стиснув зубы.
– А сама ты не помнишь? Ты же постоянно твердила о том, что нельзя выносить сор из избы, – она кривит губы, словно пытается передразнить меня. Но получается плохо. – Ты вечно твердила, что в семье могут случаться ссоры, но нужно решать проблемы наедине. Не привлекать к этому посторонних.
– Серьёзно? – интересуюсь я. – А я когда-нибудь упоминала, что мы посторонние? Или что ты не можешь рассказать о том, что у тебя проблемы мне или твоему отцу? И может быть, напомнишь, что я всегда говорила о рукоприкладстве?
– Ну ты вроде упоминала что-то о том, что моё тело неприкосновенно, – немного подумав, произносит она.
– Надо же… Тогда как это натолкнуло тебя на мысль о том, что я одобрила бы поведение Антона?
Катя молчит, опустив взгляд. Пару минут я стою и жду, когда она созреет с ответом. Но вместо этого дочь просто делает шаг назад и захлопывает дверь.
Тяжело вздохнув, я отворачиваюсь и иду вниз. Нужно поймать Николая, пока он не уехал на работу, и забрать у него ключи от машины. Сбегать я пока не планирую. Но мне нужно поехать в больницу и сдать необходимые анализы. Кто знает, что со мной происходит. Со здоровьем лучше не шутить. Возможно, сейчас не самое подходящее время, чтобы заниматься собой. Но это позволит мне ненадолго отвлечься от того, что происходит с моей семьёй.
– Доброе утро, – произносит муж, заметив меня.
– Мне нужны ключи от машины, – протянув руку, прошу я. – Я записана в больницу.
– Да, – кивает он. – Я помню. Ты ведь говорила. Сейчас…
Едва ключи оказываются в моей ладони, я спешу уйти. Сейчас мне лучше потратить время на то, чтобы одеться и уехать. Не люблю опаздывать.
Выбираю строгий костюм винного цвета и белую блузку. Привожу себя в порядок и даже наношу макияж, чтобы скрыть свою излишнюю бледность.
Выхожу из спальни младшей дочери и сталкиваюсь нос к носу с Машей. Она выглядит растерянной. Смотрит на меня так, словно собирается извиниться.
– Привет, – поправляя длинные рукава толстовки, произносит она. – Мам, я слышала ваш разговор с Катей. И ты права. Моя сестра перегнула палку.
– Серьёзно? – хмуро спрашиваю я. Мне трудно поверить в то, что в нашей семье кто-то снова становится на мою сторону.
– Ну да, – кивает она. – И я вчера повела себя как дура. Встала на сторону Кати только потому, что с ней случилась беда. Но не должна была этого делать. Кате нужно было кого-то обвинить. Но вместо того, чтобы обратить весь гнев на Антона, она набросилась на тебя. Да и я не лучше…
– Всё в порядке, – выдавив улыбку, заверяю я. – Давай потом поговорим, мне нужно съездить в медцентр.
– Ты заболела? – с тревогой уточняет дочь. – Что случилось?
– Ничего серьёзного, – отмахиваюсь я. – Просто давление скачет. Сегодня нужно сдать анализы. Выпишут лекарства и буду как новенькая.
– Можно мне с тобой? – спрашивает Маша.
– Да я даже не знаю…
– Спасибо! – вскрикивает дочь и бросается к комнате. – Я сейчас быстро оденусь, и можем ехать.
Хочу возразить, но прикусываю язык. С одной стороны, я не хочу, чтобы Маша узнала что-то плохое. Ведь, возможно, у меня не просто с давлением проблемы. Но, с другой стороны, я не хочу отталкивать дочь. Если она хочет побыть рядом, я не могу отказаться. Не должна…
– Хорошо, – киваю я. – Жду тебя.
Поездка проходит довольно спокойно. А вот в медцентре начинается какой-то кошмар. Я не верю словам врачей, которые меня обследуют. Потому что все их разговоры похожи на бред. Вообще, всё происходящее похоже на игру больного воображения.
Я выхожу в коридор на негнущихся ногах и нахожу глазами Машу. При виде меня дочь вскакивает и идёт на встречу.
– Мам, ты как? – шепчет она, хватая меня за руку.
– С ней всё хорошо, – произносит врач, которая покинула кабинет следом за мной. – Но теперь вам придётся её поберечь. Думаю, вы справитесь. Верно, Марина Андреевна?
Я судорожно втягиваю воздух и с трудом сохраняю спокойствие. Хочу кричать! Хочу разгромить всё вокруг. Но продолжаю стоять словно каменное изваяние. А вокруг проплывают улыбающиеся лица персонала. И мне начинает казаться, что они все просто издеваются надо мной… Неужели они не понимают, как это неправильно?
– О чём это она? – спрашивает Маша, когда доктор уходит.
– Я беременна, – еле слышно выдыхаю в ответ.
Мы молча выходим на улицу и идём к машине. Я словно зомби жму на брелок сигнализации и даже не понимаю, в какой момент Маша осторожно вытаскивает из моих напряжённых пальцев ключи.
– Я поведу, – объясняет она, когда я вскидываю на дочь стеклянный взгляд.
– Не нужно, – тихо прошу я.
– Нужно, мам, – настаивает она. – Сядешь за руль в двух кварталах от дома. Чтобы ни у отца, ни у Кати не возникло вопросов.
– Я должна скрывать это втайне? – спрашиваю растерянно. – Почему?
– Мам, ну ты сама подумай, – закатывает она глаза и заводит двигатель. – Катя только потеряла ребёнка. Она и так ненавидит всех вокруг, а тут ещё это.
– Но это не рассосётся. – замечаю я. – В итоге они обо всём узнают.
– Нужно дать Кате время, – немного подумав, сообщает дочь. – Она в итоге смирится с тем, что случилось. А по поводу папы я вообще не знаю, что сказать… У него впереди другая жизнь. Вряд ли он захочет остаться только потому, что у тебя… – Маша заминается.
– Потому что у меня будет ребёнок? – упавшим голосом уточняю я.
– Ну да, – кивает она.
Дочь водит не очень уверенно, поэтому я замолкаю, чтобы не отвлекать её от дороги. Маша неуклюже выезжает с парковки и пристраивается в общий поток автомобилей. Она аккуратно везёт нас в сторону коттеджного посёлка, то и дело поглядывая в зеркала заднего вида. Хмурится. А значит, обдумывает сложившуюся ситуацию.
Когда мы проезжаем пост охраны, Маша тормозит и выходит из машины, чтобы уступить мне место.
– Ты молодец, – хвалю я дочь, прежде чем сесть за руль. – У меня с вождением первое время не складывалось. Я довольно долго кружила по посёлку, прежде чем выехать на дорогу.
– Спасибо, – кивает она и, пристегнув ремень безопасности, складывает руки на колени. – Мам, ты как?
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Но пока мы ехали, у меня было время подумать. Ты и сама, наверное, понимаешь, что я не смогу избавится от ребёнка.
– Да я бы и не додумалась предложить тебе что-то подобное! – восклицает дочь. – Ты кем меня считаешь? Это ведь моя сестра! Ну или брат. Неважно… И я буду любить этого малыша! И буду беречь его! И даже если все отвернутся, я окажу любую поддержку.
– Спасибо, – выдавливаю улыбку.
Мне даже легче становится от её слов. Возможно, теперь она будет ко мне немного добрее? Хотелось бы. Я живой человек, а не робот. И порой мне, как и любому другому, требуется сочувствие. По крайней мере, мне легче оттого, что я не единственная знаю о своей беременности. И теперь я понимаю, с чем была связана моя слабость и вечное желание улечься спать. В этом же кроется причина моей плаксивости и обидчивости.
Я жду ребёнка…
Мне сорок пять лет, и я беременна. Как так вышло? Могла ли я это предотвратить? А хотела ли?
Нет. Этот ребёнок нужен мне как глоток свежего воздуха. Как смысл дальнейшего существования. Как последняя надежда стать счастливой. Я заслужила это. И пускай будущее ещё совсем недавно казалось беспросветным. Но я справлюсь. Разведусь с Николаем и подам на алименты. И ничего страшного в том, что когда ему будет двадцать, я буду довольно взрослая. Сейчас я чувствую в себе силы свернуть горы. И я это сделаю.
– Значит так, – припарковавшись во дворе, произношу я. – Маша, пообещай, что сохранишь мой секрет…
– Обещаю, – решительно кивает дочь.
– Я сама с этим разберусь, – продолжаю я. – Но мне нужно время.
– Как и всем нам, – снова кивает она.
– Но только здесь всё серьёзнее, – замечаю я. – Если твой отец узнает о ребёнке, он сделает всё, чтобы отобрать его у меня. Он мечтает о сыне. Я даже приблизиться к своему ребёнку не смогу.
– Ну нет, мам, – отмахивается она. – Ты преувеличиваешь.
– Маш, твой отец богат, – напоминаю я. – А у меня ни гроша за душой. Куда я вернусь? В квартиру твоего деда? Да у меня сразу заберут ребёнка!
– И что ты планируешь делать? – тихо спросила дочь.
– На днях мы с твоим отцом поскандалили, и он обещал мне купить квартиру, – признаюсь я. – Если он не обманет, я смогу съехать.
– Но на работу ты не устроишься, – растерянно замечает Маша. – На что ты будешь жить?
– На алименты, – спокойно отвечаю я. – Да, это не то, о чём я могла мечтать. Но у меня нет выбора. Я хочу сохранить возможность самой растить своего ребёнка!
– Да, но…
– Что, хочешь сказать, что я плохо с этим справляюсь? – взвилась я. – Не забыла, что твой отец вообще не принимал участия в вашем воспитании? Я сама тащила всё на себе! Только я!
– Мам, прости, – Маша опускает взгляд и тяжело вздыхает. – Ты снова права. Не нужно было мне сомневаться в тебе. И я верю, что ты справишься.
– Спасибо, – искренне благодарю я и обнимаю дочь. – Мне это нужно было. Твоя поддержка.
Когда мы выходим из машины, я чувствую себя так, словно и правда смогу начать жизнь с чистого листа. Вся надежда на честность Николая. Если он обманет меня с покупкой квартиры – будет сложно. Но я всё равно справлюсь. Да потому что выбора у меня нет.
Я не хочу заменить своих дочерей новым ребёнком. Чтобы ни случилось, я буду их любить. Но они выросли, и я им больше не нужна. А этот малыш… Я необходима ему как воздух и солнце. И мы с ним справимся со всеми проблемами. Потому что мы есть друг у друга.
– Мам, отец дома, – тихо произносит Маша. – Он не поехал на работу. Что, если он всё знает?
– Прекрати паниковать, – цежу я. – Откуда он мог узнать об этом?
– Врачам позвонил, – предполагает она.
– Это вряд ли, – отмахиваюсь я. – Сделай вид, что всё нормально. И не дыши так часто. Не нервничай. Маш, тебе нужно успокоится.
– Легко тебе говорить…
– Ты сейчас серьёзно? – уточняю я.
– Прости, – она потирает лицо руками. – Я сама не своя… Я сейчас приду в себя. Мне нужно пару минут.
Я киваю. Но именно в этот момент дверь, ведущая в дом, распахивается и на крыльцо выходит муж. Чувствую, как сердце пропускает удар, а к горлу подкатывает тошнота.
– Марин, нам нужно поговорить, – произносит он, не сводя с меня глаз.
Медленно иду вперёд, уставившись себе под ноги. Каблуки увязают в снегу, снижая скорость. Мне кажется, что весь мир вокруг замедляется. Перед глазами медленно пролетают пушистые хлопья снега. Отмахиваюсь от них, словно от назойливых мух. И продолжаю идти на негнущихся ногах. Наверное, так себя чувствует приговорённый, шагающий по узкой рейке корабля, готовясь навсегда исчезнуть в пучинах океана…
Захожу в дом, но даже не чувствую тепла. Меня бьёт дрожь. Кажется, что все мои тайны написаны на лице, и Николаю не составит никакого труда их прочитать. Но мой муж как будто ничего не замечает. Не видит бледности на моём лице… Лёгкой испарины на висках…
– С тобой всё в порядке? – спрашивает он, мельком взглянув на меня.
– Да, – киваю и начинаю судорожно расстёгивать пальто.
– Что сказали? – интересуется он, скорее, из вежливости. – Нужно ждать результаты анализов?
– Нет, – качаю головой. – Просто давление скачет. Нет причин для беспокойства. Порекомендовали не нервничать.
– Хорошо, – поспешно произносит он. – Я хотел поговорить о клининге. Сегодня приедут две женщины, чтобы убрать гостевую комнату. Проследи за ними. Как только они все сделают, сможешь освободить спальню Маши. Но я вижу, что вы снова ладите… Может быть, хотите пожить вдвоём?
– Нет, не хотим, – качаю я головой. – Маше нужно личное пространство. И в её возрасте не особо правильно жить с мамой.
– Да, ты права, – кивает он. – Но раз с тобой всё в порядке и у тебя нет серьёзных заболеваний. Я бы хотел вернуться к вопросу… – он отводит взгляд, будто ему неприятен этот разговор.
– К какому вопросу, Коль? – тороплю я, замирая напротив.
– К тому, с которого всё началось, – уклончиво отвечает он. – Нам бы про Олесю поговорить… Ты ведь помнишь о ней?
– Помню, – киваю я. – О таком сложно забыть. Готова уступить ей и тебя, и этот дом, если ты купишь мне обещанную квартиру. Ты ведь меня не обманул? Я к тому, что ты ведь и правда готов купить мне угол, который будет только моим?
– Ну да, – кивает он головой, но потом словно спохватывается и замирает. Морщит лоб, явно подбирая слова. – Но я думал, что ты останешься здесь. У нас ведь семья. Это ведь наш общий дом… И скоро у нас появится малыш…
Вскидываю взгляд и медленно выдыхаю. Неужели он всё знает? Но быстро понимаю, что он говорит не о нашем ребёнке…
– Я не хочу, – тут же произношу я, качая головой. – Прости. Но я правда не могу…
– Марин, но я ведь уже всё тебе объяснил. К тому же развод в мои планы не входит, – сосредоточенно тянет он, а потом смотрит на свой звякнувший телефон и хмурится. – Давай поговорим об этом позже? Вечером. Хорошо?
– Да, – растерянно отвечаю я. – Наверное… Только не зови её в гости. Пожалуйста.
– Хорошо, – кивает он, прежде чем выйти. – Придумаю что-нибудь. Ну по крайней мере подумаю, что можно сделать. Так чтобы всех всё устраивало.
