Текст книги "Изнанка"

Автор книги: Ян Войк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Спасибо. Только мне отдариться нечем.

– А и не надо, – махнул рукой Кукловод, – у меня она всё равно без пользы лежит. А тебе может и пригодиться, как оружие последнего шанса. Не дай бог, конечно…

– Спасибо, – повторил Иван, он одел обратно чехол и ловко пристроил лопатку на ремень у бедра.

– Ну вот и ладно. На выход, господа, – Лёха распахнул перед ними дверь.

Они спустились на лифте на первый этаж, снова пересекли внутренний дворик, только на этот раз пошли к центральному входу в здание, что вёл не в переулок, а на набережную Москвы-реки. Все трое остановились около больших двустворчатых дверей со стеклянными вставками и фигурными ручками.

– Жаль, что вы не можете остаться, – покачал головой Кукловод. – Хорошо бы отдохнули сегодня вечером. От души.

– Ты же сам знаешь, у нас мало времени, – Иван протянул ему руку.

– Знаю. Но может, хоть на обратном пути загляните, посидим…

– Видно будет.

– Ладно, Андрей, тебе удачи. Если что ещё будет нужно – обращайся. Всегда договоримся.

Милавин молча кивнул, неохотно отвечая на рукопожатие.

– Всё, пошли, – Поводырь толкнул створку и первым шагнул на улицу.

Глава пятая
Марш бросок

Покинув резиденцию Кукловода, они пересекли небольшой дворик-сад и через ворота в кованой двухметровой ограде вышли на просторную набережную. Охранник-мамелюк с лязгом закрыл за ними створку, дребезжащую гирляндами колючей проволоки. Иван и Андрей свернули к Большому каменному мосту, теперь Москва-река осталась у них по правую руку, а слева кованую ограду скоро сменил простенький сетчатый забор, чуть больше метра высотой, лишь кое-где усиленный мешками с песком или грубой кирпичной кладкой.

– Вот тебе и посёлок, – кивнул за забор Иван.

Милавин это уже и сам понял. Андрей не знал, что он ожидал увидеть в посёлке. Он даже не мог представить, как должны себя вести, что делать, о чём говорить, люди по каким-то причинам застрявшие между жизнью и смерть. Но то, что он увидел, потрясло его своей обыденностью. Больше всего это напоминало выходной день в небольшом городке где-нибудь в Подмосковье. Люди вели себя чинно, спокойно, лениво. Три женщины развешивали свежевыстиранное бельё на верёвку, натянутую поперёк двора. Ещё две тётки устроились на лавке, о чём-то вяло беседуя и яростно лузгая семечки. Чуть дальше на вкопанных в землю скамейках вокруг столика, расположилась компания мужиков, кажется, они играли в домино или в карты, иногда взрываясь грубым шумным гоготом. А вот прямо под забором гундосо переругиваются ещё два уже изрядно подвыпивших поселянина. Единственное, что напоминало об Изнанке, это полупрозрачный призрак старика, что стоял у самой сетки, он вцепился бесплотными пальцами в стальные ячейки и неотрывно глядел в сторону реки. На прошедших мимо Андрея и Ивана старик не обратил внимания. А в остальном, посёлок жил обычной захолустной жизнью без всякого намёка на печаль, страх или какую-то суету.

Хотя нет, было что-то, что тревожило Милавина, что-то неправильное, неестественное, это не бросалось в глаза, но бесповоротно портило общую картину. Вот только что это, Андрей никак не мог понять.

– И где их шалаши? – спросил он, мучительно пытаясь разобраться, что же здесь не так.

– Шалаши? – удивлённо переспросил Иван, оглянувшись через плечо.

– Ну, живут они где?

– А! Здесь обходятся без них. Шалаши строили себе Богомольцы, потому что боялись отойти от храма. А местные живут с комфортом, вон в том доме, – он махнул рукой в сторону пятиэтажки под красной крышей, что приютилась где-то в глубине набережной.

– У них тут и огород есть? – Милавин заметил аккуратные прямоугольники грядок, раскопанные прямо на газоне, и несколько человек, склонившихся вокруг них.

– Есть, даже иногда что-то вырастает.

– Вот уж не думал, что на местной земле ещё может что-то уродиться, кроме газонной травы.

– Тут не от земли зависит, а от огородника. Если он хочет жить, то у него вырастет урожай. А если станет превращаться в призрака, то и морковка с капустой у него завянут на грядке, как ни поливай.

– Понятно. Что-то они слабовато огородились, не заборчик, а недоразумение какое-то, – Андрей чувствовал, что вот-вот поймёт, что же не даёт ему покоя, вот-вот сообразит, поэтому он буквально до рези в глазах вглядывался в фигуры людей.

– А им забор ни к чему. В случае опасности кремлёвцы уходят под защиту Кукловода.

– Кремлёвцы?!

– Так местные жители сами себя называют, – пояснил Иван, а потом усмехнулся и добавил: Правда, другие посёлки зовут их просто кукольниками.

– То есть кремлёвцами руководит Кукловод… Хм, забавно…

– Не совсем так. Лёха одно время пытался ими руководить, но ему это быстро надоело. Теперь у них тут собственный глава, а Кукловод стал вроде почётного гражданина, а заодно и главного торговца, мецената, защитника.

– Хочешь сказать, он для них что-то делает бесплатно? – не поверил Андрей.

– Бывает и такое.

– Я думаю, ему просто нравится их опекать. Знаешь, как барон из замка, который иногда объезжает окрестные деревеньки, общается с челядью.

– Тогда уж скорее граф Дракула, – в очередной раз ухмыльнулся Поводырь.

Они уже начали подниматься на мост, когда Андрей вдруг оглянулся и подошёл к самому парапету каменной лестницы. Вот оно! Он понял, что всё это время тревожило его в посёлке.

– Иван, а где все дети? – в самом деле, чтобы картинка тихого сельского быта была завершена, в ней должна присутствовать неугомонная ребятня. Вот чего не хватало!

Андрей ещё раз, уже сверху, окинул взглядом весь посёлок. Ни одного ребёнка.

– Дети сюда не попадают, – коротко объяснил Иван.

– Сюда, это в смысле в посёлок? А почему?

– Нет. Сюда это значит на Изнанку.

– Но…

– Твоя Сашка, это исключение. За два года я не видел здесь ни одного ребёнка, самые младшие лет пятнадцать-шестнадцать, как эта Ника.

– Странно. Дети, как мне кажется, больше всех хотят жить, – Андрей продолжил подъём по каменным ступеням. – По логике они должны в первую очередь попадать сюда и оставаться здесь очень надолго. Понятное дело, что детей умирает гораздо меньше, чем взрослых – и слава Богу! – но после смерти они ведь должны попадать сюда. Разве не так?

– Не знаю, – отмахнулся от него Иван, – Говорю, что видел. Детей здесь нет. Кстати, нам с тобой это на руку – проще будет найти твою дочь.

– Ты думаешь, Сашка здесь совсем одна?

– Если честно, то вряд ли. Одна она тут долго не продержалась бы. Наверное, прибилась к какому-нибудь посёлку, кто-то о ней заботится.

– А других детей вместе с ней быть не может? – Милавин вспомнил о рисунке, который нёс в нагрудном кармане куртки.

– Откуда? – оглянувшись с самой верхней ступеньки, Иван недоумённо глянул на него. – Я же сказал, здесь нет других детей.

– А Макс?

Поводырь ответил не сразу, смерив собеседника тяжёлым взглядом.

– Макса здесь нет. Он на нижних уровнях. И хватит об этом, – Иван зашагал по мосту, не оглядываясь.

Андрей был вынужден ускорить шаг, чтобы догнать его.

– Но тебе не кажется это странным, что и у тебя, и у меня ребёнок заблудился на Изнанке, куда в принципе дети не попадают.

– Всякое бывает. Два заблудившихся ребёнка за два года – это не совпадение, просто невезение. Нам с тобой не повезло.

– А ты не думаешь, что есть и другие дети?

– Какие ещё другие дети, Андрей?! – Иван даже остановился, чтобы заглянуть в лицо спутнику. – Ты что знаешь что-то, чего не знаю я?

– Нет, – Милавину удалось произнести это вполне естественно, – я просто пытаюсь найти ответы.

– Тебе не ответы надо искать, а собственную дочь. А других детей здесь нет и быть не может.

Он резко развернулся и продолжил путь.

«Да уж, – подумал Андрей, шагая следом, – хочешь разругаться с Иваном – заведи разговор о Максе».

Дальше через Большой каменный мост они шли молча. Внизу под ними колыхалась мёртвая серая река. Андрей любил открытые водные просторы, когда белые барашки пенятся на гребнях волн, а блики солнца играют с рябью. Причём серо-голубые тёмные волны нравились ему даже больше, чем прозрачная легковесная лазурь пляжных лагун, в мрачном дыхании глубины ему чудились воля, сила и неодолимая мощь. Но здесь, на Изнанке, река была мертва. Вода, не отражавшая ни одного солнечного луча, не несущая в себе ни единого блика, с высоты выглядела лишь пепельно-серой массой. А над этой пустыней лениво гулял тщедушный ветерок, перегоняя по ней безжизненную рябь, не в силах даже вспенить волны. Мрачная тёмная река под стать серым низко нависшим облакам, а между ними зажата выцветшая панорама столицы, до боли знакомая по открыткам и телевизионным заставкам.

Андрею совершенно не хотелось любоваться этим видом, он перевёл взгляд на корабль, что стоял приткнувшись бортом к причалу у другого берега реки, как раз напротив дома Кукловода. Серёга Харон назвал свою посудину «Бригантиной», о чём свидетельствовала размашистая надпись, сделанная ярко-синей краской по борту корабля и перекрывающая прежнее старательно замазанное название. Однако кроме имени у этого судёнышка и гордого парусника ничего общего не было, даже паруса.

«Бригантина» Харона представляла собой крохотный двухпалубный теплоходик из тех, что принято называть «речными трамвайчиками». Нижнюю палубу и панорамные окна капитанской рубки забрали частой стальной решёткой, а на верхней оборудовали укрепление из мешков с песком, да ещё установили крупнокалиберный пулемёт. Однако все эти грозные доработки не могли скрыть, а скорее даже подчёркивали, гражданскую несерьёзность прогулочного кораблика. Около теплохода виднелись четыре неподвижные фигурки в натовском камуфляже и касках – исполнительные мамелюки уже взяли посудину под охрану.

Последний блокпост кремлёвцев Андрей с Иваном прошли в самом конце моста, уже знакомая стена, сложенная из остовов легковых автомобилей, и проход в ней, перекрытый парой дверей, первая – легкая решётчатая, вторая выполнена из толстых досок и обита железным листом. Два охранника-зомби проводили их стеклянными взглядами.

Они пересекли широкую многорядную Улицу Серафимовича, оставив по правую руку, рубленую кубатуру Дома на набережной, и вышли к Болотной площади. Несмотря на то, что по календарю шёл май, цветы в клумбах и на газонах выглядели давно и безнадёжно увядшими, а зелень травы и деревьев, пропитанная серым светом пасмурного дня, казалась болезненно ядовитой. Следом за Иваном Андрей прошёлся по газону мимо чаши неработающего фонтана и выбрался на центральную аллею. Через пару минут они оставили позади памятник Репину под недовольное карканье нескольких ворон, облюбовавших бронзового истукана. В дальнем конце площади Андрей заметил ещё одну скульптурную композицию, огороженную кованым заборчиком, поначалу издалека он даже принял её за группу живых людей и невольно вздрогнул, вспомнив разговоры о людоедах. Но уже в следующую секунду понял, что это всего лишь несколько статуй выстроенных полукругом около общего центра. Андрей уже и не помнил, когда ему последний раз приходилось бывать на Болотной площади, не проезжать мимо на автомобиле, а именно гулять, любуясь пейзажами или памятниками, и скульптуры эти он видел впервые.

– Что там? – Милавин указал рукой.

– Хрен его знает. Памятник какой-то, – отмахнулся от него Поводырь.

Они продолжали идти по главной аллее, постепенно приближаясь к композиции. Теперь уже можно было различить, что в центре находится нечто ярко-золотистое, разглядеть, что именно, было невозможно из-за облепившего скульптуру воронья.

Ещё несколько шагов и Андрей понял: фигуры собравшиеся полукругом принадлежат не совсем людям. Вернее люди среди них тоже были, но чудовищно искривлённые, гротескные, напоминающие злобных горгулий. Лысый костлявый лакей, изогнувшийся в подобострастном поклоне, предлагал огромный медицинский шприц; мрачный насупленный толстяк, который оседлал пивную бочку, держал в руках кувшин и кубок; высокая женщина с лицом закрытым балахоном, вела на ниточках, как марионетку, какую-то странную двухголовую тварь; недалеко от неё стоял худощавый карлик в высоком цилиндре, с притворно радостной улыбкой на лице он указывал рукой на стопку книг, а болезненно худая, буквально измождённая нищенка, чьи лохмотья не могли скрыть пустых обвисших грудей, протягивала руку, прося подаяния.

Но кроме них в цепочке стояли создания, лишь отдалённо напоминающие людей. Жаба в женском платье, свинья, напялившая на себя старинный долгополый фрак, пляшущий осёл с огромной погремушкой в руке, мощный носорог с отвисшим пузом в переднике мясника и мужская фигура с клювастой орлиной головой. Крайним справа стоял худой как жердь персонаж в средневековых рыцарских доспехах и противогазе, он держал в руках то ли артиллеристский снаряд, то ли авиационную бомбу. И над всей композицией возвышался водружённый на дополнительный постамент, четырёхрукий зажмурившийся болванчик, одну пару рук он сложил на груди, а другую использовал, чтобы демонстративно заткнуть себе уши.

Что же в центре? Чёрно-серые вороны так плотно облепили центральную фигуру, что различить, кто там изображён было практически невозможно. Тем временем Иван начал огибать композицию по дуге, забирая вправо.

– Подожди, – бросил ему Андрей, он сорвался с места и устремился к скульптурам.

– У нас нет времени, – откликнулся Поводырь.

Но Милавин, не слушая его, уже подбежал к композиции. Он вспугнул ворон и они, надсадно каркая, взвились в воздух, но не улетели прочь, а вместо этого мрачно закружились над головой. В центре окружённые двенадцатью чудовищными тварями стояли два ребёнка, мальчик и девочка, с завязанными глазами они на ощупь шли навстречу друг другу. Их фигурки были выполнены из начищенного ярко-жёлтого металла и должны были сиять золотом под солнечными лучами. Но здесь солнца не было, и крошечные фигурки детей лишь чуть поблёскивали, как будто подчёркивая свою чужеродность и беззащитность в мрачном сером мире. Теперь, вблизи, стали видны надписи под каждой из горгулий: «Наркомания», «Жадность», «Пьянство», «Нищета», «Война», «Безразличие»…

Андрей не стал читать дальше. Эта композиция наверняка выглядела мрачной и жестокой даже при солнечном свете, а здесь, на Изнанке, стоящая на пустой площади под беспросветным маревом, затянувшим небо от края до края, в окружении вьющихся ворон и их хриплого карканья, она буквально ужасала.

– Ну ты долго там?! – снова окликнул его Иван.

– Иду, – сипло ответил Андрей, заставив себя проглотить колючий комок, вставший поперёк горла…

* * *

– Так кто такие эти людоеды? – они оставили Болотную площадь позади и теперь шли по узким переулкам, держась между набережными Москвы-реки и Водоотводного канала. Иван специально выбрал этот путь – он не хотел идти через открытые пространства, где их легко мог заметить кто-нибудь посторонний. Тяжёлое мрачное настроение, овладевшее Андреем около странного памятника на площади, некуда не исчезло, а вместе с видами опустевшего города давило на мозги тоской и отчаяньем. Чтобы хоть как-то избавиться от этих ощущений Милавин снова начал задавать вопросы.

Иван недовольно глянул на него, потом снова вернулся к осмотру очередного переулка, по которому им предстояло пройти, но всё-таки ответил, не глядя на собеседника.

– Людоеды – твари особые и по-своему очень опасные.

Он замолчал, скользя взглядом по окнам верхних этажей. Андрей выждал несколько секунд, но продолжения не последовало.

– И чем же?

– Давай за мной, – махнул Иван, выходя на середину переулка.

– Людоеды – это люди, которые охотятся на других, – пояснил он, когда Милавин догнал его и пошёл рядом.

– Чтобы их съесть. Это понятно из названия, – сейчас Андрей мысленно проклинал косноязычность своего спутника. – Насколько я понял, тем же самым занимается большинство местных тварей. Чем опасны именно людоеды?

– Они держатся группой, общаются между собой, у них есть свои вожаки. Всё это позволяет им оставаться людьми. То есть не превращаться в тупых тварей с голыми инстинктами, а сохранять рассудок. Они активно пользуются оружием, устраивают засады и облавы, иногда даже оборудуют ловушки. В общем, не просто ищут, что пожрать, а охотятся хитро и расчётливо.

– Подожди, но ты говорил, что любой, кто начинает поедать других, рано или поздно превращается в зверя.

– Рано или поздно, – подтвердил Иван. Они дошли до очередного перекрёстка, и Поводырь присел за припаркованной машиной, снова осматриваясь. Андрей опустился на корточки рядом с ним.

– Людоеды общаются внутри своей группы, из-за этого они превращаются в тварей очень медленно. У кого-то отрастают клыки, у кого-то когти, но мозги работают до последнего. Именно этим они опаснее других тварей.

– А почему же обычные люди их терпят?

– Их никто не терпит… Пошли, – Иван закончил наблюдение и двинулся дальше. – Время от времени на них устраивают облавы, кое-кого даже ловят, но это не так-то просто. Людоеды стараются держаться подальше от посёлков, но перехватывают одиночек или небольшие караваны. Не засиживаются на месте, постоянно кочуя. Ловко прячутся от облав, каждый дом ведь не проверишь. Да и потом, у местных поселенцев хватает других проблем, кроме этих ублюдков.

– Я думаю, тот же Кукловод со своими мамелюками мог бы запросто выловить банду людоедов.

– Мог бы, конечно. Какое-то время он этим активно занимался, а потом ему надоело. Хотя иногда, если станет скучно, он устраивает показательные рейды.

– Иметь под рукой такую силу и не использовать её. По-моему, это подло, – Андрея в очередной раз покоробило от поступков Кукловода.

– Лёха считает, что и так делает для своего посёлка очень многое, – дёрнул плечом Иван.

– И ты согласен?

– Нет. Но ссориться с ним из-за этого не собираюсь.

Минут через двадцать они вышли к Москворецкому мосту.

Пока Иван изучал открывшийся им простор Ордынки, Милавин с интересом разглядывал сам мост. Кукловод говорил, что его невозможно пересечь, якобы тот, кто поднимается на мост, исчезает бесследно, так и не добравшись до другого берега. Андрей ожидал увидеть клубы тумана или какое-нибудь марево, как, например, поднимается от раскалённого асфальта в жаркий полдень, но ничего этого не было. Мост был самым обыкновенным, и противоположный берег свободно просматривался. Немного резала глаза совершенно пустая проезжая часть, никаких тебе автомобильных пробок, даже одиночных машин, чего в Москве просто не бывает, но к этому Андрей уже начал привыкать. В очередной раз Изнанка поразила его своей прозаичностью и обыденностью.

– Странно, а с виду мост, как мост…

– Что? – Иван отвлёкся от наблюдения и обернулся к нему.

– Я про мост… Вроде, ничего опасного не видно.

– Ну да, – согласился Поводырь и тут же спросил: Хочешь пройтись по нему?

– Наверное, нет, – усмехнулся Андрей.

– И правильно. Наш мостик следующий, – он ещё раз окинул взглядом улицу. – Вроде чисто. Пошли.

* * *

Несмотря на то, что Иван постоянно твердил о нехватке времени, сам он явно не торопился. Двигаясь по тесным переулкам Замоскворечья, он надолго – бывало, что и на пять-шесть минут – останавливался около каждого перекрёстка или угла и внимательно осматривал фасады домов, припаркованные автомобили, закутки и дворики. Иногда Иван вскидывал автомат и приникал к оптическому прицелу, но чаще просто смотрел, чуть прищурившись, медленно переползая взглядом с одного окна на другое. Пару раз Поводырь даже оставлял своего спутника в укрытии, а сам осторожно пробирался вперёд метров на сто-сто пятьдесят, обследуя встретившийся на пути отрезок двора или арку. Андрея он вперёд не пускал, сказал держаться на пару шагов позади и, как всегда, почаще оглядываться. Милавин добросовестно выполнял указания, хотя очень скоро бесцельное вращение головой стало ему надоедать.

Город как будто вымер подчистую, с тех пор как они пересекли Каменный мост, им никто не встретился, ни лизун, ни даже призрак. Однако Иван и не думал расслабляться. Андрей в очередной раз поразился перемене, которая происходила с Поводырём в подобных ситуациях. Этот нелюдимый, малообщительный, нередко грубый человек, совершенно не приспособленный для жизни в обществе, здесь – среди запутанных наполненных опасностью улочек – выглядел совершенно органично. Никакой лишней суеты, каждое движение, каждый взгляд чётко выверены и абсолютно самодостаточны. Мягкая плавная и в общем-то неторопливая походка, скрывала внутри себя энергию туго скрученной пружины. Он в любой момент готов был сорваться на бег или короткий бросок. Определённо Иван не был создан для тихого и мирного существования.

Со всеми этими остановками путь от Замоскворецкого моста до следующего за ним Устьинского у них занял около сорока минут. И вот здесь осторожная внимательность Ивана всё-таки принесла свои бесценные плоды. Он в очередной раз присел на углу здания и выглянул из-за него, сперва смотрел невооружённым глазом, потом воспользовался оптикой на автомате. Андрей молча стоял позади, чтобы хоть ненадолго разгрузить плечи, он прижал спиной рюкзак к стене дома.

– Твою мать, – сквозь зубы выругался Иван уже через несколько секунд.

– Что там?

– Вляпались, всё-таки… Иди сюда, посмотри. Только не дёргайся, – он поманил Андрея рукой, а сам сместился назад, освобождая ему место.

– Где? – Милавин медленно выглянул из-за угла лишь одним глазом.

– Дом в конце улицы, четвёртый этаж, третье окно справа, – подсказал ему Иван.

Прямо у моста на той стороне улицы возвышалась жёлто-коричневая пятиэтажка, огромный транспарант на фасаде извещал что это «Московский государственный университет технологии и дизайна». Андрей нашёл указанное окно, но ничего за ним не заметил, кроме мешанины теней и полумрака.

– Ничего.

– Подожди.

Иван ещё не успел договорить, как в окне мелькнула крошечная ярко-красная искорка, а в следующую секунду Милавин различил человеческий силуэт. Голова и плечи, они едва выделялись на фоне остальных теней, и если бы не огонёк заметить его Андрей ни за что бы не сумел.

– Он курит…

– Точно. А внизу, на стоянке ещё двое.

Милавин перевёл взгляд на сгрудившиеся у входа автомобили, он ничего не заметил, но решил поверить своему спутнику на слово.

– Людоеды?

– Похоже на то…

– Думаешь, они ждут именно нас?

– Вряд ли, – задумчиво покачал головой Иван, – Лёха, конечно, сволочь, но сливать нас ему нет никакого смысла. Скорее всего, они просто пасут мост. Не самое худшее место для засады.

– И что будем делать? Вернёмся?

– Времени жаль… – Поводырь выдернул из внутреннего кармана рузгрузочного жилета карту, запакованную в обыкновенный прозрачный файл. Некоторое время изучал переплетение улочек на схеме, коротко глянул на циферблат наручных часов, наконец, принял решение. – Попробуем обойти. Вернёмся чуть назад, перейдём канал и сделаем крюк. Должны успеть до темноты.

Андрей не стал спорить, только кивнул.

– Патрон в патронник и давай за мной, – Иван первым двинулся в обратном направлении, Милавин аккуратно, чтобы не шуметь, оттянул затворную раму на «ТТ», медленно вернул на место и поспешил следом.

Они прошли меньше квартала, когда Поводырь свернул налево под арку, ведущую во двор трёхэтажного дома из красного кирпича. Пересекли небольшой тенистый дворик, густо заросший тополями, и уткнулись в двухметровый бетонный забор.

– Понастроили, блин! – сплюнул Иван, оглянулся на Андрея и бросил: Подсади!

На страйкбольных тренировках команда, в которую входил Милавин, не раз отрабатывала штурм зданий и в частности вход через окно, поэтому сейчас он со знанием дела прижался рюкзаком к забору и чуть присел, так чтобы колени согнулись под прямым углом.

– Давай.

Иван одобрительно кивнул, одним движением перебросил автоматный ремень через руку – теперь «Калашников» висел у него на боку – вытащил из кобуры пистолет и полез наверх. Левой ногой он наступил Андрею на колено, правой на плечо, а потом рывком выпрямился, встав двумя ногами ему на плечи. Милавин сдавленно крякнул, Поводырь и сам по себе весил немало, так ещё и объёмистый рюкзак на нём.

Держа ПМ наготове, Иван огляделся поверх стены. Он не заметил никакой опасности, поэтому сунул пистолет обратно в кобуру, подтянулся на руках и лёг на кромку забора.

– Цепляйся.

Андрей развернулся, ухватил протянутую ему руку, и его буквально втянуло наверх. Он едва успевал помогать напарнику, отталкиваясь подошвами от стены. Да уж в чём-в чём, а в силе Ивану не откажешь.

Через несколько секунд они оба спрыгнули по ту сторону забора. Теперь от набережной Водоотводного канала их отделяла только огороженная площадка офисной парковки, на которой, тесно прижавшись друг к другу, в несколько рядов стояли иномарки.

Иван снова присел на корточки, Андрей последовал его примеру. Ещё пара минут ушло на внимательный осмотр окрестностей.

– Вперёд, – Поводырь не стал выпрямляться, двигаясь так же на корточках, он начал огибать ярко-синюю «Мазду». Милавин следовал за ним.

Они были посреди автостоянки, лавируя среди машин, Иван как раз свернул в провал между серебристым «Мерседесом» и чёрной «Ауди», когда в тишине, казалось бы, безжизненного города оглушительно рявкнул одиночный выстрел.

Для Андрея это было настолько неожиданно, что он даже не сразу сообразил спрятаться. Вскинувшись всем телом, он успел заметить, как Иван нелепо взмахнул рукой, с грохотом рухнул на капот «Ауди» и сполз вниз. Милавин рванулся было к нему, но тут же снова громыхнуло, и боковое стекло «Мерседеса» покрыла густая сеть трещин, разбегающаяся от аккуратного круглого отверстия размером с двухрублёвую монету. Андрей ничком упал на асфальт лицом вниз, только теперь он понял, что происходит.

– Иван! Иван, ты как?! – позвал он, чуть приподняв голову. Никакого ответа. Ему не было видно, что произошло с напарником, обзор полностью закрывал чемоданоподобный багажник «Мерседеса».

– Ты живой?!

Тишина.

Милавин подтянул ноги под себя и начал подниматься, тут же по ушам хлестанул новый выстрел, а корпус «Мерседеса» отозвался на попадание звонким гулом. Андрей снова вжался в асфальт.

– Иван, ты где?!

Это уже была настоящая паника. За неполные два дня Милавин успел привыкнуть, что Поводырь – это опытный вояка, всегда способный постоять не только за себя, но и прикрыть своего спутника. А теперь получалось, что бывший учитель математики, а ныне менеджер-продажник, до сих пор лишь игравший в войну, оказался абсолютно один под обстрелом. Совершенно неожиданно для себя, Андрей вдруг осознал: один единственный выстрел может навсегда оборвать всю эту мешанину из радостных, грустных, иногда страшных, а иногда и счастливых событий. Достаточно одного попадания и безвозвратно исчезнет целый мир, наполненный его целями, планами, мыслями и мечтами. Исчезнет он сам…

«Что я здесь делаю?! Куда полез?! Зачем?!!! Разве могу я кого-то спасти, кому-то помочь? Меня убьют, а Сашка так и останется где-то здесь навсегда!» – на несколько секунд Милавин сам себе показался жалким и бессильным. В сознании ледяным вихрем ревел ужас, разметая в клочья любые мысли.

«Стоп! Стоп!!!» – прикрикнул Андрей на себя. – Нужно действовать, нужно что-то предпринять. Но что?!!!»

Новая волна паники едва не опрокинула его, однако в последний момент он всё-таки ухватился за спасительную соломинку: «Нужно добраться до Ивана. Если он жив – он подскажет, что делать и как спастись. Если ранен – надо помочь, перевязать, есть ведь аптечка. Если он мёртв – ты заберёшь у него автомат. Нужно добраться до Ивана!»

Как будто выныривая из тёмного бездонного озера, он поднял голову и пополз вперёд, широко загребая коленями и локтями. Добрался до заднего колеса, прижался щекой к асфальту и заглянул под бампер. Милавин увидел тупорылую морду чёрной «Ауди», радиаторную решётку, украшенную серебристыми кольцами логотипа, но Ивана там не было.

«Наверное, он свалился за машину или отполз», – подумал Андрей и в этот момент услышал торопливые шаги по набережной. Бежали двое или даже трое.

– Чё там?! – выкрикнули на бегу.

– Два тела на парковке! – откликнулся другой голос, кажется, с той стороны Водоотводного канала – Я одного снял. Второй ныкается за серебристым «Мерином». Я его прижал, никуда не денется.

– Ща мы его вытащим! Не стреляй! – обрадовался бегун, судя по звуку, он уже стоял перед входом на парковку.

– Эй, друган! Вылезай по-хорошему! Сразу не убьём!

– Давай-давай! Не кочевряжься! Подымай ручки и выходи!

– Хенде хох, твою мать!

Прибежавших было трое. Они начали разбредаться по автостоянке, похохатывая и подбадривая друг друга. Андрей перевернулся на бок, потом сел, прижавшись рюкзаком к дверце «Мерседеса», рукоять «ТТ» он стискивал двумя руками.

«Сдаваться смысла нет – всё равно съедят. Нужно снять рюкзак, будет мешать двигаться», – он расстегнул фастикс на груди и уже хотел выползти из плечевых лямок, когда справа загрохотало железо и над крышей стоящего рядом джипа-паркетника, показалась бритая до синевы голова, а потом и плечи. Людоед заскочил на высокий капот и теперь смотрел на Андрея поверх крыши внедорожника.

За долю секунды, пока Милавин поднимал пистолет, в его память буквально врезались худое бледное лицо противника, перекошенное наглой усмешкой, растянутый серо-зелёный свитер с простеньким геометрическим узором, светло-светло-бежевая жилетка с кучей карманов, какую любят одевать рыбаки или торговцы на рынках, и обыкновенный строительный молоток в занесённой для броска правой руке.

Андрей выстрелил трижды, ни разу не попал, только продырявил паркетнику заднее стекло и короб запаски, зато заставил людоеда шарахнуться назад и спрыгнуть с капота, чтобы укрыться за тушей внедорожника.

– Мля! У него ствол!!!

– Огрызается сука!

– Трындец тебе, козлина! Сам напросился!

Последний выкрик прозвучал где-то слева, совсем рядом.

Милавина брали в клещи, обходя с двух сторон.

«Успеть уложить хотя бы одного из них. И не даваться им живым. Лучше застрелиться самому. Но сперва, убить хотя бы одного», – мысли вспыхивали в голове, как приказы, коротко и хлёстко, а взгляд метался из стороны в сторону, чтобы не прозевать следующую атаку.

Короткая, на три патрона, автоматная очередь ударила от чёрной «Ауди», тут же с той стороны канала отозвался звон битого стекла.

– Твою мать!!! – вторая очередь заглушила крик, и он захлебнулся воплем боли, а в следующую секунду что-то глухо ударилось о «Мерседес» с той стороны.

– Андрей, к выходу! Бегом! – знакомый хрипло лающий голос, показался Милавину слаще любой музыки.

Андрей вскочил, краем глаза заметил какое-то движение возле паркетника, дважды выстрелил в ту сторону, не целясь, и юркнул между «Мерседесом» и «Ауди».

Иван сидел на одном колене, приклад автомата вжат в плечо.

– Бегом! Бегом!! – подхлестнул он напарника.