Текст книги "100 великих подвигов России"

Автор книги: Вячеслав Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

«Я решил исполнить свой пастырский долг до конца…»: О. Стефан (Щербаковский)

18 апреля 1904 г.

Как мы помним, первым священником – георгиевским кавалером был о. Василий (Васильковский), получивший орден в марте 1813 г. За ним высшей воинской награды России были удостоены еще трое военных пастырей: о. Иов (Каминский) – священник Тобольского пехотного полка (награжден в 1829 г. за доблесть при переправе через Дунай), о. Иоанн (Пятибоков) – протоиерей Могилевского пехотного полка (награжден в 1854 г. за штурм турецкой батареи на Дунае) и о. Иоаникий (Савинов) – протоиерей 45-го флотского экипажа (награжден в 1855 г. за мужество, проявленное во время обороны Севастополя). Пятым георгиевским кавалером-священником было суждено стать герою этой статьи – 29-летнему одесситу Стефану Васильевичу Щербаковскому.

Он родился в Одессе в 1874-м или 1875 гг. В 1896 г. окончил Одесскую духовную семинарию. К началу Русско-японской войны о. Стефан занимал должность полкового священника 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Этой воинской части было суждено покрыть себя неувядаемой славой в тяжелейшем Тюренченском сражении. Тогда восточно-сибирские стрелки, в сущности, одни приняли на себя удар трех японских дивизий под командованием генерала Куроки.

…В 4.3 18 апреля 1904 г. японская артиллерия обрушила море огня на правый фланг русского отряда генерал-лейтенанта М. И. Засулича. Через полчаса вражеские цепи двинулись в наступление. Тяжелейший бой шел семь часов без перерыва. Скрепя сердце Засулич оставил в арьергарде 11-й и 12-й Восточно-Сибирские стрелковые полки и начал отводить основные части отряда, чтобы избежать полного окружения. 5,5 тысячи русских воинов остались против 36-тысячных сил противника…

И без того изнуренные боем сибирцы были со всех сторон окружены врагами и два часа дрались на два фронта, сковывая врага. Наконец командир полка полковник Н. А. Лайминг увидел, что основные силы отряда Засулича сумели покинуть поле боя, и отдал приказ пробиваться в штыки – на соединение со своими.

Растянутые с флангов батальоны несколько раз пытались перейти в штыковую атаку. Но ни звуки полкового марша, ни «Боже, Царя храни», которые исполнял полковой оркестр, не помогали – японцы попросту уклонялись от ближнего боя, осыпая сибирцев градом пуль. Упал смертельно раненный полковой командир. И тогда перед строем дрогнувших было солдат неожиданно появился священник о. Стефан Щербаковский.

Он опустился перед бойцами на колени и трижды осенил их крестом со словами: «Христос воскресе!» Затем поднялся и обратился к сибирцам:

– Вперед, за святое дело, за Отечество! Победим!

Сжимая в руке крест, о. Стефан устремился вперед, на вражеские цепи. Сибирские стрелки с громовым «Ура!» бросились за любимым пастырем…

Как вспоминал сам герой, «я знал, что бой будет отчаянный, и решил исполнить свой пастырский долг до конца, показав воинам пример самоотвержения и любви своею смертию… В 4 часа утра я помолился Богу, составил завещание и встал в знаменной роте… В три часа пополудни полк выстроился и под звуки полкового марша двинулся в атаку на наступавших японцев. Я надел епитрахиль, взял крест, благословил солдат и с пением “Христос воскресе” пошел во главе стрелков знаменной роты. Картина была поразительная, грандиозная. Без малейшего колебания шли славные стрелки на верную смерть, в адский огонь, среди рвущихся снарядов. Только каждый, перед тем как двинуться в бой, крестился. Потом все смешалось. Музыка тотчас же смолкла. Кто побежал вперед, кто упал убитым или раненым. Я почувствовал сильный удар в руку и в ногу и упал навзничь, потеряв сознание».

Впоследствии оказалось, что о. Стефан получил два пулевых ранения. Одна из пуль попала ему в правую руку, он выронил крест, но тут же поднял его и понес в левой. Вторая пуля попала в грудь. Потерявшего сознание священника вынесли на перевязочный пункт. А сибирцы, ведомые своим пастырем, могучим штыковым ударом прорвали кольцо окружения и вскоре соединились со своими!..

Подвиг о. Стефана Щербаковского был высоко оценен командованием русской армии. Генерал от инфантерии А. Н. Куропаткин, навестив раненого священника в лазарете Елисаветинской общины Красного Креста в Харбине, лично вручил ему орден Святого Георгия IV степени. Эта награда впервые вручалась священнослужителю после полувекового перерыва. Произошло это 27 ноября 1904 г.

В 1906 г. о. Стефан поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию, которую окончил через четыре года. Одновременно с учебой был священником церкви во имя священномученика Мирона при лейб-гвардии Егерском полку, прикомандированным священником в домовом храме Протопресвитера военного и морского духовенства (1906–1910). В 1910 г., будучи возведен в сан протоиерея, стал настоятелем храма правоверных Захария и Елисаветы при лейб-гвардии Кавалергардском Е. И. В. Государыни Императрицы Марии Федоровны полку. В 1914 г. вышел на фронт Великой войны в качестве полкового священника этой прославленной части. И стал одним из самых заслуженных русских военных священников. Об этом свидетельствуют его ордена: Святого Владимира IV степени с мечами и Святой Анны II степени с мечами, золотой наперсный крест на Георгиевской ленте (за Русско-японскую войну), орден Святого Владимира III степени с мечами и Святой Анны I степени с мечами (за Великую войну 1914–1918 гг.). Далеко не у каждого боевого генерала был такой почетный набор наград!..

В 1918 г. протоиерей о. Стефан Щербаковский был арестован органами Одесской ЧК и приговорен к расстрелу. Так погиб герой Тюренченского боя, поднявший в удалую атаку 11-й Восточно-Сибирский стрелковый полк…

«Держаться до последнего, братцы!»: Михаил Михайлов

23 февраля 1905 г.

Группа офицеров 60-го пехотного Замосцкого полка во главе с командиром – полковником М. П. Михайловым. Фото начала XX в.

Михаил Пантелеймонович Михайлов происходил из потомственной военной семьи – его отец, Пантелеймон Авраамович (1816–1891), был сыном простого солдата и сам начинал воинскую службу рядовым. В 1854 г. сдал экзамен на офицерский чин прапорщика, служил субалтерн-офицером в Одесском батальоне Карантинной стражи. Второй сын в семье, Михаил родился в Одессе 1 ноября 1857 г. Образование он получил в Одесском пехотном юнкерском училище, откуда был выпущен в чине прапорщика в 1876 г. Службу офицер проходил в 59-м пехотном Люблинском полку, расквартированном в Одессе. После окончания Офицерской стрелковой школы М. П. Михайлов получил перевод в Польшу, в 28-й пехотный Полоцкий полк, однако уже в 1899 г. вернулся в Одессу, на этот раз в ряды 60-го пехотного Замосцкого полка. 6 декабря 1903 г. Михайлов был произведен в полковники. К этому времени он уже около года занимал должность заведующего хозяйством полка.

17 сентября 1904 г. замосцы вместе с другими частями VIII армейского корпуса выдвинулись из Одесского военного округа на далекий театр военных действий – в Маньчжурию. 13 ноября эшелоны прибыли в Харбин. По прибытии на фронт 60-й пехотный Замосцкий полк почти сразу попал в самый разгар грандиозного Мукденского сражения. Боевое крещение замосцев пришлось на 17 февраля, когда полком была штурмом взята занятая противником деревня Пейтхоза. Японцы отчаянно защищались (потери полка составили 5 офицеров и 26 нижних чинов убитыми, 10 офицеров и 321 нижний чин ранеными), но это не сломило порыв русских пехотинцев.

21 февраля замосцы по приказу командования приняли участие в обороне деревни Сятхзы, которую защищали 7-й и 8-й стрелковый полки. Благодаря умелому руководству М. П. Михайлова потери полка были минимальны – 1 офицер ранен, 12 нижних чинов убито, в то время как японцы потеряли 700 человек только убитыми.

22 февраля 1905 г. генерал-майор М. Г. Голембатовский назначил М. П. Михайлова командиром отдельного сводного отряда, в который вошли три батальона 60-го Замосцкого полка, 1-й стрелковый полк, две роты 55-го пехотного Подольского полка, дивизион 31-й артбригады, две поршневые батареи 3-го Сибирского артдивизиона и 5-го стрелкового артдивизиона. Таким образом, по огневой мощи отряд примерно был равен пехотной бригаде. Задачей отряду была назначена оборона деревни Сатхозы.

Положение отряда было крайне опасным – неприятель наседал с юга, востока и запада, что вынудило развернуть орудия на два фронта. В течение 23 февраля японцы постоянно тревожили русских артогнем из трех– и шестидюймовых орудий. К вечеру огонь усилился, и в 19.00 противник предпринял первую попытку штурма деревни, которая была отбита. Спустя три часа японцы повторили атаку – с тем же результатом. В 23.00 несколько японских разведчиков с ручными гранатами попытались скрытно приблизиться к позициям отряда, но были вовремя обнаружены передовыми постами и перебиты.

В час ночи начался третий штурм. Подпустив атакующие колонны на 100 шагов, русские пехотинцы встретили их дружным залповым огнем и рассеяли наступавших. Командир отряда полковник Михайлов постоянно находился в цепи, ободряя бойцов словами: «Держаться до последнего, братцы!»

Последнюю, самую отчаянную попытку штурма Сатхозы враги предприняли уже в 4.00 24 февраля. Озверевшие японцы лезли в атаки, не считаясь с потерями. Яростный штыковой бой кипел около получаса, и снова поле боя осталось за нашими пехотинцами. Русские захватили несколько пленных, которые все оказались под воздействием алкоголя и наркотиков…

Очевидец боя под Сатхозой вспоминал: «Деревня… превратилась в груды развалин фанз, засыпанных стаканами от шрапнелей, неразорвавшихся гранат и осколками снарядов 3– и 6-дюймового калибра. Спрашивается, что же могли испытать расположенные тут войска? На это может быть только один ответ, что это войска русские, для которых нет ничего невозможного».

Подвиг сводного отряда М. П. Михайлова был высоко отмечен командованием. Сам командир был награжден орденами Святого Владимира III степени с мечами (11 февраля 1906 г.) и Святой Анны II степени с мечами (11 мая 1906 г.), а 16 февраля 1907 г. – Золотым оружием с надписью «За храбрость». А 60-й пехотный Замосцкий полк вернулся с войны, имея в рядах 460 кавалеров Знака отличия Военного ордена.

В дальнейшем М. П. Михайлов командовал двумя полками – 60-м пехотным Замосцким (в 1905–1911 гг.) и 74-м пехотным Ставропольским (1911–1914 гг.). 23 июня 1914 г. офицеру был присвоен чин генерал-майора. На Великую войну Михаил Пантелеймонович вышел в должности командира 1-й бригады 18-й пехотной дивизии, с которой участвовал в тяжелейших сражениях под Красником, Люблином, Опатовом, Кельцами, на реке Пилице. Особенно бригада М. П. Михайлова отличилась в Виленской операции в сентябре 1915 г., освободив окрестности города Вилейка. Генерал был награжден орденами Святого Станислава I степени с мечами, Святой Анны I степени с мечами и Святого Владимира II степени с мечами, удостоился двух Высочайших благоволений.

В ноябре 1916 г. М. П. Михайлов был назначен командующим новой, 138-й пехотной дивизией. Ею он командовал вплоть до Февральской революции. С «демократическими» порядками в армии генерал-майор Михайлов мириться не стал и 25 апреля 1917 г. был зачислен в резерв чинов Двинского военного округа.

К сожалению, в точности не известно, как сложилась судьба генерала-героя в дальнейшем. Известно, что он был жив на 14 декабря 1917 г. и состоял в резерве чинов Одесского военного округа.

«Я решил дорого продать свою жизнь…»: Козьма Крючков

30 июля 1914 г.

Козьма Фирсович Крючков родился в 1888 (по другим данным, в 1890-м) году на хуторе Нижне-Калмыковка Усть-Хоперской станицы Войска Донского. После учебы в станичной школе Козьма был призван на военную службу и в 1911-м зачислен в 3-й Донской казачий Ермака Тимофеевича полк. К началу Великой войны Крючков был уже приказным (звание, соответствующее ефрейтору в пехоте).

Стычка казаков Крючкова с пруссаками. Неизвестный художник

В ночь на 30 июля 1914 г. Крючков вместе с пятью сослуживцами находился в дозоре на границе с Восточной Пруссией, у местечка Любов. Местные крестьяне сообщили им о приближении вражеского разъезда, насчитывавшего 27 улан. Четверо казаков – Крючков, Василий Астахов, Михаил Иванков и Иван Щегольков – поскакали на поиски противника, пятый направился в полк с сообщением.

Вскоре показались германцы. Между кавалеристами завязалась перестрелка, затем немцы попробовали было скрыться с поля боя, но казаки начали их нагонять. Только тут германские уланы сообразили, что численное преимущество на их стороне. Это взбодрило противника, и немцы дружно навалились на одного из казаков. Крючков с товарищами бросились на выручку. Сам приказный схватился сразу с тремя уланами, к которым на подмогу бросились еще восемь немцев. Уланский вахтмайстер рубанул Крючкова палашом, тот вовремя парировал удар, подставив винтовку. Началась настоящая свалка, в ходе которой раненый, истекающий кровью казак чудом сумел вырвать у неприятеля пику, переколоть противника и разорвать кольцо, в которое он был зажат.

Сам Крючков бесхитростно описывал этот бой так: «Меня окружили одиннадцать человек. Не чая быть живым, я решил дорого продать свою жизнь. Лошадь у меня подвижная, послушная. Хотел было пустить в ход винтовку, но второпях патрон заскочил, а в это время немец рубанул меня по пальцам руки, и я бросил винтовку. Схватился за шашку и начал работать. Получил несколько мелких ран. Чувствую, кровь течет, но сознаю, что раны неважные. За каждую рану отвечаю смертельным ударом, от которого немец ложится пластом навеки. Уложив несколько человек, я почувствовал, что с шашкой трудно работать, а потому схватил их же пику и ею по одиночке уложил остальных. В это время мои товарищи справились с другими».

Когда скоротечный бой закончился, казаки сами не поверили своим глазам. Оказалось, они уничтожили 24 германца, из которых 12 были зарублены и заколоты Крючковым!.. Сам Козьма еле держался в седле – он получил 16 (!) колотых ран и 17-ю – рубленую. Конь Крючкова был ранен 11 раз. Всех героев боя немедленно отправили в лазарет, но крепкая казачья порода сдюжила – через трое суток Крючков уже сообщал родителям, что через пять дней вернется в полк…

Беспримерный подвиг прославил скромного донца. 11 августа 1914 г. командующий 1-й армией генерал от кавалерии П. К. Ренненкампф лично вручил ему в лазарете Георгиевский крест IV степени. Это был первый солдатский «Георгий», врученный во время Великой войны.

Правда, эта награда имела номер 5501. Это объясняется тем, что заранее отчеканенные Георгиевские кресты (такое название официально было присвоено этой награде в 1913 г.) были разосланы на фронты большими партиями. Что касается Георгиевского креста IV степени № 1, то он еще до войны был оставлен «на усмотрение Его Императорского Величества». И Николай II лично вручил его только 20 сентября 1914 г. рядовому 41-го пехотного Селенгинского 158 полка Петру Черному-Ковальчуку, захватившему в бою австрийское знамя.

На какое-то время Крючков стал национальным героем № 1. В его честь назвали пароход, его портреты печались на конфетных обертках и папиросных коробках. Но сам Козьма Фирсович отнесся к своей славе спокойно. И дальнейшей фронтовой службой доказал, что был вполне достоен тех лавров, которыми его наградили. В 1915–1917 гг. Крючков был награжден Георгиевским крестом III степени и двумя Георгиевскими медалями, успешно воевал на Румынском фронте, дослужился до подхорунжего (сверхсрочного унтер-офицера казачьих войск).

Февральскую революцию подхорунжий Крючков, как и абсолютное большинство военнослужащих русской армии, встретил с энтузиазмом, был даже избран председателем полкового комитета. Однако от дальнейшей «свободы» Козьма Фирсович явно не пришел в восторг, потому что в конце апреля 1918 г. вместе с есаулом Г. И. Алексеевым организовал на Дону «белый» партизанский отряд численностью в 70 бойцов. 10 мая этот отряд после жестокого боя освободил от красных станицу Усть-Медведицкую, за что Крючков был произведен в первый офицерский чин – хорунжего (равен подпоручику в пехоте и корнету в кавалерии).

О дальнейшей судьбе и гибели Крючкова существует следующая легенда В августе 1919 г. Козьма Фирсович возглавил дерзкий налет на пулеметное гнездо красных. Однако в схватке нарвался на пулеметную очередь и получил три ранения в живот. Перевозить раненого возможности не было, и Крючкова оставили в станице Островской. Согласно легенде, в хату, где лежал Крючков, вошел сам Буденный и приказал: «Встать, белая гнида!» В ответ Крючков плюнул Буденному в лицо и тут же был зарублен.

Впрочем, существует и другая версия гибели Крючкова – в кавалерийской рубке с красными кубанскими казаками. Так или иначе, 18 августа 1919 г. первого героя Великой войны не стало. Похоронили его на кладбище родного хутора. Со временем подлинный, реальный подвиг Козьмы Крючкова почти забылся, но все же его имя и фамилия удержались в народной памяти и по сей день обозначают легендарного, почти былинного воина-богатыря, в одиночку расправившегося со множеством врагов.

Гибель русского сокола: Петр Нестеров

26 августа 1914 г.

Петр Николаевич Нестеров родился в Нижнем Новгороде 15 февраля 1887 г. в семье офицера-воспитателя кадетского корпуса. Именно туда десять лет спустя поступил рано осиротевший Петр. После его окончания мальчик в числе шести лучших выпускников отправился поступать в Михайловское артиллерийское училище. В 1906 г. новоиспеченный подпоручик Нестеров был выпущен в 9-ю Восточно-Сибирскую артиллерийскую бригаду и отправился к месту несения службы, во Владивосток.

Авиацией Петр Николаевич увлекся в 1910 году. Тогда профессия летчика казалась невероятно опасной и романтичной одновременно. Первым опытом Нестерова стала постройка собственного планера. А уже в сентябре 1912 г. поручик-артиллерист, сдав специальный экзамен, совершил первый самостоятельный вылет на аэроплане. Закончив в 1913-м курс авиаотдела Офицерской воздухоплавательной школы, Петр Николаевич получил назначение в 11-й корпусной авиаотряд. И вскоре зарекомендовал себя не только как выдающийся летчик-практик (впервые ввел обучение посадке с отключенным двигателем), но и как теоретик авиации. 27 августа 1913 г. имя Нестерова стало известно на весь авиационный мир благодаря впервые выполненной им фигуре высшего пилотажа – «мертвой петле» (петле Нестерова). А в следующем году авиатор прославился благодаря совершенным им перелетам по маршрутам Киев – Одесса и Киев – Гатчина.

С началом Великой войны штабс-капитан Нестеров во главе 11-го корпусного авиаотряда отправился на Юго-Западный фронт. Он совершил 28 боевых вылетов – вел разведку, стал одним из пионеров бомбардировочной авиации в России (специальных авиабомб тогда еще не было, Нестеров использовал артиллерийские снаряды). А 26 августа 1914 г. Петр Николаевич совершил свой последний и самый известный подвиг, за который заплатил собственной жизнью…

Воздушный таран Нестерова. Плакат начала XX в.

Будучи в разведывательном полете, Нестеров заметил вражеский самолет. Это был австро-венгерский «Альбатрос», на котором, как выяснилось потом, летели опытные летчики – пилот Франц Малина и наблюдатель Фридрих фон Розенталь. Решив перехватить противника, Нестеров направил наперерез свой легкий «Моран-Парасоль». Удар пропеллера пришелся на фюзеляж «Альбатроса». Вражеский аэроплан накренился и начал падать. Вслед за ним устремился к земле и русский самолет… Это был первый таран в истории военной авиации.

Похороны отважного русского сокола прошли в Киеве на Лукьяновском кладбище. Посмертно Нестеров был удостоен высшей воинской награды России – ордена Святого Георгия IV степени. На месте гибели летчика уже в 1914 г. был сооружен монумент, который со временем вырос в целый мемориал. К сожалению, сейчас музей Нестерова находится в плачевном состоянии.

Память о выдающемся летчике П. Н. Нестерове бережно сберегалась в России и СССР. Ему установлены памятники в Киеве и Нижнем Новгороде, имя Нестерова носят улицы в Москве, Петербурге, Гатчине, Нижнем Новгороде. В 1951–1992 гг. название Нестеров носил украинский город Жолква, в районе которого был совершен знаменитый таран. А 2 марта 1994 г. в России была учреждена медаль Нестерова – единственная российская награда, названная в честь скромного офицера, погибшего в чине штабс-капитана.

Подвиг с крестом в руках: О. Антоний (Смирнов)

16 октября 1914 г.

Заградитель «Прут»

Родился Василий Смирнов (в монашестве – Антоний) в 1843 г., родом был из духовного звания. В годы учения в Самарском духовном училище, по воспоминаниям знавших его, «был весьма скромен и отзывчив на нужды близких». В мае 1865 г. 22-летний юноша стал послушником в Мойском Троицком монастыре, расположенном в Бузулукском уезде Самарской губернии, исполнял послушания письмоводителя и клиросного. После 15 лет, проведенных вдали от мира, Василий был принят в Казанскую епархию и переведен в Семиозерную пустынь, размещавшуюся в 17 верстах от Казани. 11 июля 1881 г. в этой небольшой пустыни, где постоянно находились только 20 монашествующих, Василий Смирнов принял постриг под именем Антония. В том же году он стал иеродиаконом, в 1882-м – иеромонахом, а в 1884-м Антоний был перемещен в Казанский Иоанно-Предтеченский монастырь.

В дальнейшем о. Антоний решением церковных властей определялся также в Астраханский Иоанно-Предтеченский монастырь (1887–1903), Чуркинскую Николаевскую пустынь (1903–1906) и Бугульминский Александро-Невский монастырь (1906). Оттуда в 1909 г. о. Антония призвали на пятилетнее служение во флоте. Попал он на Черное море, на минный заградитель «Прут» – бывший пароход «Москва», спущенный на воду в 1879 г. На этом корабле, на борт которого о. Антоний впервые ступил 5 июня 1909 г., и было суждено 71-летнему священнику свершить свой подвиг…

16 октября 1914 года в 7 часов утра «Прут» возвращался с боевого задания. В 14 милях от мыса Херсонес командир «Прута» капитан 2-го ранга Г. А. Быков увидел корабли противника – крейсер «Гебен» (это был немецкий корабль, переданный Германией своей союзнице, Турции), эсминцы «Самсун» и «Тасос». «Гебен» тут же поднял сигнал, приказывавший сдаться. Быков мог поступить подобно Казарскому, тем более что «Прут» вполне мог оказать врагу сопротивление – он был вооружен 8 – 47-миллиметровыми, 2 – 37-миллиметровыми пушками и 2 пулеметами. Однако капитан принял другое решение – он приказал затопить корабль, чтобы «Прут» не достался врагу. На корабле открыли кингстоны, экипаж начал грузиться в шлюпки. Вражеские корабли в течение 15 минут обстреливали тонущий «Прут», от чего на минзаге начался пожар.

Отказался покидать корабль только один человек – иеромонах о. Антоний. Моряки настойчиво предлагали ему сесть в шлюпку, но он произнес только:

– Спасайтесь сами. Мест в шлюпках на всех не хватит, вы молоды, а я уже пожил на белом свете.

Облачившись в ризу, с крестом и Евангелием в руках, о. Антоний до последнего момента благословлял членов экипажа «Прута», стоя на нижней ступеньке трапа. Затем направился внутрь гибнущего корабля. В 8 часов 40 минут горящий «Прут» встал почти вертикально и с развевающимся на мачте Андреевским флагом, непобежденный, ушел на дно…

О. Антоний стал первым из тринадцати священнослужителей русской армии и флота, которые в течение Великой войны были награждены орденом Святого Георгия IV степени. К тому же он стал первым священником, кого наградили этим орденом посмертно.