355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Яков Нерсесов » Великий Ганнибал. «Враг у ворот!» » Текст книги (страница 10)
Великий Ганнибал. «Враг у ворот!»
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 01:08

Текст книги "Великий Ганнибал. «Враг у ворот!»"


Автор книги: Яков Нерсесов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Между прочим, если верить античным историкам, то на сей раз Ганнону не дали слова в карфагенском Большом Совете 104-х. Своими хитроумными ответами карфагенские «сенаторы» привели римлян в замешательство, и глава их делегации Фабий, зажав пальцами ткань своей тоги (огромного плаща для торжественных мероприятий)так, что образовалось углубление, поставил самих карфагенян перед выбором: «Мы принесли вам на выбор мир и войну. Они скрываются в складках моей тоги. Берите то, что вам больше нравится». (Рим иногда ставил своих противников перед выбором, посылая им копье – символ войны и жезл – символ мира, чтобы они выбрали, что пожелают.)Ловкие переговорщики из карфагенского Совета мгновенно «перевели стрелки» на римлян, заявив, что они оставляют выбор за теми, кто «сделал из мухи слона». Тогда Фабий, выпустив из пальцев складку тоги, где, по его словам, крылись и война и мир, произнес столь грозные по последствиям слова: «Мы объявляем войну!» Под громкие крики карфагенян «Принимаем!» римская делегация покинула зал карфагенского Совета…

Глава 5. Жребий брошен: кто не успел, тот опоздал!

Ганнибал добился своего: договориться враждующим сторонам не удалось. Сагунтинский конфликт закончился так, как он на это рассчитывал: весной 218 г. до н. э. «Первая Столетняя война» продолжилась, т. е. началась Вторая Пуническая война. Сами римляне называли ее «Ганнибаловой войной». Она стала смыслом жизни Ганнибала и продолжалась без малого 17 лет.

По целям и последствиям, по грандиозности военных операций и славе полководцев и масштабности сражений она стала одной из величайших войн не только древности, но, как считает кое-кто из историков, и всей истории человечества.

Как и предполагал не по годам дальновидный Ганнибал, римляне рассчитывали воевать на вражеской территории. Два недавно выбранных консула – Публий Корнелий Сципион-Старший (? – 212 г. до н. э.) и Тиберий Семпроний Лонг (? – 210 г. до н. э.) – спешно набрали два войска, чья численность определяется историками по-разному. Первый с 23 800—24 400 воинами (22 тыс. пехоты и 2400 всадников) готовился высадиться в Испании и на ее полях разобраться с Ганнибалом, а 26 000 солдат (24 тыс. пехоты и 2400 всадников) второго на 160 квинкверемах собирались вторгнуться в Африку из Сицилии и как можно быстрее приступить к осаде самого Карфагена. В то же время 23 600 воинам под началом ветерана Первой Пунической войны пожилого претора Луция Манилия (Манлия) Вольсона следовало прикрывать Италию с севера – со стороны Цисальпинской Галлии, где вот-вот могли взбунтоваться галлы, и подстраховать Сципиона на случай прорыва карфагенского «ястреба» в сторону Апеннинского полуострова.

Между прочим, все попытки римлян склонить к союзу с ними иберийские племена, жившие к северу от реки Ибер, неожиданно потерпели крах. Племенные старейшины резонно замечали римским послам, что они-то прекрасно помнят участь римского союзника Сагунта, так надеявшегося на помощь Рима и погибшего, так ее и не дождавшись. Нередко на все просьбы чинить препятствия карфагенскому войску римляне слышали в ответ лишь взрывы хохота. Никто не хотел ввязываться в тяжелую войну и подвергать свою страну разорению ради спасения далекого Рима…

Впрочем, Ганнибал разрушит все планы Рима, навязав ему время и место войны. Не дожидаясь высадки врага на испанском либо африканском побережье, он готовился к походу в Италию. Правда, идти кратчайшим путем по побережью вдоль кромки моря он не мог. Эта дорога шла мимо враждебного ему и союзного Риму Марселя и вела к лигурийскому побережью Италии, где его поджидали римские гарнизоны. Морской путь к Апеннинскому полуострову прямо через море, как уже говорилось выше, тоже был невозможен из-за более сильного римского флота. Оставался третий маршрут – через… Альпийские горы!

Но до поры до времени никто не предполагал о столь дерзком маршруте.

Готовясь к главной войне своей жизни, Ганнибал проскакал зимой через почти всю подвластную ему Иберию на юг в Гадес, куда много лет назад маленьким мальчиком привез его отец. Здесь находился знаменитейший храм Мелькарта, куда стекались паломники со всего финикийского мира. Бритые босые жрецы в белых льняных хитонах поддерживали в храме вечный огонь. Золотом и изумрудами блестел храм внутри. Ведь в этот «финикийский Иерусалим» текли сокровища со всего мира. Тут разыгрывались дикие и страшные обряды-мистерии, лицезреть которые имели право лишь избранные. При храме жили пророки и ясновидящие. Ганнибал выслушал их пророчества, принес жертвы Мелькарту (без них никак нельзя было отправиться в столь рискованный и грандиозный поход, какой, несомненно, должна была стать экспедиция через Пиренеи и Альпы!), а потом, по преданию, он долго стоял в одиночестве на краю утеса и задумчиво смотрел на бескрайний Атлантический океан.

Между прочим, далеко на западе, за тысячекилометровой водной гладью Атлантики, лежал Американский материк, чье восточное побережье, судя по некоторым данным, все же посещали лучшие мореходы античности финикийцы и, возможно, карфагеняне! Все очень просто! Дело в том, что для парусных кораблей, в том числе античных, большое значение имели попутные ветры и течения, а в средней части Атлантики, от западного побережья Африки к берегам Мексиканского залива, с востока на запад проходят два мощных океанских течения – Канарское и Северное Пассатное и дуют северо-восточные пассаты. Таким образом, в Атлантическом океане существует маршрут, по которому могли следовать древние мореходы из Европы в Америку. Известно, что древние мореходы Средиземноморья выходили за Геркулесовы столбы в океан и бывали не только на Канарских, но и на Азорских островах. Так, в 1749 г. на острове Корву(Азорские острова) был найден кувшин с монетами из Карфагена и Киренаики (Северная Африка), датируемыми 330–320 гг. до н. э. Тщательный нумизматический анализ доказал, что в то время, когда он был найден, невозможно было так правильно подобрать серию древних карфагенских монет, относящихся к столь ограниченному временному периоду, т. е. возможность фальсификации исключается. А в 1964 г. на побережье островка Грасьоса(район Азорских островов) была обнаружена античная амфора (финикийского типа), которой пользовались только на римских судах II–III вв. н. э. В древности через Атлантику вряд ли могли осуществляться какие-либо намеренные, а тем более регулярные плавания. А вот случайные или вынужденные посещения Америки, безусловно, могли происходить. Некоторые корабли силой морских течений, ветров или штормов могло занести далеко на запад, к американскому побережью. Именно об этом свидетельствуют факты разной степени достоверности. Если свирепые ураганы или мощные океанические течения (в частности, Северное Пассатное) уносили отдельные корабли древних мореходов Средиземноморья от побережья Южной Европы или Северной Африки в открытый океан, к берегам Нового Света, то аборигены Америки, вероятно, не раз находили обломки этих кораблей, какие-то вещи, утопленников, а возможно, и живых моряков. Гипотетическая возможность подобных путешествий в Америку была подтверждена знаменитым норвежским путешественником Туром Хейердалом. В 1969 г. он снова решил отправиться в далекое плавание. На этот раз не на бальзовом плоту «Кон-Тики», созданном по образцу плотов инков, а на папирусной ладье «Ра» – копии древнеегипетского судна. С интернациональным экипажем из семи человек он хотел пересечь Атлантику с востока на запад, чтобы доказать надежность кораблей эпохи фараонов. Т. Хейердал достиг своей цели. Правда, во время первого путешествия, в 1969 г., судно немного не дошло до побережья Мексики, но повторное плавание в 1970 г. на новой папирусной ладье увенчалось успехом. Подобный смелый эксперимент (историческое моделирование) норвежского путешественника имеет большое познавательное значение, помогая лучше представить технические достижения древнего человека. Мореплаватели Средиземноморья, случайно попадавшие в Америку, вряд ли могли отыскать обратную дорогу и вернуться или сообщить о своей судьбе на родину. Скорее всего, они навсегда оставались пленниками огромного и таинственного континента. По крайней мере, ни одного бесспорного доказательства возвращения этих «путешественников поневоле» вроде бы нет. Народы древнего Средиземноморья внесли большой вклад в освоение морских путей Старого Света, максимально раздвинув пределы древней ойкумены. Но не стоит приписывать им то, чего они не делали, т. е. случайные контакты двух миров оказать серьезное воздействие на происхождение и развитие древних цивилизаций Нового Света, конечно, не могли…

О чем он размышлял, нам, естественно, осталось неведомо. (Конечно, не о трансатлантическом плавании в доколумбову Америку!)Эту масштабную личность влекли иные горизонты! Возвратившись в Новый Карфаген, он принялся тщательно отбирать воинов в армию. Он прекрасно понимал, что на долгом пути от Нового Карфагена до Италии его войско понесет потери. Местных солдат-иберов он на зиму отпустил по домам – отдыхать и набираться сил. И действительно, отдых в кругу семьи, вдали от казарменной обстановки и лагерного быта восстановил силы иберов, а надежда на новые победы, богатую добычу и в какой-то мере страх перед карфагенским полководцем заставили их весной вернуться в строй. Полагая, что воины будут лучше драться вдали от собственных земель, Ганнибал отправил 16 тысяч иберийцев в Карфаген, пополнять местные гарнизоны. Взамен он получил из Африки отборных наемников-ливийцев и нумидийских кавалеристов.

Таким образом, произошел как бы обмен заложниками.

Между прочим, не чурался Ганнибал и «идеологической» обработки своих разношерстных наемников: ведь поход в Италию многим из них казался слишком далеким и опасным. На солдатских сходках Ганнибал доходчиво рассказывал не только (и не столько!),с какой наглостью римляне требовали выдать им на расправу за Сагунт его и остальных военачальников карфагенской армии, а умело рисовал радужные картины их пребывания в богатой Италии. Будущая война обещала быть легкой прогулкой за богатой добычей: обширные плодородные земли, груды золота, море вина и охочие для постельной неги фигуристые итальянские женщины – своего рода «утехи славных воинов». Парадоксальный факт: Ганнибал – чуть ли не единственный среди известных полководцев, которому не приходилось за всю свою долгую военную карьеру сталкиваться с солдатскими волнениями и бунтами. И это при том, что его армия всегда состояла исключительно из наемников, которые хорошо воюют, пока им хорошо платят!! То ли такова была сила харизмы этого удивительного полководца, то ли еще что-то, оставшееся для нас «за кадром»…

Предполагается, что в ту пору Рим мог сразу выставить не менее 80 тысяч воинов. И это не считая очень внушительных резервов – чуть ли не 700–800 тысяч воинов-союзников! Впрочем, оставим эти впечатляющие «цифры» на совести античных историков проримской ориентации! По некоторым данным, против них Ганнибал мог собрать в Иберии чуть ли не 90 тысяч пеших и 18–12 тысяч конных воинов! Современные историки сильно сомневаются в подлинности подобных цифр, причем весьма аргументированно! Так, например, только вьючных животных потребовалось бы не менее 55 тысяч! Более того, построенная в колонну армия вытянулась бы на 100 миль! Не исключено, что на самом деле силы, подготовленные пунами к войне с римлянами, были все же меньше: сегодня наиболее критически настроенные и разумно оценивающие военные ресурсы Карфагена той поры исследователи вполне резонно округляют их до 54 тысяч пехоты и 7 тысяч всадников.

И, тем не менее, сколько бы их не было, это были проверенные за долгие годы войны в Иберии профессионалы очень высокого класса, многие из которых начинали зарабатывать свой отнюдь не легкий солдатский хлеб еще под началом отца Ганнибала Гамилькара Барки в ходе Первой Пунической войны. Костяком пехотинцев, безусловно, были тяжеловооруженные ливийцы, о выносливости и дисциплинированности которых в ту пору ходили легенды. В кавалерии такую же роль играли лучшие наездники того времени – нумидийцы. Иберийцы, а потом и галлы в основном будут использоваться в легкой пехоте.

Большие надежды Ганнибал возлагал на свою «бронетехнику» – на 27–33—37 (?) боевых слонов-африканцев, возглавляемых Суром – огромным слоном высотой более трех с половиной метров в холке (либо это был редкий экземпляр 4-метрового слона-саванника?)с одним оставшимся после боевых схваток бивнем. Именно его долгое время было принято считать представителем далекой Индии! Поскольку его звали Сур или Surus (Сириец), то, как полагали некоторые ученые, он, наверно, был… сирийцем, а туда слонов поставляли якобы из Индии. На самом деле «сириец» по-латински это не Surus, а Syrus. Тогда как Surus означало… однобивневыйслон. Этот ветеран многих сражений считался самым свирепым среди всех «живых танков» пунов, и Ганнибал его очень берег.

Между прочим, если тяжеловооруженная ливийская пехота и особенно нумидийская кавалерия полностью оправдают все возлагавшиеся на них надежды и сыграют огромную роль в победах Ганнибала над римлянами, то «бронетехника» очень быстро выйдет из строя: либо ее «подобьют», либо она сама «сломается» – не вынесет всех тягот тяжелейшего перехода через Альпийские горы и изнурительных маршей по горам и равнинам Италии. К тому же для римлян это «секретное» оружие пунийского полководца уже давно не было в диковинку. Еще в 280 г. до н. э. эпирский царь Пирр познакомил воинов Рима со своими «живыми танками» в битве при Гераклее. Тогда их внезапное появление на поле боя стало настоящей сенсацией и решило исход кровавого противостояния в пользу Пирра. Но очень скоро римская пехота научилась успешно бороться с вражеской «бронетехникой» и ни ее страшный рев, ни ее чудовищные бивни, ни ее жуткие «змеевидные руки» (хоботы) больше не наводили на нее животного ужаса. Но все это было давно, и вот теперь новому поколению римских легионеров предстояло встретиться на поле боя с «живыми танками» врага. И эта новая встреча обещала быть сколь поучительной, столь и опасной …

Вместе с Ганнибалом в итальянский поход уходили такие проверенные еще Гамилькаром Баркой военачальники, как Махарбал (сын Гимилькона), племянник Ганнон (сын Ганнибаловой сестры и Бомилькара), Гасдрубал (сын Гискона или Гисгона). Кроме того, с ним пошли его друг юности Магон Самнит – сын карфагенянки и самнита (выходца из воинственного италийского народа), служившего в армии его отца. Более того, на войну отправился и его младший брат Магон, еще очень молодой, но с юных лет прошедший отменную школу походов и боев с иберийскими племенами под началом покойных отца, шурина и старшего брата. Старшим советником Ганнибала был и до своей смерти (ее дата осталась истории неизвестна)оставался некий Герт – самый старый военачальник Гамилькара. В штаб Ганнибала входили люди разных профессий и национальностей: дипломатические поручения (секретные и официальные) ложились на плечи хитроумного Карталона, главным врачом карфагенской армии служил многоопытный египтянин Сингал, ближайшим помощником пунийского главнокомандующего был спартанец – Силенос или Сосилос (либо это были два разных человека?), очевидно, хорошо знакомый со всеми нюансами античной тактики. Принято считать, что его записки о ходе Ганнибаловой войны со временем погибли, но были известны античным историкам и оказали на них заметное влияние. Астрологом был вавилонянин Бог, поскольку Ганнибал, подобно многим полководцам древности, без консультаций с предсказателями активных боевых действий вести не стремился. Ганнибал, будучи полиглотом, мог свободно общаться на греческом.

Кстати, если верить преданию (а без них, как известно, не обходится ни одна древняя история),то незадолго до похода в Италию на одном из военных совещаний Ганнибала с его генералитетом якобы один из военачальников некий Ганнибал Мономах (Единоборец) резко возражая против опасного перехода через Альпы, заявил, что придется учить солдат есть… человечину, иначе им не добраться до сытой и благодатной Италии. На это Ганнибал немедленно ответил: «Замечательная идея!» С одной стороны, вполне возможно, что сказано это было в шутку? С другой – не исключено, что у пунов мог существовать религиозный обряд-клятва, скреплявшийся вкушением человеческой крови и… человечины, если не среди карфагенских офицеров, то у военачальников? Вполне возможно, что, отправляясь в столь дальний и опасный поход, Ганнибал мог прибегнуть к этой сколь экзотической, столь и страшной клятве. После ее принятия всем давшим оставалось или победить, или умереть… ради победы?! Вместе с тем, опираясь именно на это высказывание своего злейшего врага, многие римские историки и биографы Ганнибала сочинили миф о страшном и ужасном Ганнибале-«Каннибале», который, будучи чудовищно кровожадным, приучил своих воинов к людоедству, да и сам не брезговал человечиной! Так рождаются легенды – так творится история. Впрочем, это всего лишь «заметки на полях», оставляющие за читателем право на свои выводы…

Как всякий разумный полководец, Ганнибал был вынужден думать и о своих тылах, в первую очередь об Испании. А потому своему среднему брату Гасдрубалу для защиты испанских рубежей от римских посягательств он оставил в придачу к 21 боевому слону от 11 800 до 12 650 тяжеловооруженных ливийских пехотинцев, 500 балеарских пращников и от 1800 до 2550 всадников. С учетом этих (и некоторых других, например, дезертирства, не пожелавших покидать Иберию нескольких тысяч карпетанов?!)«потерь» в Италию могло выступить порядка 40 тысяч пехотинцев и 5 тысяч всадников.

Впрочем, как покажет время, до цели дойдут далеко не все, но зато это будут самые сильные и выносливые, в общем – лучшие из лучших. Более того, в верности последних Ганнибал уже не сомневался.

…В ночь перед выступлением в поход в палатку Ганнибала вошел смущенный темнокожий гигант-телохранитель и скороговоркой невразумительно пролепетал, что его господина хочет видеть… женщина. В карфагенском лагере все – от больших командиров до последнего рядового – прекрасно знали, что их полководец не только не падок до женских прелестей, а скорее, даже чурается слабого пола! Тем страннее казалось бедолаге-громиле доложить о таком неожиданном ночном визите…

Когда стража, получив приказ, пропустила ее внутрь, то карфагенский полководец быстро узнал ее!

Это была та самая иберийская девушка, когда-то убившая на охоте его друга и зятя Гасдрубала Красивого. Он тогда вопреки солдатской воле пощадил бесстрашную иберийку, и вот она сама пришла в его шатер…

Чего она хочет на этот раз?! Может, убить его самого?! Нет ли здесь происков «длинной руки Рима»?!

Имилька, напомним, что так звали спасенную некогда Ганнибалом от смерти за убийство Гасдрубала девушку, изумительная красавица Имилька из андалусского города Кастулона, никого никогда не любившая, цинично использовавшая всегда роившихся вокруг нее похотливых мужиков, теперь сама увлеклась своим спасителем-врагом или врагом-спасителем?! Кроме редкостной красоты и бурного темперамента, природа щедро наградила ее недюжинным умом и редкостной для слабого пола решительностью. Прослышав о затеянном Ганнибалом грандиозном походе против могущественного Рима, она, пораженная не только его мужественной внешностью, благородством, но и великой целью, не сомневалась, что уж ее-то, отчаянную девицу – не на словах, а на деле показавшую всю силу своей натуры, – он точно возьмет с собой.

И она как никто другой будет заботиться о нем, перенося с любимым человеком все тяготы походной жизни.

Имилька пустила в ход все средства обольщения, какие подсказывала ее пылкая и тонкая женская натура и которыми она сполна владела. Но, к своему удивлению, она увидела, что пуниец равнодушен ко всем ее чарам. Ей пришлось убедиться, что существует человек, способный отвергнуть ее ласки, тогда как все другие так жадно искали и добивались их. Он оказался единственным мужчиной, к которому она питала неведомое ей ранее чувство. Чувство, постепенно и безотчетно перераставшее в настоящую, всепоглощающую страсть.

Самолюбие гордой иберийки было глубоко оскорблено, когда она осознала, что ее искреннее чувство осталось без ответа.

Какое-то время ей чисто по-женски казалось, что у нее есть счастливая соперница, какая-то другая женщина, раньше нее завладевшая любовью Ганнибала, опередившая ее в этом Вечном Зове Матушки-Природы — любить и быть любимой?!

Как женщина она инстинктивно полагала, что только другая любовь, образ другой женщины могли остановить карфагенянина!

И лишь поэтому он не бросился в ее страстные объятия и не познал всю невероятную силу расслабляюще-исцеляющего тепла ее женского естества!

Но она жестоко ошибалась! Несчастная, она просто не знала Ганнибала, главной страстью которого была… война , а целью — падение Рима!

Кстати сказать, история знала такие случаи, когда выдающиеся, великие полководцы достаточно прохладно относились к женщинам: например – Александр Македонский и Пирр, Карл XII и, да простят меня воинствующие славянофилы, «икона» русского военного искусства… Александр Васильевич Суворов! Как это ни парадоксально, но их главной «эрогенной зоной» – если можно так выразиться, была… Война! Это были Люди Войны– ее чуть ли не идеальное воплощение: все остальное для них было на втором плане…

Сделав над собой усилие и мягко высвободившись из крепких объятий сколь миниатюрной, столь и сильной испанки, Ганнибал спокойно, но решительно выставил ее из своей палатки.

Низко опустив голову, с трудом сдерживая душившие ее рыдания и до крови кусая свои чувственные пунцово-пухлые губы, опустошенная Имилька медленно вышла из палатки. Широко распахнутые глаза ее сверкали гневом, яркий румянец стыда залил ее прекрасное лицо от пережитого унижения. Она – живое воплощение сексуальности (!) – так ждала, так надеялась, уже была готова «растаять» в руках так полюбившегося ей мужчины, «растопить» его внутри себя и… так ужасно обманулась в своих чисто женских ожиданиях!

Покоритель ее пылкого сердца отверг ее…

Бедняжка брела, ничего не замечая, по затихшему лагерю, охваченная глубокой печалью. Как это водится у женщин, от пережитого стресса (возлюбленный ею откровенно брезгует, категорически отказывается познать ее любовь «от и до» – в общем, и т. д. и т. п.) уязвленная девушка зарыдала навзрыд. Потоки слез переросли в истеричный плач: отвергнутая Имилька спотыкалась о подпорки солдатских палаток, больно ударялась о столбы загонов для лошадей пунийской кавалерии и боевых слонов, падала и расшибалась в кровь, и обессиленная ползла по лагерной грязи, среди конского дерьма и слоновьего помета неизвестно куда…

Мысли ее были беспорядочны, страдания ужасны, будущее не определенно…

Но очень скоро в ее воспаленном мозгу созрел план. План покорения сердца этого неприступного карфагенянина. И с присущей лишь ей энергией Имилька взялась за его претворение в жизнь!

Как покажет время, для этой чертовски сексуальной и настойчивой испанки, можно сказать – неистовой в своих желаниях, – не было невозможного…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю