Текст книги "Отель, портье и три ноги под кроватью"

Автор книги: Яков Томский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Но однажды, не с пьяным, а с немецким путешественником, который прилетел ночным рейсом, я не сдержался. В данной ситуации господин неправильно забронировал номер для своих целей. Он приехал, измученный, около четырех утра, и не обнаружил своей брони. Тогда он начал кричать на меня.

Прежде чем объяснить, что заставило меня рассмеяться в лицо этому бедному человеку, я должен рассказать немного о том, что вообще происходит в гостиничной системе, когда сегодня переходит в завтра.

Где-то около двух часов ночи рецепция на время выключает систему, чтобы перегрузить ее. Как только создается резервная копия системы, происходят три вещи. Первая: система отображает завтрашнюю дату. Вторая: всем заселенным забронированным номерам автоматически начисляется плата за номер и налог. Третья: со всех невостребованных забронированных номеров, которые должны были заселиться раньше в этот вечер, снимается бронь и они помечаются как невостребованные.

Если вы планируете прибыть после 3.00 утра и подождать номер (как получилось у незадачливого измотанного немца), нужно знать несколько вещей. Единственный способ гарантировать себе свежий, чистый номер после ночного рейса – заказать его накануне вечером. Точка. Более того, если вы не хотите, чтобы ваш номер был отмечен как невостребованный, нужно проверить, чтобы ваша бронь была «предварительно зарегистрирована», то есть чтобы вас зарегистрировали до фактического прибытия. Для этого вы (или, допустим, ваш помощник) должны заранее позвонить в отель и сообщить о ситуации. Отель зарегистрирует вас накануне приезда, пометив буквами «VR» (или vacant ready [17]17
  «Пустой, готов к использованию».


[Закрыть], в отличие от VD – vacant dirty [18]18
  «Пустой, грязный».


[Закрыть]) и добавив слово «pre-reged» [19]19
  «Предварительно зарегистрирован».


[Закрыть]рядом с вашим именем в компьютерной системе. Несмотря на то что вы прибываете рано утром, вы оплатите предыдущие сутки, включая налог – это плата за привилегию оставить номер за собой.

Мой немецкий гость все неправильно понял. Он заказал номер на субботу, которая была датой его фактического приезда. К сожалению (для нас обоих), у нас не было свободных номеров так рано утром. По сути, он прибыл на одиннадцать часов раньше времени субботнего заселения. И очень рассердился. Разгневался. Он замахал руками, одновременно изрыгая угрозы, пытаясь убедить меня в моей неправоте, в ошибке отеля. Эль Сальвахе, услышав шум из подсобки, высунул голову с характерной прической «сунул палец в розетку», а затем подкрался к шумящему гостю сзади. Оставаясь вне поля зрения этого человека, Сальвахе наклонялся то вправо, то влево и высовывался то с одной стороны, то с другой, выставлял локти наружу, как будто в некоем синхронном танце. Это было еще ничего. Я мог с этим справиться. Но когда он стал выглядывать из-за немца и вращать кулаками по бокам на уровне его глаз, изображая международный плачущий жест, эээ, мой рот не выдержал. Я расхохотался, да так неожиданно, что брызнул слюной на гостя. Не зная, что делать дальше, я убежал из-за стойки, быстро скрылся за дверью подсобки, надеясь успокоиться.

Теперь я слышал, как немец разговаривал с Эль-Сальвахе; гость явно понял, что я не припадочный больной, а ржущий хам. Мы позвонили менеджеру по мобильному телефону, что я делал крайне редко, и Хулио спустился вниз, почти невменяемый. Я имею в виду, что он явно вдохнул две толстые «дорожки» кокса непосредственно перед тем, как броситься вниз в фойе. Гнев гостя не выдержал напора нескончаемой трескотни Хулио, его ускорявшихся извинений и ласковых объяснений. Хулио блистательно быстро просмотрел список занятых номеров (то есть уже зарегистрированных постояльцев) в поисках отметки «pre-reg», о которой я упоминал ранее. Найдя одну такую пометку, он «выселил» этого гостя, который только «должен прибыть» и, бешено барабаня по клавишам, зарегистрировал немецкого гостя в «пустой и готовый» номер и отправил его туда. Хулио повернулся к нам (лицо его дергалось, как взволнованный кролик), а затем, не сказав ни слова, унесся в сторону лифтов. Блестящий ход, однако. То есть, если только предварительно зарегистрированный гость, чей номер украли, не прибудет слишком рано, и у горничной будет время, чтобы убрать для него другой номер. И, конечно, он так и сделал. Чтобы справиться с ситуацией, Хулио просто солгал, сказав, что ему бронировали номер на предыдущие сутки, но, поскольку на следующее утро не было никаких признаков, что он приедет, бронь была снята, и номер продали в пять утра гостю, не имевшему брони. Гость выругался в адрес своей бедной секретарши, которая на самом деле сделала свою работу как следует, и извинился за свое поведение. Хулио оплатил ему завтрак, и гость ушел, удовлетворенный отелем гораздо больше, чем должен был быть. И мы пережили еще одну проклятую ночь.

Регистрация ранним утром не всегда так сложна. Мой совет, основанный на богатом опыте, заключается в следующем. Если вам кровь из носу нужен номер в семь утра, надо заказать его накануне вечером и предварительно зарегистрироваться. Однако, если вы хотите рискнуть и, возможно, сэкономить на оплате номера за целые сутки, позвоните в отель и узнайте, есть ли свободные комнаты на нужную вам дату. Если загруженность отеля шестьдесят пять процентов, значит, тридцать пять процентов номеров свободны (убраны) и готовы к заселению даже в четыре или пять утра (за исключением тех комнат, которые «брошены» – оставлены грязными). Поэтому, если накануне загруженность была низкой, вы потенциально можете приехать и поселиться в номер безумно рано. Запроса о раннем прибытии недостаточно. Самое лучшее – позвонить напрямую в отель утром того дня, когда вы должны прибыть, и сообщить, что вы едете. Скажите им, что будете в семь ноль-ноль, даже если знаете, что ваш поезд никак не попадет на вокзал Пенн-стейшн раньше одиннадцати, и попросите предварительно зарегистрировать вас в свободный и чистый номер. Если у них есть такой и вы его просите, его отметят значком предварительной регистрации и он будет ждать вас. Даже для предварительной регистрации вам придется звонить из аэропорта в шесть утра, это лучшая гарантия, что, когда вы войдете в фойе и все люди перед вами будут складывать багаж на хранение и ждать второй половины дня, когда можно будет вселиться, вы будете зарегистрированы и вселитесь.

Через двое суток после немецкого разгрома я, придя на работу, прошел мимо охранника в подсобку, чтобы переодеться. Оба охранника были так поглощены зрелищем на своих мониторах, что даже не обернулись в мою сторону. Обычное дело – камеры видеонаблюдения часто показывают интересное. Я видел записи полуночного секса в бизнес-центре, двоих постояльцев, доставляющих друг другу оральное удовольствие на копировальном аппарате. Я видел кадры жестокой драки в поднимавшемся лифте (бои в ограниченном пространстве очень интересны, особенно если рядом есть и не участвующие в конфликте попутчики, которые жмутся к стенам и прикрывают лица руками). И, конечно, я видел пьяных гостей, шатающихся по коридору и отскакивающих от стены к стене, как шары для боулинга. Видео, которое смотрели охранники, показывало нечто похожее, но не гостя. На экране был Хулио, менеджер. Он криво шел по коридору, прижав к груди руки, полные чего-то.

– Что у него там?

– Посмотрите на этого ублюдка. Это бутылки из мини-бара, Том. Какой идиот. Смотрите дальше, смотрите. Там еще интереснее.

Хулио шел, вытирая плечами стены и отскакивая от дверных косяков, пока не добрался до пожарной лестницы. Затем он распахнул дверь.

– Ладно, ладно. Переключаем на вторую камеру. Смотрите, смотрите.

На втором видео, где камера снимала лестничную клетку, вначале ничего не происходит, но затем дверь в коридор распахнулась, и пришел Хулио. Он наклонился, чтобы поставить бутылки из мини-бара к стене и сесть на ступеньку. Леонард, ночной охранник, который подбирал видео, промотал вперед – получилась смешная маленькая сценка с Хулио, выпивающим бутылку за бутылкой с реактивной скоростью; его голова дергалась вверх-вниз, как у китайского болванчика. Вся сцена вроде выглядела весело, пока Леонард не включил нормальную скорость – и это уже выглядело угнетающе.

– Вот он идет. Вот он.

Хулио поднялся, разливая и роняя бутылки, уперся рукой в стену и начал мочиться на лестницу.

– Что?! Ты что, шутишь?

– Видал? Смотри, смотри, она стекает вниз на его же ботинки. Какой тупой дебильный мерзкий ублюдок.

Позвольте мне сделать здесь лирическое отступление. Приехав сюда из пятизвездочного отеля в Новом Орлеане, я, конечно, был шокирован. Что, во имя Цезаря Ритца, здесь происходит? В Нью-Йорке это нормально? Или этот отель просто проклятое место? Это было любопытно, спору нет, но я постоянно напоминал себе, что не участвую в этом шоу. Я – не с ними. Я просто зарабатываю деньги, чтобы расплатиться с долгами, немного сэкономить, а затем найти другую работу в другом месте. Я пообещал себе, что буду поддерживать высокие стандарты, на которых был воспитан. В этом отеле могло быть полно преступников и наркоманов, но это не значило, что мне можно перестать повторять «очень приятно», «добрый вечер» и демонстрировать потрясающий сервис.

Однако, несмотря на мое стремление к совершенству, я, как правило, позволял себе чуть больше, чем следовало, когда руководство не видело (а в ночные смены, как правило, оно ничем не интересовалось). Три ночи подряд в свой перерыв в три утра мы с Сальвахе брали гериатрический скутер [20]20
  Гибрид скутера и кресла-каталки с электроприводом.


[Закрыть](приготовленный для гостя, ожидавшегося на следующей неделе) и поднимали эту машину на лифте до офисного этажа. Привязав простыней офисное кресло на колесиках к задней части скутера, мы с Сальвахе по очереди выжимали из машины максимум, катали друг друга (один за рулем, второй – на стуле), лихо огибали углы, ударялись о стены. Кресло неизбежно врезалось в скутер, когда тот останавливался. Ну, голову Эль-Сальвахе защищала хотя бы шевелюра. Я же катался без страховки.

У нас была бы и четвертая ночь гонок на виражах, если бы Хулио не зассал собственные ботинки. Но в ту ночь нам привели нового менеджера. Его переставили с дневной смены, чтобы заместить вакансию, пока не найдут нового человека.

– Кто ты, черт тебя дери? – спросил он меня вместо «здрасьте».

– Я Том, – ответил я, постучав по своему бейджу.

– Чертов новичок. Послушай меня, возьми управление на себя и доведи эту чертову гостиницу до завтрашнего дня. Если что-то где-то взорвется – позвони мне в номер 1402. Я собираюсь придушить гуся, посмотреть спортивную трансляцию и вырубиться. Все это чушь собачья.

Я даже не знал, что такое придушить гуся (теперь знаю, что под это смотрят не спорт, о нет!). Ничего так и не взорвалось. Только несколько измученных «ночных бабочек» вышли из отеля, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и поспешили обратно на улицу.

Шлюхи и отели – это как молоко и хлопья.

В 1959 году Уильям Фолкнер в интервью «Paris Review!» заявил: «Лучшая работа, которую когда-либо предлагали мне, – стать управляющим в борделе. На мой взгляд, это идеальное окружение для художника. Это дает ему совершенную экономическую свободу, у него нет страха и голода, есть крыша над головой и ничего не надо делать. В утренние часы там тихо, а это лучшее время дня для работы. А вечером там достаточно бурная жизнь, если ему хочется развеять скуку. Кроме того, он получает определенное положение в своем обществе».

Отели – это современные бордели. Вы арендуете кровать, и вам отводится определенное количество часов. Вам просто нужно самому позаботиться о проститутке. И вот я стою, полночный управляющий борделем, наблюдая за тем, как шлюхи приходят, делают свое дело и уходят. Весь процесс удивительно сдержан. Есть женщины, которые выглядят как проститутки, но не являются ими (на самом деле они – золотоискатели). А есть женщины, которые выглядят как бизнес-леди, однако под их бежевым костюмом – черное кружево рабочей одежды. Профессионалки никогда не останавливаются у стойки, или, по крайней мере, не должны. Я вижу, как они входят в фойе, глядя на свои сотовые телефоны в поисках единственной цифры, которая им нужна: номера комнаты. Затем они поднимают глаза – а там я, управляющий, указываю пальцем на лифты.

Одним особенно суетливым пятничным вечером женщины текли в отель и из него непрерывным потоком, и я сделал несколько записей, описав их одежду и время прибытия, чтобы сверить это с временем выезда клиентов из номеров и высчитать длительность пребывания. Но, видите ли, опять же, мы ничего не знаем точно. Некоторые люди снимают женщину, чтобы просто поговорить. А кто-то может быть замужней дамой, приехавшей на свидание с любовником. На самом деле это невозможно знать наверняка, и, поверьте мне, все именно этого и хотят – чтобы никто ничего не знал.

Фолкнер был не единственным писателем, кто работал на рецепции – борделя или другого заведения. Натаниэль Уэст работал в ночную смену в загибавшейся гостинице на Манхэттене, пока дописывал «Подругу скорбящих», и даже предлагал бесплатное жилье своим друзьям-писателям – Дэшилу Хэмметту и Эдмунду Уилсону. В свою очередь, они помогали ему, подгоняя заказы на рекламные статьи вместо платы за номер. Но то были тридцатые годы прошлого века. Мне в ночную смену не предлагали даже несчастный стульчик, чтобы присесть.

Так я проработал два месяца на ночных сменах, и однажды ночью ко мне подошел эквадорец и встал рядом. На нем была такая же форма, такой же галстук.

– Ты кто?

– Хектор, – сказал он, сняв бейдж и положив его на стол перед нами.

– Что ты здесь делаешь?

– Я – ти. Ти переходишь на дни, парень.

– Я перехожу на дневную смену?

– Ты не зналь? Они никогда ничего не говорят людям, парень. Это похоже на гребаную армию.

Глава седьмая

Посыльные начали запугивать первыми:

– Слушай меня очень внимательно, новичок. Увижу, что ты вручаешь гостю его ключ – убью. Услышу, что ты спрашиваешь их, нужна ли им помощь с багажом – убью. Ни о чем их не спрашивай. Идешь за стойку, отдаешь ключи посыльному. Если они мне скажут, что сами понесут свой багаж – моей дочурке придется голодать. Если я замечу, что ты передаешь им ключи, я пойму, что ты хочешь, чтобы моя девочка умерла с голоду. Тогда я узнаю, каким поездом ты ездишь домой, и сверну тебе шею, как только ты попадешь в свой район.

Зажигательная нью-йоркская речь номер два! Первую произнесла моя соседка по квартире в Бруклине, пообещав выкинуть меня, если я не заплачу за аренду. Фигня – в сравнении с этой. Хотя именно словесный «пинок» Джилл, заставивший меня вернуться в гостиничный бизнес, привел к этой зажигательной речи, произнесенной посыльным ровно через одну минуту моей первой вечерней смены. Трое из них оттеснили меня в угол фойе и, пока вожак стаи инструктировал меня, остальные стояли рядом и кивали. Вершину треугольника, согласно его бейджу, звали Бен. Посыльный Бен. Теперь я понимаю, что он просто пытался мне помочь.

– Надеюсь, ты ничего не перепутаешь, это в твоих же интересах, – закончил он, и эти трое ушли.

Вот так меня приняли в новую вечернюю смену – с четырех часов дня до полуночи – можно сказать, в высшую лигу, в привилегированное сословие. Ночная смена была отрезвляющим возвращением в бизнес: гулкая пустота фойе в три часа ночи, гудящий вакуум – и скрежет кашля проститутки, возвращавшейся на улицу, и звуки моих собственных мыслей, когда я снова стоял за стойкой рецепции, один целых восемь часов.

Но все, теперь я не был один. Немного расстроенный атакой, я вернулся за стойку, вежливо потеснив ожидавших гостей. Никто не «назначал» мне никаких клиентов и не просил меня «прикрыть» кого-нибудь, как это было в Новом Орлеане. В Нью-Йорке руководство даже не удосуживалось проверять, приходил ли я на работу.

Но, вернувшись на рабочее место, войдя в систему и приготовившись к работе, я успокоился. В конце концов, я гостиничный диджей-ветеран, я виртуозно жонглирую ключами.

Сразу стало ясно, что в этом новом мире крайне важным был один-единственный фактор: СКОРОСТЬ. В Новом Орлеане мы как будто жили в сиропе, никто никуда не спешил. Ритм вечерней смены на Манхэттене – как дорожки кокаина в четыре пальца длиной, растворенные в энергетическом напитке. Через неделю я справлялся с задачами в три и четыре раза сложнее. Я понял, что, пока авторизуется кредитная карта (или «КК», мы даже не успевали произнести это словосочетание целиком), можно успеть написать номер комнаты на пакете с ключами, подтвердить цену или начать выяснять у клиента информацию, которую я был обязан получить при регистрации. В Новом Орлеане единственное, для чего я мог использовать целых пять секунд, было раздумье: не сделать ли мне еще глоток «Хайнекена»? Или все-таки улыбнуться? Вы стоите на острове Манхэттен и улыбаетесь, пока авторизуется КК, целых пять секунд просто улыбаетесь? Да вы полный идиот.

Благодаря вечерней смене я понял, какое место занимает «Бельвью» на Манхэттене. У него была хорошая репутация. К сожалению, десятилетней давности. У нас было несколько «звезд», хороших парней вроде Тони Данца, который орал в стиле «Бельвью» (посыльные здесь не боялись кричать) «Эгей, Тониии», когда вваливался в фойе; было видно, что Данца любит все это дерьмо. Многих гостей приводили сюда командировки, и клиентура была многонациональной. Вот чего не было в Новом Орлеане и что стало для меня истинной отрадой нью-йоркского гостиничного бизнеса: культурное многообразие. Австралийцы, которые прилетели из Южной Африки, чтобы привезти королеву Марию в Англию. Евреи из Каталонии, которым нужен был нееврейский сопровождающий в шаббат: кто-то должен нажать на кнопку лифта, открыть электронный замок двери и просто, ну, например, включить спортивную трансляцию, прежде чем покинуть святой номер в отеле. Кроме обилия японцев, которые все хотели две односпальные кровати (чтобы не спать рядом с женами), ванны и достаточно места, чтобы кланяться (средний японский бизнесмен кланяется более 500 раз в день. Они кланяются даже по телефону).

А стычки с теми проклятыми посыльными продолжались. Уже после двух недель на вечерней смене они продолжали трясти меня: как минимум два раза в день мне приходилось резко соскакивать с транспортера для багажа, чтобы какой-нибудь чемодан не ударил мне в пах. Но со временем я проникся сочувствием к их бедственному положению.

Посыльный – это анахронизм, практически устаревшее животное. Люди тащат свой багаж по дому, по дорожке, в машину, в аэропорт, снимают с багажного транспортера, кладут в багажник такси, ввозят через вращающиеся двери, подтаскивают к столу, и вот, наконец, какой-то парень с ежиком хочет им помочь? Вы проделали четыре тысячи километров, и этот пижон в перчатках хочет попрыгать последние пять метров и получить за это чаевые? «Нет, спасибо, мне не нужна помощь».

Вот в чем смысл слов Бена-посыльного: «Надеюсь, ты ничего не перепутаешь, это в твоих же интересах». Ну, принцесса Абу-Даби, у которой четырнадцать чемоданов – больше, чем могут ухватить ее хорошо одетые телохранители… ей, пожалуй, помощь понадобится. Я не говорю, что она даст на чай, но помощь ей будет нужна. Или, допустим, семья из семи человек, каждый из которых приехал со своей подушкой. (На случай, если вы не знали: в отелях есть подушки. Гости со своими подушками – типичный гостиничный кошмар. Это отель, а не туристический лагерь.) Но остальные девяносто восемь процентов путешественников легко отказываются от помощи, и посыльные не могут выжить при двух процентах удачи на охоте. Поэтому, как я выяснил на своей шкуре, для повышения коэффициента они применяют два инструмента: страх и чувство вины. Если я спрошу гостя, нужна ли ему помощь, ответ будет отрицательным. Каждый раз – нет. Но если я молча сигнализирую посыльному или говорю кодовое слово «стойка», кладу ключи ему в руку, а затем твердо произношу повелительную фразу, например: «Посыльный проведет вас в номер», – коэффициент удачной охоты растет. В глазах гостя отчетливо читается вина и страх. Клиенту кажется, что, если он откажется от помощи, его посчитают жадными, и он боится сказать посыльному (который в одной руке держит ключи от номера, а другой крепко сжимает чемодан или сумку), что может сам добраться до номера. Часто гости так боялись посыльных, что обращались ко мне напрямую: «Хм, вы знаете, все нормально, я справлюсь». Я это обожаю. Точь-в-точь как: «Пожалуйста, сэр, пожалуйста!! Отзовите своих собак!» Я благосклонно киваю посыльному, и он ослабляет хватку у горла гостя и уходит обратно в тень, чтобы подождать другую жертву. Я даже придумал предложение, с помощью которого можно контролировать сознание клиента и позже добавлял: «Это мой хороший друг, Бен. Бен проводит вас в номер», делая жизнь посыльного реальностью для гостя и, следовательно, переводя чувство вины на следующий уровень. В конце концов, я стал небрежно замечать: «Это мой хороший друг Бен, крестный отец моего ребенка и добрый приятель моей жены», но только если гость был японцем и не понимал ни слова по-английски. Но Бен страшно полюбил эту фразу. В ней не было слова «стойка», но звучала она так чертовски подозрительно, что мы не могли нарадоваться. Приятель моей жены.

Потом швейцары: они постоянно трогают каждую сумку. Таксисты открывают багажник, когда останавливают машину. Поэтому автомобиль еще даже не припаркован, а швейцар уже трогает ваши вещи, хотите вы того или нет. Если он лишь слегка надавит на жалость или вызовет страх, вы заплатите ему, только чтобы он прекратил надоедливо тереться в вашем личном пространстве. Посыльным приходится прикладывать намного больше усилий.

Мир жесток. Думаете, я предлагаю вам всегда соглашаться на помощь и давать на чай? Да. Я вам это рекомендую. Однако на деле бывают случаи, когда гости не хотят, чтобы их сопровождал болтун в перчатках. Может быть, ваша жизнь рушится, и у вас нет никакого желания рассказывать незнакомцу, «откуда вы приехали». Лучший способ вернуть себе ключи от номера (и свободу) – это: «Я могу пойти дальше один, но все равно спасибо». «Нет, спасибо, но я благодарен». «Я полагаю, я пойду сам, если вы не против».

Конечно не против. Просто будьте вежливы. Я даже видел однажды, как гость сказал посыльному: «Не беспокойтесь, спасибо», и еще дал ему два доллара, только чтобы не помогал. Все оставшееся время своего пребывания у нас этот парень был знаменитостью. Как гуру. Вон идет тот парень, который дал Бену два доллара, потому что ему не нужна помощь. Это было едва ли не эффективнее, чем если бы он прибегнул к помощи и отдал бы двадцатку в номере.

* * *

К сожалению, я должен был ладить не только с посыльными и швейцарами; постоянные гости отеля «Бельвью» тоже не давали мне скучать. Я участвовал в открытии отеля в Новом Орлеане: мы все были вместе с самого начала – как гости, так и сотрудники. И мне понадобились бы годы работы в «Бельвью», чтобы узнать о нем столько же, сколько знали некоторые из гостей. Мистер Сэндбург, который останавливался здесь на три дня в неделю уже пятнадцать лет подряд, не отличался терпением в отношении новичка, притворявшегося, что знает отель. Сэндбург пожил уже действительно во всех комнатах, и в конце концов я стал перечислять ему номера, где он потенциально мог бы поселиться сейчас, чтобы как следует отдохнуть. 1503? 702? 4104? Нет. А как насчет хорошего пинка?

Другой частый гость отказался остановиться в комнате, сумма цифр номера которой не равнялись девяти. В пояснениях рядом с его фамилией стояло: «Цифры номера должны в сумме равняться девяти». Это значило, что я должен был посчитать. Если бы у меня были способности к математике, я не стоял бы здесь на ключах, так что… слишком трудно. К тому же он чутко спит (подозреваю, это всего одна из его многих психологических проблем), что означает подальше от лифта. 1503? 702? 4104? А битой по башке?

Новые коллеги часто пытались мне помочь, предупреждая об особенностях наших гостей, часто прямо перед ними. Кайла, черноволосая кудрявая колумбийка тридцати с лишним лет, подзывала меня к своему терминалу в особенно трудных случаях и говорила: «Эй, Том, иди посмотри, давать ли ей этот номер». Ухоженным указательным пальцем она тыкала в окошко, где нужно вводить имя гостя в поисках информации, а на экране набирала: «Не парься из-за этой ведьмы, она жалуется только на рецепции. Скажи ей, что тебе очень нравится этот номер, любой номер, и она уберется из фойе. Она не спускается, чтобы жаловаться». Мы часто пользовались этим окошком на экране, чтобы печатать сообщения друг другу, украдкой обсуждая гостей, чтобы те не могли нас услышать. Бывало, писали: «Спроси свою гостью, разрешит ли она мне вставить ей в рот?» Прочитав подобное сообщение, мы будто затевали забавную игру: нужно было посмотреть на гостя, причем со странной улыбкой на лице, и продолжить обслуживать его как ни в чем не бывало.

Я включился в эту игру с ходу.

– О, отлично. Миссис Лэнсинг, вы полюбите этот номер. Я обещаю. Стойка. Это мой хороший друг Бен. Он проводит вас наверх.

– Молитесь, чтобы я его полюбила. И мне не нужен посыльный, – сказала клиентка с ощутимым отвращением. – Мой багаж на колесах.

* * *

Бернард Сэдоу – человек, которого ненавидят все посыльные, хотя они никогда не слышали его имени. В 1970 году он изобрел чемодан на колесах, проклятие для посыльного. До этого носильщики были необходимостью, полезными членами общества, обеспечивали легкость и удобство. После того как Сэдоу продал свой первый чемодан фирме «Macy’s» в октябре 1970 года, он спровоцировал катастрофические перемены в гостиничной сфере; некогда благородные биологические виды отступили в тень, изменились и снова всплыли, как уличная девка в борьбе за выживание. Сэдоу, вероятно, придумал и фразу, которую не желает слышать ни один посыльный, фразу, из-за которой счета за коммуналку остаются неоплаченными и портится Рождество: «Нет, спасибо, я сам». Или эту удивительно распространенную и невежественную: «Я не хочу его беспокоить». Не хотите беспокоить? У человека есть семья. Вы здесь никого не беспокоите.

Таким образом, бедные устаревшие охотники рыщут по равнинам вестибюлей всего мира и жаждут крови. И так же, как и любой хищник, вынужденный адаптироваться к более умной, заручившейся удобными колесами добыче, каждый посыльный придумывает свой стиль поведения. Я изучил Алана, который уже девятнадцать лет работал посыльным в «Бельвью». Я наблюдал, как он общается с клиентами, пока, наконец, не понял его подход. Пятидесяти с лишним лет, с короткой стрижкой седоватых волос и в очках в серебристой оправе (невероятно похожий на посыльного, которого я встретил в свой первый визит в Нью-Йорк), Алан приседает и очаровывает ваших детей. Он «дает им пять», спрашивает, какие игры есть на их PSP, говорит маленьким девочкам, как «по-манхэттенски стильно» они выглядят, интересуется, собираются ли они попробовать знаменитые нью-йоркские кексы, и тому подобное. Если в пятницу он помогает вашей семье заселяться, в субботу ваши дети уже несутся через фойе, чтобы поздороваться с Элом за руку и рассказать ему все о том, «что, что, что случилось вчера вечером, и, и, и, и…». И когда родители удивлялись, какой он замечательный человек, и, вероятно, замечательный отец, он обдавал их холодом из-за своих ледяных очков. Родителям даже в голову не пришло, что этому замечательному посыльному нужна компенсация за уникальный и незабываемый опыт общения. Алан смотрел на них взглядом, полным смысла и силы. Он без слов давал им понять, что за сервис такого уровня ему положены чаевые; ни с того ни с сего он предъявлял счет за оказанные услуги. Кто-то немедленно спрашивал, есть ли в отеле банкомат. И, конечно, Алан (которого коллеги называют Серым Волком) развлекал детей, пока их родители снимали наличные.

Нью-йоркские посыльные строят дома и собирают деньги на образование – все из этих одно– и пятидолларовых банкнот. Такой образ жизни при вечно разном количестве денежных средств определяет весь их мир. Приведу пример. Давайте назовем его «швейцар в тумане»: задачка на сто долларов.

– Не надо делать вид, что ты не понимаешь, Том, – говорит мне Алан.

– Что это? Вроде мистической привязанности? У стодолларовой банкноты есть своя энергетика?

У меня за плечами уже добрых три месяца вечерних смен, и я вполне непринужденно общаюсь с местными. Алан опирается на стойку регистрации, в правой руке у него стопка однодолларовых бумажек размером с сэндвич.

– Теперь посчитай наличку. Я ухожу.

Я опускаю голову и начинаю выкладывать купюры на стол, одну за другой, пытаясь не отвлекаться. Обменивать мелкие купюры Серого Волка на сотенные – на самом деле, не моя работа. Если гость подходит, я должен прерваться, обслужить его, а затем начать считать снова.

– Сорок семь, сорок восемь, сорок девять…

– Как это ты не умеешь считать деньги? Держи их сложенными пополам и листай пальцем…

– Шестьдесят два, шестьдесят три, ЗАТКНИСЬ, шестьдесят четыре, шестьдесят пять…

Эта ежедневная маленькая операция с наличными – важный момент для любого посыльного или швейцара. Превосходный добытчик, настоящий виртуоз в борьбе за чаевые, вполне может заработать больше ста тысяч долларов в год, и все эти деньги – наличные, мелкими купюрами. Вы думаете, у него по всем углам квартиры рассованы мешки для мусора, набитые долларами и пятерками? Так что стодолларовая купюра – это веха, квинтэссенция существования. Их копят. Хотите ограбить посыльного? Следуйте за ним домой и найдите его стопку (ВНИМАНИЕ: я этого делать не советую. Посыльные – словно медведи гризли: если вы встанете между ними и их чаевыми, даже пятью долларами, они вцепятся вам в горло, заставят истечь кровью, посмеются над трупом, а затем пойдут напьются пива).

– 98, 99 и сотня.

– Отлично, – напевает Эл, постукивая пальцами.

Я протягиваю ему стольник, и Алан цыкает зубом:

– Посмотри, какая мятая, грустная купюра. Оставь ее для гостей. Есть поновее?

Вот оно. Фишка этих парней. Я выкладываю пять купюр – пусть выбирает. Видели бы вы его лицо, взволнованно смотрящее сквозь очки на сотенные, как второклассник – на пирожные в кондитерской.

– Вот моя сотенка. Серьезно, неужели не чувствуешь силу, исходящую от этой купюры? Знаешь, откуда берутся хрустящие стодолларовые купюры, малыш?

– Откуда?

– Их отрезают прямо от спины Бога.

– О господи.

– Я серьезно. Я запускаю руку в мешок с купюрами и вытаскиваю сотни только благодаря их силе. Я не пропущу сотенную в мешке с однодолларовыми купюрами, даже если мне глаза завязать.

– Вот, – заключаю я, – это чушь собачья.

– Уверен? Поспорим на деньги? – спрашивает Алан, победно глядя мне в глаза.