355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Wim Van Drongelen » «Антика. 100 шедевров о любви». Том 1 » Текст книги (страница 1)
«Антика. 100 шедевров о любви». Том 1
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 20:34

Текст книги "«Антика. 100 шедевров о любви». Том 1"


Автор книги: Wim Van Drongelen



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

АНТИКА
Том 1

Фотоальбом

Застывшие в веках

«Похищение Прозерпины», фрагмент. Джованни Лоренцо Бернини, галерея Боргезе (Рим)


«Похищение Прозерпины», Джованни Лоренцо Бернини, галерея Боргезе (Рим)


«Похищение Прозерпины», Джованни Лоренцо Бернини, галерея Боргезе (Рим)


«Похищение Прозерпины», фрагмент. Джованни Лоренцо Бернини, галерея Боргезе (Рим)


«Артемида», автор неизвестен


«Афродита Kнидская» (реконструкция), Пракситель


«Афродита», Антонио Канова, Эрмитаж


«Афродита», фрагмент.  Пракситель


«Афродита», Пракситель


«Афродита», неизвестный скульптор, Эрмитаж


«Гектор и Андромаха», Джованни Бенцони


«Давид», Джованни Лоренцо Бернини, галерея Боргезе (Рим)


«Апполон и Дафна», Джованни Лоренцо Бернини, галерея Боргезе (Рим)


«Вакханка»


«Гектор и Андромаха», Джованни Бенцони


«Елена Троянская», Джон Гибсон


«Елена Прекрасная», Антонио Канова



«Менелай»

Елена и Ифигения  в живописи

«Венера дарует Парису Елену», Гэвин Гамильтон


«Гнев Ахилла во время жертвоприношения Ифигении», Луи Давид


«Парис и Елена», Луи Давид


«Гектор, Елена и Парис. Гектор призывает Париса вступить в бой»


«Клитемнестра узнает, что Ифигению принесут в жертву»


«Жертвоприношение Ифигении», Абель де Пюжоль


«Жертвоприношение Ифигении», Ян Стен, Рейксмузеум, Амстердам

«Жертвоприношение Ифигении»


«Жертвоприношение Ифигении», фреска из Помпей


«Жертвоприношение Ифигении», Шарль де Лафосс, Версаль



«Елена, узнающая Телемаха», Жан-Жак Лагрене


«Парис и Елена», Шарль Мейнье


«Афродита предлагает Елену Парису», Генри Райленд


«Похищение Елены», Гвидо Рени, Лувр


«Орест и Ифигения», Иоганн Тишбейн


«Афродита дарует Елену Парису», Ричард Уэстолл


«Ифигения», Ансельм Фейербах


«Похищение Елены», Хуан де ла Корте, Прадо

Публий Овидий Назон
ЛИРИКА

I. КНИГА ЛЮБВИ ОВИДИЯ
I. ЭЛЕГИЯ

Славить доспехи и войны сбирался я строгим размером,

Чтоб содержанью вполне был соответствен и строй.

Все были равны стихи. Но вдруг Купидон рассмеялся,

Он из второго стиха ловко похитил стопу.

«Кто, злой мальчик, тебе такую дал власть над стихами?

Вещий певец Пиерид, не челядинец я твой.

Кстати ль Венере хватать доспех белокурой Минервы,

Ей, белокурой, к лицу ль факела жар раздувать?

Кто похвалил бы, когда б Церера владела лесами?

А властелинкой полей дева с колчаном была б?

Нет у меня и предмета приличного легким размерам:

Отрока иль дорогой девушки в длинных кудрях».

Так роптал я. Но он, колчан растворяя немедля,

Выбрал, на горе мое, мне роковую стрелу.

Сильным коленом согнув полумесяцем лук искривленный,

Вот же, – сказал он, – воспеть можешь ты это, певец!»

Горе несчастному мне! как метки у мальчика стрелы:

Вольное сердце горит, в нем воцарилась любовь;

Шестистопным стихом начну, пятистопным окончу.

Битвам железным и их песням скажу я: прости!

Миртом прибрежным теперь укрась золотистые кудри,

Муза, и в песню вводи только одиннадцать стоп.

