Текст книги "На запад от Луны, на восток от Солнца (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 12 – Пепел и семя

На следующий день солнце над Карфагеном взошло, но его света никто не увидел. Небо было затянуто жирным, маслянистым дымом.

Погребальные костры выросли за городской чертой, словно новый, жуткий лес из кедра и сандала. Их были сотни. Но два из них возвышались над остальными, как башни обреченного замка.

На первом, устланном пурпурными тканями и шкурами белых львов, лежал Гамилькар. Его лицо, омытое и натертое благовониями, казалось спокойным. Смертельная рана на шее была скрыта золотым ожерельем. Он выглядел как спящий бог, юный и прекрасный, ушедший слишком рано.

На соседнем костре, чуть менее пышном, но более грозном, лежал Магон.

Старый лев не пережил гибели львенка. Когда ему принесли окровавленное тело сына, сердце царя, выдержавшее десятки битв, просто остановилось. Удар хватил его прямо в тронном зале, и династия Баркидов, казавшаяся вечной, прервалась за один заход солнца.

Карфаген замер в ужасе. Город был спасен от атлантов, но обезглавлен.

Войска выстроились огромным каре. Македонская фаланга, сверкающая бронзой, стояла плечом к плечу со Священным Отрядом, чьи белые доспехи были покрыты копотью. Между ними висело напряжение, густое, как воздух перед грозой. Карфагенские суффеты и жрецы в черных рясах косились на Арридая, который стоял у подножия царских костров.

Он был в полном боевом облачении, возвышаясь над толпой, как скала. Его рука покоилась на рукояти меча, который отправил множество душ в Тартар за последние дни. Теперь клинок был чист, но Арридай чувствовал его тяжесть.

– Император Антигон вверил мне жизнь принцессы Береники! – его голос, усиленный акустикой равнины, гремел над головами собравшихся. – Я – ее щит и ее меч. Пока я здесь, ни один волос не упадет с ее головы. И горе тому, кто усомнится в моем праве стоять здесь.

В толпе знати прошел ропот, но никто не посмел возразить. За спиной Арридая стояли его "отверженные" генералы и тысячи верных солдат. В этом хаосе сила была единственным законом.

Барабаны начали бить медленный, глухой ритм.

Сквозь строй прошла Береника.

На ней было черное одеяние, столь длинное, что оно волочилось по пеплу. Лицо скрывала густая вуаль, но ее осанка была прямой. Она не плакала. Она шла к кострам мужа и свекра с достоинством королевы подземного мира.

Арридай шагнул ей навстречу. Он подал ей факел, горящий смолистым пламенем.

Их пальцы соприкоснулись. Ее рука была ледяной.

В этот миг он почувствовал триумф. Все фигуры были сметены с доски. Гамилькар мертв. Магон мертв. Карфаген лежит у их ног, растерянный и слабый. Теперь она принадлежит только ему. Они возьмут власть, объединят армии и станут новыми богами этого мира.

Береника взяла факел. Она на мгновение задержалась рядом с ним, так близко, что он почувствовал запах ее духов – горькая мирра и увядшие лилии.

Она слегка наклонила голову, словно поправляя вуаль, и ее губы оказались у самого его уха.

– Я беременна, – прошелестел ее голос, тихий, как шорох змеи в сухой траве.

Мир Арридая рухнул.

Звук барабанов исчез. Дым застыл.

Он замер, глядя на нее расширенными глазами. Беременна.

В голове, как безумные счеты, защелкали цифры и даты.

Три недели в море. Недели в Карфагене.

Это мог быть его ребенок. Плод их страсти в Пелле или тайных встреч.

Но это мог быть и ребенок Гамилькара. Того, кто брал ее каждую ночь на корабле. Того, кто "старался" на брачном ложе. Того, кого она целовала с такой нежностью перед уходом на войну.

Если это сын Гамилькара – то Баркиды не мертвы. В ее чреве – законный наследник трона, будущий царь, священная кровь Ганнибала. И Арридай только что убил его отца.

Если это его сын – то это бастард, который никогда не сядет на трон, если только Арридай не узурпирует власть силой.

Но ужас был в другом. Он посмотрел в ее глаза сквозь черную вуаль и увидел там не любовь. Он увидел там холодный расчет. Она знала. И она сказала это именно сейчас, когда пламя готово пожрать тела мужчин, стоявших между ними.

Береника отстранилась, не дожидаясь его реакции. Она подошла к костру Гамилькара и опустила факел в промасленное дерево.

Огонь взревел, жадно пожирая сухие ветки. Пламя взметнулось вверх, отражаясь в ее глазах.

– Спи спокойно, мой муж, – произнесла она громко, чтобы слышали все. – Твоя кровь не пролита зря. Карфаген будет жить.

Арридай стоял, оглушенный, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под доспехами. Он думал, что победил в игре престолов. Но с этим шепотом он понял, что игра только началась, и ставки в ней выросли до небес.

В ее чреве зрела либо его надежда, либо его приговор.

Глава 13 – Корона на острие кинжала

Несколько дней спустя, когда вышел срок траура, а оставленная на Хребте Скорпиона армия вернулась в столицу, Сенат Карфагена гудел, как потревоженный улей. Зал Совета Ста Четырех, выложенный черным мрамором и кедром, был набит битком. Но те, кто сидел на скамьях, не были воинами.

Арридай стоял по правую руку от трона, на котором восседала Береника, и с трудом сдерживал презрительную усмешку. Где были эти разряженные в шелка старцы, когда атланты ломали ворота? Где были эти напомаженные генералы, когда он и Гамилькар захлебывались кровью в туннелях под дворцом? Они прятались на своих виллах, за спинами евнухов и наемников. А теперь, когда дым рассеялся, шакалы выползли делить добычу львов.

Береника была бледна. Траурные одежды делали ее похожей на статую богини скорби, но в ее глазах, обведенных темными кругами, горел холодный огонь. Она молчала, позволив Арридаю быть ее голосом.

Из рядов пунической аристократии поднялся Гисгон – тучный вельможа, чье пузо свисало над поясом, усыпанным изумрудами.

– Великая скорбь постигла нас, – начал он елейным голосом. – Дом Баркидов обезглавлен. Но Карфаген не может жить без царя. Традиции требуют, чтобы мы избрали достойнейшего мужа, который возьмет в жены вдову Гамилькара и продолжит династию.

Арридай хмыкнул. "Вот оно. Им плевать на мертвецов. Им нужна власть и ее тело". Ему самому трон этого проклятого города был не нужен. Но отдать Беренику этим свиньям? Никогда.

– Какого демона ты несешь, Гисгон? – лениво перебил его Арридай. – У вас уже есть правитель.

Он широким жестом указал на Беренику.

– Вот ваша Царица. Или память ваша коротка, как у куриц? Разве не женщина, принцесса Дидона, основала этот город на бычьей шкуре? Разве закон запрещает дочери императоров править вами?

Гисгон замялся, вытирая потный лоб платком.

– Закон... закон допускает регентство. Но Царице нужен супруг, чтобы дать городу наследника. Без мужского семени династия засохнет.

Арридай шагнул вперед. Звон его шпор прозвучал в тишине как выстрел.

– Семя уже посеяно, глупцы.

Он подошел к трону и, нарушая все мыслимые этикеты, положил руку на плоский живот Береники.

– Вот ваша Царица! – его голос гремел под сводами. – А вот – ваш Царь! Она носит под сердцем ребенка Гамилькара!

По залу прокатился изумленный вздох. Сотни глаз уставились на Беренику.

– Скажи им! – рявкнул Арридай.

– Это правда, – ее голос был тих, но тверд. – Я ношу наследника Баркидов.

Арридай убрал руку и повернулся к Сенату с победной улыбкой.

– Полагаю, вопрос закрыт? Вы присягнете ей и ее нерожденному сыну.

– Не все так просто, македонец!

Из задних рядов вышел Бомилькар, старый генерал с перевязанной рукой – единственный из присутствующих карфагенян, кто действительно был в бою. Его лицо было перекошено ненавистью.

– Ребенок может быть наследником. Но кто будет его опекуном? Убийца его отца?

В зале повисла мертвая тишина. Арридай почувствовал, как мышцы спины напряглись.

– Что ты несешь, старик? – процедил он, рука легла на эфес. – Гамилькара убил атлант. Я был там. Я отомстил за него, сразив врага собственной рукой.

– Ложь! – выкрикнул Бомилькар, тыча пальцем в Арридая. – Ты убил его! Один из моих гвардейцев, раненый, лежал в груде тел в том коридоре. Он притворился мертвым, но видел все. Он умер сегодня на рассвете, но успел исповедаться жрецам. Ты вонзил меч атланта в горло нашего принца, когда бой уже стих!

Зал ахнул. Шепот превратился в гул. Взгляды, устремленные на Арридая, сменились с испуганных на хищные.

– Это серьезное обвинение, – голос Арридая стал ледяным. – У тебя есть доказательства, кроме бреда умирающего от лихорадки солдата?

– Боги – мои свидетели!

– Свидетелей нет, – осклабился Арридай, обводя зал безумным взглядом. – Как удобно. Кто еще с тобой, Бомилькар? Кто еще участвует в этом заговоре? Кто еще хочет плюнуть в лицо нам, спасителям вашей столицы, что проливали кровь за ваш гребаный город, пока вы дрожали в подвалах?!

Он выхватил меч.

– Кто еще хочет отобрать трон у законной королевы и ее ребенка?!

– Довольно слов! Смерть узурпатору! – взвизгнул Гисгон.

Из толпы сенаторов вылетел кинжал. Он был нацелен прямо в сердце Арридаю.

– Берегись! – крикнул Еврипид.

Колесничий, стоявший рядом с генералом, среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, закрывая командира своим телом.

Глухой удар. Еврипид захрипел, хватаясь за горло, из которого торчала рукоять с драгоценным камнем. Кровь фонтаном брызнула на белые плиты пола.

– Ах вы суки... – прошептал Арридай, глядя, как тело его друга, весельчака и философа, оседает на пол.

Его глаза налились кровью.

– Взять их!!!

Сенат превратился в бойню.

– К оружию! – заорал Клеон, врубаясь в толпу генералов.

– Защищайте Царицу! – рявкнула Ипполита. Амазонка сбила с ног подбегающего убийцу щитом, схватила Беренику за руку и потащила ее к боковому выходу. – Уходим, быстро!

Арридай не собирался уходить. Он перепрыгнул через тело Еврипида и обрушился на Бомилькара. Старый генерал попытался парировать, но ярость македонца была чудовищной. Арридай отрубил ему руку вместе с мечом, а следующим ударом раскроил череп до зубов.

– Предатели! – ревел он, вращаясь в вихре стали.

Македонская гвардия, ворвавшаяся в зал, сцепилась с храмовой стражей и личными телохранителями аристократов. Крики умирающих смешались с треском ломающейся мебели. Кровь заливала черные мраморные ступени, стекая к трону.

К вечеру все было кончено.

Карфаген погрузился в хаос гражданской войны, но сопротивление лоялистов было сломлено жестоко и быстро. Те, кто не успел бежать в пустыню, украсили своими головами зубцы стен.

Арридай стоял на самой высокой террасе дворца. Ветер трепал его плащ, пропитанный гарью. Внизу город горел – на этот раз не от рук атлантов, а по его приказу. Он очищал этот улей огнем.

Еврипид был мертв. Гамилькар мертв. Магон мертв. Он остался один на вершине горы из трупов. Но он чувствовал не скорбь, а дикую, пьянящую силу. Он взял то, что хотел.

Он развернулся и пошел во внутренние покои.

Стража у дверей Царицы расступилась, не смея поднять глаз.

Береника стояла у окна, глядя на зарево пожаров. Она все еще была в разорванном траурном платье. Увидев его, она не отшатнулась. В ее глазах, отражающих пламя, был тот же дикий восторг, что и у него. Она знала, что он сделал. Она знала, что он убил ее мужа. Она знала, что из-за него сегодня погибли сотни.

И это возбуждало ее больше, чем любые ласки.

Арридай подошел к ней. Он был грязен, покрыт запекшейся кровью – своей и чужой. Он схватил ее за плечи, грубо разворачивая к себе.

– Теперь ты моя, – прохрипел он. – По праву крови. По праву завоевателя.

– Я всегда была твоей, – выдохнула она, ее пальцы впились в его кирасу, пытаясь расстегнуть ремни.

Он не стал ждать. Он рванул ткань ее платья, обнажая белую кожу, которая казалась ослепительной в свете пожара. Береника вскрикнула, но не от боли, а от нетерпения. Она сама потянула его на себя, ее губы искали его рот, жадные, кусающие.

Они рухнули на ковер, прямо на полу, не дойдя до ложа. Арридай брал ее жестко, без прелюдий, вымещая в этом акте всю ярость битвы, всю горечь потери друга, все напряжение лжи. Он вбивался в нее, как завоеватель входит в захваченный город, присваивая, метя территорию.

Береника отвечала ему с той же страстью. Она царапала его спину, ее ноги обвивали его талию, прижимая к себе. Она стонала, выгибаясь дугой, и в ее криках смешивались имя Арридая и проклятия этому миру.

– Ты – чудовище, – шептала она, глядя на него снизу вверх затуманенными глазами, когда он навис над ней.

– Я – твой царь, – ответил он, прежде чем накрыть ее губы поцелуем, в котором был вкус пепла и победы.

За окном догорал старый Карфаген, а здесь, в полумраке, в поту и крови, зачиналась новая, темная эпоха. Империя, построенная на предательстве, наконец обрела своих истинных правителей.

Глава 14 – Цепь для героев

Карфаген, казалось, смирился со своей участью. Головы мятежных генералов, насаженные на пики над воротами, быстро высохли под африканским солнцем, став привычной частью пейзажа. Город жил в странном оцепенении: днем македонская гвардия патрулировала улицы, поддерживая железный порядок, а ночи принадлежали Арридаю и Беренике.

Они жили так, словно завтрашнего дня не существовало. Каждую свободную минуту, когда Арридай не проверял караулы, а Береника не ставила подписи на указах, они проводили в царской спальне. Это была не просто страсть – это был голод. Они пытались насытиться друг другом, компенсировать месяцы разлуки, страха и притворства. Их тела сплетались на шелках, пропитанных запахом гари и дорогих духов, и в этом исступлении они забывали о крови, которая привела их к власти.

Но мир за стенами не собирался ждать.

Тревожные рога затрубили на рассвете. С юга, из пустыни, поднималась туча пыли.

Атланты вернулись. Но на этот раз они пришли не одни. В авангарде их сверкающих колонн шли карфагенские штандарты – это были легионы лоялистов, бежавшие в пустыню, ведомые Гисгоном и другими выжившими предателями. Они привели врага прямо к воротам, жаждая реванша.

– Осада, – констатировал Арридай, глядя со стены на лес осадных башен, вырастающих на горизонте. – Они хотят взять нас измором.

– Пусть попробуют, – усмехнулся Клеон, стоявший рядом. – У нас достаточно зерна и воды. А мои парни заскучали.

Арридай уже начал раздавать приказы, расчерчивая в уме схему вылазки, когда в гавань вошел корабль.

Это была тяжелая македонская трирема с императорским орлом на парусе. Она прошла мимо блокады атлантов с наглостью, присущей только посланникам Антигона, и пришвартовалась в Кофоне.

На берег сошел высокий человек в полированном доспехе, украшенном золотой чеканкой. Кассандр. Один из "старых волков" Пеллы, личный цепной пес Императора.

Арридай встретил его в тронном зале. Береника сидела на троне, бледная, но величественная.

Кассандр даже не поклонился. Он бросил на стол свиток с печатью.

– Приказ Императора, – его голос был сухим и скрипучим, как песок. – Генерал Арридай и его офицеры отзываются в Македонию. Немедленно. Командование гарнизоном и охрану Царицы принимаю я.

В зале повисла тишина.

– Город в осаде, Кассандр, – спокойно заметил Арридай. – Атланты и мятежники стоят у стен. Смена командования сейчас – это безумие.

Кассандр лишь пожал плечами, снимая перчатки.

– Это ничего не меняет. Император считает, что ты слишком... увлекся местной политикой. Я привез свежие силы. Твоя миссия окончена. Ты и твои люди отплываете на моем корабле завтра на рассвете.

Арридай посмотрел на Беренику. В ее глазах мелькнул ужас, который она тут же подавила. Он мог бы убить Кассандра прямо здесь. Мог бы поднять мятеж. Но гарнизон устал, а флот Кассандра блокировал выход из гавани.

– Я солдат Империи, – произнес Арридай с ледяным равнодушием, от которого у присутствующих пошли мурашки. – Приказ есть приказ. Мы отплываем завтра.

Ночь была душной. Стены дворца, казалось, источали жар.

Арридай лежал на спине, глядя в расписной потолок. Береника прижималась к нему, ее голова покоилась на его груди. Они только что занимались любовью – молча, яростно, словно прощаясь.

– Что нам делать? – прошептала она. – Антигон знает. Он знает про нас. Если ты уедешь в Пеллу, он казнит тебя. А меня... меня выдадут замуж за кого-то вроде Кассандра. Или отдадут атлантам в обмен на мир.

– Мы можем убить их всех, – задумчиво произнес Арридай, перебирая ее черные волосы. – Мои генералы верны мне. Мы можем открыть ворота, ударить в спину Кассандру, объединиться с атлантами... или просто сбежать на запад, в земли варваров.

– С ребенком? – горько усмехнулась она, положив руку на живот. – Нет. Нам нужно время. Еще немного поиграть в эту игру...

Договорить она не успела.

Двери спальни не открылись – они рухнули внутрь, выбитые тараном.

Арридай среагировал мгновенно. Он вскочил, заслоняя собой нагую Беренику, и потянулся к мечу, лежавшему у изголовья.

Но в комнату уже ворвались гвардейцы Кассандра. Их было дюжина. Арбалеты были взведены и нацелены ему в грудь.

Следом вошел сам Кассандр. Он даже не обнажил оружия. На его губах играла торжествующая ухмылка. Он окинул взглядом развороченную постель, испуганную Царицу и разъяренного генерала.

– Что-то такое я и подозревал, – протянул он. – "Охранял" Царицу, говоришь? Весьма... усердно.

– Ты пожалеешь об этом, Кассандр, – прорычал Арридай, сжимая меч.

– Брось железку, герой, – Кассандр щелкнул пальцами. – Или мои стрелки превратят Ее Высочество в подушечку для иголок.

Арридай замер. Он посмотрел на Беренику. Она замотала головой, в ее глазах стояли слезы.

Меч со звоном упал на пол.

– Взять его.

Его скрутили грубо, лицом в ковер. Береника закричала, пытаясь броситься к нему, но Кассандр перехватил ее руку.

– Тише, Царица. Тебе вредно волноваться. Подумай о наследнике.

Арридая выволокли из спальни, даже не дав одеться. Его протащили по коридорам дворца, которые он совсем недавно считал своими.

Во внутреннем дворе, при свете факелов, его ждало последнее унижение.

Там, стоя на коленях в пыли, закованные в тяжелые кандалы, были его друзья.

Ипполита, с разбитой губой и синяком под глазом, сплюнула кровь, увидев командира. Чандра сидел в позе лотоса, даже в цепях сохраняя спокойствие. Клеон, избитый до полусмерти, висел на руках стражников. Архимед, прижимая к груди свои свитки, которые у него тут же вырвали и бросили в огонь, выглядел потерянным ребенком.

– Грузите их, – скомандовал Кассандр. – Чтобы к рассвету духа их здесь не было.

Их бросили в повозку, как скот, и повезли в порт. Город спал, не зная, что его защитников везут на заклание.

Трюм императорской триремы встретил их смрадом гнилой воды и крысиного помета. Решетка захлопнулась над головой, отрезая последний кусок звездного неба. Корабль качнулся – якоря были подняты.

Некоторое время в темноте слышалось лишь тяжелое дыхание и звон цепей.

– Ну что, – первым нарушил молчание Клеон, его голос хрипел. – Вот и награда от родины. Золотой венок нам на шею, только из железа.

– Нас не казнили сразу, – заметил Архимед, его голос дрожал. – Это статистически... странно.

– Император хочет устроить спектакль, – зло бросила Ипполита. – Показательный суд в Пелле. Чтобы другим неповадно было трахать принцесс и убивать принцев. Я же говорила тебе, Арридай... я говорила...

Она замолчала, поняв, что командир не отвечает.

Арридай сидел в углу, привалившись спиной к влажной обшивке корабля. Его глаза были открыты, но взгляд был устремлен в пустоту. Он не слушал их.

В его голове не было ни страха, ни сожаления. Там, в темноте его разума, под плеск волн, уносящих его от любимой женщины и нерожденного ребенка, начал вызревать план. План такой же холодный и страшный, как сама Бездна.

Он молчал. И это молчание пугало его генералов больше, чем перспектива плахи.

Глава 15 – Пурпур и волны

Пелла встретила своих героев не лавровыми венками, а гнилыми овощами и камнями.

Арридая и его генералов, закованных в кандалы, проволокли через весь город – от порта до Цитадели. Толпа, та самая толпа, что еще недавно скандировала их имена, теперь выла, требуя крови "предателей". Император Антигон знал толк в зрелищах: он хотел унизить их перед смертью, втоптать их славу в грязь мостовой.

Их бросили в "Каменный Мешок" – глубокий подвал под дворцом, где вода сочилась по стенам, а крысы были размером с кошек. Темнота здесь была осязаемой, липкой.

– Когда суд? – хрипло спросил Клеон на вторые сутки, сплевывая выбитый зуб. – Я хочу хотя бы плюнуть обвинителям в глаза.

Стражники за решеткой загоготали.

– Суд уже был, дурачье! Пока вы блевали в трюме. Сенат единогласно признал вас виновными в измене, цареубийстве и сговоре с врагом. Император просто еще не выбрал, как именно вас прикончить. Сварить в масле? Отдать голодным псам? Или распять вниз головой? Он человек творческий.

Арридай молчал. Он сидел в углу, прижавшись спиной к мокрому камню. В его голове не было страха казни. Там, в темноте, он снова и снова прокручивал момент ареста. Лицо Кассандра. Крики Береники. Он копил ненависть, уплотняя ее в ледяной клинок.

Прошло несколько недель. Или месяцев. Или вечность.

В ту ночь их разбудил не лязг засовов, а крики наверху. Грохот, топот сотен ног, звон стали. Кто-то умирал прямо за дверью темницы.

Дверь распахнулась от удара тарана. В проеме стояли не палачи в капюшонах, а солдаты в полных боевых доспехах, забрызганные свежей кровью. На их щитах был герб столичного гарнизона.

Вперед вышел центурион, сорвал шлем и упал на одно колено перед Арридаем.

– Император Антигон мертв! – выпалил он. – Тиран окончательно сошел с ума. Он приказал казнить половину гвардии "для профилактики". Мы не стали ждать своей очереди.

За его спиной возникли еще люди. Они несли золотое блюдо. На нем лежала голова Антигона. Глаза старого интригана были широко открыты, застыв в выражении крайнего удивления, а рот набит золотыми монетами.

Рядом с головой лежала диадема Басилевса – простой золотой обруч, символ абсолютной власти.

– Нам нужен лидер, – сказал центурион, глядя на Арридая с надеждой и страхом. – Народ любит тебя, генерал. Армия пойдет за тобой. Ты – единственный, кто может удержать Империю от распада. Прими корону.

Арридай медленно поднялся. Кандалы с него сбили кузнечным молотом. Он взял диадему, повертел ее в руках, словно это была дешевая безделушка. Ему было плевать на Македонию. Ему было плевать на власть. Но этот золотой обруч был ключом. Ключом к флоту. Ключом к Карфагену.

Он небрежно водрузил корону на голову, даже не вытерев с нее капли крови предыдущего владельца.

– Встаньте, – его голос был ровным, лишенным эмоций. – Пелла теперь моя.

Следующие дни слились в кровавый калейдоскоп. Арридай действовал быстро и безжалостно. Головы сторонников Антигона полетели с плеч. Казна была вскрыта, жалование солдатам выплачено вперед. Порядок в столице был восстановлен железной рукой.

Но мысли нового Императора были далеко за морем.

На пятый день после переворота он собрал своих верных соратников в том самом зале, где когда-то получал приказы.

– Я ухожу, – объявил он, глядя на карту. – Карфаген в осаде. Там наши братья. Там легионы, которые мы оставили на растерзание Кассандру и атлантам. Антигон бросил их. Я – нет.

– Ты только что стал Императором, – заметил Чандра, его голос был спокоен, как гладь пруда. – Если ты уедешь сейчас, начнется смута.

– Поэтому ты остаешься, – Арридай положил руку на плечо индийца. – Ты мудр, Чандра. Ты будешь моим Регентом. Управляй Пеллой. А ты, Архимед, – он кивнул инженеру, – ты останешься с ним. Твои машины укрепят стены, а твой ум поможет казне наполниться.

– А мы? – Клеон уже проверял остроту своего нового меча, взятого из царской оружейной.

– А вы с Ипполитой идете со мной. Я беру два лучших легиона и флот. Мы идем в Африку не как завоеватели, а как карающий меч.

Флагманский корабль, теперь уже под императорским штандартом, резал волны Средиземного моря. Ветер был попутным, но Арридаю казалось, что они ползут как улитки.

Каждую ночь он стоял на носу корабля, вглядываясь в южный горизонт, словно мог силой взгляда приблизить берег Африки. Он думал о Беренике. Жива ли она? Родила ли она? Или Кассандр уже продал ее атлантам?

* * * * *

Дверь его каюты скрипнула.

Он обернулся. На пороге стояла Ипполита. На ней была лишь тонкая туника, сквозь которую просвечивало мощное, тренированное тело. В качке корабля она держалась уверенно, как кошка.

Арридай сидел за столом, заваленным картами течений. Он устало потер переносицу.

– Тебе не спится, командир? – спросила она, закрывая дверь на засов.

– Сны мне не друзья, – ответил он. – Я вижу только огонь.

Ипполита подошла к столу. Она смахнула карты на пол одним движением руки. Арридай поднял на нее глаза. В них была боль, смешанная с благодарностью. Она была единственной, кто понимал его без слов. Единственной, кто знал, какого демона он кормит внутри себя.

– Ты снова сходишь с ума, – сказала она, обходя стол и приближаясь к нему. – Ты думаешь о ней. Твои мысли мутны, как вода в болоте. А нам скоро в бой.

Она встала между его разведенных ног, положив руки ему на плечи. Ее пальцы начали разминать его окаменевшие мышцы.

– Ты помнишь, что я сказала тебе в пустыне? – ее голос стал ниже, приобретая хриплые нотки. – Мне нужен командир с ясной головой. Император ты или изгнанник – мне плевать. Но ты не поведешь меня на смерть с затуманенным разумом.

Арридай усмехнулся, впервые за долгие дни. Это была кривая, горькая усмешка.

– И каково твое лекарство, амазонка?

– Ты знаешь, – она резко потянула его на себя, заставляя встать.

Ипполита поцеловала его – жадно, властно, с привкусом соленого ветра и вина. Это не было нежностью любовницы, это был вызов равного. Арридай ответил мгновенно. Напряжение последних дней, страх за Беренику, тяжесть короны – все это требовало выхода.

Он подхватил Ипполиту под бедра и посадил ее на дубовый стол, прямо на место, где только что лежали планы завоеваний. Она обхватила его ногами, притягивая к себе так сильно, что затрещала ткань его рубахи.

В этой каюте, под скрип мачт и удары волн о борт, разыгралась битва двух стихий. Арридай срывал с нее одежду, жаждая почувствовать живое тепло, реальность, которая заглушила бы призраков в его голове. Ипполита царапала его спину, кусала его шею, заставляя его рычать.

Они двигались в такт качке корабля, яростно и самозабвенно. Здесь не было места политике, интригам или сложным чувствам. Была только плоть, пот и ритм, древний как само море. Ипполита выбивала из него безумие, толчок за толчком возвращая его в "здесь и сейчас".

Когда Арридай, наконец, с глухим стоном разрядился в нее, он почувствовал, как тяжесть в затылке отступает. Туман рассеялся. Он снова стал холодным, расчетливым хищником.

Ипполита откинулась назад, тяжело дыша, ее грудь блестела от пота в свете масляной лампы. Она посмотрела на него с торжествующей улыбкой.

– Вот так-то лучше, Ваше Величество, – прошептала она, проводя ладонью по его щеке. – Теперь мы снова готовы убивать.