355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вячеслав Рыбаков » Файл №405. Поле, где я умер » Текст книги (страница 3)
Файл №405. Поле, где я умер
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 19:53

Текст книги "Файл №405. Поле, где я умер"


Автор книги: Вячеслав Рыбаков


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

– Мелисса, – тихо проговорил Молдер, когда доктор Крэймер уступила ему место напротив женщины. Голос агента чуть дрожал от волнения. – Я обращаюсь к тебе, Мелисса. Скажи. За то время, что ты состоишь прихожанкой Дворца Семи Звезд, доводилось ли тебе видеть или слышать что-либо, что показалось тебе неправильным или неприятным? Что обидело, задело тебя? Что-нибудь, чего тебе хотелось бы не допустить?

Мелисса посмотрела на Молдера спокойным, безмятежным взглядом.

– Да.

Молдер оглянулся на Скалли. Та сидела у стены, в сумраке, куда почти не достигал свет лампы, и скептически хмурилась. Молдер отвернулся.

– Что это было?

Мелисса помедлила, словно припоминая. У нее явно разбегались мысли, и ей было трудно сосредоточиться.

– В мае к нам пришла женщина… с ребенком. Они были бездомные, жили на улице.

– Как звали женщину?

– Элизабет. А сына – Скотт, ему было лет пять, может, шесть. Мальчик понравился Вернону, Верной сказал, что это, скорее всего, воплотившийся пророк, только сознание его еще не проснулось… что его надо оставить во Дворце и с ним работать. Помочь ему осознать себя. Я понимаю… это – я понимаю. Но… Он разлучил его с матерью. Мать он… он просто выгнал!

Даже в гипнотическом трансе, похоже, ей было нелегко это вспоминать. Она несколько раз глотнула, словно ей мешал говорить ком в горле. Из глаз пропала безмятежность. Скалли насторожилась. Вполне возможен припадок, подумала она. И что тогда мне делать? Если с ней что-то произойдет, виноват будет Молдер, и только он. А я – я же не смогу лгать, когда Скиннер спросит меня, с какой стати мы стали экспериментировать над несчастной больной женщиной! Я же не могу без конца покрывать Молдера! Силы небесные, что делать…

– Почему? – тихо спросил Молдер. – Почему он это сделал, Мелисса?

– Дети Вернона – это внуки Бога. И те, кого он усыновляет – тоже. Они содержатся отдельно, изолированно… Если бы вы слышали, как плакала та женщина! Она просто выла! Я думала, кричала она, здесь святые, а вы хуже полиции! Ночью она попыталась тайком повидаться с сыном. Принесла ему какое-то смешное, ничтожное лакомство, которое украла на кухне… мятные палочки, да! Мятные палочки… – губы у Мелиссы затряслись. Стали подергиваться пальцы рук, лежащих на подлокотниках. – Мальчик был так рад… А Верной… – имя мужа застряло у нее в горле. Она опять сглотнула. Казалось, она вот-вот все же заплачет. – Верной… Когда их поймали, Верной велел своим могучим людям избить эту женщину… на глазах у сына! Он кричал: не надо, не надо, мамочка ни в чем не виновата! Она тебе не мамочка, она тебе чужая теперь, кричал Вер-нон, пойми, дурак! А он кричал: нет! А Вер-нон тогда сказал, что ошибся, в нем нет пророка, нет Бога, он сказал, мальчик – всего лишь человеческий мусор… Он схватил его за волосы, стащил с него пижаму…

Ага, подумала Скалли. Все-таки мальчик был в пижаме ночью. Не слишком-то похоже на концлагерь.

– Ты мусор, говорил он, ты хлам, я ошибся… Женщина плакала, а Верной сам бил мальчика у нее на глазах…

Мелисса запнулась. Молдер хотел что-то сказать ей, или спросить у нее, но вовремя осекся, заметив, как меняется ее лицо, собирается в морщины лоб и оттопыриваются губы. Доктор Крэймер встрепенулась было, но Молдер сделал знак и ей соблюдать спокойствие. Скалли молча вздрогнула, когда раздался уже хорошо им обоим знакомый голос Сидни.