II. ЭЛЕГИЯ
 
Чтоб это значило? Все как будто жестка мне постеля,
И одеялу нигде места сыскать не могу,
Целую долгую ночь провел я в бессоннице томной,
Как ни ворочался я, больно усталым костям?
Я бы почувствовал, кажется, если б томился любовью;
Иль незаметно она в сердце вливает свой яд?
Подлинно так! Вонзились мне в сердце колючие стрелы,
И побежденную грудь злобный смущает Амур.
Что ж, уступить? Иль раздуть борьбою мгновенное пламя?
Да, уступлю. Покорясь, ношу удобней нести.
Видывал я, как вдруг от качания вспыхивал факел,
Видывал, как потухал он, не тревожим никем.
Терпят ударов волы, еще непривычные к плугу,
Больше гораздо, чем те, что покорились ярму;
Рот у строптивых коней колючими рвут удилами,
Чувствуют меньше узду те, что покорны браздам,
Злее гораздо ранит Амур душой непокорных,
Чем таких, что терпеть рабство ему поклялись.
Видишь, – себя я признал, Купидон! твоею добычей.
Руки покорные сам я воздеваю к тебе,
Нечего мне воевать, прошу пощады и мира,
Я безоружен, меня что за хвала покорить.
Волосы миртом венчай, у матери взявши голубок,
А колесницу для них вотчим тебе подарит.
В ней ты будешь стоять; под крик триумфальный народа,
Править запряжкою птиц ловкой ты будешь рукой.
Юношей пленных вослед и дев поведут за тобою;
Шествие их для тебя будет славнейший триумф,
Сам я, пленник недавний, пойду со свежею раной,
Новые цепи твои чувствуя пленной душой.
Здравый Смысл поведут, связав ему за спину руки,
Стыд, туда же и всех, кто на Амура восстал.
Все да боятся тебя. И, руки к тебе воздевая,
Голосом громким народ пусть восклицает: Триумф!
Спутники лести пойдут при тебе: заблужденье и дерзость,
(Эта толпа за тебя вечно готова стоять).
Этим-то войском своим ты людей и богов побеждаешь;
Стоит отнять у тебя только их помощь – ты наг.
Рада триумфу сыновнему, мать на высоком Олимпе
Зарукоплещет и роз станет кидать на тебя.
Ты же алмазами крылья, алмазами кудри убравши,
На золотых колесах будешь стоять золотой.
Тут, я знаю тебя, зажжешь сердец ты немало,
И мимоходом людей многих поранишь тогда.
Если бы даже хотел, унять своих стрел ты не в силах;
Жаркое пламя своей близостью жгучей палит.
Так же шествовал Вакх, покоривши пределы Гангеса,
Тиграми он управлял, правишь голубками ты.
Если часть твоего могу я составить триумфа,
Так пощади! На меня сил, победитель, не трать!
Цезарь, родственник твой, тебе да послужит примером:
Дланью победной своей он побежденных хранит.
 
V. ЭЛЕГИЯ
 
Солнце палило, и только полуденный час миновало,
Членам давая покой, я на постелю прилег.
Часть приоткрыта была, и часть закрыта у ставней,
В комнате был полусвет, тот что бывает в лесах.
Сумерки так-то сквозят вослед уходящему Фебу,
Или когда перейдет ночь, а заря не взошла.
Должно такой полусвет для застенчивой девы готовить,
В нем-то укрыться скорей робкий надеется стыд.
Вижу, Коринна идет и пояса нет на тунике,
Плечи белеют у ней под распущенной косой.
Семирамида роскошная в брачный чертог так вступала.
Или Лаиса, красой милая многим сердцам.
Я тунику сорвал, прозрачная мало мешала.
А между тем за нее дева вступила в борьбу;
Но как боролась она, как бы на желая победы,
Было легко победить ту, что себя предала.
Тут появилась она очам без всякой одежды,
Безукоризненно все тело предстало ея.
Что за плечи и что за руки тогда увидал я!
Так и хотелось пожать формы упругих грудей.
Как под умеренной грудью округло весь стан развивался!
Юность какая видна в этом роскошном бедре!
Что ж я хвалю но частям? Что видел я, было прекрасно.
Тело нагое к себе много я раз прижимал.
Кто не знает конца? Усталые, мы отдыхали,
Если бы мне довелось чаще так полдень встречать.
 
ФИЛЕМОН И БАВКИДА
 
Смолкнул на этом поток. Всех бывших тронуло чудо.
На смех поднял доверчивых только богов поноситель
И необузданный в сердце своем, Иксионом рожденный:
– «Сказки плетешь и чрезмерно богов, Ахелой, ты считаешь
Мощными, рек он, коль формы и дать и отнять они могут». —
Все изумились; никто подобных речей не одобрил:
Но Лелекс изо всех, созревший умом и годами,
Так сказал: «Безмерна власть неба и нет ей предела,
И чего пожелают небесные, то свершится.
Чтоб ты не был в сомненье, так есть, недалеко от липы,
Дуб на Фригийских холмах, обнесен небольшою стеною…
Видел то место я сам, потому что был послан Питтеем
В Пелопса землю, которой отец его правил когда-то.
Есть там болото вблизи, что некогда было селеньем,
Ныне те воды ныркам, да болотным курочкам любы.
В образе смертном явился туда Юпитер и также,
Вместе с отцом, Атлантид жезлоносец, покинувши крылья;
В тысяче целой домов они добивались ночлега:
Тысячи были домов на замке. В один их впустили.
Маленький, крытый одним камышом из болот да соломой.
Но старушка Бавкида, и ей летами под пару,
Филемон, сочетавшися в нем в дни юности, в той же
Хате состарились. Бедность они сознали, им легкой
Стала она, и ее они добродушно сносили.
Что ни делай, господ или слуг ты здесь не отыщешь:
Дом-то весь только двое, служить и приказывать те же.
Вот когда небожители бедного крова достигли,
И, головами нагнувшись, вошли через низкие двери.
Членам дать отдых старик пригласил их, придвинувши кресла,
А суровою тканью его покрыла Бавкида.
Теплую тотчас золу разгребла и разрыла вчерашний
Жар, подложила листвы с сухою корою и пламя
Старческим дуновеньем своим заставила вспыхнуть.
Мелкой лучины снесла с чердака да высохших сучьев,
И, нарубивши, придвинула их к котелку небольшому.
Листья срубила с кочна, принесенного мужем из сада,
Орошенного. Он же двурогою вилой снимает
С черной жерди затылок свиной, висящий, копченый.
От хранимой давно ветчины отрезает он малость
И отрезок спешит размягчить в клокочущей влаге.
Между тем сокращают часы разговором, мешая
Замедление чувствовать. Буковый тут же и чан был
На костыле деревянном за прочное ухо привешен.
Теплой наполнен водой, он принял члены их, грея.
Посредине была постель из мягких растений
Положена на кровать; из ивы бока в ней и ножки.
Эту покрыли ковром, которым по праздникам только
Покрывали ее, но и тем, – дешевый и старый
Был он ковер, – на кровати из ивы не след было брезгать.
Боги на ней возлегли. Подсучась, дрожащая, ставит
Старица стол; но третья в столе неравна была ножка.
Ножку сравнял черепок. Когда же приподняло крышку,
То зеленою мятой она его тотчас протерла.
Тут поставили свежих, пестрых ягод Минервы,
Также вишен осенних, в соку приготовленных жидком,
Редьки, индивия, к ним молока, сгущенного в творог,
Да яиц, что слегка лишь ворочаны в пепле не пылком.
Все в посуде из глины. Затем расписной был поставлен
Кубок того ж серебра и стакан, сработан из бука,
Внутренность в нем была желтоватым промазана воском.
Долго ли ждать; с очага появились горячие яства.
Вот убрали вино незначительной старости, чтобы
Место очистить на время вторичной чреде угощенья.
Тут орех, в перемешку тут финик морщинистый с фигой,
Сливы в корзинах и с ними душистые яблоки рядом.
Так же и гроздья, что с лоз, разукрашенных пурпуром, сняты.
Сот посреди золотой. Ко всему ж добродушные лица,
И при этом хлопот и вместе радушья немало.
Видят они между тем, что, сколько ни черпают, чаша
Все наполняется, – тотчас вино прибывает.
Чудо приводит их в страх; и, руки воздевши, взывают
И Бавкида с мольбой и сам Филемон устрашенный.
Просят прощенья за стол и скудное все угощенье.
Был единственный гусь, двора их убогого сторож,
В жертву гостящим богам заклать его старцы решили.
Он, проворен крылом, изморил удрученных годами,
Долго шнырял он от них и словно ушел под защиту
К самым богам. Его убивать запретили владыки.
– «Боги мы, сказали они, оплатят соседи
Карой заслуженной грех, но дастся вам быть непричастным
Этому злу, только вы свой кров немедля покиньте,
Да ступайте за нами и следом в гору идите
Вместе». – Послушались оба и стали, опершись на палки,
Долгий подъем проходить по дороге, взбирался к верху.
Не дошли до вершины настолько, насколько до разу
Может стрела прилететь. Оглянулись, и все увидали
Погруженным в болото, а их только кровля осталась.
Вот, покуда дивились они, о соседях жалея,
Хижина старая их, в которой двоим было тесно,
Превратилася в храм; колоннами стали подпорки,
Зажелтела солома, и крыша стоит золотая.
Двери стали резные, и мрамором землю покрыло.
Тут Сатурний сказал, обращая к ним лик благосклонный:
«Праведный старец и ты, жена достойная, ваши
Изреките желанья». С Бавкидой сказавши два слова,
Передал сам Филемон их общие мысли бессмертным:
«Быть жрецами и стражами вашего храма желаем
Мы, а так как в согласье мы прожили годы, то пусть нас
Час все тот же уносит, пускай не увижу могилы
Жениной я, И она пускай меня не хоронит».
Как просили, сбылось; покуда жизнь длилася, были
Стражами храма они. Когда ж, ослабевши от века,
Раз у священных ступеней стояли они, повествуя,
Что тут на месте сбылось, увидал Филемон, что Бавкида,
А Бавкида, что стал Филемон покрываться листвою.
Вот уж под парою лиц поднялися макушки, тут оба
Как могли, так друг другу вместе сказали: «Прощай же,
О супруг, о супруга», – и ветви закрыли им лица.
Кажет прохожим поныне еще Тиании житель
Два соседних ствола, исходящих от корня двойного.
Мне старики достоверные, не было лгать им причины,
Так рассказали. При том и сам я видел, висели
На ветвях тех венки; и, свежих повесив, сказал я:
«Кроткие милы богам, кто чтил их, сам будет в почете».
 

Еврипид
ЕЛЕНА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Елена, спартанская царица (I)

Слуга Менелая (III)

Тевкр, саламинский царевич

Феоноя, пророчица (III)

изгнанник (III)

Феоклимен, египетский царь, брат

Хор пленных гречанок Феонои (III)

Менелай, муж Елены (II)

Вестник, воин Феоклимена (II)

Привратница пророчицы Феонои (III)

Диоскуры Кастор и Поллукс (I)

Действие происходит в Египте, близ моря, вскоре после падения Трои. На переднем плане сцены строгая гробница покойного царя Протея; за нею стена кремля киклопической кладки, с зубцами. Ворота настежь открыты. Далее холм, на котором возвышается дворец Феоклимена; его двери заперты.

ПРОЛОГ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Перед гробницею на ложе из листьев и ветвей Елена. Утро. Царица поднимается с ложа.

Елена

 
Здесь блещут Нила девственные волны;
Взамен росы небесной он поит,
Лишь снег сойдет, в Египте по низинам
Лежащие поля. При жизни здесь
Протей царил, и если Фарос домом,
То весь ему Египет царством был;
А браком царь с одной из дев пучинных,
Псамафой, сочетался, для него
Эаково покинувшею ложе.
И родила царю двоих детей
Его жена: Феоклимена-сына
И благородную Идо; дитятей
Она отрадой матери была,
А брачных лет достигши, Феоноей
Наречена, затем, что от богов
И все, что есть, и все, что будет, ей
Открыто; эту честь она приемлет
От древнего Нерея, деда…
Мне
Отечество на долю не без славы
Досталось тоже – Спарта; и Тиндар
Был мне отцом… Положим, существует
Предание, что сам отец богов
Когда-то мать мою крылами обнял,
Что, лебедем прикинувшись, на лоне
Ее он скрылся, подавая вид,
Что от орла спасается… так молвят.
Я названа Еленой, и моя
Вот горестная повесть:
Три богини,
О красоте заспоривши, пришли
В идейское ущелье к Александру.
С Кипридою была там Гера, дочь
Чистейшая Кронида с ними, – должен
Был разрешить их распрю волопас.
И вот, мою красу (коль и несчастье
Прекрасным может быть) пообещав
Для ложа Александру, побеждает
Киприда, а Парис-Идей, покинув
Пастушеский загон, стремится в Спарту,
Чтоб овладеть невестой.
Но своей
Не вынесла обиды Гера – ложе
Парисовой утехи обратила
Она в ничто, и не меня женой
Он получил, нет: призрак из эфира
Чистейшего, по моему подобью,
Был Герою для Приамида слажен,
Царевича троянского. Меня
Он обнимал, но в мыслях лишь, пустое
То было обольщенье. Зевса же
Свершалася другая воля к вящей
Беде моей: меж греков и несчастных
Фригийцев он войну зажег, чтоб мать
Освободить от населенья – Землю
Чрезмерного и чтобы лучший грек
Был славою отмечен. Битв наградой
Троянам и ахейцам он назначил
Меня… Меня? О нет! Лишь звук пустой
Носился над войсками, а меня,
Среди морщин эфирных затаив
И тучею одев, Гермес похитил
Зевс не забыл меня – и в дом Протея
Меня унес, его считая всех
Воздержнее, чтоб я осталась чистой
Для ложа Менелая.
С той поры
Я здесь живу, а муж мой злополучный,
Войска собрав, на Илион повел
И ищет там жены своей, добычу
Вернуть копьем гори. И много душ
Из-за меня на берегах погибло
Кипучего Скамандра. Претерпев
Все это зло, я остаюсь покрытой
Проклятьями, и эллины твердят,
Что я изменница, и в этой страшной
Войне виновна.
Для чего ж еще
Живу я? Слово я храню от бога
Гермеса: «В Спарту с мужем ты вернешься;
Узнает он, что не была ты в Трое,
Не застилала ложа никому».
А здесь, пока на свет Протей глядел,
За честь свою я не была в тревоге…
Лишь с той поры, как мраком он одет
Подземного селенья, сын Протея
Меня на брак склоняет. Но супругу
Я прежнему верна – и вот к могиле
Протеевой с мольбой припала: пусть
Покойный царь меня для мужа чистой,
Как раньше, сохранит; и если имя
В Элладе опорочено бесславьем
Мое – хоть тела скверна не коснется!
 
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Со стороны моря приходит Тевкр. Он одет как путник: на голове шляпа, в руке лук. Все внимание его привлечено дворцом, и он не видит вначале Елены.

Тевкр

 
Вот дивная твердыня!.. Чья она?
Для Плутоса б годилась… Стен высоких
Венец державный – грозные зубцы…
 

(Переводит глаза на гробницу и с ужасом отступает, увидев Елену.)

 
Ба… ба…
О боги! Что за вид ужасный! Образ
Проклятой той, которая меня
И Грецию сгубила…
 

(Обращаясь к Елене.)

 
Пусть бессмертным
Настолько же ты будешь ненавистна,
Насколько ты с Еленой схожа… Будь
Не на чужой земле я, ты б пернатой
Стрелы укусом искупила сладость,
Что Зевсовой подобна дщери ты.
 

Елена

 
За что же эти громы? Сам-то кто,
Несчастный, ты, и по какому праву
Вина другой проклятья мне стяжала?
 

Тевкр

 
Я виноват… я гневу уступил…
Элладе всей Елена ненавистна;
Меня ж за речи извини, жена.
 

Елена

 
Но кто же ты? Откуда в этот край?
 

Тевкр

 
Ахеец я, один из этих горьких.
 

Елена

 
Проклятиям Елене не дивлюсь;
Но кто ты? Где отчизна? Кто отец?
 

Тевкр

 
По имени я – Тевкр; отцом слывет мне
Царь Теламон, а Саламин – отчизной.
 

Елена

 
А Нил тебе, его поля зачем?
 

Тевкр

 
Из отчего предела изгнан я.
 

Елена

 
Несчастлив ты… Но кто ж тебя изгнал?
 

Тевкр

 
Заступник первый – Теламон-отец.
 

Елена

 
За что? Достойна слез судьба такая!
 

Тевкр

 
Аякса-брата смерть меня сгубила.
 

Елена

 
Но как? Ужели ты его убил?
 

Тевкр

 
Он добровольно пал на свой же меч.
 

Елена

 
Сойдя с ума?.. Здоровый не дерзнет.
 

Тевкр

 
Пелея сыном был Ахилл, слыхала?
 

Елена

 
Он сватался к Елене, говорят.
 

Тевкр

 
Убитый, он соратникам оставил
Из-за своих доспехов тяжкий спор.
 

Елена

 
Но в чем же связь беды Аякса с этим?
 

Тевкр

 
Их взял другой, – Аякс не перенес.
 

Елена

 
И на тебя несчастье это пало?
 

Тевкр

 
За то, что с ним я вместе не погиб.
 

Елена

(помолчав)

 
Ты, значит, был под славным Илионом?
 

Тевкр

 
И сам себя сгубил с его стеной.
 

Елена

(живо)

 
Так Трои нет?.. Сожгли? Испепелили?
 

Тевкр

 
Не различить там даже места стен.
 

Елена

 
Елена, горе! Ты сгубила Трою!
 

Тевкр

 
А с ней и нас. Какие реки крови!..
 

Елена

 
Давно ли пал старинный Илион?
 

Тевкр

 
Семь раз с тех пор плоды с дерев снимали.
 

Елена

 
А долго ли под Троей были вы?
 

Тевкр

 
Да, много лун за десять лет сменилось…
 

Елена

 
А взяли вы… спартанскую жену?
 

Тевкр

 
Да, Менелай – за косу золотую…
 

Елена

(тонко усмехаясь)

 
Ты видел сам бедняжку иль слыхал?
 

Тевкр

 
Как на тебя гляжу, ее я видел…
 

Елена

 
Не боги ли играли вами, гость?
 

Тевкр

(угрюмо)

 
Другую речь начни… об этом будет.
 

Елена

 
В своей догадке так уверен ты?
 

Тевкр

 
Глаза смотрели, да и ум мой зряч.
 

Елена

 
Что ж? Менелай с женой, поди уж, дома?
 

Тевкр

 
Их в Аргосе и на Евроте нет.
 

Елена

(вздохнув)

 
О, горе тем, о ком ты нам поведал…
 

Тевкр

 
Они пропали без вести – так молвят.
 

Елена

 
Но разве ж путь лежал ахейцам разный?
 

Тевкр

 
Один был путь… Да буря размела.
 

Елена

 
А на каких водах случилась буря?
 

Тевкр

 
Эгейского с полморя мы прошли.
 

Елена

 
И с той поры его никто не видел?
 

Тевкр

 
Никто. Его в Элладе числят мертвым.
 

Елена

(в сторону)

 
О, смерть моя!..
Дочь Фестия жива ль?
 

Тевкр

 
Ты говоришь о Леде? Нет, скончалась.
 

Елена

 
Не слава ли Елены тут виной?
 

Тевкр

 
Так говорят. На благородной шее
Она стянула узел роковой.
 

Елена

 
А Тиндариды живы иль не живы?
 

Тевкр

 
И живы и не живы; слух двоится.
 

Елена

 
Но что ж верней? О, горе мне, о, горе!
 

Тевкр

 
Есть слух такой, что звездами они
Сияют нам с небес, богоподобны.
 

Елена

 
О, сладкие слова! Ну, а другой?
 

Тевкр

 
Из-за сестры как будто закололись.
Однако не довольно ль? Оживлять
Стенания – что пользы? Я хотел бы
Здесь вещую увидеть: вот зачем
До царской я твердыни добирался.
Ты пособишь мне, может быть: из уст
Горю узнать царевны Феонои,
Куда крыло направить корабля
От этих мест должны мы, чтобы Кипра
Достичь верней: там Аполлон велел
Нам обитать и город там назвать
По имени родного Саламина.
 

Елена

 
Тебя научит плаванье само.
А этот край покинь, пока наследник
Державного Протея, наш властитель,
Тебя еще не видел: лов его
Со сворами надежными сманил.
Ему лишь в руки эллин попадется
Немедленно казнит. Из-за чего,
Не спрашивай, пожалуйста: молчаньем
Я связана, и пользы нет в словах.
 

Тевкр

 
Ты хорошо, жена, сказала; боги
Пусть воздадут тебе за благо благом!
Хоть видом ты похожа на Елену,
Душа иная у тебя – совсем
Иная. Та пусть сгинет, светлых вод
Еврота не увидев; а тебе
Во всем, жена, успеха я желаю.
 

(Уходит обратно.)

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ПЕСНЬ ХОРА

По уходе Тевкра Елена в грустном раздумье смотрит в сторону моря; во время следующей ее песни пятнадцать эллинских девушек, ее подруг, собираются вокруг нее.

Елена

 
Тягостной скорби глубоко осевшие слезы… Какое
Жалкому сердцу открылось ристалище стонов! Какая
Песня вместит вас, – вы, слезы, вы, вопли, вы, муки?
 

Строфа I

 
Девы крылатые!
Дети земли, сюда!
Сюда, о сирены, на стон
Песни надгробной, девы,
С флейтой ли Ливии
Иль со свирелью вы
Слезного дара жду
Скорби взамен моей:
Муку за муку мне,
Песню за песню мне
В сладком созвучии!
Пусть Персефона примет от нас
В темном чертоге своем
Жертву рыданий для милых,
Милых усопших.
 

Хор

Антистрофа I

 
Воды лазурные
Взоры ласкали мне,
Я же, лежа на нежной траве,
Яркие ризы сушила,
В блеске лучей золотых
Солнца развесив их
По тростникам младым.
Жалобный боли крик
Негу прервал мою:
Стоны – не лиры звук:
Нимфа-наяда так
Стонет в горах, когда Пана насилье
К браку неволит ее…
Стонут за ней и утесы,
Стонут ущелья.
 

Елена

(простирая руки к женщинам)

Строфа II

 
Ио!.. Ио!..
Добыча диких скитальцев,
Девы, девы Эллады…
Моряк навестил нас ахейский
Дар его – новые слезы:
Пал Илион, и обломки
Жаркое пламя пожрало…
Тьмы я мужей сгубила…
Их унесло Елены
Полное муки имя.
В петле вкусила Леда
Смерть за мое бесславье;
Долго носился по волнам
Муж мой – и взят пучиной;
Кастор и брат родимый
Кастора, гордость и слава
Родины нашей, – исчезли.
Нет их на конном ристанье,
Нет среди юношей стройных
На состязанъях, на бреге
Средь тростников высоких
Пышнозеленых Еврота.
 

Хор

Антистрофа II

 
Увы! Увы!
О, жребий долгого стона!
Горькому демону, видно,
В удел ты, жена, досталась
В день, когда с думою лютой
Зевс из эфирной сени
К нежной Леде в объятья
Лебедем белоснежным
И влюбленным спускался!..
Мука тебя какая,
Мука, скажи, миновала?
Чем не пытал тебя жребий?
Матери нет на свете:
Братьев уж нет под солнцем,
Радость отчизны не светит
Сердцу Елены, и ласкам
Варвара злые толки
Отдали грудь царицы.
Муж твой погиб. Афины ж
Медного дома больше
В Спарте ты не увидишь.
 

Елена

 
О, увы! Увы! Увы!
Под фригийской ли секирой
Или эллинской упала
Ель, в которой столько слез,
Столько слез троянских было?
Из нее ладью и весла
Приамид себе устроил
К очагу спартанца ехать
За моею злополучной
Красотой – для ласки брачной.
О Киприда, о царица
И обманов и убийства!
Это ты хотела смерти
Для данайцев и троян
Вот судьбы моей начало!
Зевса строгая подруга
Окрылила сына Майи
Словом воли непреложной.
И от луга, где, срывая
Со стеблей живые розы,
Наполняла я беспечно
Ими пеплос, чтоб богине
Посвятить их Меднозданной,
Неповинную Елену
По стезе Гермес эфирной
В этот грустный край уносит
Для раздора, для раздора
Меж Элладой и Приамом,
Чтоб напрасные укоры
На прибрежье Симоента
Имя резали Елены!
 

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю