Текст книги "Прицельная дальность"

Автор книги: Ян Валетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Глава 4

Уходя, они не стали закрывать дверь на замок. Ему повезло. Именно это могло сломать импровизацию Савенко в самом начале, буквально на первых аккордах новой партии. Он прижался к стене возле проема, слушая, как звучат голоса Алекса и его напарника, спускающихся по лестнице вниз. Желание содрать с себя памперс немедленно ему удалось побороть, тем более что памперс теперь погоды не делал – юный эротоман пометил его одеяние мочой, как мартовский кот углы на своей территории. Сейчас надо было, не выдавая себя, проследить путь на конспиративную квартиру.

А вот зачем это надо, Савенко и сам пока представлял с трудом. Он действовал так, как подсказывала интуиция. Разум отчаянно пытался за ней угнаться, но не поспевал.

Он сделал шаг в сторону и аккуратно, чтобы не скрипнули петли, приоткрыл дверь. Алекс с напарником уже были на пролет ниже. Савенко собрался шагнуть за порог и тут увидел лежащий на границе света и тени мобильный телефон. Кто его обронил и когда – было не ясно, но, скорее всего, трубка вылетела из кармана одного из школьничков, в тот момент, когда их тащили вон.

Вот это была настоящая удача и Савенко, почему-то, сразу подумал о том, что действия его совершенно правильны и кем-то наверху одобрены, если уж в руки сыплются дополнительные шансы.

Последние трое суток он был лишен связи с женой и, вообще, оторван от всего мира полностью. Алекс, который всегда был уступчив в этих вопросах, стоял намертво – ни звонков, ни встреч. Он не знал, удалось ли Оксане осуществить свою часть плана, более того, кабель от телевизора тоже был отключен, чтобы Савенко не слушал новости. Единственной отдушиной были заранее оговоренные три звонка в день детям – тут Алекс придерживался договоренности. Скорее всего, не от доброго сердца, а потому, что понимал, что без этих звонков Сергей и с места не тронется. Утром, днем и вечером на сердце у Савенко теплело – он слышал родные голоса, сам говорил что-то ласковое и врал безбожно, придумывая причины, почему он с мамой не может приехать.

Найти мобильник – это было что-то! Наверное, Сергей так не радовался бы воде в пустыне, как обрадовался дешевенькому «сименсу» с плоской серой антеннкой, торчащей из пластикового чехла.

Он сунул трубку в нагрудный карман, содрал с лица очки для плавания и двинулся вниз по лестнице, мягко переступая ногами в удобных полуспортивных ботинках на резиновом ходу.

Алекс и сантехник спускались вниз, разговаривая в полголоса. Савенко держал дистанцию полтора пролета, по-кошачьи скользя вдоль стены и, плотно прижимая к себе пенал с винтовкой.

«Только бы никто не поднимался на встречу! – подумал он, миновав площадку четвертого этажа. – Или не вышел из квартиры. Если это будет женщина – не избежать криков. Если мужчина – тут может быть и неадекватное действие».

Он представил себе, как должен выглядеть со стороны. Одетый во все серое, с черной шапочкой на волосах, с отметинами от очков на физиономии, пыльный, мокрый и вонючий…

Одежда, в которую он, по замыслу Алекса, должен был переодеться, лежала в ящике для песка, во дворе соседнего дома, рядом с пустующей бытовкой, замок на двери которой был сломан сегодня утром и только с виду соединял массивные ушки на сварной двери. Но туда еще нужно было дойти.

На третьем этаже голоса стали громче. Щелкнул ключ в замке. Быстро выглянув из-за перил, Савенко заметил, как Алекс и напарник входят в дверь одной из квартир. Дверь была массивная, оббитая когда-то дорогим, а теперь ветхим дерматином. И, слава Богу, деревянная…

Почти все квартиры в подъезде были давным давно выкуплены состоятельными жителями столицы, и каждая дверь служила проявлением индивидуальности своих хозяев – это Сергей заметил еще тогда, когда они с Алексом и лже-сантехником поднимались сюда в серые предрассветные часы.

Были тут и похожие на сейфовые металлические двери, снабженные сложнейшими замками и распорами, и бронеплиты на петлях, залитые сверху полимером, и стальные листы, обшитые сверху дорогими сортами дерева и украшенные инкрустациями. Каждая из этих дверей была сложным инженерным сооружением, дополнительно снабженным видеокамерами, глазками и датчиками сигнализации.

Дверь, в которую входили Алекс и его напарник, а Савенко прекрасно видел ее торец, была обычной, деревянной. Такими двустворчатыми конструкциями снабжали квартиры еще в пятидесятых годах прошлого века. Конечно, прежние хозяева дверь меняли, но на счастье Сергея, выбрали себе точно такую же, как и была раньше. И на его же удачу защитили вход в жилище всего двумя замками: врезным нижним и накладным двухригельным верхним.

Алекс, шедший первым, нижний замок не открывал. Щелчок, который слышал Савенко, был звуком сработавшего верхнего – Алекс уступил дорогу лже-сантехнику, после чего они вместе вошли в квартиру.

Сергей весь обратился в слух.

Щелчок. И тишина. Только один замок. Опять верхний. Он закрыл глаза и еще раз представил себе ту часть двери, которую только что видел. Нет, стальной накладки не было, это точно. Тогда можно и рискнуть. Он быстро спустился на половину пролета, к окну, и, уложив кейс на аккуратно выкрашенный подоконник, мгновенно собрал «винторез» – напарник Алекса, принимавший у него зачет вчера, мог бы быть доволен результатом.

Собрав «бесшумку». Сергей вынул из гнезда в кейсе меньшую обойму и, по весу поняв, что она полна, ровно десять патронов калибра 9 миллиметров, защелкнул магазин на место и передернул затвор, дослав патрон в ствол.

Перед тем, как с первого же выстрела высадить замок, он взглянул на часы. До начала акции оставалось один час и пятьдесят три минуты.

Будь он по подготовленнее, то влетел бы в квартиру красивым кувырком, через правое плечо и тут же вскочил бы на ноги, поводя стволом и стороны в сторону, как герой настоящего боевика.

Но на деле всё получилось гораздо менее эффектно.

Тяжелая пуля с расстояния в полметра пробила старое дерево и искалечила замок, вырвав его крепления и разбросав внутренности по прихожей. Когда Савенко толкнул дверь, замок просто рассыпался, а ригеля с глухим стуком упали на толстый ковролин. Эффект от выстрела из «винтореза» был такой, будто бы Сергей пальнул в цель из короткоствольного штурмового ружья двенадцатого калибра.

Савенко с ружьем на перевес скользнул в приотворившуюся щель, и замер, ожидая услышать торопливые шаги навстречу. Но в квартире было тихо. Он закрыл за собой дверь и осторожно провернул ручку нижнего замка. Путь из квартиры наружу был закрыт. Потом, стараясь не производить лишних звуков, поставил у самой двери кейс, в котором оставался оптический прицел и запасная обойма, и двинулся вглубь по коридору.

Такие длинные, с высокими потолками, коридоры бывают только в старых «сталинках» и «екатерининках». В этом же, пропахшем затхлым прошлым и, почему-то, мучным клейстером, однозначно было что-то готическое. Даже в плохом освещении были видны лохмотья обоев на стенах и размытые до серого грунта потолки. Ковролин в прихожей тоже был грязен, присыпан известковой пылью – в квартире явно готовились к ремонту. Или хотели, чтобы кто-то так подумал.

Коридор утыкался в гостиную и раздваивался. Правый рукав уходил на кухню, а левый вел дальше, вглубь помещения. По правую руку располагались три высоченных, на три четверти высоты потолка, двери, частично облупившиеся от старости. Там, скорее всего, находились кладовка и туалет с ванной.

По левую руку дверей было две. Как выяснилось во время осмотра, они вели в спальни. Мебели в комнатах почти не было, а та, что была – обветшала до крайности. Только добротные стол и стулья в гостиной, да монументальный буфет из коричневатой фанеры, занимавший одну стену на немаленькой кухне, выглядели вполне пристойно.

На обоях остались светлые пятна от украшавших их некогда картин. Тяжелые портьеры, набитые пылью до полной потери цвета, свисали с массивных латунных карнизов, пропуская в комнаты лишь мизерную часть солнечного света, бьющего в окна. Казалось, что и кислород, находящийся в квартире, состарился и выпал на пол мелким серым порошком.

Савенко стало трудно дышать. Он вспомнил о турундах, закрывавших ноздри, и вытащил высохшие ватки прочь. Теперь запахи, наполнявшие квартиру, дошли до него в полном объеме, а не урывками, как раньше. Превалировал запах старого обойного клея – вот почему он вспомнил о клейстере, которым в детстве пользовались для того, чтобы резаной газетной бумагой заклеить на зиму окна. И еще – тяжелый запашок мокрой извести и старой пыли.

И сигареты. Точно. Запах сигарет. Хороших сигарет. Он пошел по следу, как охотничий пес.

В комнаты давно никто не заходил – об этом говорил нетронутый слой серой пудры на полу. Никто не пользовался туалетом и ванной: в покрытой ржавыми потеками раковине кверху ногами лежал дохлым огромный черный таракан.

Савенко вернулся к кухне.

Тут запах сигарет был сильнее. И, как ни странно, практически отсутствовала пыль на полу – как будто ее сдули или убрали, чтобы на ней не отпечатывались следы подошв. То же самое было в гостиной. А возле явно самодельных книжных полок, на истертом паркетном полу, Сергей увидел грудку серого сигаретного пепла.

На поиск рычага открывающего дверь в тайник у Савенко ушло не более двух минут. Собственно говоря, и рычага-то никакого не было – просто одна секция могла поворачиваться вокруг центральной оси, если конечно нажать на выключатель, который ничего не зажигал, а освобождал собачку, удерживающую полку в закрытом состоянии.

Из открывшегося пространства хлынул белый электрический свет, стали слышны бубнящие голоса. Работал телевизор, и запах дыма стал настолько явным, что создавалось впечатление, что кто-то закурил в комнате.

Алекс не курил, это Савенко знал четко. Ни разу за две недели он не видел его с сигаретой, и не слышал запаха табака. Только жевательная резинка, которую тот закидывал в рот сразу по две подушечки. Наверное, пекся о своем здоровье – фитнес, утренние пробежки, витаминный напиток, немного протеина. А вот не представившийся Савенко сантехник (мода у них такая, что ли?) тот курил много и неразборчиво, как многие люди из старшего поколения, а он был старше Савенко на несколько лет, как минимум. И пахло от него, как от плевательницы в вокзальном туалете, но скорее для маскировки. Сигареты тут были, пожалуй, не при чем. А вот желтые пальцы на ухоженных руках и чуть желтоватый налет на зубах – однозначно указывали на курильщика.

Проем вел в кладовку соседней квартиры, входная дверь в которую по расчету Сергея находилась в следующем подъезде. Под потолком кладовки горела стоваттная лампа. Дверь, ведущая в коридор, была закрыта неплотно. Сомнений не было – Алекс и его напарник находились там.

Савенко снова посмотрел на часы. Несмотря на то, что время тянулось для него бесконечно медленно, с момента, как он расстрелял входной замок, прошло всего шесть минут.

Он шагнул обратно в пустующую квартиру, прикрыл потайную дверь и снова вышел в наполненный затхлым воздухом коридор.

На экране телефона горел стандартный логотип «КиевСтар», а не один из многочисленных патчей с предоплаченным сервисом. Батарейки у мобилки были разряжены наполовину, но Савенко не собирался говорить часами. Этого времени у него в распоряжении не было.

Он, наконец-то, выдрал из промежности осточертевший мокрый памперс и швырнул его в угол, помыл руки в туалете, отправив дохлого таракана в последний путь по канализации вместе со струей ржавой воды и, с отвращением ощутил касание к коже в районе ягодиц, мокрой ткани брюк.

Потом набрал номер Оксаны и, когда она ответила на вызов, тихо сказал:

– Это я…

– Сереженька, – всхлипнула когда-то несгибаемая супруга, и тихо заплакала в трубку. – Сереженька, слава Богу, что ты позвонил!

Глава 5

– У нас не другого выхода, – сказала она. – Что прикажешь? Сидеть тихо, как завещал великий Алекс?

– Ну, уж нет, – сказал Савенко, – конечно, нет. Но для того, чтобы хоть что-то делать, надо представлять общую картину. А я ее не вижу.

Они разговаривали в их офисе на Владимирской, в кабинете Оксаны, который только что прошерстили вдоль и поперек сотрудники одного из частных охранных агентств. «Прослушек» в кабинете не было, но ушедшие высокооплачиваемые специалисты оставили несколько джаммеров, чтобы исключить считывание звука со стекол и активирование пассивных устройств некоторое время спустя.

– Мы не знаем ничего, – продолжил он, кружа вокруг кресла, как игрушечная модель самолета, закрепленная на шнуре, вокруг хозяина. – Ни кто они, ни откуда они. Что мы, вообще, знаем, кроме того, что приперся к нам тип, назвавшийся Алексом и «заказал» мне госпожу Премьершу. Может быть, мне надо было сломя голову лететь в СБУ и рассказывать им эту безумную историю, но…

– Дети, – напомнила она.

– Да. Дети. Это то слабое место, которое и искать не надо. Дети. Что мы еще знаем наверняка, кроме того, что Саша и Натка действительно у них?

– Ничего, – сказала Оксана, подумав несколько мгновений.

– Мы знаем ровно столько, сколько мы должны знать. Обрати внимание, он не просил меня не рассказывать тебе ничего. Более того, он сделал все, чтобы я рассказал тебе о своем прошлом, которое я сам начал забывать. Зачем? Разве одного похищения ребят недостаточно?

Она покачала головой. Тогда Савенко стал напротив жены через стол и, опершись о столешницу, приблизил свое лицо к ней максимально, как только мог.

– Они же психологи, Ксана! Становится известно то, что я скрывал много лет. В семье трение, дискомфорт. Если ты оттолкнешь меня – возникнет еще больший дискомфорт, я буду морально подавлен и стану легкой добычей нашего друга с могучей челюстью. Если ты простишь меня, то на крючке мы оба, ибо нет более преданного друга, чем только что простившая женщина. В любом случае – он в выигрыше. Дети – могучий финальный аккорд, прекрасно выверенный во времени.

– Значит, ты уверен, что это ГБ?

Он печально улыбнулся.

– Нет, не уверен. Их люди сейчас могут работать на кого угодно, обладающего ресурсом. Алекс – ГБшник, СБУшник, ФСБшник – назови, как угодно. Но я не знаю, работает ли он на державу за персональную кормушку, или на частных лиц за хорошие деньги. И никто не знает. Профессионал не перестает быть профессионалом, когда работает по найму. Но еще один парадокс – заказчиком может быть кто угодно. И держава в том числе. У Регины Николаевны враги везде. Единственный кто к ней хорошо относится – это колорадский жук. И то, потому, что за этот год она им не занялась, времени не было. Вот он ее заказать не мог – ему не за что обижаться. А остальных – госпожа Сергиенко опустила под плинтус. И частных лиц и государственных деятелей. Так что – велик список, Ксана! Тут дело в другом…

Он подошел к встроенному в стену бару, достал стаканы и бутылку виски.

Савенко не пил днем уже много лет. Когда-то, в своей московской жизни, он мог себе позволить пропустить стаканчик другой и до ужина, но вот уже много лет как без особого повода он не прикасался к спиртному и даже на светских раутах мог пробродить весь вечер с одним и тем же стаканом в руках. Но сейчас ему необходимо было выпить, настолько необходимо, что он начал понимать алкоголиков. Между действительностью и разумом должен был возникнуть, хотя бы призрачный, но заслон.

Сергей плеснул янтарную жидкость в стакан и вопросительно посмотрел на жену. Оксана кивнула. Савенко отдал ей стакан и налил другой себе.

– Все было понятно, если бы те, кто послал Алекса, хотели бы ее убить.

– Погоди… А если речь идет о предупреждении? Ведь она сейчас популярнее Плющенко…

– Не вижу логики. Зачем предупреждать? О чем? Принцип-то остается старым: нет человека, нет проблемы. Толку оттого, что состоится покушение, и оно будет неудачным? Вот если Регины не станет – в ее команде нет ни одного человека, который может подхватить знамя. И это будет означать смену курса, политики, приоритетов и, самое главное, смену команд, чьи бизнес-интересы от нее впрямую зависят. А таких много. Расчеты за помощь во время оранжевой революции еще не закончились. Скажу больше – они еще и не начинались по-настоящему. Главный передел еще впереди, и руководит всем этим пиршеством героев Регина Николаевна собственной персоной. Потому, что некому больше этим руководить, только у нее смелость и жадность в нужной пропорции. Любим мы ее, не любим – она личность, замены которой нет и, ближайшее время, не будет, потому что она не тот тип политика, который терпит рядом с собой равных.

– Мы не на своем поле, это другой уровень решения проблем! Это для своего окружения мы крутые, богатые и близки к властным кругам. А на самом деле в сравнении с той же Региной – мы даже не Моськи, а так, муравьи, – сказала Оксана с болью в голосе. – Мы никогда не поймем суть игры, потому, что это чужая игра. Да я же многих из Рады прекрасно знаю, я через них вопросы решаю, и в правительство вхожа – что же они все – людоеды? Получается, что все они, там, наверху настолько ненавидят друг друга, что готовы даже убить, если представится удобный случай? И для того, чтобы было удобнее друг друга по голове молотить, дубинкой выбрали тебя? Просто выбрали – и все? Но это же несправедливо! Бред! Должна же быть какая-то логика? А если ее нет, то все, что мы с тобой придумаем – гипотезы, не более…

– Ну и что? – возразил Савенко. – Пусть гипотеза, пусть бред… Что из того, если это позволит нам выбрать решение, которое окажется правильным? Мы в эту банку с пауками не лезли, нас туда бросили, и я не собираюсь ждать пока меня сожрут. Только не говори мне, что шансов нет! Я это слышал много раз. Шанс всегда есть. Они только и ждут, чтобы мы так подумали.

– Я не буду говорить, что шансов нет.

– Но ты так считаешь?..

– Да, Сережа, да! Я так считаю. Но драться намерена до самого конца.

– Вот еще бы понять – с кем драться?! Господи! Ну почему я всегда вытаскиваю несчастливый лотерейный билет!?

Сергей стукнул кулаком по столу.

– Ладно. Рано убиваться. Дети живы – здоровы, мы с тобой тоже. Времени – вагон и маленькая тележка. А то, что меня крепко взяли за яйца – так это не впервой.

Савенко произнес эти слова, а сам подумал, что так за яйца его, на самом деле, взяли впервые. Профессионально взяли, как клещами. Дети рядом, но найти, где их прячут, не представлялось возможным. Нет, конечно, если не поднимая шума заплатить какой-нибудь из стоящих контор, которых сейчас развелось, как мух на мусорнике, то…

Глупости! Это же не игра в спрятанный клад, не игра в жмурки во дворе! Алекс и его коллеги не будут сидеть и ждать, пока весь Киев будет поставлен на уши. О наказании за непослушание было сказано без обиняков. Прямо. Это смерть – сначала для Галки, которая никак этого не заслужила, потом и для Сашки с Натой.

Если рассуждать логически – зарубеж им не нужен вовсе. Лишние сложности, лишние следы, лишние свидетели… Алекс повесил этой Панамой дымовую завесу, и, не исключено, только для того, чтобы Савенко с женой ужаснулся размаху и возможностям противника, заметушился, набил себе пару шишек и упал духом.

Они спрятали ребят здесь, в Украине. А Украина – большая. За то время, что было в их распоряжении, они могли довести детей в Крым, в Карпаты, в Приазовье. Да и в окрестностях Киева мест, где за высокими заборами у шикарных бассейнов можно спрятать дивизию, а не то, что двоих малышей – полно. И ехать никуда не нужно.

– Сережа, – произнесла Оксана тихо, прерывая ход его невеселых мыслей, – я, может быть, спрошу кощунственную вещь, но, все-таки спрошу. Если у тебя… – она запнулась. – У нас всех, не будет другого выхода, ты будешь стрелять?

Савенко посмотрел на жену и улыбнулся. Улыбнулся той самой улыбкой, которая тогда, во время их первой встречи, так ей понравилась. Он сильно изменился за те годы, которые они прожили вместе: слегка погрузнел, потерял половину своей густой шевелюры, а ее остатки были густо припорошены сединой. У темных, как спелые вишни, глаз появились еловые лапки морщин, но она как-то не замечала этого, просыпаясь с ним рядом каждый день. Сегодня он осунулся и постарел еще больше, но улыбка осталась прежней, и оттого, что муж ещё не разучился улыбаться, Оксане, почему-то, стало гораздо спокойнее.

– Да, – сказал он. – Буду стрелять. Можешь не сомневаться.

* * *

– Сереженька, – повторила она, – слава Богу, ты живой! Я уже три дня не сплю. Не могу спать! Это сегодня? Да?

– Да, – сказал Савенко, чувствуя, как от этого родного, дрожащего от сдерживаемой душевной боли голоса, в горле поднимается плотный и шершавый, как кусок пенопласта, комок. – Ксана, у тебя получилось?

– Да, я была у нее. Вчера.

– Кто помог? Сан Саныч?

Через сутки после первой встречи с Алексом, уже после того, как Савенко сделал первые выстрелы из «винтореза» на заброшенном стрельбище под Киевом, они с Оксаной приняли решение, которое, на тот момент, казалось наиболее разумным.

Было понятно, что Алекс сотоварищи окружил их плотной липкой сетью, проскочить через ячейки которой было заданием невероятно трудным. Главное, что было непонятно – это то, насколько далеко простираются его возможности, кого он контролирует, с кем дружит? Он был человеком загадкой, и для решения этой загадки у Сергея не было никаких данных. Обратиться в такой ситуации к посреднику – равносильно тому, чтобы подписать себе и детям приговор – ведь первое, что сделает «неправильный» посредник – свяжется с Алексом и доложит ему, что объект производит несанкционированные телодвижения.

Идея обратиться напрямую к госпоже Сергиенко принадлежала Оксане.

Савенко тогда только покачал головой. В любой другой ситуации они бы попали «пред ясны очи» Регины Николаевны уже назавтра, но попробуй добраться до приемной премьера, когда ты никому не можешь внятно объяснить ни цель визита, ни причину его срочности. Нужно было искать черный ход, а это значит достаточно высокопоставленного чиновника или депутата, готового на одном доверии оказать такую услугу. И учитывать при этом, что именно тот чиновник или депутат, которого они просят о помощи, и может оказаться заказчиком покушения.

Оксана, действительно, знала многих из тех, кто имел прямой доступ «к телу» Премьера, но, как всегда, когда возникает острая необходимость, нужные люди оказались вне досягаемости, потом вне досягаемости оказалась госпожа Сергиенко, уехавшая с визитами по Европе и странам Балтии. По ее возвращению, а это было неделю назад, Оксане даже назначили было время и место встречи, но планы Премьер-министра поменялись в связи с четвертым в этом году поднятием цен на бензин, и самолет желто-голубого окраса украшенный трезубом, унес ее в Кувейт, очередной раз решать не решаемые нефтяные проблемы.

Она казалась неуловимой, и Савенко лишился связи с женой тогда, когда встреча с прилетевшей с Ближнего Востока Сергиенко в очередной раз сорвалась. Оксана была в отчаянии. Похудевшая за эти дни килограмм на пять, безо всяких диет и подсчета калорий, она чуть не плакала от бессилия. И тогда Савенко предложил обратиться к Сан Санычу.

Бывшего мэра, оказавшего множество мелких и одну крупную услугу Оранжевой революции, к этому времени уже окончательно превратили в парию.

Об услугах, им оказанных, быстро забыли. И если мелкие были, действительно, несильно значимы – ну, что такого, что отогревал и кормил в мэрии людей, давал им ночлег, организовал, вопреки приказу сверху, работу коммунальных служб на Майдане и возле него, и прочее разное – забыли – и ладно. А вот то, что Сан Саныч мог вполне без единого выстрела разогнать Майдан и положить конец оранжевым событиям, всего-навсего отключив свет на близлежащих улицах, но не сделал этого – забывать, по мнению Савенко, не стоило.

Да и не самым худшим человеком был Сан Саныч. Жадным, но в меру, не до беспредела. Хитрым, но достаточно честным с партнерами. И, если уж брал деньги или долю за услугу, то дело оплаченное старался выполнять до конца. И добрым Сан Саныч был, правда, по обстоятельствам, но это уж излишество, которое настоящий бизнесмен себе позволить не может – всегда быть добрым может лишь безнадежный идиот.

Сан Саныч идиотом не был.

Был он умницей и крепким хозяйственником не лишенным таланта к политической интриге, и кресло мэра было ему настолько к лицу, что у целого ряда заинтересованных лиц возникало неудержимое желание его с этого кресла вышибить.

Сам Сан Саныч свою должность потерять не хотел, так как ее потеря означала конец для некоторых цветущих предприятий, принадлежащих ему и его семье, и схождение Сан Саныча с политического Олимпа, попасть на который через депутатство стоило теперь не один миллион долларов.

На тот момент, как супруги Савенко решили обратиться к нему за содействием, Сан Саныча тихо доедали в углу. Три уголовных дела, словно гранаты из которых вырвали чеку, дожидались своего часа за дверями Генеральной Прокуратуры, и только от лояльности мэра к тем, кто выбивал его из «сапог», зависело – дадут ли делам ход или спустят на тормозах. Савенко о существовании дел знали, тем более что все три касались вопросов строительства и сомнительных землеотводов в престижных киевских районах, но от Сан Саныча не отвернулись. И, в то время, как многие из тех, кто раньше славословил о делах бывшего мэра, почем зря, забыли его номер телефона, они продолжали общаться, не обращая внимания на зловещее шипение, раздающееся из вышестоящих инстанций.

И именно отставной мэр стал для Оксаны Михайловны последней надеждой на встречу с Региной. Но Савенко исчез со связи еще до того, как был получен конечный результат.

– Да. Он помог, – сказала Оксана. – Теперь она в курсе. Во всяком случае, ровно на столько, на сколько в курсе я.

– Как прошла встреча? – спросил Сергей.

– Мы встречались неофициально.

– Я понимаю.

– Не испугалась. Обещала помочь с поисками детей.

– Она откажется от участия в сегодняшнем мероприятии?

– Я не знаю, Сережа! Но они будут тебя искать. Сказала, что меры безопасности будут усилены. Что снайперу просто негде будет расположиться.

– Снайперу есть где расположиться. Она дала тебе номер телефона для связи?

– Нет, – удивленно сказала Оксана. – Только благодарила и взяла у меня мой номер. Сказала, что с ребятами все будет в порядке. Что с ними ничего плохого не случится.

«Как все просто, – подумал Савенко без особого удивления, – и как я раньше не догадался? Наверное, по той же причине, что и Ксана. Шок. Нарушение привычного уклада. Постоянное давление. Страх за детей».

Кубик Рубика щелкнул в последний раз, и все грани стали на место.

– А моя фотография? У них есть моя фотография? – спросил он, автоматически, продолжая дорисовывать картинку, сложившуюся в воображении.

– Нет. Меня и не спрашивали…

– После разговора с Сергиенко с тобой говорил кто-то из ее безопасности? Кто-то из спецов по безопасности?

– Сережа, да со мной, вообще, больше не выходили на связь! В чем дело, Сережа? У тебя что-то не так? Ты не волнуйся, если она в курсе, то не появится на митинге…

– Ксана, – сказал Савенко тихо.

Он по голосу слышал, что жена не в себе – сказывалось колоссальное напряжение последних дней. Она просто не отдавала себе отчета в том, что в действительности происходило до сегодняшнего дня. И в том, что должно было произойти уже сегодня. Но в чем можно упрекнуть умную, сильную женщину, но, все-таки, прежде всего мать двоих детей? Любящую мать.

– … она не приедет, и тебе не в кого будет стрелять.

– Ксюша, – повторил Савенко мягко. – Она приедет. Ты просто послушай меня, хорошо? Просто меня послушай, и сделай так, как я тебе скажу. В точности так, не иначе. От того, насколько внимательно ты меня послушаешь, очень многое зависит.

– Ты только не волнуйся, Сережа. Она пообещала, что все будет…

– Ксюша, – сказал Савенко, – не имеет ровным счетом никакого значения, что она тебе сказала. Слушай меня. Возьми охрану из офиса, там, у Петровича, есть пара ружей с разрешением, пусть прихватит. Он с людьми должен быть в машине, когда я перезвоню. Я постараюсь управиться быстро. Потом вы поедете туда, куда я скажу, и заберете детей. Ты будешь сидеть в машине. Там есть, кому работать. Все.

– Сережа…

– Прости, милая, – произнес Савенко, уже вдыхая пересохшими ноздрями горячий воздух Кандагара. – Я тебя очень люблю. Ты веришь мне? Да? Тогда просто сделай, то, что я сказал. Мне пора. Очень мало времени. Нам надо успеть.

Разговор закончился. Он сидел в темном коридоре пустующей квартиры, на грязном полу, прислонившись к стене. «Винторез» лежал у него на коленях, и Савенко поймал себя на том, что гладит оружие, как гладил бы кота, пригревшегося в ногах. Пора было подниматься и идти, тем более что для себя он все решил.

Он знал, что там, на площади, под все ещё жарким, вечерним солнцем, уже гудит и плещется между двумя подковами Площади Независимости человеческое море, щедро раскрашенное мазками оранжевого цвета.

И стоит посреди этого моря собранная из металлических конструкций и деревянных щитов огромная, раза в два больше, чем была осенью 2004 года, сцена, украшенная стилизованной подковой и надписью «ТАК!».

Мелькают красками огромные панорамные экраны – крылья, установленные возле сцены, гремят пронзительно музыкой черные кубы мощных колонок. И стекаются со всех сторон, заполняя Крещатик и прилегающие улочки, как прорвавшая плотины вода, тысячи и тысячи людей. Люди стекаются слева, справа, сверху, заливая чашу Майдана, закипая водоворотами, там, где потоки сталкиваются.

Толпа потеет, раскачивается в такт музыке, пьет воду и пиво, толпа ждет. На ее берегах, далеко от центра событий, выкипает на солнце бело-голубая и красная пена тех, которые даже сегодня, в этот светлый праздничный день против. Они, конечно, не в чести. Бить их, по старой традиции, не будут, но и ближе к трибуне не подпустят, привычно обозначив лояльность к инакомыслию.

Сцена огромна, как мавзолей. Она призвана вместить всех героев революции, которых с каждым днем становится все больше и больше: так же в свое время множились те, кто вместе с Лениным нес бревно на субботнике. У этого помоста есть перспективы роста – вплоть до бесконечности. Потому, что в этой стране может не хватать всего, и никогда нет недостатка только в одном – в героях.

А через полтора с лишним часа на эту сцену поднимутся главные действующие лица спектакля, характерные персонажи, персонажи второго плана, статисты и хор.

Здесь будет стремительно становящийся прижизненным памятником самому себе президент Плющенко.

Опьяненная абсолютной властью и местью до полной потери ориентации Регина Сергиенко.

Иезуитствующий Хоменко, внимательно, с прищуром оглядывающийся по сторонам.