Текст книги "На запад от Луны, на восток от Солнца (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 4 – Псы войны

Следующий удар был нанесен не кинжалом, а свитком пергамента с императорской печатью.

Арридай стоял на продуваемом ветрами молу порта Пеллы. Перед ним выстроились не его закаленные ветераны, с которыми он прошел сквозь кровь и грязь северных степей, а пестрое сборище. Его "Железная Фаланга" была расформирована и раскидана по гарнизонам. Ему оставили лишь новобранцев, штрафников и тех, от кого Империя хотела избавиться, но не решалась казнить открыто.

– Это не армия, – пробормотал он, сжимая кулаки так, что кожа перчатка скрипнула. – Это похоронная процессия.

Посланник Сената, скользкий тип с бегающими глазками, лишь развел руками:

– Император считает, что твой гений способен превратить даже свинопасов в героев, генерал. Или ты отказываешься от чести защищать Карфаген?

Арридай посмотрел на него. В этом взгляде было столько холода, что посланник невольно попятился. Генерал понял игру. Они ждали вспышки ярости. Ждали, что он бросит меч, откажется, даст повод обвинить себя в измене.

– Я принимаю командование, – произнес он голосом, лишенным эмоций. – Передай Антигону, что я сделаю из этого сброда лучших убийц Ойкумены.

Он развернулся и пошел к портовой таверне "Пьяный Посейдон", где собрались командиры его новых подразделений. Он ожидал увидеть неудачников и пьяниц. Но, войдя в прокуренный зал, Арридай замер.

За длинным столом сидело пятеро. И они не были похожи на жертв.

Первым, кого он заметил, был Клеон, командир пехоты. Он балансировал на задних ножках стула, жонглируя кинжалами. Его лицо пересекал шрам от дуэли, а в глазах плясали бесенята.

– А вот и наш пастух! – воскликнул он, ловко поймав клинок зубами. – Надеюсь, ты любишь трудные задачи, генерал. Меня сослали сюда за то, что я переспал с женой сенатора, а потом убил его на поединке. Скука смертная. Африка хоть обещает быть веселее.

Напротив него, развалившись на скамье и закинув ноги в высоких сапогах на стол, сидела Ипполита. Амазонка. Ее нагрудник был подогнан так, чтобы подчеркивать, а не скрывать женские формы, но мышцы на ее руках были тверже корабельных канатов.

– Веселее? – фыркнула она, откусывая кусок жареного мяса прямо с кости. – Если под весельем ты понимаешь возможность насадить кого-то на копье, Клеон, то у тебя проблемы с женщинами. Хотя, судя по размеру твоего меча, проблемы у тебя в любом случае есть.

– Мой меч длиннее твоего языка, дикарка, – огрызнулся Клеон, но без злобы.

– Проверим в бою, – подмигнула она Арридаю. – Мои девочки застоялись. Кавалерия готова, генерал. Мы проскачем хоть до края света, лишь бы там было кого убить и с кем выпить.

В углу, словно статуя из темного дерева, сидел Чандра. Командир слоновьего корпуса. Он не пил вина, перед ним стояла чаша с водой. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стены таверны.

– Сила не в ярости, – тихо произнес он, не поворачивая головы, но его голос перекрыл шум. – Сила в весе и неотвратимости. Мои звери помнят джунгли Инда. Они поймут пески Африки. Мы пойдем за тобой, Арридай. Звезды говорят, что твой путь красен.

Рядом с ним, крутя в руках модель колеса, сидел Еврипид. Потомок древнего рода, чьи предки сражались еще при Трое. Теперь он командовал колесницами – родом войск, над которым смеялись в современных академиях.

– Они называют нас старьем, – усмехнулся он, заметив взгляд Арридая. – Говорят, колесницы бесполезны против фаланги. Может и так. Но дайте мне ровную пустыню, генерал, и я покажу им, как выглядит мясорубка на колесах. Мне нечего терять, кроме чести, а она нынче стоит дешевле, чем овес для моих коней.

И, наконец, пятый. Архимед. Не тот великий старец, но молодой инженер, чьи руки были вечно испачканы чернилами и маслом. Он сидел в окружении свитков, что-то быстро чертя углем.

– Баллистика, – буркнул он, не поднимая глаз. – Ветер с моря, угол возвышения... Скорпионы готовы. Катапульты смазаны. Если вы дадите мне правильные координаты, я смогу попасть в глаз белке с пятисот шагов. Или пробить борт триремы. Мне все равно. Математика – единственная истина. Люди лгут, цифры – нет.

Арридай обвел их взглядом. Циник, амазонка, философ, изгой и фанатик. "Отбросы", которых Империя списала со счетов.

– Вы мне нравитесь, – сказал он, наливая себе вина. – При дворе думают, что дали мне сломанные игрушки. Мы докажем им, что эти игрушки кусаются.

* * * * *

Погрузка шла полным ходом. Гавань напоминала муравейник. Крики погонщиков, рев слонов, которых с трудом загоняли на широкие баржи, скрип кранов, поднимающих разобранные катапульты.

Арридай стоял на мостике своего флагмана – тяжелой пентеры "Медуза". Его взгляд был прикован к другому кораблю – роскошной галере с пурпурными парусами, украшенной золотом. Карфагенский флагман.

Он видел, как Гамилькар, сияющий в новых доспехах, ведет Беренику по трапу. Принцесса шла с прямой спиной, не оглядываясь. Ветер трепал ее плащ, и на мгновение Арридаю показалось, что она стала меньше, хрупче. Она восходила на этот корабль, как на эшафот.

К нему подошел капитан "Медузы", ожидая приказов. Арридай сжал поручень так, что побелели пальцы. Ему хотелось отдать приказ идти на абордаж, вырезать карфагенян, забрать её и уплыть на край света. Но он был полководцем, а не безумным влюбленным из баллад. Месть – это блюдо, которое подают холодным. И он заморозит своё сердце до абсолютного нуля.

– Слушайте меня, – его голос разнесся над палубой, перекрывая шум порта. – Командирам эскадры! Флагман принцессы – священен. Любой ценой обеспечить его безопасность. Если хоть одна стрела коснется его борта, я лично распну виновного капитана на мачте. Построить ордер "Черепаха" вокруг ее корабля. Мы идем в Карфаген не как гости, а как щит Империи!

Это было сказано громко, чтобы слышали шпионы. Чтобы слышали матросы. Чтобы никто не усомнился в его верности.

Рев труб возвестил об отплытии. Якоря подняты. Тысячи весел одновременно ударили по воде, вспенивая бирюзовую гладь. Армада, похожая на стаю хищных рыб, двинулась на юг, к берегам Африки.

Арридай смотрел, как удаляется берег Македонии. Он оставлял за спиной родину, предавшую его. Впереди была неизвестность, странные боги Карфагена и война, которая должна была либо убить его, либо вознести на вершину, с которой он сможет сбросить всех своих врагов.

– Курс на юго-запад! – рявкнул он. – И пусть сам Посейдон не смеет становиться у нас на пути.

Глава 5 – Тени Западного Океана

Африка встретила их ударом жары, тяжелой и плотной, словно кузнечный молот.

Карфаген вырастал из марева пустыни, как чудовищный зиккурат. Великая Гавань – Кофон – круглая, как глаз циклопа, была забита судами. Но когда македонская армада входила в порт, причалы молчали. Не было ни цветов, ни радостных криков, которыми обычно встречают спасителей.

Местные жители – смуглые, с жесткими бородами и в длинных одеждах – смотрели на высадку союзников исподлобья. В их взглядах читалась смесь унижения и ненависти. Гордые пунийцы, чьи предки сожгли Рим и засеяли его руины солью, теперь вынуждены были кланяться "варварам" с севера, чтобы спасти свои шкуры.

Арридай спустился на берег первым. Его сапоги ступили на раскаленный камень набережной. Ему было плевать на угрюмые лица карфагенян. Его взгляд был прикован к тому, что происходило дальше по причалу.

С золотого трапа флагмана спускалась Береника. Гамилькар, ее муж, поддерживал ее под локоть. Жест был собственническим, уверенным.

"Три недели", – билась мысль в голове Арридая. – "Три недели в море. Каждую ночь качка корабля скрывала ритм их тел. Каждую ночь он входил в нее под шум волн".

Воображение рисовала картины, от которых желчь подступала к горлу. Он видел, как Гамилькар, осмелевший, берет то, что раньше принадлежало только Арридаю. Видел, как она, возможно, привыкает к нему. Или, что еще хуже, учит его, используя те же приемы, те же стоны, что дарила генералу.

– Ты скрипишь зубами так громко, что пугаешь слонов, – раздался рядом насмешливый голос Ипполиты. Амазонка поправила перевязь меча, с интересом оглядывая мрачных местных мужчин. – Расслабься, командир. Мы здесь, чтобы воевать, а не чтобы любить.

– Заткнись, – беззлобно бросил Арридай, отворачиваясь.

Пир в честь прибытия давали во дворце Баркидов, возвышающемся на холме Бирса.

Это было мрачное место. Стены из черного камня были украшены барельефами, изображающими триумфы Ганнибала: римские легионеры, распятые вдоль Аппиевой дороги, горящий Капитолий, горы отрубленных рук с кольцами всадников. Воздух был густым от благовоний, которые не могли полностью скрыть запах старой крови – рядом находился храм Молоха.

Македонские офицеры сидели за столами, чувствуя себя неуютно. Клеон вертел в руках кубок с густым, сладким вином, подозрительно нюхая его. Архимед с интересом разглядывал сложную систему вентиляции зала, игнорируя танцовщиц, чьи движения были змеиными и пугающими.

Двери распахнулись, и в зал вошел хозяин дворца.

Царь Магон Барка, прямой потомок Великого Ганнибала, не был похож на изнеженных восточных деспотов. Это был воин. Огромный, с седой гривой, стянутой золотым обручем, и лицом, словно вырубленным из гранита. На его руках, обнаженных до плеч, бугрились узловатые мышцы, покрытые шрамами.

Он прошел к трону, игнорируя поклоны вельмож. Его взгляд, тяжелый и властный, сразу нашел сына и невестку.

Магон даже не кивнул Гамилькару. Он шагнул прямо к Беренике.

Принцесса присела в реверансе, но царь схватил ее за плечи своими огромными ладонями и рывком поднял.

– Так вот символ нашего альянса, – пророкотал он. Голос его звучал как рык старого льва. – Македонская кобылица. Хороша.

Он притянул ее к себе, обнимая слишком крепко, слишком интимно для приветствия отца. Его нос зарылся в ее волосы, вдыхая запах.

Арридай, сидевший за столом почетных гостей, сжал вилку так, что она согнулась пополам. В памяти всплыли грязные портовые сплетни: в Карфагене, говорили матросы, право первой ночи не забыто, и глава рода всегда "пробует" жену наследника, чтобы убедиться в чистоте крови будущего потомства.

Береника не отстранилась. Она стояла в объятиях старого царя, бледная, но прямая, как струна. Магон, наконец, отпустил ее, хлопнув тяжелой ладонью по спине – или чуть ниже, как показалось Арридаю в красноватом свете факелов.

– Садись рядом, дочь, – приказал царь, указывая на место по правую руку от себя. Гамилькару досталось место ниже, в тени.

Когда вино и жареное мясо немного разрядили обстановку, Арридай поднялся. Тишина в зале наступила мгновенно.

– Мы пили твое вино, царь Магон, – голос генерала был холоден и резок. – Мы видели твои стены. Но мы до сих пор не знаем одного. С кем мы воюем? Твой посол говорил о "тенях". Мои мечи не рубят тени. Назови врага.

Магон отложил обглоданную кость. Он вытер жирные руки о пурпурную скатерть и уставился на македонца. В его глазах блеснуло что-то похожее на уважение – или на безумие.

– Атланты, – произнес он.

По залу прокатился смешок. Клеон прыснул в кубок. Ипполита закатила глаза. Даже сдержанный Чандра позволил себе легкую улыбку.

– Атланты? – переспросил Арридай, чувствуя, как раздражение сменяет тревогу. – Царь, ты смеешься над нами? Атлантида утонула тысячи лет назад. Платон писал об этом как о сказке. Это миф, детская страшилка.

Магон медленно поднялся. Смешки мгновенно стихли.

– Платон был греческим болтуном, который услышал голос Рока, но не понял его смысла, – отрезал царь. – Атлантида утонула. Это правда. Боги наказали их за гордыню, обрушив океан на их хрустальные города.

Он подошел к огромной карте мира, висевшей на стене, и ударил кулаком в ту часть, где заканчивался известный мир и начинался Безбрежный Океан.

– Но не все погибли в ту ночь. Каста жрецов-воинов, тех, кто владел запретным знанием орихалка, спаслась. Они ушли на запад, на острова, которых нет на ваших картах. Азор, Антиллия, Хай-Бразил... Они веками копили силы, скрещивая себя с морскими тварями, чтобы выжить в новом мире.

Магон повернулся к залу. Теперь в его глазах стоял неподдельный ужас, который этот старый воин пытался скрыть за яростью.

– Мы думали, они исчезли. Но они вернулись. Их корабли идут без парусов и весел. Их доспехи не берет железо. Они не хотят золота или рабов, македонец. Они хотят вернуть мир, который, как они считают, у них украли боги. И они начали с Африки.

В тишине зала слова царя упали, как камни в глубокий колодец. Арридай посмотрел на Беренику. Впервые за долгое время он увидел в ее глазах не холодность и не страсть, а настоящий, животный страх.

Миф ожил. И он пришел за ними.

Глава 6 – Плоть и сталь

– Они пришли с моря, как чума, – голос Магона был сухим, лишенным эмоций, словно он зачитывал список погибших кораблей. – Не налетчики. Не пираты. Завоеватели.

Царь провел грубым пальцем по карте, оставляя след на пергаменте.

– Высадка произошла три месяца назад. Одновременно в Тингисе, в Мавритании, и на побережье Иберии, возле Гадеса. Мои гарнизоны исчезли за одну ночь. Мы послали туда три легиона Священного Отряда. Никто не вернулся, кроме одного обезумевшего нумидийца.

Магон сделал паузу, его тяжелый взгляд буравил Арридая.

– Он умер через два дня, вопя в бреду. Но перед смертью он рассказал о стенах, вырастающих из земли за часы. О дорогах, которые они прокладывают прямо через джунгли и скалы. Они не просто убивают, македонец. Они перестраивают мир. Они строят форты из черного камня, который, по его словам, "поет", когда к нему прикасаешься.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Атланты. Миф, обернувшийся кошмаром, методичным и безжалостным.

– Значит, они окапываются, – прервал молчание Арридай. Он встал, отодвинув кубок с нетронутым вином. Его лицо было жестким, решение принято. – Они готовят плацдарм. Если мы будем ждать, пока они закончат свои дороги, они придут прямо к воротам Карфагена.

Он обвел взглядом своих офицеров. Клеон кивнул, уже предвкушая драку. Чандра остался невозмутим, словно статуя Будды.

– Мы не будем ждать. Завтра на рассвете мой корпус выступает на запад. Мы найдем их передовые отряды. Посмотрим, какого цвета у них кровь и ломаются ли их кости под копытами слонов.

Магон медленно кивнул. В его глазах мелькнуло одобрение.

– Да будет так. Я дам вам проводников из племен туарегов и отряд своих ветеранов. Они знают пустыню.

– Тогда всем отдыхать, – скомандовал Арридай. – Завтрашний день будет долгим.

Пир был окончен. Гости начали расходиться. Арридай задержался, делая вид, что поправляет перевязь меча, но его взгляд был прикован к выходу.

Он увидел, как Магон, тяжело опираясь на посох, поднимается с трона. Рядом с ним семенил Гамилькар. А между ними шла Береника. Старый царь что-то сказал ей, положив руку ей на талию – слишком низко, слишком по-хозяйски. Гамилькар даже не посмотрел на это, словно так и должно быть. Они втроем направились в личные покои Баркидов.

Кровь ударила Арридаю в голову. Его воображение, отравленное ревностью и пряными парами карфагенского вина, тут же нарисовало картину: темная спальня, запах благовоний, и старый лев, берущий свое право сильного, пока сын покорно ждет своей очереди в углу.

Он сделал шаг вперед, рука сама потянулась к рукояти махайры. Безумие? Возможно. Но он был готов ворваться туда и зарубить их обоих.

– Стоять, герой, – сильная рука схватила его за локоть и резко развернула.

Перед ним стояла Ипполита. Амазонка смотрела на него с прищуром, в котором читалось понимание и легкая насмешка.

– Ты сейчас наделаешь глупостей, – сказала она тихо, но твердо. – А завтра ты мне нужен живым и способным отдавать приказы.

Она не дала ему ответить. Ипполита толкнула его в боковой коридор, ведущий в гостевое крыло. Арридай, ошеломленный ее напором, позволил себя увести. Она затащила его в свою комнату и захлопнула тяжелую дверь, задвинув засов.

– Что ты... – начал было он.

– Заткнись и пей, – она сунула ему в руку бурдюк с водой, а сама начала расстегивать ремни своего нагрудника.

Бронза с грохотом упала на пол. За ней последовала льняная туника. Ипполита осталась стоять перед ним абсолютно нагой, освещенная лишь лунным светом, падающим из узкого окна.

Арридай невольно засмотрелся. Она была полной противоположностью Береники. Никакой бледной изнеженности, никакого шелка и жеманства. Тело Ипполиты было отлито из бронзы и мышц. Ее кожа была смуглой от солнца, покрытой сетью мелких шрамов – летописью выигранных схваток. Грудь была крепкой, бедра мощными, способными удержать коня на полном скаку. Это была красота дикого зверя, опасная и притягательная.

– Ты же сама сказала, – хрипло произнес Арридай, чувствуя, как злость в нем сменяется другим, более древним инстинктом. – Мы пришли сюда воевать, а не любить.

Ипполита усмехнулась, шагнув к нему. От нее пахло кожей, потом и сандаловым маслом.

– А это не любовь, дурак, – она положила руки ему на плечи и резко дернула вниз, заставляя его сесть на край ложа. – Это отдых. Мне нужен командир с ясной головой, а не бешеный пес, у которого яйца вот-вот лопнут от злости и воздержания.

Она толкнула его на спину и оседлала одним плавным движением.

– Считай это разминкой перед боем.

Арридай больше не сопротивлялся. Он согласился с ней. Ему нужно было забыться, выбить из головы образ Береники, выжечь ревность физической болью и наслаждением.

Эта сцена не имела ничего общего с нежностью. Это была схватка двух воинов. Ипполита двигалась с той же яростью и ритмом, с какими она рубила врагов в бою. Она кусала его губы до крови, ее ногти впивались в его плечи, оставляя глубокие борозды. Арридай отвечал ей тем же, его руки сжимали ее твердые ягодицы, он вбивался в нее с силой тарана.

В полумраке комнаты их тела сплелись в клубок мышц и пота. Стоны Ипполиты были похожи на рычание львицы. Здесь не было места словам о вечной любви, здесь царила лишь грубая, первобытная жизнь, торжествующая перед лицом завтрашней смерти.

Когда все закончилось, они лежали, тяжело дыша, на сбитых шкурах. Ипполита откинула волосы с потного лба и посмотрела на Арридая, который безучастно глядел в потолок. Его взгляд прояснился. Безумие отступило. Осталась только холодная решимость.

– Лучше? – спросила она, потянувшись за вином.

– Лучше, – ответил он, закрывая глаза. – Завтра мы покажем атлантам, что такое настоящий ад.

Глава 7 – Золото и пепел

Солнце, похожее на раскаленную медную монету, катилось к западному краю мира, окрашивая пустыню в цвета запекшейся крови. Ипполита сплюнула пыль, набившуюся в рот. Вкус Африки ей не нравился. Здесь все было сухим, колючим и жаждало твоей смерти.

Она ехала во главе клина из сотни своих лучших всадниц. Они оторвались от основной колонны Арридая на полдня пути – слишком далеко, по мнению Клеона, но в самый раз, по мнению Ипполиты. Ее "девочки" застоялись на палубах кораблей, им нужен был ветер в волосах и запах опасности.

– Командир, – негромко окликнула ее Миррина, ее заместительница, указывая копьем вперед. – Смотри.

Там, где каменистая пустошь переходила в гряду выветренных холмов, двигались фигурки. Всадники. Они шли медленно, уверенно, не скрываясь.

Ипполита прищурилась. Их было немного – два десятка, не больше. Она подозвала проводника-туарега, закутанного в синие одежды так, что видны были только глаза.

– Это люди Магона?

Туарег покачал головой. В его глазах плескался суеверный ужас, видимый даже в сгущающихся сумерках.

– Нет, госпожа. Это Они. Пришедшие с Моря.

Атланты. Миф, которым пугал их старый царь. Ипполита почувствовала, как по спине пробежал холодок – не страха, а азарта. Наконец-то.

– Двадцать против сотни, – усмехнулась она, проверяя, легко ли выходит из ножен ее махайра. – Магон говорил о чудовищах, а я вижу лишь кучку заблудившихся мужчин.

– Они могут быть приманкой, – осторожно заметила Миррина.

– Если это приманка, мы сожрем наживку вместе с крючком, – отрезала Ипполита. – Арридаю нужны пленные. Ему нужно знать, с чем мы столкнемся. Мы дадим ему это.

Она подняла копье.

– Сестры! Враг перед нами! Покажем этим мокрым крысам, как жалят дочери Ареса! В атаку!

Сотня глоток издала высокий, пронзительный боевой клич. Земля задрожала под копытами. Ипполита пришпорила свою кобылу, чувствуя привычное опьянение битвой. Ветер свистел в ушах, заглушая все мысли, кроме одной: убивать.

Атланты заметили их. Они не побежали. Они развернули своих коней – крепких местных берберийцев, явно захваченных недавно, – и выстроились в плотную шеренгу, ощетинившись длинными копьями.

Столкновение было жестоким. Первая волна амазонок врезалась в строй врага с грохотом ломающихся древков и криками раненых лошадей. Ипполита, находясь в центре клина, выбрала себе противника – рослого воина на правом фланге.

Она вложила в удар копья всю инерцию скачки, целясь ему в грудь. Удар был идеальным. Он должен был пробить его насквозь.

Но вместо хруста костей раздался звон, от которого заныли зубы. Наконечник ее копья, выкованный лучшими кузнецами Пеллы, скользнул по золотистому нагруднику атланта, оставив лишь царапину, и сломался у основания.

– Проклятье! – выругалась она, отбрасывая бесполезное древко и выхватывая меч.

Ее противник, даже не пошатнувшись в седле, нанес ответный удар своим странным, похожим на трезубец оружием. Ипполита едва успела отклониться, лезвие рассекло воздух в дюйме от ее шеи.

Бой превратился в свалку. И тут Ипполита поняла, что Магон был прав, но не в том смысле. Это не были морские чудовища. Это были люди. Когда амазонке рядом с ней удалось рубануть одного из них по незащищенному бедру, брызнула красная кровь, и он заорал от боли так же, как орал бы любой перс или грек.

Дело было в их доспехах. Этот странный золотистый металл, сияющий в лучах заката, был прочнее всего, что она видела. Бронзовые и железные клинки амазонок отскакивали от него, как град от скалы.

– В лицо! – заорала Ипполита, перекрывая лязг битвы. – Бейте в сочленения! Подмышки, шея, пах!

Ее "девочки" гибли. Она видела, как Миррина упала с разрубленным плечом. Видела, как другую амазонку пронзили насквозь вместе с лошадью. Двадцать атлантов стояли как волнорез, о который разбивалась ярость ее отряда. Их движения были экономными, безэмоциональными, смертоносными.

Ипполита, рыча от бешенства, прорвалась к тому же воину, что сломал ее копье. На этот раз она не стала бить в грудь. Она парировала его выпад щитом, подъехала вплотную и вогнала махайру снизу вверх, под край его золотого шлема, туда, где открывалось горло.

Он захрипел, кровь пузырями пошла из-под забрала, и он медленно сполз с седла.

Это был переломный момент. Численное превосходство амазонок и их ярость наконец начали сказываться. Они наваливались на атлантов по трое, по четверо, стягивали их с лошадей арканами, добивали кинжалами на земле, находя щели в их неуязвимой броне.

Когда последний враг упал, солнце уже село. Поле боя было усеяно телами – амазонок в легких кожаных доспехах лежало куда больше, чем золотых воинов.

Ипполита спешилась, тяжело дыша. Ее туника прилипла к телу от пота и чужой крови. Она огляделась. От ее блестящей сотни осталось едва ли шестьдесят всадниц. Слишком дорогая цена за стычку с патрулем.

– Командир! – позвала одна из выживших. – Этот еще дышит!

Они окружили одного из атлантов. Он лежал на песке, придавленный собственной мертвой лошадью. Его шлем слетел, открыв лицо – бледное, с резкими, словно точеными чертами и светлыми, почти белыми глазами, которые смотрели на победительниц с холодной ненавистью.

Ипполита подошла к нему. Она пнула его золотой нагрудник. Металл отозвался низким гулом. Орихалк. Вот, значит, как он выглядит.

– Связать его, – скомандовала она хриплым голосом. – И эту броню с мертвых... собрать все, что сможете унести.

– Мы останемся здесь на ночь? – спросила молодая амазонка, вытирая слезы, смешанные с грязью.

Ипполита посмотрела на восток, где в темноте скрывалась основная армия.

– Нет. Мы уходим немедленно. Если их патруль был таким, я не хочу встречаться с их армией в темноте. Этот пленный стоит больше, чем все золото Карфагена. Арридай должен его увидеть.

Они погрузили своих мертвых на заводных лошадей – амазонки не бросают сестер, – связали пленника и растворились в ночной пустыне, оставляя за собой лишь трупы врагов в сияющих доспехах, которые теперь казались не трофеями, а зловещим предзнаменованием.