355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вольфганг Хольбайн » Заклятие нибелунгов. Амулет дракона » Текст книги (страница 19)
Заклятие нибелунгов. Амулет дракона
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 11:14

Текст книги "Заклятие нибелунгов. Амулет дракона"


Автор книги: Вольфганг Хольбайн


Соавторы: Торстен Деви
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

16
ЗАЩИТИТЬ ЧТО БЫЛО И МОЖЕТ БЫТЬ

Впервые за долгое время они позволили себе отдохнуть часок. Зигфинн, Бруния и Брюнгильда, устроившись на крепостной стене над исландским портом, любовались восходом солнца. Зигфинн ни на минуту не отпускал руку Брунии. Он перевязал ей рану на предплечье, и кровь уже высохла. Брюнгильда сидела молча, погрузившись в собственные мысли.

– А как мы перекуем амулет? – наконец спросил Зигфинн. – Вернее, ктоего перекует?

– Я могу поехать к Виланду, кузнецу богов, – предложила Брюнгильда. – Это он выковал молот Мъёльнир и починил для Сигурда Нотунг. Он, несомненно, сможет…

– Чепуха, – прошипел камень на полу.

Бруния так дернулась в сторону, что если бы Зигфинн не подхватил ее, то она упала бы вниз со стены.

Воздух замерцал, из камня просочился туман и, сгустившись, образовал знакомую им фигуру.

Регин.

– Если кто и перекует этот амулет, то только я, – без ложной скромности заявил он.

Он протянул Брюнгильде узловатую руку, но она не собиралась передавать ему части амулета.

– Неужели после всего, что произошло, ты мне по-прежнему не доверяешь?

– Ты нибелунг. – Этого ответа было вполне достаточно.

Регин пожал плечами.

– Я мог бы помешать поединку, и ты об этом знаешь.

Брюнгильда повернулась к Зигфинну, уставившись на него своими пустыми глазницами, и тот с серьезным видом кивнул.

– Если мы хотим научиться доверять кому-либо, то сейчас самое время.

Видящая передала Регину украшения, и тот внимательно осмотрел их.

– Плохая работенка. Автор увлекался деталями, но понятия не имел, что такое настоящее величие.

– Где ты собираешься ковать амулет? – поинтересовалась Бруния.

– Я мог бы отнести его моим братьям. – Регин рассмеялся. – Извините, не удержался от этой шутки. Когда-то у меня была кузница чуть севернее Рейна, где я воспитывал Зигфрида. Но я сомневаюсь в том, выстояла ли она в течение этих ста лет.

– В подвале замка есть кузница, – вспомнил Зигфинн. – Она небольшая, но и амулет тоже.

Они нашли помещение с наковальней, мехами, горном и инструментами, успевшими заржаветь, так что Регину пришлось прежде привести их в порядок. Он развел огонь и привычными движениями подбросил в горн угли. Такие умения не забываются и за тысячу лет.

– Приятно вновь заняться повседневной работой.

Для большого молота части амулета были слишком хрупкими, и Регин выбрал маленький молоток размером с его палец. Затем нибелунг выломал клещами из кольца глаз дракона и отбросил золото в сторону.

– Оно не отсюда.

Когда амулет раскалился и Регин положил его на наковальню, Брюнгильда повернулась к Брунии и Зигфинну:

– Я договорилась с богами. Каждый удар молота будет приближать вас к настоящей реальности. Если хотите, можете в последний раз осмотреть этот мир. Попрощайтесь.

Они кивнули, и Регин занес молот.

– Вперед.

Послышался мягкий удар.

Радуга вела Брунию по стране. Исландия, Дания, Венден, Бурантия – все проносилось у нее под ногами, но Бруния не чувствовала даже легкого ветерка, как будто двигалась не она, а земля у нее под ногами.

Сначала она посетила Венден. Стояла весна. Бруния оказалась рядом с могилой Лаэрта, находящейся в тени крепости. Принцесса опустила ладонь на камень, бывший ни теплым, ни холодным. Она подумала, что, возможно, была несправедлива к верному повелителю венедов, но он умер счастливым, радуясь рождению дочери. Поцеловав кончики пальцев, Бруния прикоснулась к выгравированному латинскими буквами имени.

– Добрый Лаэрт, добрая страна Венден. Я использовала вас, но научилась по-дружески любить ваш народ.

С небес донесся звон.

В мгновение ока Бруния очутилась в лагере неподалеку от границы, где ее истязали. К изумлению принцессы, там оказалась ферма, на которой трудились женщины, продававшие овощи на всех рынках в округе. В помещениях, где жили ордынцы, Бруния обнаружила чистенькие комнаты. Работа уже не была связана с рабством, и женщины пели, собирая урожай. Принцесса смотрела на это с радостью.

– Бурин? – окликнули ее, и Бруния удивилась, что кто-то ее видит.

Это была Рахель. Она решила превратить лагерь в хутор, собрав там женщин, которые не знали, куда им податься после падения Хургана. Ее покрытая шрамами кожа лоснилась от пота.

– Рахель, – прошептала Бруния. – Мы видимся в последний раз, Рахель. Пожалуйста, называй меня Брунией. Я не могу уйти, не сказав тебе своего настоящего имени.

– Я так и не успела поблагодарить тебя. – Рахель протянула принцессе руку. – Бруния.

– Не надо благодарности, – возразила принцесса, мягко улыбаясь. – Твоя дружба стала для меня наградой.

Она хотела пожать руку доброй женщины, но с неба послышался звон, и ее потянуло дальше.

Вормс. Извечный Вормс.

Маленькая комната. Маленькая колыбель. Маленький ребенок. Финна спала, сунув крошечный пальчик в рот. Ее дыхание было спокойным и мирным. Боясь разбудить дочь, Бруния не решилась взять ее на руки. Времени было немного, и поэтому она лишь погладила девочку по щеке. Малышка улыбнулась во сне и тихонько причмокнула.

– Ты не дитя любви, – прошептала Бруния и добавила: – И все же любимый ребенок. Мой ребенок.

Зигфинн успел услышать первый удар молотка по драконьему амулету, а затем мир закружился и он оказался в Вормсе, на знакомом стуле в знакомой комнате. Тут по-прежнему все было покрыто сажей и не было свитков, но у стены с большой кистью в руке стоял Халим, закрашивающий следы пожара.

– Любопытный Рагнар, – сказал араб, не отрывая взгляда от стены, – ты так и не вернул мне книгу, которую я дал тебе почитать.

– Мне очень жаль. – Зигфинн еще не пришел в себя от неожиданности. – Я осторожно с ней обращался. Если бы это было в моей власти, то…

– Забудь, – отмахнулся Халим. – Это всего лишь книга, и, вероятно, она не настолько ценна, как мне хотелось бы. Если она позволила тебе скоротать вечера, то пусть так и будет, Рагнар.

– Зигфинн, – поправил его принц, чувствуя в этом крайнюю необходимость. – Меня зовут Зигфинн. Я не мог сказать тебе этого раньше.

– Зигфинн? – повторил Халим. – Имя Рагнар мне нравилось больше. Рагнар. Имя настоящего воина. А Зигфинн звучит как-то… немного по-бабьи. Хочешь хун ча?

Исландскому принцу хотелось посидеть с этим мудрым стариком и послушать его истории, но его мысли прервал громкий звон, пронизывавший все вокруг.

– По-моему, мне пора идти. – Зигфинн увидел, как Халим открыл рот, чтобы ответить ему, но не успел.

Затем принц оказался в спальне. Тут стояли сундуки, стул, свечи и кровать. Спальня Глисмоды. Зигфинн был рад, что доброй женщине, которая приняла его в Вормсе, не приходилось жить в крошечной каморке. Она тут все очень мило обставила.

Из кровати доносился громкий храп, удививший принца. Глисмода тихо встала, но видно было, что на кровати еще кто-то лежит. Охваченный любопытством, Зигфинн подошел поближе и увидел магистра Маивольфа, наслаждавшегося заслуженным сном.

– Зигфинн! – Глисмода, по-видимому, смутилась от того, что ее застали не одну.

Принц обрадовался ее счастью и взглянул на нее с благодарностью.

– Тебя же тут на самом деле нет, правда? – дрожащим голосом спросила женщина.

Взяв ее ладони в свои руки, Зигфинн мягко их пожал.

– Я всегда буду здесь, Глисмода. Всегда.

Послышался еще один удар, и Зигфинн обрадовался тому, что последним образом из этого времени будет лицо этой женщины.

Они стояли в темноте. Там была наковальня, Регин и Брюнгильда. И больше ничего. Ни пола, ни потолка, ни стен, ни горизонта. Куда бы Зигфинн и Бруния ни посмотрели, все было черным, пустым и мертвым.

Регин удовлетворенно поднял амулет щипцами.

– По-моему, этого достаточно. Я же его не для вечности делаю.

Он опустил украшение в ведро. Послышалось шипение. Затем нибелунг быстрым движением перебросил золотого дракона Зигфинну. Поймав амулет, тот задумчиво покрутил его в руках. Теперь талисман был цельным, и благодаря искусной работе невозможно было догадаться, что раньше он был разделен на три части.

– У вас было время, чтобы сказать то, что должно быть сказано? – спросила Брюнгильда.

– Времени было немного, – призналась Бруния. – Мне бы хотелось еще подмигнуть Маивольфу на прощание.

– С ним все хорошо, – вырвалось у Зигфинна. – Даже очень хорошо.

– Тогда мы сделали все, что должно быть сделано, – объявила Брюнгильда. – Воля богов исполнена, а род Зигфрида вновь сумел противостоять судьбе.

Послышался высокий певучий звук, и порыв ветра ударил Брунию и Зигфинна, не затронув Регина и Брюнгильду.

Основы мира треснули, колеса времени остановились и начали медленно вращаться назад.

– Что теперь будет? – крикнул Зигфинн. – Почему мы ничего не видим?

– Сейчас вы находитесь вне реальности, – ответил Регин. – Вам не удалось бы пережить этот процесс, устремись вы против течения, когда вчера становится сегодня, а потом завтра. Но в этом месте в извечном Ничто вы в безопасности.

Взяв Зигфинна за руку, Бруния умоляюще посмотрела ему в глаза.

– Если речь идет о последнем мгновении, то я хочу сказать тебе: я люблю тебя, Зигфинн Исландский.

Он прижал ее к себе.

– Наша любовь будет вечной.

Треск перешел в вой, и черное столетие распалось на тысячи осколков, проиграв в попытке сопротивления. Дни, недели и годы исчезали в утробе времени. Хлеб превращался в тесто, а огонь становился дровами. Реальность напоминала палку, от которой отломили прогнившую часть. Изенштайн, Хурган и Фафнир исчезли, а ордынцы не смогли проникнуть в Мидгард.

Кровь текла в раны обратно, источники континента наполнялись свежей водой. Растения уменьшались, превращаясь в семена, а люди никогда так и не родились.

– В первый раз я не успел всего этого заметить, – прошептал Регин. – Ну и зрелище!

Брюнгильда кивнула.

– Даже боги кряхтят от напряжения, пытаясь восстановить равновесие миров. Я сомневаюсь, что когда-нибудь у них найдутся силы на что-то подобное.

– Возможно, время древних богов уже прошло, – буркнул Регин. – Кому они еще нужны? Кому мыеще нужны?

А затем наступила тишина. Чистая и идеальная.

– Что случилось? – спросила Бруния.

– Время остановилось, – объяснила Брюнгильда. – В тот самый момент…

– …когда Зигфрид находит свой меч и собирается убить дракона, – договорил за нее Зигфинн. В то мгновение, когда все изменилось.

Несмотря на темноту, все увидели, как пальцы Зигфрида сомкнулись на рукояти Нотунга. Герой был исполнен гордости и решимости.

Зигфинн и Бруния начали растворяться в воздухе. Они возвращались в свое время, исполнив волю судьбы. Наковальня тоже начала подрагивать.

– Не стоило отдавать им амулет, – заметил Регин. – Может, он нам еще понадобится.

– Зачем? – возразила Брюнгильда. – Договор нибелунгов с древними богами разорван. Ты, наверное, чувствуешь, что твои братья устали. Амулет останется всего лишь амулетом, украшением легкомысленных людей.

– Тогда мне, видимо, пора, – пожав плечами, сказал Регин. – Отправлюсь к своим братьям. Они наверняка недовольны. Но с другой стороны, когда они были довольны?

Он повернулся, однако Брюнгильда задержала его, ибо еще не завершила разговор.

– Кузнец Регин, на одно словечко.

Нибелунг не торопился возвращаться к своим собратьям.

– Брюнгильда?

– Давным-давно ты говорил, что мы могли бы стать друзьями, – проговорила слепая. – Из-за нашей любви к Зигфриду и симпатии к людям.

– Ну, может быть, и не друзьями, – начал Регин, – но…

– Друзьями, – возразила Брюнгильда. – Я отгоняла от себя эту мысль, потому что там, где находится мое место, нибелунгам не рады, но если я чему-то и научилась, то вот этому: настоящих друзей познают по их поступкам. И за твои поступки я предлагаю тебе мою руку дружбы.

Это порадовало сердце древнего создания, и он растроганно пожал руку Брюнгильды.

– Друзья… Кто бы мог подумать.

– Сегодня мы совершили достойное деяние, но теперь пришла пора уходить…

Они расстались в темноте.

17
ПРОШЛОЕ ВРЕМЯ, ВОССОЗДАННОЕ ВНОВЬ

Зигфинн, очнувшись от сна без сновидений, чувствовал себя уставшим. У него болела спина, кровь никак не хотела бежать по венам быстрее, а от затхлого воздуха, который ему приходилось вдыхать, голова казалась невероятно тяжелой. Но когда он увидел утренний свет, его мысли тут же приобрели необычную легкость.

В комнату упал луч света, и все заиграло яркими красками. Принц поднял правую руку и почесал в затылке. Вокруг пахло цветами и пели птицы.

Жизнь. Как много жизни!

Зигфинн выпрыгнул из кровати, но тут же об этом пожалел. Грудь болела после событий прошлых дней – глупой рыбной ловли и едва предотвращенного падения Брунии в пропасть. В отполированном серебряном диске на стене Зигфинн увидел свое отражение и провел ладонью по подбородку. Борода пробивалась сильнее, чем он ожидал. И это его радовало.

Выйдя в коридор, принц на мгновение почувствовал какое-то смятение, необъяснимое одиночество. Но это чувство исчезло, когда солдаты, охранявшие его покои, приветливо кивнули ему.

Зигфинну хотелось есть. Он уже давно не испытывал такого голода. Не расчесавшись и не вымывшись, он побежал в обеденный зал, где родители как раз доедали завтрак.

– Да уж, ранней пташкой тебя не назовешь, – с деланным недовольством буркнул Кристер.

– По-моему, он вчера поздно лег спать, – заметила королева Кари, с довольным видом подставляя лицо солнечным лучам.

Зигфинн обнял обоих родителей, что делал довольно редко. Ему казалось, что прошлая ночь была долгим путешествием.

– Простите мою беззаботность.

Он быстро запихнул в себя пищу: хлеб, яйца, сыр, курицу. Сверху залил все это молоком. Казалось, что принц внезапно забыл о хороших манерах.

– Он что, собирается вырасти в богатыря? – удивился Кристер.

– Кстати, где Бруния? – вдруг вспомнила Кари. – Почему это ты проводишь время без нее?

Королева заметила влюбленность своего сына в дочь Эдельрида и знала, что эти чувства взаимны. Именно поэтому она попросила короля дружественного государства позволить их детям провести некоторое время вместе, прежде чем Брунию посватает кто-то другой.

Упоминание о Брунии привело Зигфинна в крайнее возбуждение. Он вскочил из-за стола, даже не успев дожевать.

– Бруния!

Принц сломя голову бросился бежать из обеденного зала, впрочем, точно так же, как он сюда и прибежал.

– Его обуяло безумие юности, – вздохнув, произнес Кристер и потянулся вилкой к куску жаркого.

– Он ведет себя так, как будто в его распоряжении не вся вечность, – согласилась Кари. – Но горячность – это не порок и не достоинство. Она позволяет обрести свой путь.

Взяв мужа за руку, она с любовью посмотрела на него, и Кристеру уже было не до шуток. Ему вдруг подумалось, насколько же он счастлив и какой подарок преподнесла ему жизнь.

По пути к спальням Зигфинн остановился у открытого окна и перегнулся через подоконник, чуть не вывалившись на площадь перед замком Изенштайн. Он впитывал в себя это зрелище – людей, животных, яркие краски, суету. Лучи солнца щекотали его кожу, в воздухе пахло солью и морем.

– Исландия! – во все горло заорал Зигфинн, радуясь жизни.

Некоторые из подданных подняли головы и помахали ему рукой.

Затем Зигфинн побежал дальше. Страсть ослепляла его, так что он даже забыл постучать в дверь комнаты Брунии. Ввалившись в комнату, он увидел, что принцесса спит, свернувшись под искусно вышитым покрывалом. Ему хотелось полюбоваться ею, но вскипевшая кровь не дала ему на это времени. Запыхавшись, он прыгнул на кровать, навалившись на Брунию. Сейчас он забыл о боли.

Внезапно проснувшись, Бруния обнаружила, что на ней лежит принц Исландии. Они прижимались друг к другу бедрами и грудью, переплетя пальцы. Изумленно уставившись на юношу, она ощутила необъяснимое счастье.

– Зигфинн!

Они вновь нашли друг друга – впервые выполнили обещание, которого никогда не давали. Вчера они легли спать детьми, а сегодня утром проснулись мужчиной и женщиной. Бруния погладила его по щеке.

– У тебя борода колется.

Зигфинн жадно поцеловал ее, и она приняла этот поцелуй, как будто это не противоречило правилам двора. Он не спрашивал у нее разрешения, но она бы ему все равно не отказала.

Она принадлежала ему. Он принадлежал ей.

– Ты никогда больше не уйдешь, – прошептал он ей на ухо. – Мы больше не расстанемся ни на один день.

Она обхватила его ногами, прижимаясь к нему всем телом.

– Никогда больше не буду встречать утро без тебя.

Они оба понятия не имели, что же такого произошло этой ночью, что они влюбились друг в друга настолько сильно, но оба знали, что это правильно и так должно быть.

Зигфинн обеими руками схватил тонкую ночную рубашку у нее на груди и разорвал, покрывая нежную кожу поцелуями. Бруния запустила пальцы в его волосы, прижимая его к себе. Все ее тело болело от страсти.

– Ребенок, – прошептал Зигфинн, покусывая ее сосок. – Сегодня мы зачнем ребенка.

Бруния была девственницей, но она не боялась, и слезы радости выступили у нее на глазах.

– Это будет дочь. Наша дочь.

Она уже знала имя, которое даст ребенку.

Августин поцеловал жену в щеку. Он уже забросил косу на плечо и привязал к поясу полотенце, чтобы вытереть пот. День на поле будет долгим, но его это не огорчало. Долгий день – это хороший день, а урожай в этом году обещал быть богатым.

– Будь осторожна.

Глисмода, как всегда, улыбнулась супругу на прощание, уже радуясь тому моменту, когда принесет ему на поле обед. Бальдер, их старшенький, пробежал мимо родителей, собираясь поиграть с друзьями в деревне. Где-то в спальне заплакала маленькая Улла. Как обычно, она хотела есть.

Когда Августин пошел на поле, Глисмода начала заниматься домашней работой, покормила кур и в обмен на яйца взяла у соседки молоко для детей. Кувшин с молоком нес Никетас. Малыш быстро рос, и в глубине души Глисмода вынуждена была признать, что любит его больше других детей. Он всегда играл рядом с ней и требовал, чтобы мама обнимала его на ночь.

Прервавшись на отдых, Глисмода вышла на крыльцо и, щурясь на солнце, посмотрела на восток. Там в двух часах пути отсюда лежал Вормс. Августин часто предлагал ей переехать в этот город, живописно раскинувшийся на холмах у берегов Рейна. Но Глисмоду мысль о переезде почему-то всегда беспокоила. Ей не хотелось жить в узком переулке в какой-то жалкой каморке.

Нет, она была крестьянкой. Взяв корзину с грязным бельем, Глисмода направилась к реке, собираясь заняться стиркой в обществе других женщин. Никетас побежал за ней.

– Тридцать динаров? – рассмеялся Халим, опуская книгу на стол, как будто вес подтверждал ее ценность. – Тридцать динаров за это великолепнейшее произведение искусства? За это средоточие мудрости? Вы меня обижаете!

Слуга султана громко вздохнул, мечтая вернуться на базар, чтобы покурить там кальян.

– Да ты вообще должен был мне ее подарить! Неужели знание о том, что эта книга будет принадлежать султану Омару, не ценнее жалких монет?

– Знанием о досточтимом султане Омаре, да продлятся дни его, я семью не накормлю. Ни жену, ни множество детей. – Халим возмущенно взмахнул рукой. – И если твой повелитель столь скуп, то меня не удивляет его богатство!

Было жарко. В маленькой лавочке в Багдаде, принадлежавшей семье Халима уже шесть поколений, висел запах тысячи специй.

– Тридцать пять динаров, иначе мне отрубят руку за столь неудачную покупку! – продолжал торговаться слуга.

– Дай мне сорок динаров, да поскорее, иначе я разозлюсь! – кричал Халим.

Ему действительно отдали требуемую сумму. Затем он завернул книгу в тонкую бумагу и поставил сверху свою печать.

Слуга султана низко поклонился, и мужчины разошлись, причем каждый думал, что заключил хорошую сделку. Халим с удовлетворенным видом уселся на табурет и бросил в рот пару семян пинии.

– Сорок динаров? – возмутилась дочь Халима Сура. Девушка сидела в соседней комнате и вела учет. – Ты мог бы потребовать шестьдесят, и тебе заплатили бы пятьдесят.

Сура принесла ему хун ча в тонкостенной пиале.

– Я получил бы сорок пять динаров, но в следующий раз султан обратился бы к другому торговцу свитками. – Халима трудно было сбить с толку. – Не стоит распугивать покупателей.

– Ты – лучший антиквар во всей стране. Ни один здравомыслящий человек не станет покупать свитки у другого торговца, – продолжала настаивать Сура.

Халим догадывался, почему, несмотря на ее красоту, девушку до сих пор не посватали. Впрочем, старик не торопился выдавать свою дочь замуж. Его жена Хамра умерла рано, а Сура была их единственным ребенком, поэтому торговец заводил речь о своей огромной семье, только когда нужно было набить цену.

Порыв ветра пронес песок по переулку, предвещая грозу. Халим тяжело закашлялся.

– Будем закрываться на сегодня.

Сура притворила ставни и задернула вход тяжелой занавеской.

– Песок собирается у тебя в легких, отец. Тебе вредит жара и сухость. Я читала…

– Да простит меня небо за то, что я научил тебя читать, – запричитал Халим. – Все со мной в порядке.

– Мы могли бы перенести торговлю в другое место, – не обращая внимания на его слова, продолжила Сура. – Туда, где торговцы древними свитками встречаются редко и где правители будут выстраиваться в очередь, чтобы купить наши товары.

– И где это, по-твоему?

– Там, где заходит солнце. Мы проедем по стране и остановимся у моря. Там откроем лавку.

Халим знал, что дочери хочется посмотреть мир. Ему даже нравилась мысль о том, чтобы переехать в другую страну, обосноваться в новом городе и служить другому правителю.

– Может быть, – задумчиво произнес он и вновь закашлялся.

Сура разочарованно застонала.

Рахель без труда несла восемь кружек темного пива, и, судя по ее мускулистым рукам, каждый посетитель таверны предпочитал вежливо поблагодарить ее, а не шлепать по заднице или щипать за грудь. Она уже выбросила из заведения двух норманнов, которые были выше ее на две головы. Некоторые люди приходили в таверну только для того, чтобы убедиться в том, что этим заведением действительно управляет женщина. Рахель нравилось, что вокруг нее всегда много людей и она может помочь им передохнуть во время долгого путешествия. Пара девушек, живущих неподалеку, помогали Рахель, если нужно было почистить лошадей или организовать большой праздник. Она жила в кругу «семьи» из тридцати человек, которые постоянно менялись. Сама Рахель так никогда и не вышла замуж.

Это утро выдалось скучным. Погода была плохой, и никто не спешил отправляться в путь. Три или четыре путника, не испугавшихся погоды, теперь с несчастным видом сидели за столами и запивали твердый хлеб пивом.

Дверь открылась, и в таверну вошел какой-то незнакомец, лицо которого было скрыто под капюшоном. Судя по одежде, это был монах нищенствующего ордена. По традиции монахов следовало угощать едой и пивом, не требуя за это денег, поэтому Рахель положила на тарелку хлеб и сыр, налила в кружку свежего пива и подала еду монаху.

– Благословенная пища.

Сбросив капюшон с головы, незнакомец посмотрел на Рахель благожелательным взглядом. Рахель еще никогда не видела таких теплых глаз.

– Могу я в благодарность помолиться за тебя, добрая женщина?

Мгновение было настолько возвышенным, что трактирщица даже вздрогнула.

– Меня зовут Рахель.

– Франц. Брат Франц, если хочешь.

Ее позвали другие посетители, и весь следующий час у Рахель почти не было времени посмотреть на монаха, который долго молился, прежде чем окунуть хлеб в пиво. В его спокойствии было какое-то величие, согревавшее комнату.

Когда он собрался уходить, Рахель попросила его еще ненадолго задержаться.

– Брат Франц, вы не откажете мне в своем обществе, когда уйдет последний человек? – застенчиво спросила она, хотя скромность была ей несвойственна.

Монах кивнул.

– Мне освятить твой дом или принять у тебя исповедь?

Рахель неуверенно покачала головой.

– Не совсем. Я… не христианка. Но мне почему-то захотелось узнать побольше о Господе.

Улыбнувшись, Франц взял ее за руку.

– Тогда я расскажу тебе о Боге.

Вечер был долгим, и Рахель впервые в жизни показалось, что она нашла что-то по-настоящему близкое ей. Ответы на свои вопросы. Прежде чем улечься спать, она помолилась Богу и пообещала, что будет поступать так каждый день.

– Единственная? – нежно прошептала Агхильда. – Правда?

– Единственная, – солгал Кальдер, и улыбка его была сладкой, как мед.

Притянув девушку к себе, он игриво укусил ее за голое плечо. Она захихикала. Сено на конюшне щекотало ей спину. Агхильда с изумлением увидела, что член Кальдера встает уже третий раз. Чувствуя непривычную страсть, она сжала его член руками, и Кальдер с наслаждением закрыл глаза.

– Но что будет, когда тебе придется ехать дальше? Когда ты перекуешь все в деревне?

Кальдеру не хотелось говорить об этом. Подобные ситуации он называл «неснесенными яйцами». Протянув руку, он жадно сжал упругие ягодицы Агхильды. Сегодня он намеревался еще неплохо позабавиться.

– Так что же будет потом, Кальдер? – продолжала допытываться девушка, хотя ее голос уже дрожал от страсти, как и у любой женщины, которую успел осчастливить бродячий кузнец.

– Конечно же, я возьму тебя с собой, – солгал он, переворачивая ее на живот. Затем он схватил девушку за косу и грубо вошел в нее. – А потом я буду трахать, трахать, трахать тебя до самой Колоньи!

Хихикнув, девушка застонала от удовольствия.

Кальдер научился так заниматься сексом, чтобы при этом замечать все, что происходит вокруг. Мир был слишком опасен, в особенности если предаешься радостям свободной любви. Поэтому он мгновенно отреагировал, когда дверь конюшни распахнулась и внутрь вбежал громила с вилами.

– АХ ТЫ, СУКИН СЫН!

Кальдер отпрыгнул от чьей-то любимой доченьки, которая сейчас была не очень-то мила своему отцу, и уклонился от вил. В мгновение ока он успел натянуть штаны и бросился наутек. Открытое окно приняло его так же радостно, как только что лоно девушки, и, прокатившись по грязной земле небольшого дворика, Кальдер вмиг поднялся на ноги.

– Вернись! – в ярости закричал крестьянин, размахивая кулаками. – Ты обесчестил мою дочь! Придется тебе жениться!

Девушка нисколько не чувствовала себя обесчещенной. Кроме того, теперешние планы Кальдера ни в коем случае не включали в себя свадьбу, да и вообще этой девушке предшествовали тридцать других похотливых бабенок. Он спал с чьими-то дочерьми, матерями, сестрами, тетками и племянницами и совершенно не собирался отступаться от своих привычек. Пара сильных пощечин и два дня рыданий – вот и все, что после него оставалось.

Уколовшись о камешек, Кальдер кое о чем вспомнил.

Башмаки! Он забыл свои башмаки. Дорогой получился перепихончик! Интересно, стоила ли того эта малышка? Ладно, нужно найти Данаина. Он наверняка сидит в каком-нибудь трактире и обыгрывает глупых торговцев, жульничая в карты. Может быть, он подзаработал пару монеток на новую обувь из хорошей кожи и с плотной подошвой. Ботинки Кальдеру не помешают.

Убедившись, что крестьянин-громила его не преследует, Кальдер перешел на размеренный шаг и радостно вдохнул свежий воздух. На конюшне сильно воняло.

Дорогу ему перебежала служанка – уже не очень молодая, наверняка за двадцать. Женщина отвернулась, но когда Кальдер свистнул, застенчиво посмотрела на него. У нее было круглое личико, пухлые щеки и маленькие, как у поросенка, глаза. Кальдеру тут же стало интересно, запищит ли эта девица, как свинья, когда он ей вставит.

А Данаина можно поискать и позже.

Время страданий прошло, потому что богов больше не интересовали раздоры и смерть. Все варианты были проиграны, все выигрыши поделены. Возможно, впервые можно было с определенностью сказать, кто победил, а кто проиграл.

Милостью богов Брюнгильда вновь обрела свои глаза и стройное тело – такое же, как в те времена, когда она правила Исландией. Она стояла по колено в снегу на самой высокой горе королевства и любовалась окружением. Ее плечи покрывала накидка, вывернутая нежным мехом внутрь. Холодный ветер играл в ее густых волосах.

Рядом с ней стоял Зигфрид, в кожаных штанах и роскошной куртке с гербом своей родины – Ксантена. Он тоже обрел молодость. Его глаза сияли. Все шрамы исчезли, а широкие плечи расправлялись при каждом вдохе.

– Все стало так, как и должно быть, – сказала Брюнгильда. – Наступил мир.

Зигфрид кивнул.

– Кто бы мог подумать, что на это уйдет так много времени и людям придется столько страдать?

– Я сражалась бы еще тысячи лет, чтобы получить то, что принадлежит мне по праву, – ответила бывшая королева. – Тысячи лет, чтобы ты был рядом со мной.

Он обнял ее за бедра жестом человека, которому уже не надо доказывать кому-то свою любовь.

– Когда мы встретились в лесу, мы были детьми. Откуда ты могла это знать? Откуда ты могла знать, что мы уготованы друг другу не в жизни, а в вечности?

– Я всегда это знала, – ответила Брюнгильда. – Еще до того, как познакомилась с тобой. А когда мы встретились в первый раз, я лишь вспомнила об этом.

Зигфрид нежно поцеловал ее в висок.

– За каждый ложный путь, которым я уходил от тебя, я буду молить о прощении, пока солнце не прекратит вставать над миром.

Она потянулась к нему губами.

– Мой воин.

Он склонился к ней.

– Моя королева.

И они превратились в вечный лед, слившись в идеальном поцелуе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю