Текст книги "Главный фигурант"

Автор книги: Вячеслав Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава восьмая

Шустин засуетился и место, где ждал Мишу, показал не сразу. Кряжин отнес это за счет волнения – вряд ли журналист участвовал в подобных мероприятиях, именуемых в мире оперов и следователей «проводками».

Но, когда сориентировался, Шустин запел соловьем. Он показал, как стояла его машина, как он поворачивал зеркало заднего вида, чтобы подъезд, поглотивший Мишу, был у него перед глазами, рассказал, как надиктовывал в диктофон свои мысли, теперь кажущиеся ему наивными, и даже стал проявлять способность к оперативной работе, предполагая, в какую именно квартиру заходил Миша.

В поведении Сидельникова угадывалось желание взять толстячка за шиворот, хорошенько встряхнуть и бросить животом на капот с криком: «Где Миша, олень?!»

Однако ведущая роль в спектакле принадлежала Кряжину.

– Вы говорите – в эту квартиру? – он ткнул пальцем в белые пластиковые рамы на четвертом этаже. – Так пойдемте, проверим.

Сидельников не поверил своим ушам. У него начало складываться впечатление, что советник в расследовании Вагайцева не сомневается, а весь переполох затеял ради раздувания своего, и без того внушительного, авторитета.

Остановив капитана на площадке третьего этажа, Кряжин сделал жест рукой Шустину: «Пожалуйста, участвуйте». Журналист воспринял эти слова как руководство к действию и решительно двинулся к двери. Короткий звонок – и стало слышно даже на третьем этаже, как к двери подходит хозяин. Оказалось, хозяйка.

«Кто там?» – «Вы меня не знаете, но, быть может, к вам заходил сегодня Миша?» – «Какой Миша? Вы кто такой, во-первых?» – «Я служащий седьмого канала телевидения, веду г’епог’тажи о коллизиях пг’еступного миг’а». (Сидельников, услышав это, поморщился и покачал головой.) – «Ты бы лучше написал статью о коллизиях на нашем втог’ом этаже, г’епог’тег’! И почему вы, спрашивается, пытаетесь искать коллизии в моей квартире и почему уверены в том, что их носит мне какой-то Миша? Еще один звонок, и сюда приедет милиция, понял?!»

Шустин спустился с видом оплеванного со всех сторон неудачника. А Сидельников со злорадным лицом спустился на этаж ниже, к квартире, которую приметил еще во время движения на четвертый этаж. Дверь в нее была обита разорванным дерматином, из нее торчали клоки ваты. Капитан толкнул ее вперед, и она, тихонько скрипнув, открылась. В нос сразу ударил запах плесени, протухшего мусорного ведра, самосада и сырых матрацев.

Появления троих прилично одетых людей здесь никто не ожидал, этим, наверное, и объяснялась внезапно наступившая пауза в еще недавно плавно текущем разговоре.

Квартира, как и предполагал Сидельников, являла собой пристанище для отщепенцев всех мастей – от алкоголиков до попрошаек и, если брать в расчет полупустой, разорванный ящик со сгущенкой, мелких воришек. Едва скользнув взглядом по квартире, сыщик нашел и коробку с тушенкой. Вторая коробка была совершенно определенным указанием на то, что совсем недавно был «подломлен» чей-то продуктовый склад. Но «подламывался», как следовало теперь догадываться, не только он. Заглянув в нишу, Сидельников нашел коробку с американской полиролью для автомобилей и целую упаковку хлопчатобумажных перчаток, коими пользуются автолюбители при ремонте. Картина Сидельникову стала предельно ясна.

Кряжин хочет ввести Шустина в святая святых? Пожалуйста.

Оторвав от пола одного из четверых находящихся в квартире жильцов, Сидельников схватил его за шиворот и, к великому ужасу своей жертвы, поволок его в ванную комнату. Это перемещение по комнате, не имеющее ничего общего с гарантированными в Конституции правами подозреваемых, без внимания остальных жильцов не осталось. С некоторым беспокойством они смотрели на волочащегося по обшарпанному полу мужика и беспрестанно глотали слюну. Ванная была совмещена с туалетом, ухаживали за ней в последний раз, наверное, в момент получения ордера, и Шустину, начавшему принюхиваться и морщиться, представилась реальная возможность оценить принцип поиска, с помощью которого советнику удалось раскрыть преступления маньяка из Северного округа.

– А зачем вы включили воду? – робко поинтересовался Шустин, заглядывая в ванную и одновременно кося взгляд в комнату, где работал Кряжин.

Сидельников выдохнул в лицо сидящему на полу перепуганному воришке порцию дыма и простодушно, словно речь шла о приготовлении яичницы, пояснил:

– Нет никакого сомнения в том, что данная квартира является местом сбора и хранения похищенного. Поскольку в жилище мною обнаружено большое количество предметов, чье одновременное присутствие в одном месте исключено, я делаю вывод о том, что эта банда промышляет кражами длительное время. На руках минимум двоих из четверых я вижу татуировки, тематика которых прямо указывает на то, что данные лица не единожды находились в местах лишения свободы. В этой связи мне следовало предположить – что я, собственно, и сделал, – что эти лица обладают достаточным опытом для того, чтобы противодействовать следствию, если оно будет осуществлять свои полномочия в установленном законом порядке, то есть – призывами к совести подозреваемых. Их совесть, господин Шустин, – не удержался Сидельников, – была похищена в тот момент, когда они похищали юность матери в момент своего рождения. Лица, совершившие кражу совести, до сих пор не установлены, ущерб не возмещен. А потому для сыска и следствия существует только один способ познания истины по делу.

Не предполагавший такой сложности в логическом рассуждении мента – ему казалось, что их бьют только потому, что не умеют разговаривать, – воришка даже не возмутился, когда тот оторвал его от пола и сунул головой в воду.

– Это российский вариант дедуктивного мышления английского сыщика. Успели записать?

Выдернув из бурлящей ванны голову подозреваемого, который еще две минуты назад в таковых не числился и думал о том, как тушенку обменять на рынке на водку, Сидельников пояснил Шустину:

– Сейчас можно задавать вопросы. Где Миша, олень? – последнее относилось уже к тому, с волос которого ручьями лилась вода.

– Какой... Миша?? – по лицу его было видно, что оказать следствию всесильную помощь он готов, но смысл таковой ему пока неясен.

Шустин выскользнул из ванной и тут же стал свидетелем сцены в гостиной. Кряжин уже курил, папка его лежала на единственном в помещении стуле, и он чего-то ждал.

Дождавшись, пока журналист покинет место допроса, Сидельников схватил своей могучей пятерней промежность допрашиваемого и повернул в сторону, словно именно от этого зависело течение воды в уже переполненную ванну.

Когда тишину на тридцати квадратных метрах жилой площади разорвал истерический визг из ванной, Шустин, а вслед за ним и трое сидящих у батареи жильцов вздрогнули и, как по команде, посмотрели на Кряжина.

– Он бывает невыносим, – поморщился советник. – В детстве его отец на глазах своего сына был убит до сих пор не установленными мерзавцами. – Догадываясь, что такое построение предложения слишком сложно для понимания находящейся в шоке троицы, Кряжин мысль предельно упростил. – Его отца убили, когда он, – советник качнул головой в сторону продолжающегося крика, – когда он стоял рядом. Он поклялся найти их. Дальше объяснять?

– Да что нужно-то, начальник? – осипшим голосом спросил один из них, сорокалетний на вид. – За склад базар? Так нет того базара – пусть терпила ящики заберет, недостачу мы компенсируем вместе с моральным ущербом. А к «мокрым» делам мы с детства охотки не имеем.

Шустин сначала не понял, что делает Кряжин, – тот расстегнул на себе куртку, откинул в сторону шарф и сделал шаг навстречу воришкам.

– Сколько стоит этот костюм?

– Баксов семьсот, – предположил все тот же, сорокалетний.

– Рубашка, галстук? – продолжал изучение общественного мнения советник.

– По сотне, наверное, будет, – согласился второй, помоложе.

– Вам бы в оценочном бюро работать, а не воровать, – довольно заключил Кряжин, запахивая куртку. – И зарабатывали бы больше, и иглы бы вам никто под ногти не вгонял.

Сразу после этих слов из ванной раздался еще более ужасающий крик, который заставил побледнеть всех, кроме Кряжина. Шустин, не выдержав, направился на шум.

– По цене все правильно определили, – сказал Кряжин. – Так теперь подумайте – мог я сюда в таком прикиде явиться по поводу ящика с просроченной тушенкой?

Шустин выглянул из-за угла. Теперь он с полной уверенностью осознавал, что все фильмы про милицию и следователей – полное фуфло. Как и закон о российской милиции и половина статей Конституции страны. С преступностью в стране идет успешная борьба только по той причине, что правоохранительные органы в достаточной степени изучили оружие своего противника.

Новый крик оглушил всех присутствующих, и сорокалетний сразу заговорил:

– У Коли здоровье ни к черту, начальник. Ты бы сказал, чего нужно, и все само собой обрешилось бы.

– Где Миша? – спросил Кряжин.

– Миши не знаю, – тотчас ответил сорокалетний. – Вот если бы портрет...

– Продолжай, – крикнул в коридор Кряжин.

Сидельников вывернул «кран» до отказа влево, и под его истошный изнеможенный вопль советник стал наговаривать показания Шустина по памяти: «Осенняя драповая куртка, красный мохеровый шарф, синяя вязаная шапочка, вытянутый свитер...»

– Дык ить это не Миша, – подал голос молчавший доселе третий, – а Федул!

– Да, начальник, – оживленно подхватил тему сорокалетний. – Конечно, это Федул! Ты же его нарисовал. Ну, Федул... Родину, сука, продал? Или цену на нефть повысил?

Шустин в речи жильца сарказма не уловил. Приди кто к нему в таком костюме, какой носит следователь, он тоже решил бы, что тот или из Министерства иностранных дел, или из Службы внешней разведки.

– Был Федул здесь. Вообще-то, он не Федул, а Эрнест. А фамилия его – Олюнин. Федулом его кличут за привычку всегда быть не в духе и разговаривать с людьми только тогда, когда это нужно ему. В прошлом году освободился, кажется, его проняло, но все равно то, что другие делают по доброй воле, он делает в страхе перед нарами. Скорее напугали, чем перевоспитали. Пришел сегодня, попросил выпить. У нас ничего не было. Сожрал банку тушенки, свалил. Клянусь мамой, это все.

– А Разбоев когда в последний раз здесь бывал?

– Разбоев, Разбоев... – стал ковыряться в ошметках памяти воришка. – Это невысокий такой, жилистый? Уж не об Интеллигенте вы речь ведете, начальник? – понимая, что для достижения полного консенсуса этого не хватает, напрягся еще и выдал: – Щурится, на лбу, вот здесь (он показал на бровь) шрамик в виде галочки.

Кряжин чуть порозовел. Упоминание именно этого V-образного шрама над левой бровью он и ожидал услышать. И теперь становилось ясно – Миша, он же – Федул, он же – Олюнин, здесь был. Значит, и Шустин был рядом с этим домом. Значит, не лжет, Цап-Царапыч...

Сидельников ввел подозреваемого. Вид последнего был страшен. Присутствующие пытались разглядеть иглы, торчащие под его ногтями, но сделать это было невозможно. Их четвертый коллега по сожительству обеими руками сжимал что-то тяжелое в ширинке узких джинсов, и на лице его застыло выражение висельника, помилованного за секунду до открытия люка.

С минуту подумав, Кряжин велел Сидельникову вызвать оперативную дежурную группу района и доставить всех четверых в ИВС.

– Куда сейчас? – спросил капитан, когда хлопнули обе дверцы. – На Вишневую?

Следуя логике Кряжина, именно это и стоило предполагать. Но советник в очередной раз доказал свою непредсказуемость.

– На улицу Заводскую, к Измайловскому парку.

Из показаний Казимирова С.Н., задержанного в кв. 6, д. 14 по ул. Асеева, 23.12.04 г., во время допроса с применением видеосъемки:

«...– Что вы можете сказать о Разбоеве?

– По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее, – сорокалетний воришка закинул ногу на ногу, демонстрируя следователю разорванную подошву своей кроссовки, и внимательно посмотрел сначала в объектив, потом на невидимого глазу следователя. – Разбоева по кличке Интеллигент я знаю около двух лет. Последний раз встречался с ним около года назад. Где он сейчас, не имею ни малейшего представления.

– При каких обстоятельствах проходили ваши встречи?

Казимиров отвечал не раздумывая:

– В Измайлове есть пустырь, там тусуются те, у кого когда-то было жилье, но потом не стало, а также другие, кому эта жизнь оказалась не по карману. Квартира у Разбоева – я точно помню – была, но он частенько появлялся на пустыре. Объяснял это скукой и невозможностью быть в одиночестве. Жена от него ушла, родных, кроме сестры-поганки, не было, поэтому он был, можно сказать, завсегдатаем пустыря. До того как переехать на улицу Асеева, я тоже жил на пустыре, там мы и познакомились. Оттуда я и Федула знаю. – Что-то вспомнив, допрашиваемый решает уточнить: – Федул – это Олюнин Эрнест.

– Дальше.

Казимиров, спустив ногу на пол:

– Можно сигаретку?

С удовольствием закурив, он то ли разбросал вставший перед ним дым, то ли пытался набросать фон, на котором его информация будет иметь более яркий вид.

– Видите ли... Боря – очень интересный человек. С бабами у него какие-то нелады, пару раз его от школ гоняли... Молчун... Словом, я бы не разрешал ему приходить на конкурсы красоты или сидеть на лавочке рядом с женской баней.

– Что это значит?

– Не хотелось бы наговаривать...

– А вы наговорите.

– Друг у него на пустыре есть, – подумав, неуверенно сказал Казимиров. – Гейсом зовут. Захар Гейс, кличка «ЗэЭм». А у меня домик рядом стоял – знаете, из картона и досок такие делают?

– Не знаю, – слышится голос советника Кряжина. – Объясните.

По лицу допрашиваемого пробегает тень досады, и он наклоняется к столу.

– Живущие на пустыре строят домики из картонных коробок, фанеры и досок. Чтобы было теплее, их устанавливают стенка к стенке. У входа в каждый такой домик горит костер, тепло каждого из костров заходит в жилье и греет всех. Но при такой архитектуре, – Казимиров переходит на заговорщический шепот, приближается к камере, и голова его трансформируется, обнаруживая признаки макроцефалии, – в соседние домики входит не только тепло, но и звуки.

Довольный сообщением, он откинулся на спинку стула и снова закинул ногу на ногу.

– Дошло?

– Гражданин Казимиров, – вместо благодарности голос Кряжина звучит хотя и спокойно, но угрожающе, – будьте добры, смените эту кабацкую позу на более соответствующую данной ситуации и просто ответьте – какое отношение имеет Гейс к заданному мною вопросу, ответа на который я до сих пор не получил: что вы можете сказать о Разбоеве?

Казимиров тушуется. Владение техникой заводить собеседника в тупик на этот раз успеха не принесло. Свой первый вопрос следователь помнит.

– Гейс жил в одном домике с Разбоевым. Разбоев все больше расспрашивал Эрнеста о подробностях его интимных отношений с женщинами, и Эрнест с удовольствием предавался воспоминаниям. Как-то раз я слышал, что Гейс подговаривал Борьку заманить в свой домик алкашку Зинку из соседних построек, но Разбоев ответил что-то нечленораздельное. Кажется, он отказался, заявив, что такие партнерши его не возбуждают. Гейс изумленно возмутился – мол, а какие партнерши его возбуждают? – и тут же привел некорректный пример с принцессой Дианой. Что же касается вашего вопроса, то могу сказать честно: будь у меня молодая жена и будь я призван в крестовый поход, ключ от пояса верности супруги Разбоеву я бы не доверил. Это все, что я могу рассказать...»

Машина давно покинула территорию Северного административного округа, и, несмотря на то что теперь вопросов было еще больше, чем перед посещением дома на улице Асеева, советник казался бодрее обычного. Измайловский пустырь – это Восточный округ, дорога туда неблизкая, и Кряжин, дабы превратить поездку в уютное путешествие, вновь предался воспоминаниям. Вечер уже вступил в свои права, небо затянула серая пленка, и деревья, те, что не были освещены неоновыми огнями, казались черными памятниками неизвестным героям, расставленными по всей Москве пьяной рукой главного архитектора.

– Коль скоро направляемся на восток столицы, хочу рассказать один случай, произошедший со мной четыре года назад на улице Богатырский Мост – как раз неподалеку от моста через Яузу...

Шустин

Буду перед собой откровенен. Кряжин меня удивил. По долгу службы, работая корреспондентом «Главной Новости» в отделе криминальной информации, я нечасто сталкиваюсь с сотрудниками правоохранительных органов и следователями прокуратур. И каждый раз я становлюсь свидетелем либо случайного успеха – так называемой работы по «горячим следам», либо – что гораздо чаще – фатального невезения следователя.

Нынче же ситуация выглядит совершенно иначе, она ничем не похожа на ту, что встречаю я в райотделах, прибывая на сообщения о совершенных преступлениях. На моих глазах следователь Генеральной прокуратуры играет в какую-то игру, недоступную не только моему пониманию, но и пониманию сидящего за рулем сыскаря из МУРа. Делает это он столь умело, что догадаться о ее существе мне пока не дано. Однако назвать эту игру адекватной серьезности обстановки у меня не поворачивается язык.

Сидельников – с ним все ясно. Соображение чуть выше среднего, но и оно всякий раз куда-то уходит, когда перед его хозяином встает проблема интеллектуального характера. Чего стоит одна сценка в дежурной части МУРа, когда капитан понял, что я не выговариваю «р», но никак не мог добиться доказательств этого. Грубый малый, больше ориентированный на работу ногами. У них, кажется, это называется работать на «земле», то есть – непосредственно с низовым звеном преступного мира. Ну, хорошо – с низшим звеном элитного преступного мира! МУР все-таки...

Как бы то ни было, своим поведением Кряжин развеивает миф о серьезности и глубине работы «важняков» из Генпрокуратуры. Ведь совершенно ясно, что такой человек, как я, не мог участвовать в разбое. У меня и данные физические не те для преступления такого характера (вот здесь Сидельников правильно сориентировался!), и мой внутренний мир не ориентирован на похищение имущества. Я не вор, не грабитель и не разбойник. Мне никогда не нужно было чужого, ибо я ищу свое. Если посчастливится, добьюсь того, к чему так долго шел – к созданию репортажа, который заставит ахнуть мир. И момент для этого выбран правильный – Разбоев арестован, но его вина у всех вызывает большие сомнения. Между тем не так уж редко случается, когда осуждают невинного. Пусть будет приговор, пусть Разбоева упрячут за решетку без достаточных оснований! Для поиска таковых есть журналист Шустин. Именно мне будет дарована богом почетная обязанность предъявить миру те доказательства, о которых следствие, отправляя Разбоева в дальнее плавание по океану без берегов, не имело представления.

Я смогу доказать, что не профессионализм следственных органов, а лишь мое внутреннее содержание увидеть правду сумело показать государственной машине, чего стоит один настоящий журналист. И именно я смогу, таким образом, объяснить обществу, что не его стальные шестеренки правят законом в этой стране, а внутренний мир немногих, духовно обогащенных людей. И слово «Шустин» отныне будет не фамилией, а определением. Ты умен, велик и упрям – ты Шустин.

Мне нужны от Кряжина следственные действия, заканчивающие это следствие и ставящие в них точку, однако вместо этого старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры везет меня на восточную окраину города (полагаю, что на пустырь) и при этом увлеченно рассказывает историю, суть которой так же далека от имеющегося в его производстве дела, как и он сам далек от познания истины...

– ...случай, произошедший со мной четыре года назад на улице Богатырский Мост – как раз неподалеку от моста через Яузу. Дело было летом, в один из теплых июльских вечеров. Возвращаться домой мне не хотелось, дело, над которым я работал, требовало взаимодействия с криминалистами, но те отправились домой, как и все нормальные люди. Я же тогда сидел в своем кабинете и, не зная, чем заняться по причине невозможности уточнить некоторые интересующие меня моменты у специалистов, пил кофе, смотрел вполглаза новости по телевизору и разгадывал сканворд.

Знаете, что касается сканвордов, обязан выразить по поводу них свое мнение. Тонкие словесные загадки нынче не в цене. Из-за большой конкуренции теряется остроумие лиц, ставящих перед нами проблему, и основной упор делается не на знание оппонентом наук и лексики как обязательное условие успеха в быстром заполнении пустующих клеточек, а на бесконечное длинное повторение одних и тех же определений. Они порядком набили оскомину и вуалируют искомое понятие вовсе не тем определением, что отвечает его свойствам. Приведу вам старый добрый пример. Что такое, по-вашему, «короткое ружье»?

– Карабин, – тут же ответил капитан, и мне пришлось признать, что у него получилось лучше и быстрее, чем я предполагал.

– Между тем во множестве сборников сканвордов автор ответом на вопрос «короткое ружье» считает слово «обрез». Но короткое ружье – это именно короткое ружье, и ничего более, а обрез – это длинное ружье, обрезанное для того, чтобы оно не было длинным. То есть это два разных понятия. И примеров таких множество. Люди привыкают к такому неправильному течению собственных мыслей, и вскоре им на самом деле начинает казаться, что «шайка» – это обязательно банда, а не ведерко с ручками, а «побег» – непременно незаконное оставление места лишения свободы, а не молодое растение. Определения и их истолкования нам диктует общественно-политическая ситуация в стране, а сканворды составляют малограмотные индивидуумы. Именно по этой причине часто случается, что люди не понимают друг друга, между ними рвется связь, и из-за этой, казалось бы, мелочи, иногда случается непоправимое...

Кажется, советника понесло. Человек он, вне сомнения, грамотный и весьма начитанный. Но я общаюсь с ним уже почти сутки и все это время наблюдаю, что он больше говорит, чем делает. Хотя и красиво говорит, не поспоришь. К чему эта тема о сканвордах и их безграмотных составителях? Я и сам знаю, что карликовый жираф – это «окапи», это слово встречается в каждом втором сканворде, хотя ни разу окапи не видел и вряд ли его видели все те, кто о нем так настойчиво долдонит. Кажется, мы теряем время, и это мне на руку.

Чем дольше Кряжин будет рассказывать ни о чем и чем меньше узнает о последних днях пребывания Разбоева на воле, тем быстрее напишет свое обвинительное заключение и тем скорее выйдет мой репортаж.

– ...Может показаться, – между тем продолжал следователь, – что мой отход от темы Богатырского Моста – это последствия моего словоблудия, заставляющего уходить от канвы повествования. Однако вы ошибаетесь, друзья мои. То, чем я сейчас возмущался в практике составления и редактирования сканвордов и иных задачек, ориентированных не только на имеющиеся знания, но и на запоминание, то бишь на обучение и привыкание, наиболее ярко проявилось тем летним вечером, с упоминания о котором я начал свое повествование.

Я сидел, как уже говорил, за столом и мучился над неразрешимой загадкой. По вертикали сканворда, занимающего последнюю страницу газеты «Главная Новость», в которой вы, Степан Максимович, так рьяно и безадресно критикуете правоохранительные органы, оставалось последнее слово, разгадкой которого я заполнял бы все клетки.

Скажу вам, задача была не из легких. Я знал наверняка, что именно «реминисценция» является «смутным воспоминанием», и ничто другое, однако автор сканворда, как сейчас помню – Носков Пэ Пэ, на сей счет имел собственное мнение. Похоже, что оно было основано на его долгой практике. Выглядело слово следующим образом. – Кряжин произносил имеющиеся буквы, на месте неразгаданных делал паузу: – «П...хм...лье».

– Самое удивительное то, что благодаря этой отгадке, то есть написанием слова «реминисценция» по методу господина Носкова, совпадал сканворд в целом. Вот так из-за одного, безграмотно употребленного выражения или совершенного поступка окружающим становится ясна общая картина. Хотя мало кто задумывается о том, что эта картина нереальна, а порою просто полярна по своему значению истине. Проворачиваясь в сознании многих людей, правда трансформируется до неузнаваемости, и виной тому я считаю совершенно безграмотное отношение к языку и значению слов.

Когда я, так и не решившись вписать предложенный автором вариант отгадки, смял газету и выбросил в урну, на столе моем зазвенел телефон. Мне в служебный кабинет звонил начальник Следственного управления Смагин. Предположив, что в данный момент в здании на Большой Дмитровке из следователей могу находиться лишь я, он рискнул и выиграл.

– Иван Дмитриевич, – сказал он мне. – В дежурную часть одного из райотделов милиции Восточного округа поступило сообщение. Дежурный по райотделу переадресовал это сообщение в ГУВД Москвы. Тот перенаправил информацию в прокуратуру Восточного округа, а те сообщили нам. И теперь я нашел тебя, чтобы сообщить следующее: в своей квартире номер семь дома двенадцать по улице Богатырский Мост убит какой-то государственный деятель. Я сейчас пытаюсь установить, кто именно, и после свяжусь с родственниками, а тебе придется выехать на место и сделать это прямо сейчас.

Убийство государственного деятеля – не кража головки сыра в универмаге. Немного занервничав, я «зарядил» папку необходимыми бланками протоколов, документами и уже через пять минут сидел в служебной машине, мчащей меня к месту страшного преступления.

На подъезде к названному Смагиным адресу мне вдруг пришло в голову: а что делал государственный деятель на улице под названием Богатырский Мост в одиннадцать часов вечера? У меня тогда совершенно вылетело из головы, что Смагин, передавая мне информацию, сделал ударение на «своей квартире» – я это вспомнил только тогда, когда увидел указанный начальником Следственного управления двенадцатый дом. Если вы, Степан Максимович, или вы, Игорь, видели этот дом, то вас уже никогда не покинет уверенность в том, что жить в нем может кто угодно, но только не государственный деятель.

Серое пятиэтажное здание с облупившимися стенами. Я взошел на лестницу его первого подъезда, как на Голгофу. На втором этаже, где произошло убийство, звучала музыка, и гремела она именно из той квартиры, где должен был валяться в луже крови труп важного для страны человека. Отпевать его было рано, да и сам характер музыки явно не соответствовал происходящим событиям. Я мало сведущ в современных стилях, но мне кажется, это был «джаз-рэп» старой школы в исполнении «Ганг Старр». Под такую музыку обычно не закапывают с плачем, а с хохотом откапывают.

Все это стало вызывать у меня недоумение. Во-первых, водитель мог напутать, а сам я не уточнил вывеску на доме – мы могли просто не туда приехать. Во-вторых, меня опять стали терзать сомнения относительно выбора деятелем места жительства. Между тем я прекрасно понимал, что водитель Дмитрич, водящий транспорт Генпрокуратуры по Москве вот уже двадцать лет, ошибиться не мог, а что касается второго, то не мое это дело – выбирать место жительства для данной категории лиц.

А потому я поднялся и нажал на кнопку звонка. Потом еще раз и еще раз. Я не нервничал и относительно отсутствия реакции за дверью делать выводы не спешил. Если бы у меня дома так звучал Вагнер, то я бы тоже вряд ли узнал о приходе гостей. Однако моя настойчивость принесла плоды, дверь через минуту открылась, меня оглушил старый добрый рэп, и я увидел молодого человека в спортивном костюме.

«Здравствуйте», – приветствовал его я. «Здравствуйте», – ответил мне он. «К вам можно зайти?» – «Ну, заходи», – услышал я в ответ, после чего шагнул в преисподнюю. Музыка затихла, и парень снова вышел из комнаты.

«А где государственный чиновник?» – поинтересовался я, уже боясь выглядеть глупо. «Не знаю», – честно ответил молодой человек, и тогда я представился. На лице рэппера появилась маска озлобления, и он выдавил: «Что, старая перхоть уже и до Генеральной прокуратуры добралась?»

Начиная догадываться, в чем дело, я спустился вниз и постучал в квартиру, расположенную под квартирой меломана. На этот раз мне открыли сразу и сразу же встретили обрадованными криками. Издавала их старушка лет семидесяти, которая осыпала меня словами благодарности за то, что не прошло и получаса, как милиция отреагировала на ее звонок.

Через десять минут, окончательно раздосадованный пониманием случившегося, я задал старушке вопрос, который не мог не задать: «Что вы сказали по телефону милиционеру?» И она, бывшая учительница русского языка, напрягла память и дословно воспроизвела:

– Заселили монстров, деньгами легко промышляющих! Людям отдыхать не дают! Разберитесь.

Набрав в квартире номер телефона дежурного по райотделу, с которого началась эта заваруха, я тот же вопрос задал ему и услышал:

– Старуха сказала, что застрелили министра легкой промышленности.

– Вы вправе спросить меня, – сказал Кряжин, посмотрев на меня, наверное, потому, что капитан об этой истории был наслышан и не поддакивал по ходу рассказа лишь из чувства такта, – зачем я вспомнил этот случай. И я вам отвечу.

Причиной заблуждения следствия в упомянутом мною случае, как и в случаях, нас интересующих, явилась непреднамеренная подмена аргумента.

В теле первой убитой девушки была обнаружена сперма, относящаяся к человеку с первой группой крови. В теле остальных пяти жертв спермы обнаружено не было, однако девственницами на тот момент они не являлись, нижнее белье с них было сорвано, и их позы на момент обнаружения свидетельствовали о том, что над ними было совершено сексуальное насилие. Из этого следователь Генпрокуратуры Вагайцев сделал вывод о том, что перед причинением своим жертвам смерти убийца их насиловал, при этом в последних пяти случаях он использовал презервативы. У Разбоева, как определила комиссия экспертов бюро Главной судебно-медицинской экспертизы, точно такая же группа крови – первая «О» – и с положительным резус-фактором, что придает версии Вагайцева правдоподобие, однако не придает ей характер категоричности даже при наличии признательных показаний подозреваемого Разбоева.

У меня потемнело перед глазами. Такого демарша от следователя я не ожидал!

– Как же так, Иван Дмитриевич... – задыхаясь, пробормотал я. – Разве признания подозреваемого не являются подтверждением его вины? Ведь он признан вменяемым и должен отдавать себе отчет в том, что ему угрожает после вынесения обвинительного приговора суда!

– Свидетельствование подозреваемого в отношении себя, уважаемый Степан Максимович, – доказательство косвенное, и на основании его одного, без доказательств прямых, ни один суд не решится приговорить подсудимого к пожизненному лишению свободы. А потому, исходя из материалов дела, имеющихся в моем распоряжении, я вину Разбоева больше усматриваю в том, что он имеет кровь первой группы, чем в том, что он убивал. – Посмотрев на меня, он добавил: – У меня вторая группа. У вас какая?