– Гениально! Гениально! До гипноза додумались! – сказал старикашка издевательски. – Ну, ловкачи! Оставьте Мелиссу в покое! Я же вам уже все объяснил. Хотите задавать свои дурацкие вопросы – так задавайте мне. У меня железные нервы. А девчонка и так настрадалась выше всякой меры… Целая жизнь псу под хвост! Вам этого не понять… Нелепая, трагическая случайность!

Опять бред, подумала Скалли, немного расслабляясь. С Сидни иметь дело было все же не так рискованно. Она почувствовала некоторое облегчение. У старикашки нервы, может, и не железные – но все-таки он по-надежнее истерички Мелиссы.

– Послушайте, Сидни. Вы нам звонили несколько месяцев назад, и говорили о том, что у Вернона припрятано много оружия, – сменив тон с отеческого на почти панибратский, проговорил Молдер. – Будто с ним можно Ким Ир Сена разгромить, так много.

– Точно. Я видел однажды. Его выгружали ночью из кузова огромного трейлера. Винтовки, гранаты…

– Где они? Где это оружие? Мы не можем его никак найти. Помогите нам снова.

– Эх… – старикашка даже крякнул с досады. – Честно сказать, не знаю. Рад бы помочь. Терпеть не могу, когда столько оружия на руках у людей, которые слишком уж гордятся тем, что у них есть принципы, убеждения и неколебимая вера. Такие штучки всегда плохо кончаются. Но я правда не знаю. Верной его хорошо прячет. Где-то в поле, в старых тайных погребах, оставшихся еще со времен войны с проклятыми янки…

Это с нами, подумала Скалли. С северянами. Этот Сидни – тот еще фрукт. Не удивлюсь, если он и у приспешников Маккар-ти парился на допросах не просто так, не безвинной жертвой мрачных времен.

– Эти погреба и федераты в свое время не смогли обнаружить, мне рассказывала бабка… Но про них забыли. Совсем забыли. Откуда Верной про них знает – ума не приложу.

Наступила пауза. Скалли тоже ума приложить не могла, что делать дальше. Но у Молдера, судя по его напрягшемуся лицу, возникла некая новая отчаянная идея. Он покусал губу. Чуть пригнулся, впившись Ме-лиссе-Сидни взглядом в лицо – и тихо, просительно сказал:

– Я не умер. Я только ранен, я потерял сознание – а сейчас снова готов сражаться. Прошу тебя, вернись на поле, покажи мне, где вы спрятали оружие – и мы отомстим проклятым янки…

Скалли внутренне ахнула. Доктор Крэй-мер возмущенно всколыхнулась, но не решилась прервать сеанс.

Какое-то мгновение Мелисса оставалась неподвижна. Оно словно было чем-то ошеломлена. Простые слова Молдера парализовали ее. Потом ее лицо медленно осветилось сумасшедшей радостью узнавания. На глазах ее проступили слезы, какое-то мгновение казалось, что сейчас он бросится Молдеру на шею. Но она сдержала себя.

– Это ты… – низким, рвущимся голосом произнесла она. У Скалли защемило сердце. Даже на фотографии с Уорреном эта женщина не была такой, как сейчас – заплаканная, некрасивая, преданно и благоговейно глядящая на обалдевшего Молдера. Наблюдать это было невыносимо, настолько полна она была безмерным счастьем внезапного обретения того, что утратила давно и безнадежно. Чужое горе видеть нестерпимо, но подчас стократ нестерпимей видеть чужое счастье. Особенно когда оно такое, в слезах. – Это ты, любимый. Может быть, твои глаза и поменяли цвет, но разве я не увижу за ними твою душу!

Слезы потекли по ее щекам. Молдера бросило в дрожь.

– Как долго! Сердце разрывается, когда так ждешь. Мне не хватает тебя! Я не могу… – она замотала головой от нестерпимой боли и отчаяния. Слова ее вырывались из самой глубины раздираемого мукой сердца. – Я не могу без тебя жить. И ты не можешь без меня, я знаю…

– Хватит, – решительно произнесла доктор Крэймер и поднялась со своего места. – Это переходит все границы. Эксперимент негуманен.

Эти фразы прогнали наваждение. Глаза Мелиссы погасли, она шмыгнула носом, вытерла слезы рукой и растерянно оглянулась.

– У меня опять был обморок?

– Совсем короткий, – успокоительно сказала доктор Крэймер. – Идемте сюда, милая. Вам надо умыться, а потом я сварю вам кофе.

И посмотрела на Молдера уничтожающим взглядом. Мелисса медленно поднялась. Молдер, словно опаленный, сидел в какой-то прострации, опустив голову. Он даже не оглянулся, когда Мелисса и доктор Крэймер вышли из кабинета.

Тогда Скалли подсела к нему, на подлокотник его кресла. Обняла за плечи. И почувствовала, что Молдер весь дрожит.

– Это болезнь, Фокс, – ласково проговорила она. – Все, что она говорит – это проявление болезни, не более. Она не смогла ответить ни на один конкретный вопрос. Когда ее спрашивали прямо, она уворачивалась так или иначе – то уходя в другую личность, то устраивая этот театр… – в голосе Скалли скользнула неприязнь, почти негодование. – У нас нет ничего, чтобы как-то подтвердить ее слова. Где ты будешь искать эту Элизабет, этого Скотта… Ты никак не сможешь доказать, что она хотя бы отчасти говорит правду.

Молдер поднял голову. Теперь уже его глаза пылали огнем.

– Ничего нет? – спросил он почти с гневом. – А я?

21:07

В кресле для пациентов сидел Молдер – без пиджака и галстука, в рубашке с небрежно закатанными рукавами. Глаза его были полузакрыты, но он не спал. Когда доктор Крэймер завершила необходимые манипуляции и произнесла необходимые слова, она, как и в прошлый раз, поднялась и пересела в глубину кабинета, уступив место напротив Молдера Скалли.

Некоторое время ничего не происходило. Молдер дышал все спокойнее, все медленнее.

– Можно, – сказала затем доктор Крэймер из своего угла.

– Молдер, – спросила Скалли негромко, – что ты видишь?

Молдер ответил не сразу. На его расслабленном лице проступило усилие – а потом черты его страшно, горестно исказились.

– Гетто, – сказал Молдер. – Я вижу гетто, – он запнулся. – Битое стекло… Руины.

И много трупов прямо на мостовой. Мой отец… он тоже мертв. Это Скалли. Скалли вздрогнула.

– Я… я – женщина. Польская еврейка из Варшавы, вот кто я. Я даже не могу подойти к отцу, проститься с ним и закрыть ему глаза… Рядом с ним стоит офицер гестапо. Это наш Курильщик, Человек-Канцероген. Из жизни в жизнь зло возвращается как зло. А любовь возвращается, как любовь. Запомни, Скалли. Из жизни в жизнь, вечно. Любовь сводит души навсегда. Одни и те же души в разных людях живут вместе из века в век…

Господи, подумала Скалли, если бы и впрямь было так, какая это оказалась бы скучища.

Молдер застонал.

– Моего мужа уводят… уводят. Его отправят в лагерь. Наверное, его сожгут. Он…

– Мелисса. Мелисса… На мгновение он умолк.

– Я умираю у нее на руках… – сказал он потом. Губы его задрожали. – Она все-таки успела… нашла меня, но… я умираю посреди этого поля, и она… Господи, помоги ей, ведь ей так тяжко! Ее зовут Сара, Сара Кэвенох. Она живет в Эпсон-хаусе, округ Хэмлтон. Это – Мелисса. Мы не успели пожениться, проклятая война… А федераты наступают. Их не сдержать, нет. Нас совсем мало осталось. Мой сержант тоже убит. Он – Скалли.

Молдер чуть улыбнулся и замолчал. Скалли слушала, затаив дыхание.

– Я закрыл его собой и спас, – вдруг сказал Молдер. – Но только на пять минут. Какой плотный был огонь! Боже милосердный, спаси мою Сару, пусть все эти пули пролетят мимо, пусть пролетят мимо, Господи… – Он безнадежно вздохнул. – Ах, она тоже молилась. Боже, говорила она, спаси моего Салливана. А теперь она плачет. Если бы вы слышали, как она плачет! Она ведь не знает, что я умер всего лишь на время и теперь жду ее. Она еще не знает, что мы будем вместе снова, снова и снова… Скорее бы. Скорее бы. Уснуть бы и проснуться, когда она уже снова рядом…

– Молдер, – позвала Скалли. – Молдер. Он чуть помотал головой.

– Моя душа устала ждать. Моя душа устала. ..

– Молдер, – неожиданно для себя самой выкрикнула Скалли, – где бункера? Оружие где, Молдер?

Он не ответил. Глаза его закрылись, и голова свесилась на грудь.

Архив округа Хэмлтон Хэмлтон, Теннесси 23:12

Какой-то бес занес Скалли в архив. Она не верила во всю ту дребедень, которой был наполнен сегодняшний вечер – но не попробовать проверить ее не могла, ведь она была профессионал.

Сначала она долго листала тяжеленный том, называвшийся «Карты и схемы боевых действий. 1863-1865». Том был подробным, и в конце концов она отыскала схему стычки, произошедшей двадцать шестого ноября. Насколько она могла судить, все совпадало с теми обрывками сведений, которые ей довелось услышать нынче. Действительно, федераты подходили со стороны, где росла отдельная группа деревьев – неясно было, существовала она тогда, или еще нет, Скалли была не сильна в познаниях относительно живучести деревьев, а на картах флору не рисуют. Боевой порядок южан располагался как раз над схроном, который каким-то чудом нашел Молдер утром, а строго на север, порядка пятидесяти ярдов от него был обозначен Эпсон-хаус – та самая ферма, которая превратилась теперь, почти полтора века спустя, во Дворец Семи Звезд. Но, как и следовало ожидать, никаких подземных сооружений на плане не указывалось.

Действуя скорее себе назло, Скалли поставила том на его место и, перейдя к другому стеллажу, повела пальцем по пыльным корешкам подшивок актов гражданского состояния. Нет, это неудобно, надо знать даты. На другой полке стояли данные переписей. Просто списки населения. Она вытащила один из томов. Ветхий, затертый. Полтора века прошло.

Наверное, лучше бы она этого не делала. Ей спокойнее бы жилось.

Потому что она нашла Сару Кэвенох. И она нашла Салливана по фамилии Бидл.

Когда она ставила том на место, ее руки дрожали. Она долго терла их друг о друга, отряхивала и снова терла, пытаясь уверить себя, что делает это лишь потому, что хочет избавиться от налипшей пыли.

Поколебавшись немного, она перешла в другую комнату. В правом углу, у окна, которое в этот поздний час занавешивала плотная портьера, стояли массивные, допотопные каталожные кубы со старомодными надписями на ящиках. На одном из кубов водружена была табличка «Фотографии». Седьмой ящик этого куба, второй во втором ряду, назывался «Фотографии – Люди – Гражданская война». Скалли выдвинула этот ящик.

Учет в округе был что надо. Это вам не Европа, где что ни четверть века, то кто-нибудь кого-нибудь обязательно бомбит или хотя бы раскатывает танками. Через пять минут Скалли нашла фотографию Салливана Бидла, сделанную в 1862 году. Он был в военной форме и немного походил на Молде-ра. Впрочем, наверное, всего лишь молодостью и лихим, решительным и в то же время добрым взглядом. И Скалли нашла фотографию Сары Кэвенох, сделанную в 1865 году. Женщина сфотографировалась во всем черном; два года прошло после гибели так и не ставшего ее мужем Бидла, но, по всей видимости, она все это время не снимала траура. Сняла ли вообще? Теперешняя Мелисса была красивее ее. Но и та, и другая были одинаково печальны.

Скалли украла обе фотографии.

Девятый полицейский участок Чаттануга, Теннесси 27 ноября, 10:20

Магнитофон умолк. Казалось, последние слова еще звучат в комнате для допросов: «Как долго! Сердце разрывается, когда так ждешь. Мне не хватает тебя! Я не могу… я не могу без тебя жить. И ты не можешь без меня, я знаю»…

Но это лишь казалось. Мелисса долго всматривалась в фотографии. То в одну, то в другую. Брови ее были страдальчески заломлены. Она молчала. Молчал и Молдер, сцепив пальцы и глядя на сидевшую напротив женщину. А больше в комнате никого не было.

– Не верю, – сказала Мелисса и кинула фотографии на стол. – Я в это не верю.

– Почему? – тихо спросил Молдер.

– Потому что… потому что этого не может быть. Никогда. Это было бы слишком просто… слишком хорошо. Слишком красиво. Мне можно закурить?

– Конечно, Мелисса.

Он придвинул ей пепельницу. Дал огня. Она нервно закурила.

Молдер молчал, выжидая. Она бросила на него короткий, косой взгляд и снова уставилась в сторону.

– Не думаю, что вы мой герой. По-моему, я не могла бы вас любить. Да еще… так… преданно, самозабвенно. Нет. Этот ваш гипноз… С гипнотизера и спрашивайте. Вы мне совсем не нравитесь.

– Я понимаю.

Она помолчала снова. Поглядела на тлеющий кончик своей сигареты, брезгливо стряхнула пепел.

– Если бы все это было правдой… я захотела бы начать все сначала. Я бы захотела отбросить эту бессмысленную жизнь, как… как… – она долго искала сравнение. Потом презрительно сказала: – Как бракованную деталь с конвейера. Детали идут одна за другой, десять, двадцать, все нормальные, готовые работать. И вдруг одна с изъяном. Разве это трудно – смахнуть ее в отбросы? Разве это грех?

– Мелисса, если бы это было правдой, никакая, даже самая неудавшаяся жизнь не была бы бессмысленной и бесцельной. Если бы это было правдой – цель оставалась бы всегда.

– Я не считаю свою жизнь неудавшейся.

– Тогда почему же… там, в погребе…

– Потому что, – затверженно сказала она, – воинство Сатаны взяло верх над нами.

– Это я – воинство Сатаны?

– Да, – ответила она без колебаний. Дверь открылась. Вошла Скалли, а следом за нею в комнату заглянул Верной Уоррен по прозвищу Эфесянин. Он пытливо посмотрел на Молдера, потом, снисходительно и ласково, на Мелиссу. Словно на милого, но безнадежно больного ребенка. Чужого ребенка.

– Нас отпустили, – сказал он. – Идем, Мелисса, пора.

Еще мгновение женщина сидела неподвижно. Потом резким движением погасила сигарету, косо ткнув ее в пепельницу, взяла свою фотографию и порывисто разорвала пополам. И только тогда встала. Скалли молча смотрела на происходящее.

– Послушайте, мистер Уоррен, – проговорил Молдер, не вставая с места. – Вы позволяете себе столь пренебрежительно обращаться с людьми… даже с детьми… потому что каждая текущая жизнь для вас – не более, чем, например, одна маленькая деталька на конвейере их жизни вечной? Но ведь это все равно жестоко. И, вероятно, не угодно Богу. Верной замер в дверях. Оглянулся на Молдера, помедлил, даже рот приоткрыл было – но лишь встряхнул головой и так ничего и не сказал.

Федеральный пункт управления местными операциями 12:05

Скиннер с трудом сдерживал ярость.

– Пришлось их отпустить, – говорил он, расхаживая по кабинету. Голос его звенел. – Всех. Мы чуть не получили восемь трупов, мы полгода ищем оружие и найти не можем, но нам пришлось извиниться и раскланяться. Такого провала, такого позора я, честно говоря, не припомню. Я обо всем этом слышать больше не желаю. Слышите, агент Молдер? Слышать больше не желаю! Я вас туда не пущу ни под каким видом. Не пущу!! Пусть разбираются власти штата!

– Мне надо там быть. У меня самый неутешительный прогноз, – негромко вставил Молдер. Скалли, уже совсем отчаявшись понять напарника, молча сидела в кресле у окна.

Скиннер остановился.

– Какой прогноз? – едва не сорвавшись на крик, прорычал он,

– Вы и сами знаете, только гоните эту мысль, мистер Скиннер. В своих проповедях Верной все время называл нас, и вообще все власти предержащие, воинством Сатаны. Он все время готовил свою паству к схватке с этим воинством. И теперь, первым обыском и задержанием, мы только подтвердили его слова. Вчера для всех них началось нечто вроде маленького Армагеддона. Первый раунд они выиграли, но Верной легко убедит их, что это лишь начало, и нельзя останавливаться на достигнутом, нужна полная победа. На территории угодий Дворца полно полицейских, поиски оружия продолжаются…

– Вы полагаете, что теперь он нападет на этих полицейских? Так сказать, на воинство Сатаны?

– Думаю, он считает, что добьется победы совершенно в иной плоскости. Он не верит в то, что может победить нас силой оружия. И никто из прихожан не поверил бы ему, если бы он начал проповедовать силовую победу над всем государством. Но, когда Сатана побеждает, от него всегда можно уйти. Убежать, ускользнуть, не дать ему себя победить.

– Вы намекаете на коллективное самоубийство?

– Да, только уже не семерых, а всей паствы.

– Откуда такая уверенность? Молдер смолчал.

– Агент Молдер! – Скиннер сверлил его взглядом. – По-моему, вы чего-то не договариваете. Вы знаете что-то, чего не хотите говорить, не так ли?

– Я не знаю. Но я предполагаю… подозреваю.

Скиннер свирепо погладил лысину. Желваки его прыгали. Он вскинул взгляд на Скалли.

– Агент Скалли! Та вздрогнула.

– Что предполагает и подозревает агент Молдер?

Она затравленно поглядела на напарника. Тот, бледно улыбнувшись, отвернулся.

Не желая ей мешать.

Скалли опять попала между двух огней. И лгать впрямую она никак не могла, и подводить – а в сущности, предавать – Молдера ей никоим образом не хотелось.

– Я не могу знать этого наверняка, – волнуясь и тщательно подбирая слова, начала она, – но у меня создалось впечатление, что агент Молдер подозревает, будто Верной Эфесянин лишь пользуется апокалиптической терминологией и вообще категориями христианской традиции, чтобы быть более понятным пастве. Но на самом деле он готовит ее к коллективному самоубийству совершенно по иным причинам и с иной целью.

– С какой целью?! – потеряв всякое самообладание, проревел Скиннер, уперев руки в бока и широко расставив ноги.

– Не с корыстной, – сказала Скалли.

– Да что тут происходит, черт возьми! Вы будете говорить по существу, или нет?

– Нет, – ответил Молдер.

Скиннер побагровел. Но он не успел ничего сказать. Дверь распахнулась, и вбежал взмыленный, в сбившейся на бок каске офицер поисковиков.

– Мне только что сообщили… – задыхаясь, скороговоркой выпалил он, вытирая вспотевшее лицо. – Верной собрал всех прихожан в молельном зале… Они поют какие-то гимны. Только и слышно: смертию смерть поправ, смертию смерть поправ… Не к добру это. Что-то готовится, ей-богу. Рассел клянется, что, если почувствует угрозу для жизни людей, начнет штурм, и плевать ему на отсутствие повторного ордера.

Скиннер тяжело вздохнул. Вся его бестолковая ярость куда-то вдруг испарилась, и стало видно, что он просто насмерть устал. Вот так бы сразу, почти мстительно подумала Скалли. Очень правильно говорят, кажется, в России: взрыв не грянет – генерал не перекрестится.

– Наверное, вы хотите поехать туда? – негромко спросил Скиннер.

– Да, – сказал Молдер.

– Езжайте, – сказал Скиннер.

Дворец Семи Звезд 27 ноября, 12:30

– Господь защитит вас от зла! Слушайте все, слушайте все и повинуйтесь! Настал час испытания веры! Отриньте прах мира сего с ваших ног, и Господь защитит ваши души от зла!

В самой просторной комнате бывшей фермы было не протолкнуться. И было нечем дышать. Могучие люди Вернона закрыли все окна и замерли в ожидании, каждый на своем секторе обстрела, с винтовками в руках. Было видно, как в ярдах в семидесяти от Дворца, пригибаясь, медленно и осторожно перемещаются в высокой траве полицейские. Они прекратили поиски и тоже были вооружены. Вдали, у шоссе, виднелись съехавшие к обочине автомобили, истерически полыхавшие мигалками. Словно кто-то жевал эти вспышки, ритмично перекатывая их то за правую щеку, то за левую…

Верной встал на свое место за кафедрой и положил руку на Библию.

– Братья и сестры, – сказал он в мгновенно наступившей тишине. – Не дивитесь, если мир ненавидит вас.

Кто-то шумно, коротко вздохнул, и тут же затих.

– Не дивитесь тому, – сдвинув брови, повторил Верной. – Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти.

Он нашел глаза Мелиссы, стоявшей во втором ряду, с краю, и чуть улыбнулся ей, ободряя.

– Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей.

– Прошу всех собравшихся во Дворце Семи Звезд выходить из помещений по одному! – глухо и неважно доносился откуда-то издали нечеловеческий рев мегафона. – Если через пять минут это не будет сделано, я начинаю штурм! Начинаю отсчет. Раз…

– Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою. И мы должны полагать души свои за братьев.

Двое старших служителей стали быстро, но без кощунственной суеты обносить собравшихся пластмассовыми стаканчиками с розовым питьем. Все было рассчитано и приготовлено заранее.

– Пятьдесят семь! Пятьдесят восемь!

– А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия? Дети мои! Станем любить не словом или языком, но делом и истиною!

Могучие люди Вернона слаженно, четко выбили стекла стволами винтовок и первыми открыли огонь. Закричали дети.

– Возлюбленные! – возвысил голос Вер-нон. – Если сердце наше осуждает нас, то паче того осудит Бог, потому что Бог больше сердца нашего и знает все. А если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу, и чего не попросим, получим от него!

Выронив невесомый, пустой стакан, мягко рухнул на деревянный пол первый новопреставленный .

– В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершенен в любви!

Круто развернувшись и визжа тормозами, автомобиль Молдера резко клюнул носом, отшатнулся на рессорах и замер. Молдер и Скалли торопливо выбрались наружу через дверцу, противоположную Дворцу. Согнувшись в три погибели, к ним поспешил старший офицер.

– У вас есть контакт с кем-либо во Дворце? – отрывисто спросила Скалли.

– Если это можно назвать контактом, – ответил офицер, угрюмо кивнув в сторону санитаров, бегом тащивших носилки с раненым к медицинской машине.

Над американским полем снова летали американские пули.

– Прикажите своим людям не стрелять, – сказал Молдер.

– Прекратить огонь! Не стрелять! Не стрелять!

– Что ты еще придумал? – спросила Скалли.

– В Евангелии наверняка очень хорошо объяснено, что я придумал, – кривовато улыбнулся Молдер. – Только я слов не помню. И вспоминать уже некогда. Эфесянин бы тебе складно объяснил.

Он скинул пиджак, чтобы видно было издалека – он без оружия; поднял обе руки и быстро пошел поперек поля ко Дворцу Семи Звезд.

– Молдер! – отчаянно закричала Скалли. – Молдер! Стой! Тебя же убьют!!!

Наверное, не впервой, подумал Молдер – но ни малейшего облегчения эта мысль не доставила. Метелки и стебли сухой травы, шурша, хлестали его по ногам. Из Дворца тоже перестали стрелять, но кто знает – надолго ли? Достаточно одной пули – и… и – что тогда? В животе будто колыхалась и перекатывалась тяжелая, угловатая глыба льда. Молдер шел.

– Верной! – что было сил закричал он, когда до изуродованной пристройками и перестройками старинной фермы, на которой когда-то жила его жена перед Богом, осталось ярдов сорок. – Верной, это неправильно! Всякую жизнь нужно прожить до конца! Слышишь? Мы же люди! Надо каждый путь проходить до конца!!

– Ваш напарник спятил, – сказал, оглянувшись на Скалли, сидящий на корточках и пригнувший голову старший офицер. Скалли глянула на него с ненавистью.

– Просто он говорит с психом на его языке, – пробормотала она сквозь зубы.

Перешагивая через еще теплые тела, Вер-нон подошел к Мелиссе, замершей у окна с полным стаканом в руке.

– Кажется, ты все поняла, – сказал Верной. Кроме них во Дворце не осталось уже никого живого. Мелисса чуть исподлобья смотрела, как, раздвигая высокую траву, по полю идет к ней, что-то крича, человек в белой рубашке, с поднятыми руками.

– Это поздно, – мягко сказал Верной. – Пей, не бойся. Все еще будет, только не здесь и не теперь.

– Я тебя люблю, – сказала Мелисса. – Тебя.

– Да, но это ошибка. Ты давно это чувствуешь. Случайность. Вы не встретились вовремя, а теперь поздно. Пей.

– А ты?

– И я, – он поболтал свое нетронутое питье. – Я тоже насмерть устал. Здесь я так и не нашел Бога. И настолько уже измучился и озлобился, что теперь даже если увижу – не узнаю, – он чуть помедлил, а потом проговорил совсем тихо: – Больше всего я боюсь, что встречу Его, и он покажется мне глупым занудой, и я скажу ему, как ты сегодня: не думаю, что вы мой герой.

– Ты слышал?

– Конечно. Дверь была приоткрыта. Мелисса поднесла стакан к губам. И Вер-нон поднес стакан к губам.

Улыбнулся.

– За жизнь вечную, – сказал он.

Они чокнулись. И услышали, как где-то далеко, за десять коридоров и пятнадцать комнат от них, хлопнула входная дверь. Молдер вошел во Дворец Семи Звезд.

14:02

Разъехались, жуя свои вспышки и словно бы перекатывая их от щеки к щеке, полицейские машины. Разъехались с воем медицинские транспорты, под завязку набитые наглухо застегнутыми пластиковыми мешками – тяжелыми и неудобными, как и полагается мешкам, в которых трупы. Убыл микроавтобус со спецназом. Лишь автомобиль Молдера с открытой дверцей и съежившейся внутри, терпеливо ждущей Скалли так и стоял у обочины.

Молдер не мог уйти. Просто не мог. Словно бы окостенев, по пояс в траве он стоял возле старого схрона, неподалеку от опустелого, в буквальном и самом страшном смысле этого слова вымершего Дворца – и смотрел в осеннее небо. Трава шипела от ветра. Тяжело ворочались тучи. Разорванная почти пополам фотография Сары Кэвенох жгла Молдеру руку. Он нашел ее в мертвой руке Мелиссы.

Снова никто не стрелял. Можно было стоять посреди поля, выпрямившись во весь рост, как мишень. Вокруг расстилалась пустыня.

Далеко-далеко, насколько хватал глаз. Насколько могли улететь мысли. Во всем мире – от полюса до полюса, от льдов до льдов простиралась пустыня, и с этим ничего нельзя было поделать. Ничего.

Потом Молдер вспомнил, что у него очень много работы.

Это было хорошо. Помогать попавшим в беду, мешать тем, кто мучает и унижает людей… Работать. Когда много работы – время пролетает незаметно. Жизнь пролетает незаметно. Легче ждать.

Он пошел к машине.

Сев на свое место, он помолчал немного, а потом протянул Скалли разорванную фотографию Сары. Вынул из внутреннего кармана пиджака фото Салливана Бидла, и тоже подал ей.

– Их надо вернуть в архив, – проговорил он, глядя мимо Скалли, в пустоту.

– Сегодня же верну, – ответила Скалли. – Подклею и верну. Молдер… – она запнулась, с тревогой всматриваясь сбоку в его осунувшееся серое лицо. – Молдер, с тобой все о'кэй?

– Да, со мной все о'кэй, – ответил Молдер и, положив левую руку на баранку, правой провернул ключ зажигания.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю