Текст книги "Прицельная дальность"

Автор книги: Ян Валетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Глава 3

За два с половиной часа до «выхода на сцену», у Савенко начались судороги в икроножной мышце. Хуже всего, конечно, был бы понос или метеоризм – он бы не улежал бы в таком состоянии и точно «спекся», но и судорога была не подарком.

Началось все с того, что у него возникло страшное желание двигать ногой. Просто невероятное. Настолько сильное, что даже если бы на чердаке в этот момент находились проверяющие, он не мог бы сдержаться.

Но на чердаке не было никого, кроме него и крысы. И Сергей усиленно задвигал ногой, стараясь, все-таки, сильно не шуметь. Зуд охватил всю конечность, поднялся к взопревшему паху, ринулся вниз к пальцам, и тут Савенко «пробила» такая боль, что он даже зашипел в полголоса. Он ощутил, как на икре вздулся твердый, как камень, желвак и от него во все стороны пошли волны расплавленного металла, выжигающего плоть.

Ни уколоть себя иголкой, ни ущипнуть, ни размять сведенную мышцу, Савенко не мог – не дотянуться. Оставалось только корчиться и кусать себя за губу. Он сам себе напоминал жука, закрытого в спичечном коробке – и от этого сравнения ему стало еще хуже. Воздух начал поступать в легкие маленькими порциями, перенасыщенный выделениями его собственного организма, липкий, словно прошедший через дыхательные пути Савенко тысячи раз.

Он понимал, что все это чистой воды психоз. Проявление клаустрофобии, результат неудобной позы и многочасового лежания в этом «гробу», но сделать ничего не смог – его трясло. От недостатка кислорода, от зуда во всем теле, от судороги в ноге и дикого желания выбраться из подпола, выпрямиться и, подбежав к окну, глотнуть свежего воздуха.

И в этот момент, как назло, он услышал, как кто-то открывает дверь чердака. Насторожившаяся от его движений крыса бросилась наутек, и исчезла в густой тени в углу, словно кролик в шляпе фокусника.

«Только не это, – подумал Савенко, – ну, уж совсем не по-божески, погибнуть вот так, под полом! А ведь застрелят, как пить дать застрелят, если услышат!»

На чердак вошли. Он не видел кто и сколько их. По шагам, вроде бы – двое. Неужели еще осмотр? Алекс говорил, что обход будут делать только четырежды, но кто знает, что взбредет в голову СБ?

Судорога не прекращалась.

Еще через секунду он увидел ноги пришельцев. И удивился. Пришельцы были обуты не в черные «берцы», а в кроссовки. И на ногах у них красовались не форменные штаны, а обыкновенные джинсы.

«Кого это занесло на верхотуру, черт побери!?»

– Давай сюда, – произнес детский голос. – К тому окну.

– Не-а, – второй явно чуть постарше. – Оттуда ничего не видно. Это левое окно – оно лучше. Оттуда виднее.

Ноги двигались мимо него. Одни в синих джинсах, другие в темных. Кроссовки «фила» и «рибок» – одни более новые, вторые основательно тертые, с грязными шнурками.

Пришельцы перешли к окну, и выпали из поля зрения Савенко. Но слышал он их по-прежнему хорошо.

– Интересно, – спросил тот, кто показался младше, – откуда замок на дверях? Как ты думаешь, нас просекли?

– На кой замок, когда петля не держит? – отозвался второй. – Держи, я установлю.

Что-то щелкнуло. Сергей от удивления даже забыл о боли, которая терзала его уже пять минут.

Щелчок был металлический. Так клацает фиксатор сошки, например. Или ствол, становящийся в пазы.

«У них что там – ружье? Вот потеха! Скоро очередь будет стоять, как в тире, в парке аттракционов, чтобы в наших правителей пальнуть! Но почему дети? Дети с винтовкой? Абсурд! Или школьнички с портретом Владимира Ульянова на груди решили опять пойти другим путем? Но с нижней точки трибуну не видно, это точно. По этому принципу Алекс с нежноруким напарником и выбирали место для схрона».

Он попытался повернуть голову так, чтобы рассмотреть хотя бы что-нибудь, но детишки находились в мертвой зоне, фактически у него в головах: ни шею не выгнешь, ни глаза не скосишь до такой степени.

Заскрипело открываемое окно. Громко так, с присвистом. Задребезжало разболтанное в раме стекло. В той раме, через которую планировал стрелять Сергей, верхняя часть стекла была удалена заранее, как раз, чтобы избежать шума при открывании.

– Ну, давай… Давай… – возбужденный голос младшего. – Ну? Что видишь? На месте уже?

– Да, – откликнулся старший. – Ух, ты! На месте!

– Дай мне посмотреть!

– Подожди. Класс. Просто класс!

– Димка, ты скоро там?

– Да не шурши, ты! Успеешь!

– Успеешь! А если заметит?

– Да как тут заметишь. Далеко же…

– Как далеко? – обеспокоился младший. – Не видно, что ли?

– Да не-е-е, – довольно протянул старший, – все видно. Как на ладони!

– Слушай, ну, отойди уже! Это же моя труба!

– Ладно, ладно… Смотри!

Судя по шороху, он поменялись местами.

Савенко, несмотря на болезненное состояние – улыбнулся. Все-таки ситуация накладывает отпечаток на образ мышления. Ему уже на каждом шагу мерещатся засады, снайперы и заговоры. Это же просто мальчишки, со своими мальчишескими делами и интересами, залезшие на чердак, оказавшиеся в неправильное время, в неправильном месте. Ну, и что прикажете сейчас делать?

– Какая телка! – восхищенно сдавленным голосом сказал младший. – Во, блин! Очуметь! Слушай, а она точно здесь каждый день загорает?

– Ребята говорили, что каждый… Квартира у нее на крыше, пентхауз называется. Денег стоит – наш дом целиком купить можно! Видишь, у нее типа веранды, и бассейн. Она думает, что ее никто не видит.

– А мы видим, – хихикнул младший. – Сдуреть можно! Какая задница!

– Ладно. Посмотрел, дай другому!

– Только ты не долго!

– Ага, до дыр засмотришь!

– Это моя труба!

«Интересно, – подумал Савенко, – сколько еще будет загорать та красотка возле бассейна? И на сколько хватит терпения у этих ребятишек? На час? На два? Будет очень забавно, если из-за двух сексуально озабоченных подростков накроется пилоткой тщательно продуманный план нашего доморощенного гения Алекса. Хотя, для меня лично, ничего особо забавного в этом не будет».

И в этот момент на чердак влетела группа захвата.

Впечатление от появления спецназа было похоже на взрыв фугасного боеприпаса в замкнутом пространстве – в разные стороны полетело все, что оказалось на пути бегущих – старые картонные ящики, продавленный, ощетинившийся ржавыми пружинами, диван, куча деревянных сломанных стульев, образца середины прошлого века. И, конечно, двое вооруженных домашним телескопом юных любителей эротики.

– На пол!

– Лежать, блядь!

– Ноги в стороны!

– Руки, что бы я видел!

– Лежать, нах…

По Савенко пробежались раз десять во всех направлениях, наступая на лицо, от чего пыль сыпалась сквозь доски сплошным потоком. Со стороны могло показаться, что на чердаке старого киевского дома взяли в оборот самого Усаму Бен Ладена с присными. Во всяком случае – шума, криков, бряцанья оружием и мата, было не меньше.

Зазвенело разбитое стекло. Перепуганный до смерти младший заплакал в голос и запричитал:

– Дяденьки, не бейте, дяденьки!

– Мы ничего не делали, – заорал старший, – мы ничего не делали! Ой!

Судя по вскрику, кто-то из служивых приложил пацана прикладом или сапогом.

Когда служебным собакам дана команда «фас» нет гарантии, что они услышат команду «фу». И упрекать спецназовцев, ошалевших от жары в своих бронежилетах, в излишней жестокости было бы смешно. Охрана первого лица государства дело ответственное – нечего болтаться, где не положено.

Младшего по ребрам бить не стали, просто швырнули на пол, как мешок картошки из кузова грузовика, прямо нос к носу с Савенко. Их лица разделяли только доски пола – в щель Сергей видел вытаращенный глаз мальчишки. Из его рта бежала слюна, и Савенко ощутил, как она липкой нитью стекает из щели на его щеку. А потом парню наступили на шею, чтоб не дергался, и мочевой пузырь подростка не выдержал. В юношеском организме обнаружились просто огромные запасы жидкости.

– О, Господи! – подумал Савенко с тоской. – За что?

Кто-то из спецназовцев засмеялся.

– Ты гляди – обоссался! Ну, что, террорист, страшно?

– Ты чего пацана прессуешь? – спросил кто-то строго.

– Я? Так я не прессую еще, так, балуюсь!

Доски скрипнули. Судя по всему, спецназовец надавил ботинком парню на шею.

– Ты не обиделся? Сам вижу, что нет! Просто обоссался, но без обид! Ты что тут делал, земеля?

– Оставь пацана, юморист! Можешь полюбоваться! Вот что они тут делали…

– Ох, ты, – восхитился юморист через мгновение, – во, бля… Рыжий, ты на хера трубу разфигачил? Ух, ну и телка! Командир, дай бинокль!

И младший, и старший нарушители режима лежали тихо и неподвижно: только всхлипывали. И из-под младшего все еще вытекала моча. Ее запахом, острым, как испытанный мальчишкой страх, заполнился весь схрон. Савенко был мокрым по пояс. Зато судорога пропала неизвестно куда.

– Так, закончили бардак!

По голосу это был командир группы.

– Пацанов – вниз. Трубу забрать.

– Дяденьки, трубу не забирайте! – заскулил младший. – Это не моя труба! Это отца телескоп!

– Да, – сказал Юморист, – был у твоего бати нехеровый телескоп! И сплыл. Прости, земеля!

И тут над головой Савенко опять взорвалось.

– Стоять! Руки! Руки, что б я видел!

– Тут что – мавзолей? – подумал Савенко. – Что им всем неймется? Прям идут и идут на этот чердак. Смешно, ей-богу!

– Отставить! – голос у командира был настоящим, командным. Быть ему всенепременно генералом, если доживет. – Ближе подойди и руки не опускай. И ты тоже. Брось удостоверение!

– Что? – переспросил кто-то.

– Ксиву брось, – приказал командир еще жестче. – Ко мне. Под ноги. Брось.

Звучало убедительно.

По-видимому, вошедший приказ исполнил. Что-то с шорохом упало на пол. Потом опять раздался тот же голос с генеральскими интонациями.

– Ну и что, капитан? Что вы тут делаете? И кто это с вами? Сантехник?

– Напарник.

Услышал Савенко голос Алекса и немало ни удивился. Он, вообще, перестал удивляться тому, что случалось последние две недели. Разучился, наверное.

– Напарник, капитан? А удостоверение у напарника есть?

– Есть, – откликнулся сам напарник. – А как же? Обязательно есть.

– Посмотреть можно?

– А вот посмотреть нельзя. Вы, собственно кто? Знаков различия не вижу, извините…

– Эй, капитан, – спросил спецназовец, – явно теряя часть самоуверенности. Больно уж спокойно вели себя непрошенные гости. – Ты куда это звонишь?

– А ты не волнуйся, – опять влез напарник, – куда надо звонит. Тебе сейчас все расскажут. Мы тут на конспиративной квартире сидим, обстановку контролируем, а вы тут бегаете, как стадо баранов!

– Ну, ты! Про баранов – полегче!

– Это ты – полегче командир! Ты чего сюда прибежал? Зачем над пацанами издеваешься? Что ты тут, вообще, делаешь, в месте проведения спецоперации?!

«Ай да сантехник, – мысленно Савенко уже аплодировал, – ай да, сукин сын! Как рокирнулся! Зависть берет! Спецоперация, бараны… Сейчас этот орел ему честь отдаст! И стоя, и в движении!»

Алекс, скорее всего, уже дозвонился куда хотел, и забубнил что-то в трубку.

– Да, какая спецоперация, – возмутился, но осторожно, спецназовец, – нам никто ничего не говорил!

– Вот сейчас и скажут, – заверил его сантехник, – считай, уже дождался.

И, действительно, и десяти секунд не прошло, как зашелестела рация, и чей-то слегка напряженный голос сказал, без всяких «альф», «первых», «роджеров» и прочей атрибутики:

– Свистун, а ну-ка, взял своих – и быстро оттуда! Бегом, нах…!

Командир группы захвата, отзывающийся на кличку Свистун, оказался не просто толковым, а очень толковым воякой, и на собственные амбиции наплевал сразу и бесповоротно.

Когда начальство отдает приказы в такой неофициальной форме слушаться надо еще до того, как закончится фраза.

– Покинуть помещение! – скомандовал он подчиненным с теми же победными интонациями.

– А с ними что? – спросил Юморист, явно имея в виду плененных любителей эротики.

– С собой, – сказал, как отрубил Свистун. – И трубу – тоже.

Отступление состоялось организованно, без паники и суеты – как и положено в элитных войсках. В дверях никто не толкался, хотя желание явно прослеживалось.

– Ну, вот и ладненько, – громко, гораздо громче, чем требуется, сказал Алекс им в след. – А то, разбегались, раскричались, людям работать мешаете.

Сергей не видел взгляда, которым одарил Алекса и сантехника ретирующийся Свистун, но догадаться, конечно же, мог. Таким взглядом можно испепелить на месте, или обратить в камень. Смотря кто смотрит.

– И нам пора, – резонно заметил сантехник с холеными руками, – нечего здесь делать.

Он стоял совсем рядом со схроном и Сергей видел его синие полотняные штаны, заляпанные по брючинам чем-то белым, и грубые ботинки из комплекта спецодежды – наш отечественный «катерпиллер», уродливый и полустоптанный.

«Они где-то рядом, – подумал Савенко, холодея от самой мысли, пришедшей к нему в голову. – Они в нескольких минутах ходьбы от этого места. В этом или соседнем подъезде – голову могу дать на отсечение. В одной из квартир у них «лежка» – там они сидят и ждут, как пауки свою жертву. Он же сам сказал про конспиративную квартиру! Не соврал, в кои веки! Где-то здесь у них – камера слежения. Одна, но хорошо замаскированная – я же уверен, что чердак они готовили задолго до того, как нашли меня. Время у них было».

Алекс с напарником шли к дверям чердака. Рассуждать и сомневаться времени не было – надо было использовать шанс, подаренный судьбой.

Это была компенсация за случайность. За случайность, которая привела к тому, что Алекс обнаружил его на месте подходящего для темных делишек Савенко. Случайность против случайности. Пусть компенсация получалась не полной, но отказаться от такого лотерейного билета Савенко не мог!

Почти одновременно с тем, как Алекс с сантехником исчезли за дверью, Савенко уперся правым плечом в доску, закрывавшую вход в убежище, и в тот момент, когда створка захлопнувшихся дверей закрыла дверной проем, выкатился из схрона с чемоданчиком зажатым в левой руке. Выйти из убежища было значительно проще, чем в него залечь. Гораздо проще, чем он предполагал.

Он метнулся к выходу, но едва не упал ничком. Затекшие ноги не держали одеревеневшее тело. Ждать, пока конечности отойдут было некогда: он должен войти в конспиративную квартиру буквально у Алекса на плечах – иначе след можно потерять совсем. Пока никто не сидит у мониторов слежения, а Савенко, почему-то, был твердо уверен, что третьего подельника у Алекса и сантехника не было, его выход из схрона останется незамеченным.

За эти две недели Алекс ни разу не дал Савенко шанса себя вычислить. Он появлялся и исчезал произвольно, как фокусник-иллюзионист, говорил шутками, постоянно держал их с Оксаной в напряжении, мастерски создавая напряженные ситуации с момента своего появления и до той минуты, как в очередной раз испариться.

Тогда, когда он, словно чертик из коробочки, возник в их квартире, Оксана метнула в Алекса тяжелую бронзовую пепельницу с такой силой, что гипсокартонная перегородка, в которую пепельница попала, лопнула снизу до верха. Савенко успел даже испугаться, пока она, брошенная с силой молотобойца, летела через гостиную в голову обладателя самого красивого подбородка Киева. Вес, у этого искусно отлитого куска бронзы, переваливал за три килограмма и реанимация, в случае прямого попадания, могла не выезжать.

Оксана метила в голову и почти попала. А в голове Алекса были нужные им сведения: нити, ведущие к спрятанным детям и к таинственным «мы», отдававшим бесчеловечные приказы. К заказчику, обожающему госпожу премьершу…

Загадок в этой голове было много, но много было и разгадок. И разбивать эту голову было никак нельзя!

А Алекс, просвистевшей у виска смерти не испугался ничуть. Оглянулся, оценивая разрушения нанесенные пепельницей, с уважением посмотрел на Оксану Михайловну, и, забросив ногу на ногу, устроился в кресле поудобнее.

– Ну, вот, – укоризненно сказал он, качая головой, – черная людская неблагодарность! Оксана Михайловна, разве можно так гостей встречать? К вам же никто ходить не станет!

Оксана глазами поискала что-нибудь тяжелое, чтобы повторить попытку. Под руку ей попалась глиняная африканская статуэтка, украшавшая нишу в стене, и безымянное языческое божество тут же взлетело в воздух не хуже Бэтмена.

На этот раз Алекс даже не стал уворачиваться, а просто проводил божка глазами – ударившись о притолоку, тот разлетелся вдребезги, осыпавшись на паркет красноватыми осколками.

– Так дело не пойдет, – констатировал он с грустью в голосе. – Я к вам пришел о важном деле поговорить. Сергей Савельевич, вы хоть будьте нормальным человеком! Нам с вами еще работать и работать!

Савенко шагнул вперед, вспоминая приемы рукопашного боя, которые ему когда-то преподавали в учебке. Конечный исход драки у него не вызывал сомнений, но желание достать этого рыжего засранца полностью затмевало разум.

– Сергей Савельевич! – Алекс предостерегающе поднял руку, выставив ладонь вперед. – Давайте без глупостей!

– Не надо, Сережа, – произнесла Оксана за его спиной.

– Оксана Михайловна дело говорит, – поддакнул Алекс. – Поберегите здоровье! И мое, и свое и ваших детей!

– Где дети? – спросила Оксана быстро.

Несмотря на то, что она умела держать себя в руках, было видно, что это деланное спокойствие дается ей непросто.

Сергей увидел пульсирующую на виске жилку, и желваки, играющие на щеках.

– Разве Сергей Савельевич вам не говорил? – удивился Алекс с нарочитой естественностью – точно отрицательный герой из бразильского сериала, изображающий свою непричастность к очередной подлости, произошедшей на экране. – Странно… Ваших детей мы отправили в Панаму… Отдохнуть, покупаться… Прекрасная, знаете ли, страна…

– И давно? – осведомилась Оксана Михайловна.

– Не очень.

– У него, наверное, ковер-самолет, – вмешался Савенко. – Или волшебная палочка.

– Или он думает, что мы не умеем считать… – предположила она.

– Ах, господа Савенко, – вздохнул Алекс, ухмыляясь, – господа Савенко! Какая разница, в Панаме они, в Канаде или на Коста-Рике? Для вас они все равно недосягаемы, как если бы мы высадили их на Луне! Понимаете, о чем я?

Сергей с Оксаной переглянулись.

– Вот только не надо на меня бросаться вдвоем! – заявил Алекс с угрозой в голосе. – Вы спросите Сергея Савельевича, как неудачно потом дышат те, кто на меня бросается! Он знает. Вот!

Он выложил на столик небольшой цифровой диктофон, напоминавший и формой, и размерами зажигалку, и нажал треугольную кнопку на блестящей боковине.

– Оксана Михайловна! Сергей Савельевич!

Это был Галкин голос. Исключить возможность монтажа Савенко не мог, истории с пленками Мельниченко, а, вернее, с его чипами, научила каждого мало-мальски думающего человека, понимать, что разобраться, где подделка, а где нет, не могут даже самые высокооплачиваемые эксперты.

Голос, звучавший из мини-динамика, был очень похож на голос няни их детей. И голос это был испуганный, жалобный и совершенно исключал мысль о предательстве со стороны хозяйки.

– Вы не волнуйтесь, с ребятами все в порядке, – продолжила электронная версия Галины, – они даже ничего не подозревают. А мне сказали…

Она всхлипнула.

– Я не знаю где мы, дети играют тут, в доме, они сыты и думают, что скоро приедете вы… Нам сказали…

– Достаточно, – сказал Алекс и остановил запись. – В общем-то, я несильно и рассчитывал, что вы поверите в Панаму, но, согласитесь, все равно получилось здорово!

Он неожиданно задорно им обоим подмигнул и, бросив в рот две подушечки жевательной резинки, живо задвигал челюстями.

– Мы хотим поговорить с детьми, – сказал Сергей, не сводя глаз с мерно двигающегося подбородка. – Сейчас. Иначе – ничего не будет!

– Как же так, – укоризненно произнес Алекс. – Что же вы слово-то не держите? Мы же с вами обо всем договорились!? Но, если вы настаиваете… Не вопрос! Поговорите прямо сейчас.

Он достал из поясной сумочки телефон и принялся набирать номер.

– Минуточку терпения! Я понимаю – родительские чувства! Ну, вот! И дозвонились! Генчик! Привет, друже! Ты как? А детки? Вот и отлично! А очаровательная няня Галя? Тоже хорошо? Гена, ты действительно гостеприимный хозяин! Я? А я, вот, с родителями общаюсь. Беспокоятся. Да. Да, да… Минуточку, Генчик…

Он закрыл ладонью микрофон, и с радушной белозубой улыбкой, ну, вылитый распорядитель на свадьбе, спросил:

– Вам кого? Мальчика, девочку? Обоих?

Оксана молча протянула руку за трубкой.

– Только давайте без глупостей, – предупредил Алекс. – Не надо ничего такого детям говорить. Скажите, что скоро будете. Что дела вас держат в Киеве, и вы приедете, как только сможете. Не создавайте себе и мне проблемы, хорошо?

Голос Наташки был настолько звонким, что ее было слышно и на расстоянии метра от трубки.

– Да, мам, все в порядке. Тетя Галя с нами. Да, сыты. Вы скоро будете? Ну, постарайтесь…

– Как перенесли полет? – спросила Оксана, прикрывая плечом трубку, чтобы не позволить Алексу сразу выхватить трубку, но тот даже и не дернулся, только осклабился и все.

Наташка хихикнула и сказала:

– Шутишь, ма? Куда это мы должны были лететь? Доехали хорошо. Ма, а точно, что вы сегодня не подъедете?

– Точно.

– Ладно. Тут бассейн есть, ма? Купаться можно?

– Можно.

– А дядя Гена – это ваш друг?

Алекс усиленно закивал головой.

– Знакомый, – выдавила из себя Оксана. – А что?

– Классный мужик! – заявила Наташка. – Юморной! Ладно, ма! Сашка уже на радостях побежал за плавками в нашу комнату. Постарайтесь побыстрее. Пока!

– Позвольте! – Алекс, внимательно слушавший разговор, выхватил у Оксаны трубку раньше, чем она успела кинуть взгляд на дисплей.

Савенко в очередной раз отметил, насколько тот здорово двигается: с бесшумной кошачьей грацией и скоростью атакующей змеи. Мгновение назад он еще сидел в кресле, добродушно расслабленный – и тут же опять откинулся на подушку, только уже с телефонной трубкой в руках, а в промежутке – и не поймешь, что было.

– Довольны? – спросил он, пряча мобилку в поясную сумочку. – Поговорили? Успокоились? Теперь, Сергей Савельевич, хотелось бы поговорить по делу. Так, чтобы и Оксана Михайловна слышала. Согласие между мужем и женой – это очень важно в нашей работе!

– А вы юморист, – заметила Оксана, – и Гена ваш, если верить дочке, тоже юморист. У вас наверное где-то поблизости – гнездо. Или инкубатор, где таких, как вы юмористов выводят.

– Не поверите, Оксана Михайловна, но такие люди подобрались, – Алекс даже руками развел, мол, ничего не поделаешь, – без юмора в нашем деле нельзя. Просто не выжить! Так, что иронизируйте, если хотите, ваше право, но неужели лучше было бы, чтобы я ходил насупившись и рычал?

– Ну, это еще как сказать, – ответил Савенко, – больше бы соответствовали внутренней сущности. И вашей поганой работенке!

Алекс рассмеялся, запрокидывая голову, заразительно и весело, надо сказать, прямо-таки с мальчишеским задором.

– Ну, почему же паршивая, Сергей Савельевич? Разве ж я кому плохо сделал? Вам, например? Вот что плохого я сделал вам, кроме того, что когда вы на меня аки лев рыкающий накинулись, так приспокоил без особых травм? Детей ваших чем-то обидел? Так нет! Живы дети, здоровы дети, накормлены, присмотрены. Вот, купаться пошли, в данный момент… Что плохого? Жена вот ваша, красавица, ей-богу, пепельницей в меня швыряла, образиной какой-то… А я ее разве чем-то обидел? Мы же с ней, вообще, в первый раз видимся! И, заметьте, я не делаю из произошедшего драмы, хотя имею все основания. Вот попади в меня Оксана Михайловна, чтобы было?

– Здорово бы было! – ответила Оксана, разглядывая Алекса, как какое-то редкое насекомое, неизвестно как оказавшееся у нее на подушке.

– Плохо бы было! – сказал Алекс с глубокой убежденностью в голосе. – Во-первых, пострадали бы дети. Ну, может быть, на первый раз не дети! На первый раз пострадала бы ваша Галя. Не знаю, какие травмы ей бы нанесли, для того чтобы вас убедить больше ничего подобного не предпринимать, но думаю, что существенные. Да поймите же вы, господа Савенко: вы, я, дети ваши, Генчик, который сейчас с ними нянчится, Галя ваша – просто винтики в той машине, которая закрутилась. Даже не винтики, что-то более мелкое. Есть цель. Ну, там задача, сверхзадача или как там еще говорят. Так вот, эта цель должна быть выполнена. И вариантов нет! С вами, без вас – ей, то есть цели, это по барабану. Совершенно безразлично. И как только вы такую простую истину усвоите – вам сразу станет гораздо легче! Я же не пугаю вас, у меня и в мыслях этого не было! Просто предупреждаю. Отработает ваш муж, Оксана Михайловна, то, что ему сделать по нашему замыслу положено, и можете забыть обо мне, как о страшном сне. Я же даже не прошу его убить кого-то. Только ранить – всего-то делов!

Он улыбнулся и опять развел руками.

– И досыта, и без греха! Что вы насупились? Вот я получил распоряжение еще и денег вам приплатить, много ли, мало ли – решайте сами. Сумма отличная, как на моё разумение, за пять минут работы – так просто гонорарище!

Савенко молчал, глядя на развалившегося в кресле Алекса. Оксана тоже не издала ни звука.

