Текст книги "Грабеж – дело тонкое"

Автор книги: Вячеслав Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 4

Процесс по делу о краже восьмисот рублей из квартиры, после совместной пьянки, грозил затянуться до конца рабочего дня. Струге уже до боли в висках надоело слушать историю о том, как два бывших сослуживца, не видевшиеся после демобилизации двадцать лет, случайно встретились в пивном баре города Тернова и, похмельно обнявшись, решили продолжить встречу в квартире одного из однополчан. До трех часов ночи оба гражданина пили горькую, после чего один, не выдержав напряжения, упал на диван и уснул. Поутру, проснувшись и почувствовав необходимость подлечить истерзанный организм, не обнаружил в квартире ни бывшего сослуживца, ни восьмисот рублей, оставленных в мебельной «стенке». Так на ровном месте образовалось уголовное дело по факту кражи чужого имущества из квартиры путем свободного доступа. Оба собутыльника находились перед Струге, один из бывших военных находился в зале в качестве военнопленного.

– Я не знал, что он окажется такой гнидой, – с девяти утра говорил и говорил потерпевший. – Мы вместе с ним хлебали из одного котелка пшенную кашу и делились сигаретой. То, что он способен забрать у меня последние деньги, меня просто обескураживает.

Подсудимого же, чью вину с точностью до девяносто девяти процентов установило предварительное следствие, обескураживало другое.

– Мне, хлебавшему с ним из одного котелка и делившегося с ним последней сигаретой, странно и до боли в сердце обидно слушать такие речи. Я не виновен, Ваша Честь, и прошу оправдать меня, сняв таким образом позор с моего имени.

Слушая обоих участников спора, Струге все больше и больше убеждался в том, как много в суде значит адвокат. Слышать из уст законченных алкоголиков речи, преисполненные высокого штиля, было смешно и любопытно.

– Хорошо, – прервал Антон Павлович подсудимого. – Расскажите, что вы делали ночью в квартире Васенкова?

– Водку пили.

– Это все, что вы делали целых восемь часов?

– Еще в шахматы играли.

– Врет!!! – взвился потерпевший, которого тотчас с применением грубой физической силы усадил на место адвокат. Заканчивал незаконную речь он уже сидя. – У меня и шахмат-то нет!!

– Есть, – упрямо настаивал подсудимый. – И мы играли.

Незаметно вздохнув, Струге, которому все уже давно было ясно, бросил взгляд на часы. Близился обед. Собирая бумаги со стола перед тем, как удалиться в совещательную комнату для вынесения приговора, он, забивая паузу, осведомился у подсудимого:

– Значит, в шахматы? Значит, всю ночь?

– Да. – Упорству человеку за решеткой можно было только позавидовать.

– Ну, и кто кого?

– Да никто никого!! Я же говорю – в шахматы играли!..

Пообедать так и не удалось. После объявленного приговора в кабинет к Антону Павловичу вошел Левенец и сообщил новость, от которой у Струге по спине пробежал холодок.

Десять дней назад Павел Максимович объявил приговор, связанный с лишением свободы подсудимому, обвинявшемуся в квартирной краже. И сейчас Николаеву поступил звонок от Лукина по причине установления заинтересованности судьи Левенца в вынесении данного приговора. Дело в том, что в кассационной жалобе на вынесенный приговор адвокат подсудимого ссылается на то, что судья Левенец вынес заведомо неправосудный приговор, основанный на мести.

– Не понял, – сказал Струге и отодвинул от себя бумаги. – Объясни.

– Три года назад, когда я еще работал юристом, было совершено дорожно-транспортное происшествие с участием моего брата. Дело плевое. Брат не выдержал расстояния и ударил «девятку» одного парня в корму. Перед гаишниками, конечно, поломался немного, мол, дорожные службы должны чистить дороги, чтобы подобных столкновений не было. И по доброй воле выплачивать ущерб не стал. Я пошел на гражданский процесс его представителем и, естественно, проиграл. Впрочем, брата я о таком исходе предупредил заранее. А сейчас я... Сейчас я вынес приговор, и только теперь узнал, что мой подсудимый – тот самый паренек, который выиграл у меня процесс три года назад. Тот самый, которому мой брат выплатил десять тысяч в качестве ущерба при ДТП. Вы понимаете, что происходит?

Струге очень хорошо понимал. Так хорошо, что его об этом можно было даже не спрашивать.

– Скажи мне, Паша, ты действительно этого парня вспомнил только сейчас?

– Я клянусь, Антон Павлович!.. – Лицо Левенца пошло такими бордовыми пятнами, словно его уличили в карманной краже из школьной раздевалки.

Лукин делал свое дело безошибочно. Никогда он не подставил бы своего судью в том случае, о котором сейчас шла речь. Адвокат может писать на своей бумаге какие угодно вещи. Что, собственно, и делается повсеместно. Другое дело, как к этому относится мудрый руководитель. Для Левенца наступил момент истины. Струге уже сейчас мог смело утверждать, что служебная проверка, организованная Лукиным, сделает свое дело. Точнее, не проверка, а тот, кто в Центральном суде будет ее проводить. В том, что эта трудная, ответственная и почетная работа будет предложена Кислицыну, Антон не сомневался. Игорь Пантелеевич, который уже давно смотрит голодным волком в сторону областного суда, расстарается, как для себя. Хотя почему – «как»? Для себя и расстарается. Над головой Паши Левенца, молодого судьи, еще даже не почувствовавшего вкус работы, занесен топор только по одной причине. По причине того, что он решил общаться со Струге.

Дело Решетухи, и без того сложное и темное, соскользнуло с устойчивой поверхности и, набирая скорость, понеслось вниз по наклонной полированной плоскости...

Из-за этого дела Левенец сошелся со Струге, из-за него же сейчас, в течение ближайших двух-трех месяцев – все зависит от проворности подчиненной Лукину квалификационной коллегии – потеряет работу. Есть ли в мире еще более удобные объекты для незаконного притеснения, нежели судьи, неприкосновенность и независимость которых предусмотрена законом?! А Паша даже не понимает, из-за чего сыр-бор и как близко от гибели он находится...

– Только не совмещай воедино два понятия, – предупредил Антон. – Дело Решетухи – отдельно, и твой приговор – также отдельно. Только так. Ты просто «попал» Лукину в тот момент, когда рассматривал дело Андрушевича. Где ты перешел дорогу Игорю Матвеевичу, Паша?

– Я не знаю, – пробормотал убитый горем молодой судья. – Я правда не знаю.

А Струге знал. Левенец терпит бедствие из-за одной лишь мелочи. Из-за того, что до Лукина донесся слух о взаимоотношениях свежеиспеченного судьи с Антоном Павловичем. Вместе с Левенцом из Центрального суда уйдет желание докопаться в деле Решетухи до истины. Андрушевич будет оправдан, либо, наоборот, его из зала суда выведут в наручниках. На этом все и закончится. Не случится главного – не будет установлена истина. Если не в тексте приговора, то хотя бы – осознанно-молчаливая. И невозможно будет ничего потом сделать для того, чтобы правда взяла верх.

– Николаев уже сказал, кто будет проводить служебную проверку?

– Кислицын. – Левенец, на какое-то мгновение погрузившийся в себя, вновь обрел надежду. – Я думаю, что Игорь Пантелеевич разберется в ситуации. Он, кажется, неплохо ко мне относится...

– Успокойся. – Антону было больно смотреть, как мучится молодой коллега. – Иди к себе и выпей горячего чаю. Кислицын появится у тебя в кабинете с папочкой в ближайшие полчаса. А теперь слушай меня внимательно... – Антон Павлович приблизил свое лицо к Левенцу. – Что бы он тебе ни говорил, что бы ни сулил и чем бы ни запугивал, не пиши никаких бумаг с названием «объяснительная». Не вздумай на бумаге давать какой-то расклад. У тебя появился шанс поиздеваться над лжеправосудием. Затребуй у Кислицына приказ, в котором он назначен руководителем служебной проверки. Приказ председателя суда для производства подобных действий должен существовать в обязательном порядке! Мне интересно посмотреть, как Николаев сформулирует этот приказ. «По факту проверки приговора, вынесенного судьей Левенцом»? Очень мило. Если такая бумажка появится у тебя в руках, ты на них выспишься. Судья никому не отчитывается за вынесенные приговоры и принятые решения. Он независим, Левенец, понял? Пусть попробуют усмотреть твою корысть без твоего участия! Я надеюсь, ты вынес грамотный приговор?

Левенец пожал плечами:

– Думаю, да. Только за этим ли станет вопрос, когда каша заварится?

– Эта каша тебя не волнует! Пусть кроты Лукина ковыряются и ищут по этому факту криминал. Пусть твой приговор вынесен с нарушением процедуры, главное, чтобы он был верен по сути. И теперь – второе. Если все-таки Кислицын предоставит тебе такую бумажку, потребуй с нее копию – ты имеешь на это право, и напиши ему справку. Так и пиши – «Справка»! «Председателю Центрального суда Николаеву»! «Решение по факту такому-то вынесено в соответствии с ныне действующим законодательством»! Точка! Ты понял меня, Паша?! Вот так...

Глядя, как в душе Левенца вспыхивают искорки жизни, Струге перестал давить.

– А сейчас иди и выпей чаю. Ты похож на котенка, на которого выплеснули ведро помоев. Наращивай шкуру, Левенец. Она тебе еще пригодится. И... И начни ты курить, Паша! Сразу исчезнет эта предательская краснуха со щек! Будешь вечно желтый и неаппетитный, не вызывающий ни у кого желания схавать тебя за рупь двадцать...

Вспомнив о своих утренних подозрениях, Антон снова вскинул вверх брови:

– Ты говорил, что очень аккуратный и у тебя даже газетки одна к одной в нише лежат?

– Верно, – подтвердил Левенец.

– Тогда принеси мне завтра, пожалуйста, две терновские газеты с двумя телевизионными программами за две последние недели декабря. Принесешь?

– Не вопрос. Только я не пойму...

– Тогда договорились, – оборвал Антон Павлович. – А сейчас иди и не мешай мне работать.

Проводив молодого судью до самых дверей, Антон улыбнулся и пододвинул к себе заброшенное по приходе Левенца дело.

Шебанин вырулил на стоянку такси перед зданием вокзала, заглушил двигатель и повернулся назад.

– Значит, так. Кандыбина все знают?

«Все» – это Тушкан и Балу, которые сидели на заднем сиденье и нервно курили сигарету за сигаретой. Их пока радовало лишь то, что Яша был трезв. Мысль о пяти банках «Туборга», которые тот выпил в киоске Решетухи, им в голову не приходила, да и не могла прийти. Яша посасывал таблетку «антиполицая», но «браткам» казалось, что Яша сосет леденец. А Кандыбина они знали очень хорошо. Этот шустрый малый «щипал» на вокзале с ловкостью Кирпича из детективного сериала братьев Вайнеров, был двести пятьдесят раз пойман за руку, но по причине того, что кошелька в этой руке еще не удавалось зафиксировать никому, Кандыба уже добрый десяток лет отделывался лишь легким испугом.

– Если знаете, то вы не удивитесь тому, что именно он «цинканул» мне о том, что сегодняшним утром видел на вокзале типа, похожего под мое описание.

Балу и Тушкан с недовольством отметили про себя тот факт, что, пока хозяин был один в своем кабинете, он не спал, а работал в поте лица.

– Так вот, чтобы вам самим не отсвечивать тут, как фонарям, найдите мне пару «пехотинцев» из своих. И эти пехотинцы пусть бродят по всей территории вокзала и высматривают... Ну, вы знаете кого. Всякий раз, когда перед ними нарисуется конопатая худая рожа, они должны брать этого ущербного за ноздри и вести к «Ягуару». К лобовому стеклу, если быть более точным. Чтобы я видел, кого они мне привели. Все, вперед...

Заметив перед входом в здание вокзала небольшое скопление людей, Балу уверенным шагом направился в эпицентр людских страстей. На земле, над картонным щитом, восседал на корточках «игровой» и вертел стаканы. Рядом стояли два отморозка с пустым взглядом и изо всех сил играли роль лохов, участвующих в игре. Чуть поодаль, вертя головами, словно скопы над гнездом, полным птенцов, стояли «смотровые». Это те, что должны заверещать в тот момент, когда неподалеку от «лохотронского» Поля чудес засветится гражданин, у которого на лбу нарисованы слова – «ГУВД», «опер». В течение пяти секунд после подачи сигнала об опасности стайка «кидал» рассасывается в пространстве и времени. Процесс будет продолжаться до самого вечера либо до первого удачно сорванного куша. Жертвами этих шустрых компашек обычно становятся командированные, северяне и просто лохи. После рабочего дня «игровой» отчитывается перед бригадиром, а последний, следуя принципам иерархической лестницы, относит часть дохода братве, курирующей данный вид бизнеса. У Шебанина в городе было около тридцати подобных бригад, но никого из них он даже не видел в лицо. Соответственно, не видели ни Балу, ни Тушкан. Единственное, что было известно со стопроцентной гарантией, это территориальная принадлежность игроков. На автовокзале имели право шустрить лишь «рабочие» Локомотива.

– Кручу, верчу, выиграть хочу! – зазывал «низовой».

– Сотку на правый! – объявлял «игровой» и зажимал в руке купюру.

– Ты уверен? – осведомлялся «низовой». – Добавляю двести, чтобы не открывать?

– Идет! – И в руке «лохотронщика», который всем казался обычным парнем из толпы, появлялась еще одна купюра.

– Выиграл, повезло! – вздыхал «низовой» и отдавал «игровому» двести рублей их общих денег.

За процессом, развесив губы и уши, следили около десятка человек. После внезапного выигрыша парня желающих поиграть заметно прибавилось. Лохи, они на то и лохи, чтобы оставаться без штанов.

– Дай-ка сыграю, – попросил Балу и растолкал толпу.

Вынув из кармана «лопатник» толщиной с руку, он послюнявил палец и выудил тысячную банкноту.

– Мельче нет, блин. По штуке сыграем?

«Низовой» шмыгнул носом и скользнул взглядом по «игровым». Верзила дорого одет, на лбу – огромный шрам, руки – как ковши экскаватора. И денег немерено. Точно, лесовик. Короче, чувак приехал спускать наличность и занялся этим уже на вокзале. Кажется, сегодня счастливый день...

– Закручу, заверчу, десять тысяч получу! – завертел стаканами воодушевленный мошенник. – Проиграю – все продам, но должок ему отдам!

– Да ты просто Маяковский, – заметил Балу.

В это время к «Ягуару», поигрывая ключами от «Жигулей», вразвалку приблизились двое таксистов. Доход и без того на нуле, клиент пошел разборчивый, садится исключительно к частнику, да тут еще какой-то фраер на «шестисотом» на стоянку въехал. Совесть есть или нет? Скорее всего, совести у него нет, потому что у водителей городских шишек на уме не исполнение должностных обязанностей, а «срезка» «левого» рубля в то время, пока босс на заседаниях и совещаниях.

Наклонившись, один из таксистов постучал по черному, как сама ночь, стеклу. Стекло послушно зашипело и опустилось ровно настолько, чтобы нахальный водила, сидящий за рулем, мог видеть незваного гостя. На двух таксистов, как из прорези танка, смотрела пара спокойных голубых глаз. Из этой прорези вырвалась струя дыма прямо в глаза таксисту.

– Ты слышь, «браток», – он развел пальцы, и на них беспомощно повисли ключи от машины, – здеся люди работают. Ты че сюда пристроился как свой? Хочешь стоять – плати малую толику. Каждые десять минут простоя – триста целковых.

Мужик в «Ягуаре» повертел головой и в нескольких метрах от себя увидел машины, водители которых к нему подошли. На дверях этих «Жигулей»-»пятерок» ярко горел логотип – «Локомотив, мчащийся из тоннеля». Складывалась парадоксальная ситуация. Водители таксопарка наезжали на человека, который был не столько учредителем этого таксопарка, сколько «крышей».

Глаза за стеклом похлопали ресницами, но наглый частник, пытающийся отобрать хлеб у основных извозчиков, молчал как рыба.

– Я с кем разговариваю?! – разозлился таксист.

– А с кем ты разговариваешь? – раздался из «Ягуара» спокойный голос.

– Я с тобой разговариваю!!

– И че?

– А ниче!!

– Ну и все. – Стекло зашипело, и глаза исчезли.

Таксист разъяренно обернулся к своему коллеге и снова ударил по стеклу. Теперь уже по-настоящему, по-шоферски.

Стекло опять опустилось, оттуда снова вылетела струйка дыма, вслед за которой до слуха короля ночных дорог донесся не вполне уместный, на его взгляд, в данной ситуации, вопрос:

– Ты что, родной, не узнаешь меня без грима?

Последняя капля терпения таксиста была смыта стремительно набежавшей волной необузданной ярости. Призывая попутный гнев товарища, он возопил:

– Ты понял, брат?! Эти частники-суки вообще обнаглели!!

После чего, рванув на себя ручку, он резко распахнул дверь «Ягуара»...

– Правый, – даже не глядя на картонный щит, заявил Балу.

«Низовой» резко поднял руку, и под стаканом появилась пустота.

– Прокрутил, не угадал, и на штуку ты попал!

Толпа разочарованно выдохнула, наблюдая, с какими чувствами богато одетый молодой человек будет расставаться с тысячной купюрой. Но, как выяснилось буквально через две секунды, поэзия и деньги – вещи несовместимые. Удел поэтов – страдать и пропускать через себя трагизм обстоятельств. Чувства – вот чем живут поэты. И очень часто бывает так, что этим чувством бывает чувство боли.

Схватив руку пацана за запястье, Балу сжал ее так, что у «низового» захрустели кости. Из поднятого в воздух стакана выскользнул, зажатый в нем натренированной рукой, поролоновый шарик и веселым чертиком заскакал под ноги любопытствующей толпе. На этот раз выдох разочарования сменился вдохом возмущения. Толпа загудела, как улей, и один из недавно «опущенных» на пятьдесят рублей командированных даже лягнул поэта ногой.

Охрана «точки» мгновенно приступила к выполнению своих функциональных обязанностей. Какой-то лох зацепил «низового», а что может быть в бригаде «катал» более святое, чем шустряк с ловкими пальцами? Святое нужно спасать. Однако добраться до места склоки им так и не удалось. Какой-то верзила в костюме от Версаче коротко взмахнул руками, и «бодигарды» «низового», теряя дыхание и способность сопротивляться, повалились на заплеванный вокзальный асфальт.

– Если ты затеешь бучу, я те чучу заманздрючу, – проявляя недюжинные способности к стихосложению, экспромтом выдал Балу в сторону корчащегося от боли «каталы». – Пойдем-ка со мной, хороняка.

Подняв одним движением беспомощного соперника по игре, Балу поволок его за угол вокзала. Следом двигался Тушкан и в каждой руке тащил по охраннику «точки». Очевидно, он что-то шепнул и остальным участникам лотереи, так как вслед за ним, даже не пытаясь скрыть появившуюся на лицах мертвенную белизну, смиренно шествовали те, на кого не хватило рук двоих амбалов.

Через минуту шесть игроков получили предложение поучаствовать в суперигре и некоторым образом реабилитироваться перед руководством. Они должны прошмонать весь вокзал и пачками стаскивать к стоящему перед парадным входом «Ягуару» всех, кто ряб лицом, худ телом и носит кожаную куртку. Обрадовавшись такому благоприятному исходу, стайка мошенников мгновенно рассосалась средь толпы приезжих, провожающих и отъезжающих...

– Это, блин, что такое? – Балу ткнул пальцем под колеса «Ягуара».

Прямо перед водительской дверцей германской иномарки лежали, покинув бытие и позабыв о дне сегодняшнем, два мужика. В руке одного из них была зажата отвертка, в руке другого – рукоятка бейсбольной биты. Понимая, что стоянка такси перед въездом на территорию автовокзала не самое лучшее место для отдыха, Балу осторожно открыл водительскую дверь и справился у Шебанина, что могло произойти за те пять минут, что они с Тушканом отсутствовали.

– Маразм, блин, какой-то... – возмутился Яша, открывая непонятно каким образом появившуюся в машине двухсотграммовую бутылку армянского коньяку. – До какой степени нищеты правительство должно довести людей, чтобы те, без зазрения совести, шли ставить на счетчик собственную же «крышу»?

Пробка поддалась, но, прежде чем приложиться, Шебанин осведомился:

– Веснушкина уже ищут?

Глядя, как исчезает из бутылки содержимое, «братки» признались, что да. Усевшись в машину, они насупились и с отрешенными взглядами стали ждать наступления алкогольного опьянения у хозяина. На это уйдет не более десяти минут, после чего одному только богу станет известно, чего ждать от Яши.

Но прежде чем первые пары алкоголя достигли мозга авторитета, перед лобовым стеклом «Ягуара» появился первый, подходящий под описание фигурант. Он был до крайности испуган, вращал округлившимися, грозящими выпрыгнуть из орбит, глазами и даже не возмущался по поводу того, что его насильно держат под руки двое каких-то отморозков.

– Не он. – Яша отвернулся и полез в карман за сигаретами.

Балу наклонился к стеклу и жестом дал понять сыщикам, что поиски можно продолжать.

Через минуту следующая пара «лохотронщиков» подтащила к машине какого-то узбека. Он был худ, его лицо от подбородка до лба было изрыто оспинами, и он был одет в черную кожаную куртку. Однако, вместо того чтобы похвалить пацанов за усердие, Шебанин распахнул дверь и проорал:

– Вы мне, ущербные, негра еще приведите!!

После пятого отвергнутого кандидата Тушкан осторожно заметил:

– Яш, так в Москве проституток выбирают... У людей может сложиться впечатление, что мы боссу-извращенцу какого-то сложного пидорка подыскиваем...

– Тогда сами идите и ищите!! – заревел, как медведь, Шебанин. – Много говорить стали! Забыли, чьими молитвами живете?! Бегом на вокзал!!

Послушно выбравшись из машины, Тушкан и Балу прошествовали в здание. Едва они пересекли зал ожидания и подошли к кассе, они оба, одновременно, увидели того, кого искали. Иначе быть не могло. Во второй кассе, склонившись к оконцу, стоял худой веснушчатый тридцатилетний парень и что-то объяснял билетеру. С его покатых плеч сползала куртка, от чего манжеты почти полностью скрывали кисти рук.

«Яша говорил, что у него между указательным и средним пальцем левой руки татуировка – жирная точка, – мелькнуло в голове Балу. – А ну-ка...»

Балу вклинился в толпу и стал приближаться к оконцу.

– Куда прешь?! В очередь упади, старичок! – раздавалось со всех сторон.

Но Балу было не до этих выкриков. Сунув руку в карман, он, не выбирая, зацепил пальцами первую попавшуюся купюру и вытянул ее на свет. Стараясь держаться слева от веснушчатого, он наклонился над его плечом и по-дружески толкнул локтем:

– Слышь, из кармана выпала! Денег, что ли, много?

Худой тип испуганно и удивленно уставился на стодолларовую купюру, немного подумал и осторожно взял ее левой рукой. Деньги исчезли вместе с рукой очень быстро, однако Балу успел заметить между его пальцами жирную чернильную точку фиолетового цвета.

Вытолкнув свое мощное тело из толпы, Балу повернулся к ней спиной и показал Тушкану большой палец.