Текст книги "Прицельная дальность"

Автор книги: Ян Валетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Но как же меняет нас время!

Глядя на Оксану Савенко сейчас, никто бы не сказал, что когда-то она была склонна в полноте. Из речи почти исчезли «украинизмы» (зато они появились у Сергея), осталась только певучая южная мягкость.

Сейчас она была похожа, скорее, на бывшую спортсменку, сумевшую сохранить себя в отличной форме. И, к счастью или к сожалению, утратила фольклорный колорит – теперь уж мало кто на первый взгляд мог бы определить ее национальную принадлежность.

Красивая, «породистая» женщина средних лет, с запоминающимися высокими скулами, делающими ее лицо аскетичным, и огромными карими глазами, придававшими внешности особую сексуальную чувственность, легко превращаемую госпожой Савенко в грозное оружие против коллег-бизнесменов мужеского пола. И с какой стороны не глянь Оксана Михайловна выглядела, как типичная европейская бизнес-леди – совершенно интернациональный образ.

Выдержка и умение держать удар были у нее от природы, и, наверное, передались от предков. Кровь, бурлящая в жилах этой женщины, несла в себе гены всех народов, когда-либо проживавших на землях Украины: от мариупольских греков по материнской линии, до надменных польских шляхтичей по отцовской.

Она умела бороться, и эта черта ее характера не была тайной для мужа. Но сегодняшняя ситуация шокировала бы кого угодно – никакой интеллект еще не отменял материнского инстинкта. И шок действовал он на Оксану Михайловну, как допинг на обессиленного спортсмена. От удара судьбы она не «поплыла», а, отлетев на канаты, спружинила, как кошка, упавшая с высоты на все четыре лапы, и тут же, шипя, выгнула спину, готовая к атаке.

– Где он? Где этот Алекс? Или, как его там? Где его найти?

– Он перезвонит.

– Ты был дома?

– Я приехал за тобой.

– Поехали. Я ему ни на минуту не верю.

Она встала и одернула юбку. От нее словно исходили электрические волны, подпитывающие выжатого, как лимон Савенко. Само ее присутствие давало ему стимул к действию. Рядом с ней он не мог думать о поражении, хотя еще пять минут назад оно казалось ему неизбежным.

Секретарь Оксаны, строгая, словно классная дама, Эльвира Георгиевна, вскочила с кресла, как солдат в «курилке», при приближении офицера.

– Буду позже, – бросила Оксана, проходя мимо, – все встречи отменить. Пока – перенос на завтра, а там – видно будет.

– Оксана Михайловна, – в холле к ним бросился Олег Тарасов, ее заместитель, толковый мужик, вовремя сбежавший из мэрии от Сан Саныча в коммерческую структуру супругов Савенко, и играющий роль связующего звена между чиновниками и коммерсантами – чрезвычайно ответственная и очень рискованная часть работы, особенно для компании связанной с землеотводами. Рискованная, но денежная.

Олег был не только замом, но и совладельцем фирмы – на десять процентов капитала. И старым другом семьи, что добавляло ему ответственности.

– Вы куда?

– Неприятности, Олег, – они быстрым шагом вышли на лестницу, ведущую к выходу во внутренний дворик офиса.

Здесь было уже чуть жарче, охрана у выхода была в легких рубашках с короткими рукавами.

Тарасов, уловивший в голосе Оксаны тревогу, последовал за ними.

– Ксана, Сергей! Я могу помочь?

Здесь, когда подчиненные их не слышали – они могли называть друг друга на «ты».

– Пока нет, дружище. – Савенко попытался распахнуть перед женой двери, но охранник, молодой парень под два метра ростом его опередил. Из дверного проема пахнуло жаром.

– Я тебе перезвоню, в случае чего.

– Что-то серьезное? – спросил Олег с тревогой в голосе. – На тебе лица нет, Сережа…

– Пока еще не знаю, – соврал Савенко через силу.

Ну, что он мог ему сказать? Что, вообще, и кому можно говорить в такой ситуации?

Раскаленный на бетонном покрытии, словно масло на сковородке, воздух, ударил по их лицам горячей подушкой зноя – дыхание сразу затруднилось.

У самых дверей офиса, во внутреннем дворике, стоял уже готовый к выезду «Митцубиси Грандис», и они нырнули в его кондиционированное нутро, как летучие мыши, прячущиеся в пещеру от яркого солнечного света.

– Домой, пожалуйста, – приказала Оксана водителю, и принялась набирать на клавиатуре мобильного телефона номер.

– Не стоит, – посоветовал Савенко. – Если ты по этому поводу – учти, нас наверняка слушают.

– Толик, дай трубку, – попросила Оксана, и водитель мгновенно вынул свою «Нокия» из держателя на приборной доске. – Все «трубы» они слушать запарятся!

– Куда звонишь? – спросил Сергей.

– У меня есть знакомый в пограничной службе. Если они могли пересечь границу, то только по Галкиному паспорту, вписать туда детей, даже чужих, через доверенность, или просто взять разрешение на выезд если надо – пять минут дела. Особенно, через знакомого нотариуса. Есть! Отлично! Саша! Это Савенко. Оксана. Да, да… Я тоже. Как ты? Как Люда? Естественно! Помню, конечно… Обязательно, как только выдастся свободная минута… Саша, я к тебе по шкурному и ОЧЕНЬ срочному вопросу. Мне нужно знать, когда и куда вылетела и вылетела ли за пределы Украины в ближайшие шесть часов некая Никодимова Галина Олеговна, 1983 года рождения. И были ли с ней дети – девочка и мальчик.

Она замолчала, слушая собеседника.

– Да. Ты понял правильно. Нет. Никуда и никому не сообщать. Ни в коем случае. Да, я знаю, что делаю. Нет. Личная просьба. Просто узнай – и все! Да, на эту трубку. Быстро сможешь? Хорошо.

Она дала отбой.

– Минут двадцать. Если они улетали из Киева – то меньше.

– А если не улетали?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Если они здесь, значит все гораздо хуже, чем можно предполагать.

«Грандис» уже встрял в «пробку» на Набережной, тянущуюся от самого Речпорта и далеко за Рыбальский мост.

Трафик в Киеве с каждым днем становился все напряженнее, и уже вполне походил на движение в крупных европейских городах, во всяком случае, по количеству пробок.

– Зачем они выбрали Панаму? А если и выбрали – зачем они тебе об этом сказали?

– А что можно предпринять в таком случае? Рвануть за ними?

– Хотя бы. Туда, если не ошибаюсь, и виза не нужна.

– За мной они точно будут смотреть днем и ночью. А до Панамы – часов двадцать лету, если с пересадкой во Франкфурте и в Гаване. А через Нью-Йорк и того дольше…

Оксана посмотрела на него внимательно, и до Савенко дошло, что он сейчас сказал.

– Вот именно, – подтвердила его догадку Оксана. – Не бьется. Не могли они туда долететь даже «Конкордом»! Я уехала из дома в 7.30. Ты – на полчаса раньше. Они еще были дома. Галка пришла только в полвосьмого, мы с ней в лифте, внизу встретились. Какая Панама? Сейчас еще пяти нет. Или они еще и не долетели, болтаются где-то во Франкфурте, или он тебе врал, и Сашка с Натальей никуда не улетали. Здесь они, здесь…

– Как ты думаешь, Галку они купили?

– Не знаю, – Оксана задумалась, – исключить это нельзя. Но вот и верить в это не хотелось бы.

Галка работала у них три с лишним года и могла считаться почти что членом семьи. Сергей и Оксана помогали ей поступить на вечерний в Шевченко, и считали ее, скорее уж, родственницей, чем работницей по найму.

Они проговорили о случившемся всю дорогу (Толик, бывший военспец с завода Малышева, отличался немногословностью, и все об этом его качестве знали) не затрагивая при водителе только одну тему – задание, которое дал Алекс Сергею.

Дома не было никаких следов насилия.

Действительно, не хватало дорожной сумки, которая всегда стояла в стенном шкафу в прихожей. Некоторой одежды детей, Галкиного МП-плейера, который вечно валялся в Сашкиной комнате возле компьютера. И, главное – свидетельств о рождении детей, которые всегда лежали вместе с их паспортами в открытом секретере, а не в сейфе, замурованном в стене их спальни.

Пока они осматривали квартиру, зажужжала трубка водителя – это перезванивал Оксанин знакомый из пограничной службы.

Разговор длился несколько минут, во время которых Сергей, не куривший уже лет пять, нашел в секретере вскрытую пачку дамских сигарет, и подряд выкурил несколько – по две затяжки на каждую.

– Границу они не пересекали, – сказала Оксана, отключившись. – Во всяком случае, под этой фамилией. Он попробует узнать, не помнит ли кто женщину с двумя детьми, проходившую контроль. Но на это нужно время.

– Я все думаю, почему Натка и Саша нам не позвонили перед отъездом? Что им такого рассказали? Ты же знаешь, они всегда звонят, когда идут куда-нибудь…

– Да что угодно, – отмахнулась она. – Что это сюрприз от родителей, путешествие, мало ли… Что мы ждем их там. Они же дети…

– Что дальше? Что будем теперь делать?

– Ничего, Сергей Савельевич, – сказал весело Алекс, входя в гостиную. – Пока – ничего. Здравствуйте, Оксана Михайловна! Я – тот самый Алекс. Вам супруг, наверное, уже рассказал. Что ж вы двери не закрываете? Я понимаю, дом элитный, но все рано – двери на распашку, входи, кто хочет! Непорядок это!

– Не могу сказать, что рада вас видеть, – сказала Оксана, смерив Алекса взглядом.

– Ну! – Отозвался Алекс, окидывая окружающую обстановку профессиональным взором, – так я и не любимый дядюшка из Жмеринки, чего мне радоваться? Прекрасный декоратор постарался! Просто мастер! Вы мне телефончик не дадите? Я, знаете ли, тоже ремонт затеял…

– Если не прекратите паясничать я постараюсь дать вам в морду, – пообещал Савенко, серьезно.

– Так вы же уже пробовали! – изумился Алекс. – Неужели есть желание повторить?

– Желания нет. Есть необходимость.

– Что ж вы все такие вспыльчивые? Семейное это у вас, что ли? – с огорчением произнес Алекс, и уселся в кресло, вытянув перед собой ноги в плетеных остроносых туфлях. – От меня так много зависит. Я, можно сказать, теперь вторая нянька для ваших деток, а вы меня – в морду.

Оксана молча смотрела на гостя. И взгляд у нее был…

Сергей даже удивился, найдя точную аналогию. Взгляд был, как у снайпера, наблюдающего за жертвой через прицел.

Но Алексу, похоже, было на это наплевать в высшей степени.

* * *

Из угла чердака появилась испуганная крыса и остановилась на границе света и тени. Это не была наглая, откормленная подвальная тварь, разжиревшая на мусорных отходах. Чердачная крыса была более-менее интеллигентной за счет плохого питания, а четыре подряд вторжения на ее территорию, да и ощущения от присутствия человека, пусть и тихо лежащего под полом, смелости ей не добавляли.

Сергей прекрасно видел мордочку зверька: глаза бусинки и топорщащиеся усы, сверкающие в луче солнца, как световоды. Крыса стояла на задних лапках, обнюхивая воздух, и явно решала, стоил ли идти дальше или лучше спрятаться в свою норку и дождаться пока человек, запах пота и испражнений которого она явственно слышала, не покинет чердак.

Крыс Сергей не боялся – не пауки, все-таки.

Капли пота стекали по его лицу, волосы под тонкой хлопковой шапочкой, напоминающей глубокую «ермолку», были мокрыми насквозь. На чердаке становилось светлее и светлее. Если бы митинг начался сейчас, то стрелять было бы очень трудно, даже со светофильтрами. Но спустя два часа солнце будет закрыто домами, на чердак упадет густая тень, в которой не сможет «бликануть» линза прицела, а площадь будет все еще освещена.

* * *

Когда они в первый раз приехали на заброшенную военную базу за городом пристреливать «винторез», Алекс сказал Савенко, передавая кейс:

– Такого ты не видел. Когда ты служил, эту штуку еще разрабатывали и использовали разве что в спецоперациях.

Стрельбище заросло высокой травой, похожей на ковыль, только там, где сквозь песок ничего не проросло, можно было стрелять из положения «лежа». Разрушенные стены, трава, которую колышет ветер, ржавые остовы каких-то конструкций, похожих на сторожевые вышки – сюрреалистическая картина разрушения. Под ногами хрустел то гравий, то битое стекло.

Завидев их несколько отощавших собак, оставшихся здесь еще с прошедших времен, и помнивших, как их досыта кормил повар-сверхсрочник, кинулись, было, навстречу, оглашая окрестности звонким лаем. Алекс сделал вид, что ищет в траве камень, и дворняги бросились наутек. Судя по всему те, кто приезжал на базу сейчас, их не жаловали.

– Вот твари! – сказал Алекс весело. – Так и норовят за брюки схватить! Слушай, Сергей Савельевич, и смотри! Когда-то тут стояла целая дивизия! А сейчас? Грустная картина! Упадок, как в Римской империи!

Он сделал жест свободной рукой, демонстрируя Савенко пустынный пейзаж вокруг, и продолжил:

– Вот мог ли ты такое предположить, когда служил? Когда за ту страну кровь проливал?

– Когда я служил, ты еще в школу не ходил, а тогда все можно было предположить. Вот сказать ничего нельзя было! А у вас сейчас – лафа! Говори, что хочешь, а кровь – вы все больше чужую и чужими руками проливаете. Племя младое, незнакомое…

– Как это не прискорбно, но жизнь не справедлива! – заметил Алекс. Он извлек из целлофанового кулька пустые алюминиевые банки, четыре пивных – синего цвета, одну желтую, из-под прохладительного напитка, и аккуратно расставил их в полуметре друг от друга, на верхушке разрушенной стены из обветренного красного кирпича.

– Только учти – мы пришли на все готовое, ничего не придумывали. Все придумали до нас. Вы же сами и придумали. А теперь полны благородного негодования. Какое я тебе младое племя? Пятнадцать лет разницы.

У него была своеобразная манера общаться, к которой было очень трудно привыкнуть. И не менее своеобразное чувство юмора: было почти невозможно определить ерничает он или говорит серьезно. Но, при всей своей антипатии к этому рыжеватому пижону с шварцнеггеровским подбородком, Савенко отдавал должное эффективности психологического приема. Сам он никак не мог приспособиться к подобному стилю беседы, и постоянно находился в некоторой растерянности.

– Это не пятнадцать лет, – сказал Савенко, оглядываясь кругом. – Это целая жизнь.

– Ты, конечно, старше, не спорю, но я к этому пиетета не испытываю. Я не испытываю к тебе и сыновних чувств, а ты ко мне отцовских. Разница в возрасте, все же, маловата. Только бизнес, Сергей Савельевич, ничего личного, как говорят в Голливуде. Я для тебя – неприятность. Ты для меня – работа. А, в общем и целом – мы друг для друга – никто. Так, жизненный эпизод. Случайная связь, если уж проводить аналогии. Ладно, оставим философию для слабонервных. Принимай инструмент, стрелок!

В кейсе лежало какое-то диковинное оружие, разобранное на три части, каждая из которых занимало свое ложе в днище чемоданчика. Облегченный приклад, толстый ствол, достаточно короткий, и затвор – то, что непосредственно является оружием.

– Класс – да? – восторженно сказал Алекс, с жадностью мальчишки разглядывая содержимое кейса. – Просто чума, а не пушка! Собирай!

– Легко сказать… Как?

– Попробуй, – Алекс пожал плечами. – Дело немудреное. Разберешься.

Он и сегодня был одет по пижонски: какие-то рваные джинсы, рубашка из ткани, похожей на марлю, расстегнутая до третьей пуговицы, мокасины на босу ногу и стильные солнцезащитные очки на носу.

– Кто из нас снайпер? А? – он выпятил свой суперменский подбородок, изображая улыбку.

«Ох, и врезал бы я тебе, – подумал Савенко, разглядывая содержимое кейса. – От всей души. Но не время еще. И не знаю – будет ли время?»

Любопытство победило.

Диковинное оружие собиралось легко, как конструктор «лего», только фиксаторы щелкали. Сергей собрал винтовку и вытащил из гнезда в кейсе пустой магазин – на глаз патронов на двадцать, если он правильно определил калибр, и положил обратно – снарядить его все равно было нечем. Прицел, лежащий в кейсе, был обычным четырехкратным ПСО, знакомым еще по армии. Он легко скользнул по направляющим и стал на место.

Оружие оказалось почти невесомым – килограмма три, три с половиной, от силы. Савенко вспомнил тяжесть СВД и оценил результат конструкторской мысли по достоинству.

– Если из этой штуки «бабахнуть», – предупредил он, – пол леса сбежится.

– А ты попробуй, – сказал Алекс, и метнул ему в руки полный магазин.

Перед тем, как дослать патрон в патронник, Савенко посмотрел на Алекса с нескрываемым интересом. Тот бросил в рот несколько подушечек жевательной резинки, легким движением поправил чуть сползшие по носу очки и замер, подпирая плечом полуразрушенную стену.

– Смелый ты, как я погляжу, – сказал Савенко и передернул затвор.

Оружие было ухоженное, превосходно изготовленное, сразу чувствовалось, что это штучное производство, а не конвейерное изделие. Девятимиллиметровый патрон блеснул на солнце медным боком и скользнул в ствол.

– Ну, если ты ждал, что я сходу обосрусь, как только ты зарядишь машинку – то зря, – резонно заметил Алекс. – Я не смелый, я умный. Что толку тебе меня убивать? Ну, убьешь? Дальше что? Дети твои – у нас. Я, как понимаешь, не последний по счету кадр в конторе. Придут следующие, не такие вежливые, как я. Заберут еще и Оксану Михайловну.

– А если я сбегу? Шлепну тебя – и сбегу с женой вместе. Что вам мои дети? Вам другой снайпер нужен.

– Никуда ты не сбежишь, – лениво протянул Алекс и сморщил нос, подставляя лицо утреннему солнышку, – потому, что знаешь, что я обещание выполню. Ну, не я – а кто-то другой. Система. И детей твоих не станет. И жены. И тебя мы из-под земли достанем. Даже если на это много лет уйдет – все равно достанем. Мы такие памятливые, такие памятливые… Ничего не забываем! В этом ты, родимый, не сомневайся.

– Слушай, кто это «мы»? – спросил Сергей, представив себе, как пуля бьет этого пижона в переносицу, как раз в дужку очков, разрывая тонкий позолоченный метал, входит в кость и с хлопком вылетает через затылок, вынося наружу кусок черепной коробки, вместе с серо-розовой, желеобразной массой мозга.

От этой мысли у него сразу вспотели ладони.

– Ты все время говоришь мы? Мы, мы, мы… Папа Римский? Император Хирохито? Моника Беллуччи? Ты кто, Алекс? Сотрудник спецслужбы? Шпион? Фрондёр? Революционер? На кой хер тебе столько головной боли? Искать меня? Уговаривать? Угрожать? Прятать детей? И все для того, чтобы я ранил Сергиенко? Заметь, не убил, только ранил? Ты что, с дуба упал? Да вокруг масса народа, который за маленькие деньги кому хочешь голову отстрелит, а доплати чуток, так и отгрызет! Кто ты, парень?

– Я Алекс, – произнес спокойно «лучший подбородок года» опять поправил сползающие очки. – И все. Больше тебе ничего знать не нужно. Просто – Алекс. Я же уже говорил. И про то, что нам подходишь именно ты, тоже говорил. Зачем тебе подробности, Николай Алексеевич?

– Я тебя просил, чтобы ты не называл меня этим именем.

– Так и я тебе говорил, что нечего тут обсуждать и спрашивать. Дело делать надо! А ты все о своем да о своем, как глухарь на току. Так что? Квиты, Сергей Савельевич? Ну? Давай, пробуй машинку, пока жара не началась. Я тебе и банки установил, прямо как ассистент фокуснику. Начнем со ста пятидесяти метров. Проверим, есть ли еще порох в пороховницах!

Удивительно все-таки устроен человек.

Савенко не держал винтовки в руках с 1981 года, без малого двадцать пять лет, но стоило ему ощутить в руках тяжесть оружия, как он вновь почувствовал то мальчишеское чувство восторга от обладания им, которое привело его в стрелковую секцию еще в седьмом классе.

Ворошиловский стрелок. Маленький значок, в виде мишени с концентрическими кругами. Щелчки ТОЗа – мелкокалиберной однозарядки. Сладкий запах сгоревшего пороха, пахнущий пылью и сыростью подвал школы, где был расположен тир.

– Молодец, Коля! 47 из 50-ти! Еще серию!

Диоптрический прицел. Раз за разом – слабая отдача в правое плечо. Щелчок. Еще. Еще.

– Два завалил. Третий и пятый. Оба на три часа. Но молодец – опять 47. Еще серия!

Банки стояли далеко. Не сто пятьдесят метров, это Алекс сболтнул не подумав, но метров сто тридцать или сто двадцать пять тут было наверняка.

Сергей не стал ложиться – больно уж легкой и прикладистой казалась винтовка. Четырехкратный прицел заставил банку оказаться почти рядом, перед самыми глазами. С этой дистанции можно было не давать поправку на ветер, да и ветер был так себе – легкое дуновение, а не ветер. Нисхождение пули на этой дистанции тоже должно было быть минимальным, но биться о заклад Савенко бы не рискнул – он не знал ни характеристик оружия, ни характеристик патрона.

Прицел был Т-образным, с точкой посередине горизонтальной шкалы. Сергей уложил риску чуть ниже верхнего края банки, зафиксировался, еще раз мысленно восхитившись удобству конструкции и маленькому весу «винтореза», выбрал указательным пальцем свободный ход спускового крючка и …

Отдача была, а вот звука выстрела, который он ожидал, не было, можно сказать, вообще. И затвор сработал мягко, без лязга.

Щелк! «Мелкашка» и та стреляла громче. Что уж вспоминать об СВД, грохот которой в горах был слышен на несколько километров.

Он посмотрел в прицел снова – банка исчезла. Остальные пять, все из-под пива «Балтика» лежали на краю стены, а желтая из-под приторного «Живчика», исчезла.

– Ну, вот, – сказал Алекс и почесал свои волосины на кончике носа, – а ты переживал. Совсем даже неплохо.

– Она с глушителем? – спросил Сергей, разглядывая винтовку с нескрываемым уважением, чтобы не сказать с восторгом. – Ствол он и есть «глушак»?

– Точно. Интегрированный глушитель. Вообще-то – это давно не новость, ты поотстал лет на двадцать. И патрон дозвуковой. Пещера, ты, Савенко! Так что наша работа по восстановлению твоих охотничьих навыков только начинается.

– Какой вес пули?

– Шестнадцать грамм.

– Скорость на срезе?

– По документам – 290 в секунду.

Сергей мысленно прикинул дистанцию и спросил:

– Ты хочешь сказать, что пуля до цели будет лететь секунду с четвертью? Да за это время можно играючи уйти из зоны обстрела. Даже на костылях.

– Можно, – согласился Алекс и осклабился. – Если ты промажешь. А охрана сообразит.

– Если я сделаю такой выстрел, то мне в цирке выступать надо! Гвоздем программы! Ты что? Не понимаешь? Это же безумие!

– Да ну?

– Надеешься, что я не промажу?

– Я не надеюсь, я уверен, что ты не промажешь. Это будет главный выстрел в твоей жизни. Ты спасешь себя, жену и детей. Мы же никогда не говорили о том, что будет после удачного выстрела? Так?

– Так.

– И когда я расскажу тебе это, ты поймешь, что до выстрела ты и не жил. Что после него жизнь только начинается.

Алекс снял очки и уперся в Савенко своими блеклыми глазенками неопределенного цвета. Он улыбался.

И, может быть, потому, что Сергей только что включил свою военную память, обостренную интуицию, глазомер и чутье армейского снайпера… Или потому, что последние сутки перевернули его устоявшийся мир напрочь, он с невероятной ясностью почувствовал, что от этого взгляда, и от фальшивой, как «левая» двадцатка, улыбки повеяло смертельным холодом.

Угрожая, Алекс говорил правду. Сейчас же собирался солгать.

– После выстрела ты и твоя семья будете жить долго, богато и счастливо, – сказал Алекс. – Это мы тебе обещаем.

И снова, растянув губы в улыбке, закрыл глаза темными стеклами очков.