– Неужели не интересно? – спросил Алекс. – Ах, да… Вы же люди состоятельные, денежные… И стоит ваш бизнес немало. Деньги в чемодане вас не волнуют, хотя, на мой взгляд, в чемодане это даже интереснее.

Савенко продолжали молчать.

– Удивительные люди, – скорее уж продекламировал, чем сказал Алекс, – у-ди-ви-тель-ные! Никогда не мог понять, когда кто-то не воспринимает логичные, доходчивые и внятные аргументы. Так, Сергей Савельевич! Стрелять будем? Или звонить Гене?

– Будем, – сказал Савенко.

– Оксана Михайловна, – произнес Алекс торжественно, – мне остается только поздравить вас со столь разумным жизненным выбором супруга. Книксен можете не делать!

– Сколько вам лет, Алекс? – неожиданно спросила Оксана, склонив голову к плечу.

– Двадцать девять. А что, выгляжу моложе? Или старше своих лет?

– Да, дело не в этом…

– Неужели проснулось любопытство? А… Понял! Сейчас вы меня таки спросите про деньги? Да?

– Ты знаешь, – сказала Оксана, глядя на мужа и пропустив слова Алекса мимо ушей, – я всегда думала, что такие, как он долго не живут. Нельзя быть настолько недальновидным, и пережить хотя бы тридцатилетие. И, смотри-ка, я права! Ему еще нет тридцати!

Савенко пожал плечами.

– Ну, – рассмеялся Алекс, чуть неестественно, во всяком случае, более неестественно, чем смеялся до этого. Никто не любит, когда говорят о его смерти – и этот выскочка с массивной челюстью не был исключением. – Тридцать мне исполнится как раз в этом месяце, тридцатого, так что – считайте, что уже исполнилось. Могу пригласить на юбилей, но, думаю, что вы вряд ли придете! Так что, Оксана Михайловна, ваши антипатии можете оставить при себе!

Он опять нащупал нужный тон – насмешливость и хамство, казалось, подпитывали его энергетику.

– А вот вы, несмотря на ваш возраст, мне симпатичны. И даже очень! И вы, и ваш муж! Я, конечно, не разделяю ваши откровенно чистоплюйские взгляды, но все-таки, – он вздохнул, – вы мне симпатичны.

– Что ты от нас хочешь? – спросил Савенко, каждой клеточкой ощущая, что он устал. Устал так, как не уставал с тех далеких времен, когда под Кандагаром смерть ходила за ним попятам. Или с тех времен, когда он, пылая от лихорадки, несколько суток ехал в кабине КАМАЗа, скрипя зубами от боли в простреленном плече. – Чего ты еще от нас хочешь?

– Во-первых, – сказал Алекс, подняв вверх указательный палец. – Молчания. Разумного молчания. Во-вторых…

Он поднял верх второй палец.

– Сотрудничества. Полного и безоговорочного. Это касается, прежде всего, вас, Сергей Савельевич, значительно больше, чем вашей супруги. Вы, можно сказать, поступаете в мое распоряжение. Мы будем видеться ежедневно, помногу часов. Вам предстоит кое-чему научиться и некоторые навыки восстановить! Вам, Оксана Михайловна, я более постараюсь не докучать! Хотя приглашение на юбилей, ох, пришлю! Тут вы меня заели… И три!

Вверх взлетел третий палец.

– Никакого противодействия! Я добр и мягок, я бел и пушист, но только до той поры, пока все соблюдают правила игры. Если вы скажете хоть слово кому-нибудь из силовиков, я буду знать об этом ровно через пять минут. А еще через пять минут умрет кто-то из близких к вам людей. Смотрите, все ясно, как белый день! Есть правила. Нарушивший их будет наказан. Dixie! Я сказал! Теперь – разрешите откланяться!

Он встал и пошел к дверям, не оборачиваясь. Только возле самого выхода оглянулся через плечо и сказал, щурясь и морща нос:

– А про гонорар так и не спросили… Уважаю! Но сам, пока не спросите, не скажу. Пусть у нас с вами останется какая-нибудь тайна!