Текст книги "Сердце, живущее в согласии"

Автор книги: Ян-Филипп Зендкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Ну Ну впервые сама спустилась во двор. Сын спал у нее на руках. Ноги все еще нетвердо держали ее, и потому, взяв ребенка одной рукой, другой Ну Ну крепко держалась за перила крыльца. Двор был очень знакомым и в то же время – новым. Ну Ну чувствовала: что-то поменялось, но что именно – не понимала. Сквозь кусты светило утреннее солнце. Листья банановых деревьев показались ей зеленее, а сами бананы – крупнее и желтее. Никогда еще гибискус и бугенвиллеи не выглядели такими красивыми. Теплый ветерок приятно обдувал тело. Маунг Сейн, пристроившись на бревне, колол лучинки для очага. Точными, сильными ударами превращал полено во множество тонких палочек. От его движений веяло удивительным покоем.

Ну Ну присмотрелось к сыну. Пора выяснить, что же он унаследовал от родителей. У Ко Гуи был ее нос. Ее рот. Ее кожа цвета корицы. Ну Ну осторожно взяла его маленькие ладошки. Они были теплыми и теперь всегда будут такими. Малыш проснулся, открыл один глазик, потом второй. И глаза у Ко Гуи были материнскими! Ребенок пристально смотрел на мать. Ну Ну улыбнулась. Его глубоко посаженные карие глаза видели только ее. Долгое время мать и сын глядели друг на друга, затем на детском личике появилась тихая улыбка. Никто и никогда ей так не улыбался. Ничей взгляд не будил в ней столько нежности.

Ну Ну пошла в дом.

С каждым днем к ней возвращались силы, и вскоре она уже помогала мужу, ходила на рынок и при этом несла на голове тяжелую корзину с рисом и овощами. Ко Гуи брала с собой, крепко привязав к груди. В отличие от других молодых матерей их деревни, Ну Ну отказывалась носить ребенка за спиной. Ей хотелось видеть сына, наслаждаться запахом его волос. Хотелось, чтобы их сердца постоянно слышали друг друга.

Всю работу по дому Ну Ну научилась делать одной рукой: разводить огонь, готовить, подметать двор, пропалывать огород, стирать. Белье она тоже отжимала одной рукой, придумав хитроумный способ. Причина была одна: Ну Ну не хотела ни на секунду расставаться с сыном, помнила, что они были обречены умереть, но каким-то чудом вернулись в мир живых. Пройдет еще немало времени, прежде чем она решится выпустить Ко Гуи из поля зрения хотя бы на несколько минут.

Больше всего Ну Ну любила утренние часы, когда Маунг Сейн отправлялся в поле. Если Ко Гуи не спал, она разворачивала пеленки и любовалась его маленьким совершенным тельцем. Самым красивым телом, какое ей доводилось видеть. Ну Ну с восхищением смотрела на круглую головку, где теперь густо росли волосы, на удивительно большие глаза и пухлые губки. Она водила щекой по его коже, вдыхала запах его тела, осторожно брала в рот ладошки и ножки и снова растирала ему животик. Ко Гуи это очень нравилось. Он становился сильнее. Маленькие ручки все крепче хватались за мать, словно не желая ее отпускать. Глаза стали еще больше, а взгляд – еще живее. Он проворнее сучил ножками, которые, как и ручки, приобрели свойственную младенцам пухлость. (Ну Ну помнила, какими прутиками висели его ручки в те страшные недели.) Взгляд сына научился отрываться от ее лица и блуждать по хижине. Малыша занимали тени на стене. Он не понимал, куда с молниеносной быстротой исчезают ручонки, пока не научился ими управлять. Вскоре Ко Гуи узнал, что из его пальцев получаются замечательные соски. С каждым днем душа ребенка все крепче укоренялась в этом мире. Человеческий бутон медленно разворачивался. Ну Ну не сомневалась, что ее сын вырастет ладным и красивым.

Стоило Ко Гуи заплакать, мать подхватывала его на руки и носила по дому и двору. Малыш быстро успокаивался. Ну Ну подробно рассказывала сыну обо всем, что они видели. О сверкающих желтизной цветках гибискуса и зрелых красных помидорах, о пузатых жуках и поющих птицах.

Ко Гуи переставал плакать и внимательно слушал голос матери.

Вскоре Ну Ну решила помимо историй об окружающим мире рассказывать сыну и свою жизнь. Ее опыт проникнет ему в душу и в дальнейшем будет сопровождать Ко Гуи, оберегать от несчастий.

Она любила пить чай на крыльце и одновременно кормить грудью Ко Гуи. Насытившись, малыш засыпал, Ну Ну держала его на руках или укладывала на колени и с улыбкой смотрела, как смыкаются глазенки. Ко Гуи довольно чмокал губками, во сне сын часто улыбался. Ну Ну наслаждалась каждой его улыбкой, каждым вдохом.

Потом с работы возвращался Маунг Сейн, садился рядом, но его терпения хватало лишь на несколько минут. Он не разделял восторгов жены. Сколько можно смотреть на спящего малыша? Лежит себе и лежит. Все дети одинаковы.

– Тебе еще не наскучило? – однажды спросил он жену.

– Нет.

– А почему? – (Ну Ну пожала плечами.) – Скажи, что ты видишь, когда смотришь на него?

Ну Ну задумалась:

– Все.

– Что значит «все»?

– Я вижу загадку жизни. И ее разгадку.

Маунг Сейн с беспокойством посмотрел на жену.

А Ну Ну удивлялась, как благотворно рождение сына повлияло на ее кожу. Красные пятна больше не появлялись. Она несколько раз внимательно осматривала себя с ног до головы – ни малейшего намека на пятно.

Ну Ну теперь чувствовала себя настолько сильной и уверенной, что перестала обращать внимание на знаки. Как-то по пути на рынок она увидела дохлую кошку, валявшуюся посреди дороги. Морда мертвого животного была в пене. Ну Ну скользнула по ней взглядом и пошла дальше. Потом Маунг Сейн, вырезая сыну деревянную рыбу, поранился, но она и этому не придала значения.

Равнодушной Ну Ну оставило и известие о том, что соседская свинья принесла шестерых поросят, один из которых родился двухголовым. Она чувствовала себя защищенной от угроз и превратностей жизни.

Так продолжалось до того вечера.

Иногда все происходит в считаные секунды.

Глава 9

Она поняла это сразу и ничуть не сомневалась.

Все было как и в первый раз. Внутри Ну Ну осталась частичка Маунга Сейна, которая снова укоренится и будет расти. Однако в эту ночь не все было как раньше. Прежнее влечение сменилось тягостным чувством. Ну Ну с ужасом думала о близости с мужем, не хотела, чтобы Маунг Сейн дотрагивался до нее, ей вдруг стали неприятны его объятия и поцелуи, не говоря уже обо всем остальном.

Маунг Сейн ничего не заметил. Возможно, поверил, что наконец-то его желание возбудило и ее. Он нежно поцеловал Ну Ну в шею, принялся ласкать. Если раньше в ней вспыхивал огонь желания, то сейчас не было ничего, кроме отвращения к мужу. И оно лишь крепло.

Ну Ну словно чувствовала: их любовные игры закончатся бедой.

Она даже хотела сказать, что не расположена к близости, но потом устыдилась. Не подобает жене отказывать законным желаниям мужа. Так ли уж важно, что сегодня удовольствие получит он один, а она просто подыграет?

Когда Маунг Сейн вошел в нее, живот Ну Ну пронзило болью. Боль усиливалась с нарастанием страсти мужа. И вновь Ну Ну хотела попросить его остановиться, но потом махнула рукой.

Будь что будет… с ней.

Сделав дело, довольный Маунг Сейн тяжело дышал, отирая с лица пот, а Ну Ну едва сдерживала слезы. Она не хотела, чтобы в ней осталось его семя. Мысль о том, что она вновь забеременеет, вызывала у Ну Ну ужас.

Она не хотела второго ребенка. Возможно, потом, через несколько лет. Но не сейчас.

Ей вполне было достаточно Ко Гуи. Ко Гуи и мужа. Отчуждение, возникшее между супругами в последние месяцы беременности Ну Ну, постепенно ушло. Она снова радовалась возвращению Маунга Сейна с поля и не морщилась от запаха пота. Ей необходимо было чувствовать его рядом, она нуждалась в его спокойствии. Ну Ну не представляла, сможет ли полюбить второго ребенка так же сильно, как любила их обоих. В ее жизни не было места для кого-то еще. Возможно, потом. А сейчас новое дитя принесет только несчастье.

В первые дни Ну Ну искренне надеялась, что ошиблась. Ведь Ко Гуи еще сосал ее грудь, а у кормящих женщин риск забеременеть намного ниже. Она не ощущала никаких перемен в себе.

Вскоре они появились. Тошнота по утрам, спазмы в нижней части живота…

Ну Ну умоляла свое тело исторгнуть этот комочек. Или плотно запечатать и перестать кормить, пока он не усохнет и не выйдет наружу с кровью.

Когда разговоры с телом не помогли, она призвала на помощь силу воли. Несколько раз в день Ну Ну опускалась на корточки, закрывала глаза, глубоко дышала и сосредоточивалась на чужеродном комочке внутри, мысленно приказывая: «Уходи. Прочь. Вон! Убирайся из меня».

Каждое утро она просила помощи у духа фигового дерева, приносила ему бананы и плоды папайи. Быть может, он своей силой оборвет жизнь, растущую внутри ее.

Ну Ну вспоминала слова соседок. Во время первой беременности они советовали ей не носить тяжестей, чтобы не случился выкидыш. Тогда она слушалась, сейчас же делала все наоборот. Усадив Ко Гуи на спину, бралась за самую тяжелую работу и в поле, и дома. Маунг Сейн, видя такое усердие, просил ее не перенапрягаться – Ко Гуи нужна здоровая мать.

Ну Ну не спорила с мужем, однако продолжала делать по-своему, надеясь на результат. Охваченная гневом и сомнениями, она молотила кулаками по животу, пока те не начинали болеть… И все напрасно. Живот увеличивался, Ну Ну старалась его не замечать, словно безразличие могло прекратить рост плода и заставить его исчезнуть.

Как-то вечером они с мужем молча сидели у огня. Ко Гуи спал. Маунг Сейн пристально глядел на жену. Ее живот стал уже настолько большим, что прятать его было невозможно.

– Неужели тебя это не радует? – почти весело спросил Маунг Сейн, соскребая со стенок миски остатки риса.

Ну Ну глядела на огонь. Вопрос мужа застал ее врасплох. Ее дыхание сделалось частым и неглубоким, сердце забилось. К ней вернулся прежний страх. Вся беззаботность и уверенность прошедших месяцев казались чем-то далеким. Почему тело не пожелало ее слушаться? Почему не исторгло проклятый комочек?

– Нет, – собрав всю свою смелость, ответила она.

Маунг Сейн кивнул, будто иного ответа и не ждал.

– А почему?

Может, спросить, что он сам чувствует? Вдруг и в его сердце нет места для второго ребенка? Если он не станет противиться, они попробуют вместе найти решение. В деревне были молодые женщины, которым никак не удавалось забеременеть. Они будут счастливы взять ребенка.

– Я не хочу второго ребенка.

– А почему? – повторил вопрос Маунг Сейн.

– Слишком рано.

Ну Ну не кривила душой. Быть может, потом ей захочется еще детей.

– Может, ты боишься рожать?

– Нет.

– Тогда в чем причина?

Если бы она знала!

– Я могу тебе помочь? – спросил Маунг Сейн.

– Стать счастливой?

Он кивнул. По его глазам Ну Ну видела, что намерения искренни. Если бы все было так просто.

– А ты? – робко спросила она.

– Я счастлив, – засмеялся муж. – Честное слово. Нет ничего прекраснее детей… Во всяком случае, для меня.

– Тебе не страшно?

– Нет. Чего мне бояться? – Он вдруг пристально поглядел на жену. – Ты плохо себя чувствуешь? Тебя мучают боли?

Ну Ну поджала губы и торопливо покачала головой:

– Может, мы с тобой что-нибудь придумаем насчет… – Она не договорила.

– Насчет чего?

– В деревне есть женщины, у кого…

В глазах Маунга Сейна она видела искреннее счастье. Муж совершенно не понимал ход ее мыслей.

– Что тебя тревожит? – Он и сам начал тревожиться.

Ну Ну беспомощно пожала плечами. Как объяснить то, чего она сама не понимает?

Маунг Сейн придвинулся к ней, обнял за плечи.

– Я люблю тебя, – нежно прошептал он.

Три слова, которые в иное время попали бы в цель.

– И я тебя, – тихим эхом отозвалась Ну Ну.

У нее похолодела спина.

– Не волнуйся. Второй ребенок всегда рождается легче. Я спрашивал у повитухи.

Ну Ну кивнула.

Через несколько секунд второй ребенок властно заявил о себе.

Если толчки Ко Гуи были легкими и нежными, сейчас в ее живот яростно колотили изнутри.

Маунг Сейн зажег свечу, поставил на перевернутую консервную банку и лег рядом с женой. Ко Гуи проснулся, и Ну Ну подставила ему грудь. Маунг Сейн слушал, как проголодавшийся сын с бульканьем сосет молоко. Когда ребенок снова уснул, Ну Ну завернула его в две пеленки и положила подальше от мужа. Некоторое время оба лежали молча.

– Как ты думаешь, человек может сбросить кожу? – вдруг спросила Ну Ну.

Удивленный Маунг Сейн приподнялся на локте. Некоторое время он смотрел то на подмаргивающую свечку, то на жену. Ну Ну видела, что вопроса он не понял.

– Как это?

– Будто змеи, которые выползают из старой кожи.

Маунг Сейн решил, что жена шутит, и слегка ущипнул ее за руку:

– Ты едва ли сумеешь. Она плотно на тебе сидит.

Ну Ну и не думала шутить.

– Я говорю про наши души.

– Наши души? – изумленно повторил Маунг Сейн.

– Хочу знать, можем ли мы сбросить часть прежней души и заменить ее тем, что в нас выросло? Внешне это похоже на смену кожи змеей. Может ли мятущаяся душа превратиться в безмятежную? Печальная душа – в радостную? Нелюдимая – в общительную? И не на день, не на неделю. Навсегда.

Маунг Сейн заложил руки за голову и уставился в потолок. Такой вопрос никогда не приходил ему в голову. Он задумался, как бы ответили монахи. Скорее всего, сказали бы, что в душе заключена истинная сущность каждого человека, и сущность эта не застывшая, а в постоянном движении. Каждый человек свободен, и только мы сами можем причинить себе вред, спасти себя или изменить. В этом Маунг Сейн был уверен. И если мы обладаем силой меняться, если наша сущность не сложена из камня, тогда мятущаяся душа вполне может преобразиться и стать безмятежной.

– Или нам до самой смерти суждено оставаться такими, какими родились? – послышался новый вопрос.

– Нет, не суждено, – убежденно возразил он.

Ну Ну положила голову ему на грудь. Она задумчиво смотрела на спящего сына и искренне надеялась, что Маунг Сейн прав.

Глава 10

Тхар Тхар хотел жить. Он стойко отражал все попытки матери избавиться от него. Вопреки ее ухищрениям, укоренился в чреве и продолжал расти. Ну Ну могла сколько угодно лупить себя по животу и надрываться на работе, все было напрасно.

Целых двести семьдесят восемь дней Тхар Тхар боролся за жизнь. Дальше ждать он не мог, ему не терпелось выйти во внешний мир.

Роды длились менее часа и прошли без осложнений. Амниотический мешок прорвался на рассвете. Солнце еще не успело взойти, когда вместе с отходящими водами из чрева Ну Ну выскользнул и Тхар Тхар. Не пришлось даже тужиться.

Скоро Ну Ну убедилась: Тхар Тхар не из тех, кто зависит от посторонней помощи. Он был выше и тяжелее брата. Его первые крики оказались настолько громкими и пронзительными, что крестьяне с другой стороны долины утверждали, будто отчетливо слышали вопли какого-то младенца.

Повитуха объявила, что у Ну Ну родился сильный и здоровый мальчишка. Вдобавок и красивый, весь в мать. Новорожденного положили ей на живот. Ну Ну приподнялась и не нашла и следов схожести с собой. У нее на животе лежало и громко вопило перепачканное кровью существо с остроконечной головой. Казалось, с его появлением из хижины навсегда ушла тишина. Ко Гуи никогда не кричал так пронзительно, первенец был удивительно спокойным ребенком.

Женщины ворковали над роженицей, восхищаясь младенцем. Маунг Сейн мокрой тряпкой вытер пот с лица Ну Ну. У нее забрали сына, отмыли и стали качать, пытаясь успокоить. Какое там! Тхар Тхар и так молчал с самого зачатия.

Повитуха сказала, что малыш голоден и его надо покормить.

Ну Ну покачала головой. Потом, сейчас она очень устала.

Повитуха велела ей не капризничать и поднесла младенца к матери.

Ко Гуи брал грудь осторожно. Тхар Тхар впился в сосок и принялся насыщаться с такой жадностью, словно решил за один раз выпить все молоко, что было у Ну Ну. Он сосал, плотно сжимая кулачки.

– У тебя необычный ребенок, – в один голос заявляли все, кто присутствовал при родах.

Ну Ну поздравляли, говорили, что она может гордиться. Теперь она мать двоих здоровых сыновей. Судьба сделала щедрый подарок! Каждая молодая женщина в их деревне была бы счастлива оказаться на ее месте.

Ну Ну не могла это слушать. Не желала благодарить судьбу. Ей хотелось, чтобы все поскорее ушли и оставили ее одну.

В первую же ночь молодую мать разбудил отчаянный рев Тхара Тхара. Встревоженный Маунг Сейн вскочил, зажег свечу и склонился над сыном. От напряжения тело ребенка окаменело, как у мертвого животного, а глаза и рот – широко раскрылись. Его губы дрожали. Тхар Тхар сотрясал хижину все новыми и новыми воплями, один ужаснее другого. Что же могло заставить младенца так надрываться?

– Наверное, ему приснился кошмар, – сказал Маунг Сейн, беспомощно глядя на жену.

Ну Ну удивилась. Разве новорожденным снятся сны, да еще страшные?

– А может, снова проголодался?

Ну Ну приложила сына к груди, однако Тхар Тхар отвернулся и заорал еще громче.

Маунг Сейн пытался массировать сыну головку и животик.

– Вдруг у него что-то болит?

Ну Ну растерянно пожала плечами. Сама она в крике сына слышала не столько боль, сколько отчаянный и злобный протест.

– Может, он просто не хочет оставаться с нами? – тихо произнесла она, разговаривая больше с собой, чем с мужем.

– Где же еще ему быть, как не здесь? – резко спросил муж.

– Не знаю. Ко Гуи никогда так не кричал.

Маунг Сейн покачал головой, вытер младенцу вспотевший лоб, взял на руки и принялся ходить по хижине. Он пел, насвистывал, качал Тхара Тхара. Все напрасно.

Родители перепробовали все, чтобы успокоить сынишку, но ничего не помогло. Наконец ребенок умолк сам. От усталости. Его тельце дернулось еще несколько раз, после чего он закрыл глаза. Но и во сне ухитрился несколько раз громко всхлипнуть.

На следующий день повитуха внимательно осмотрела ребенка, не нашла никаких видимых причин для крика и посоветовала родителям быть терпеливыми. Все дети разные. Кто-то плачет больше, кто-то меньше. Не стоит забывать, что Тхар Тхар проделал длинный путь в этот мир. Необычное спокойствие Ко Гуи повитуха объясняла тем, что он и Ну Ну долгое время провели на грани смерти.

Через три дня у Ну Ну воспалились соски, и она не могла кормить обоих детей. К счастью, Ко Гуи уже подрос и мог есть рисовую кашу с овощами. А Тхара Тхара пришлось носить на кормление к другой молодой матери, недавно родившей первенца. Всякий раз, когда Маунг Сейн уносил сына, Ну Ну радовалась тишине, однако недолго. Она заранее чувствовала, когда Маунг Сейн нес сына обратно, и напрягалась всем телом.

Ну Ну поражалась терпению мужа. Только ему и удавалось успокоить Тхара Тхара. Увы, лишь на короткое время.

Шли дни, а Тхар Тхар все так же кричал часами напролет. Пришлось снова позвать повитуху. Та помяла ему животик и почувствовала раздутость от газов. Удалять газы она умела, и те вскоре вышли – с громким хлопком, напоминающим выстрел. Затем повитуха осмотрела рот, нос и уши младенца, но нигде не нашла и следов воспаления. Тхар Тхар с любопытством следил за ее пальцем. Она потискала и подергала ему ручки и ножки. Никаких искривлений. Тхар Тхар замолк. Его заинтересовала эта странная старуха и ее действия. Он даже не противился.

– Телесно твой ребенок здоров, – объявила повитуха, пеленая Тхара Тхара.

– Почему же он так много кричит?

– Этого я не знаю, – пожала плечами старуха.

Ну Ну вспомнились бессонные ночи, когда она молила, чтобы комочек внутри ее перестал расти. Может, Тхар Тхар это понял и теперь мстит? Вдруг он знает о приношениях духу фигового дерева в надежде, что тот убьет плод? А ее горькие слезы? Отчаянные удары по животу? Может, Тхару Тхару известно о желании отдать его в другую семью? Какая глупость! Что может знать плод, которому нет и месяца?

Как бы невзначай, Ну Ну спросила повитуху, не могут ли младенцы помнить события прошлой жизни.

– Само собой, – ответила старуха, удивившись, что Ну Ну спрашивает о столь очевидных вещах.

– Ты так считаешь? Я вот ничего не помню о ней. Родителей и то не помню. Мне было два года, когда их не стало. Я напрочь забыла их лица.

– Мы говорим о разных вещах, – возразила повитуха. – Внешние воспоминания недолговечны, особенно в раннем возрасте. А вот сердце ничего не забывает. Детская душа все знает и все помнит.

Ну Ну поежилась.

– Ты почему спрашиваешь?

– Да так, любопытно стало, – ответила Ну Ну и сменила тему.

Однако слова повитухи не забылись. Что, если старуха права? Вдруг какая-то частичка сердца Тхара Тхара помнит, что мать его не хотела? Как это подействует на него? Забудется ли с годами, как и многие повседневные события? Или Тхар Тхар на всю жизнь усвоит, что он был для матери нежеланным ребенком?

Когда с поля вернулся Маунг Сейн, Ну Ну спросила, верит ли он, что мысли могут причинить вред.

– Все имеет свои последствия, – ответил он.

– Даже мысли?

– Всё без исключения.

– И даже размышления из далекого прошлого?

Маунг Сейн не понимал, с чего она заговорила об этом.

– А вот я не верю, – подумав, заявила Ну Ну. – Если мысли не ведут к поступкам, они просто забываются. Как облака, которые разгоняет ветер. Или вода, ушедшая в землю.

Маунг Сейн улыбнулся:

– Разве реально лишь то, что мы видим? Вода ушла в землю, но она не исчезла. Она питает растения. Одни из них съедобные, другие – ядовитые. Ничего не пропадает бесследно. Даже мысли оставляют следы.

После этого разговора Ну Ну несколько месяцев делала все, чтобы помочь Тхару Тхару. Маунг Сейн был ему хорошим отцом. Она стремилась стать хорошей матерью: пела ему песенки, разговаривала с ним. Если Маунг Сейн уходил в поле, она старалась быть с сыном такой же терпеливой, как муж. Тхар Тхар лежал у нее на руках, но желанного покоя не было.

Почему он всегда плакал, когда она брала его на руки? Почему не улыбался и норовил ударить кулачком или ножкой?

Даже от его взгляда Ну Ну становилось не по себе. Тхар Тхар глядел на нее не по-детски пристально и морщил лоб. Маленькие дети так не смотрят. В его темных, почти черных, глазах читалось недоверие.

Детская душа все знает. Детское сердце ничего не забывает.

Помнится, едва взглянув на родившегося Ко Гуи, она почувствовала узы, связывавшие их. Тхар Тхар и по сей день оставался чужим.

Маунг Сейн настоятельно просил ее не сравнивать сыновей.

– Сравнение – мать недовольства, – повторял он изречение, слышанное от монахов.

Ну Ну терзалась новым вопросом: люди уже рождаются с мятущимися душами? Или души становятся такими потом? День за днем она искала разгадку, но ни одна из тех, что приходили в голову, ее не удовлетворяла.

Возможным ответом могло быть родимое пятно под подбородком Тхара Тхара. Ну Ну заметила его еще в первые дни, но не придала значения. Сейчас же, приглядевшись, чуть не вскрикнула от удивления. Такое же было у ее дяди с отцовской стороны. Он был горьким пьяницей и каждый заработанный кьят тратил на рисовую водку. Не выдержав, жена ушла от него и забрала детей. Вскоре после этого дядя исчез из деревни, и о нем больше не слышали. Вдруг он умер и воплотился в Тхаре Тхаре? Ведь не случайно родимые пятна столь похожи.

Она осторожно поделилась догадкой с мужем. Маунг Сейн рассердился. Он знал о ее дяде и считал, что тот накопил столько плохой кармы, что никак не мог воплотиться в теле их сына, иначе ребенок родился бы калекой или слепым. Скорее всего, ее дядя заново родится у какого-нибудь пьянчуги, а не у супругов, любящих друг друга и своих детей. Неужели она до сих пор считает рождение второго сына наказанием?

В словах мужа был здравый смысл. И все же…

Как матери поделить любовь между детьми?

Любовь – не бисер и не песчинки. Ее не разделишь на равное число бусинок и на одинаковые песочные кучки.

Любовь – не рисовый колобок. Его тоже легко разрезать поровну.

Любовь – не сочный плод манго, из нее не выжмешь сок и не разольешь по кружкам.

Любовь не признает деления поровну. Не признает справедливости. Любовь подчиняется своим законам, даже материнская.