Текст книги "Медаль за город Вашингтон"

Автор книги: Владислав Морозов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– «Шестой», я «Бугор», слышишь меня? – вызвал я по рации Полупетрова с Хучанбергеновым (рядовой Зиновьев должен был болтаться где-то там же).

– «Шестой» на связи, – глухо хекнуло в наушниках.

– «Шестой», снимаешь фейерверк с предохранителя. После фейерверка открываешь самую большую бутыль, ту, которая с длинным стволом, как понял?

– Понял, «Бугор», принято.

– «Четвертый» (это я уже Проявко и Буханову) – на тебе вторая бутыль, как понял?

– Принято, «Бугор».

– «Пятый» (то есть Полунин и Итенберг) – открываешь мелкий флакончик на четырех колесиках, как понял?

– Понял.

– Затем «Четвертый», «Пятый» и «Шестой» переключаются на оставшиеся два мелких флакона. Остальным банкет по собственному выбору, при этом большие огурцы по «консерве» не использовать и плеваться только из трубочек…

Это я им всем напомнил лишний раз, чтобы по всяким там джипам «Киржачами» не стреляли, а по живой силе лупили только из волын с глушителями.

– «Первая»! – вызвал я Тупикову.

– «Первая» на связи!

– Лично контролируешь и руководишь, как поняла?

– Так точно.

– Тогда всем до фейерверка тишина в эфире! – объявил я и переключился на другую, начальственную частоту.

– «Мадрид», я «Альбасете», – вызвал я донну Ларку.

– «Мадрид» на связи, – отозвалась она.

– Рыбка приплыла, мы начинаем рыбалку, как поняли? – доложил я.

– Поняла, рыбачьте, – ответила донна Ларка и отключилась.

– «Сарагоса», – вызвал я сидевшую в окопе запасного НП, на горке позади наших основных позиций Дегтяреву. – У вас там вопросы или изменения в первоначальный план рыбалки есть?

– Нет, «Альбасете», – ответила Дегтярева. – Все по плану, я на связи.

– Принял, – ответил я и, прильнув к биноклю, начал ждать, когда колонна пересечет незримую «линию Х».

Установленный на обочине фугас был настроен на любую технику, которая поравняется с ним первой. Рассчитывать на танк в этом случае было слишком наивно и шикарно.

Танки первыми, разумеется, не пошли, зато вперед рванули два бронированных зелено-пятнистых «Хаммера» – на их крышах, за массивным щитовым прикрытием из жестянок и бронестекла торчали вполне европейского вида головы в кевларовых шлемах, озиравшие дорогу перед собой через прицельные планки «Браунингов». В последний раз…

Как говорится, мне вас, ребята, конечно, жаль, но что с того? Вы солдаты, мы солдаты. Мы выполняем задачу, от результатов которой очень многое может зависеть, а вы нам мешаете. Только и всего. Как говорили в одном старом кино – работа и ничего личного. Опять же, мы солдаты из далекой интересной и холодной страны, где, по мнению некоторых пессимистов, скрывается до поры тот самый всемирный Звиздец, а у вас труба пониже и дым пожиже. Нам надо победить, а вам уцелеть, так что все-таки есть разница. Только вот уцелеть вам уже не получится…

Я различил, как первый «Хаммер» на приличной скорости пересек «линию Х» и нажал кнопку включения на нашем агрегате РЭБ – теперь на всех частотах, кроме нашей, в радиусе двух десятков километров стоял сплошной, непроницаемый вой и треск. Было видно, как смуглый (а может, и чернокожий) пулеметчик «Хаммера» вертит головой, силясь рассмотреть нечто по сторонам дороги. У солдата, паря, вечность впереди, ты ее со старостью не путай…

Наш фугас был направлен строго поперек шоссе. Через секунду вдарило столь мощно и оглушительно, что слегка заложило уши и окрестный лес буквально закачал всей своей тропической зеленью, словно в бурю. В вершинах деревьев испуганно заметались разноцветные мелкие птицы. Н-да, птичек, конечно, жалко, но что поделаешь?

Широкая огненная полоса скрыла головной «Хаммер», и дорога окуталась густой пылью и поднятыми взрывом листьями, травой и прочим растительным мусором, сделав почти неразличимыми остальные машины. Когда, через пару секунд, пыль осела, оказалось, что головной «Хаммер» просто почти бесследно исчез, оставив после себя на шоссе лишь пару мятых до полной неузнаваемости железок. Второй «Хаммер» ожидаемо опрокинуло набок и швырнуло навстречу колонне, практически под широкие гусеницы М-60. Что стало с обоими экипажами – думать как-то не хотелось…

Колонна очень кстати сбавила ход и, явно впав в замешательство, не торопилась открывать огонь – видимо, пыль от взрыва вполне ожидаемо засрала им оптику и смотровые приборы, а помехи в радионаушниках и вовсе вызвали сложные чувства, если не панику…

Ну, тогда, как говорится, «понеслась»…

Теперь все уже шло само собой. Через секунду я различил первый бледно-белесый выхлоп запущенного «Киржача». В бинокль было четко видно, что «Паттон» за секунду до гибели стоял с развернутым в диаметральной плоскости пушечным стволом, а в его башенных люках суетились двое в камуфляже – один в красной беретке, второй в стальном танкошлеме. То ли пытались понять, что происходит, то ли доложить, то ли ждали команд по радио…

В общем, М-60 попало в борт моторного отсека, позади башни. От удара танк содрогнулся, последовала тусклая оранжево-черная вспышка, струя светлого дыма вырвалась из ствола танковой пушки, потом последовал глухой взрыв и пламя, скрывшее и сам танк, и торчавших из люков танкистов. Перефразируя известную песню про «спят курганы темные» – на убой отправились парни молодые…

Башню с «Паттона» не сорвало – горящий танк замер, уперев орудие в землю, и развернувшись практически поперек дороги, загородил остальной колонне проезд. Что, собственно, и требовалось.

Почти одновременно с этим взрывом со стороны колонны наконец ударили пулеметы. Били не прицельно, в основном по придорожной растительности, где сидели «сапатки». Зато экипаж М-2 оказался проворнее, чем я ожидал. Буквально за доли секунды до того, как БМП вспыхнула, получив заряд сразу двух «Киржачей» под башню, четыре фигуры в камуфляжных комбезах выскочили из люков и, суматошно стреляя по окрестным кустам из пистолетов, метнулись в сторону грузовиков и фур основной части колонны.

Почти одновременно получил свое и головной «Панар» – он загорелся, но из башни все-таки успели соскочить две человеческие фигуры.

Практически в ту же секунду три заряда из одноразовых гранатометов и один из огнемета ударили по пикапам, джипам и «Хаммерам», с которых вели огонь стрелки и пулеметчики. Я фактически на уровне шестого чувства (уши еще не отошли от взрывов) услышал и несколько выстрелов из наших снайперских винтовок, а точнее, по сути, хлопков. В основном я слышал пальбу Светки, которая стреляла, находясь в метре от меня. Деловито, будто гвозди забивала. Я четко слышал хлопок над ухом и видел в бинокль, как вслед за очередным хлопком проваливается в люк на крыше «Хаммера» убитый пулеметчик или выпадает на асфальт из кузова пикапа срезанный мгновенной смертью автоматчик.

А вообще наш огонь был точен – сразу на пяти машинах захлебнулись пулеметы, поскольку их расчеты в течение минуты попадали замертво.

Череда взрывов и вспыхивающие одна за другой машины вызвали полное замешательство, и в этот момент хаотичный, но достаточно плотный огонь из автоматов и пулеметов открыли «сапатки». Было видно, как от ливня их пуль на шоссе рухнули убитыми наповал сразу человек десять. Теперь трупов среди горящих машин лежало уже с полсотни, не меньше. Как же все это знакомо – чадящие костры подбитых танков, растопыренные на асфальте среди пятен соляры и крови тела. Мне многократно приходилось бывать в подобных переделках – я и сопровождал и уничтожал подобные колонны и, как пел когда-то профессор Лебединский, сам не понимаю, как я жив остался…

Уцелевшие машины, лишившись связи и ведя ответный огонь, пытались развернуться. На обочине хлопнул фугасный снаряд – один из двух уцелевших «Панаров» из середины колонны пытался поддержать своих огоньком. Правда, тщетно.

Было видно, как мои пару раз выпалили из гранатометов по грузовикам и мелким вездеходам, но больше для острастки. Потом попали «Киржачом» в только что стрелявший «Панар», он остановился, окутавшись сизым дымом, но не загораясь. Видно было, как с него драпает экипаж.

Части фур наконец удалось развернуться, и колонна начала медленно оттягиваться назад, в том направлении, откуда приехала. Явно ошеломленные местные вояки, ведя все такой же неприцельный огонь, отходили вместе с ней, явно не желая больше нести потерь и стремясь быстрее покинуть это страшное место. Расстояние между ними и нами все больше увеличивалось.

– Всем номерам! – передал я в эфир. – Не стрелять! Как поняли?

– Поняли, «Бугор», – ответили они почти хором.

– «Первая», потери есть? – спросил я Тупикову.

– Да боже упаси, – ответил Машкин голос в наушниках. – Все пучком, товарищ «Бугор». Как поняли?

– Понял тебя, «Первая»…

В этот момент из придорожных кустов в тягач концевой из разворачивающихся на пределе дальности фур выстрелили из гранатомета. Последовал взрыв и остановка машины. Видно было, что военные продолжают отходить, откровенно не горя желанием защищать подбитый полуприцеп.

– «Первая», это что за дела? – на всякий случай поинтересовался я, хотя и видел, что пуск был произведен далеко в стороне от наших огневых позиций.

– Честное слово, это не мы, товарищ «Бугор»! – возмутилась на весь эфир Машка Тупикова.

– Да вижу, что не вы…

Сам же я узрел в бинокль интересную картину – главные силы «сапаток» (с полсотни обалдуев в разномастном камуфляже, с масками на головах), стреляя вслед отходящей колонне, появились на шоссе. Видно было, как один отбросил дымящуюся трубу расстрелянного одноразового гранатомета (по-моему, это был старый американский LAW или китайская «Муха»), после чего боевички перебежками кинулись к фуре.

Нет, что все-таки за ерунда? Первоначальный план ничего такого не предусматривал. Что теперь делать-то?

Первые «сапатки» уже были возле остановившейся практически поперек дороги фуры.

Кто-то чего-то попутал, перепутал или просто не понял?

– «Сарагоса», я «Альбасете», – вызвал я Дегтяреву. – Что это за фигня происходит у нас под носом? Меня ни о чем таком не предупреждали. Что эти утырки делают? Кто им такое приказывал?

– «Альбасете», я тоже не в курсе и понимаю в происходящем не больше вашего. Как поняли?

– Понял. Приятно, когда идиотом оказываешься не ты один… «Мадриду» о ситуации доложить?

– Пока не надо.

– Что значит «не надо»? А отвечать, в случае чего, кто будет?

– Спокойно, «Альбасете», я отвечу. Как поняли?

– Вас понял. А нам-то что теперь? Свою задачу мы выполнили. Нам что – отходить в соответствии с планом или как?

– Пока погодьте!

Ага, «погодьте». Умная какая. Прямо стереотипная русская злодейка из Голливуда – Ирина Шпалько, Роза Клепп, Ксения Онотоп или, к примеру, просто товарищ Балалайка. Ну, думай, думай, голова, а мы подождем…

– Тарищ майор, – доложил Георгиев. – К нам по дороге с востока движется несколько некрупных машин. На приличной скорости.

– «Сарагоса», со стороны противоположной движению колонны к нам что-то едет, и довольно быстро. Какие будут распоряжения?

– Пока ждать, наблюдать и ничего не предпринимать без моей команды!

Ну, как скажешь, раз такие дела…

Колонна к этому моменту практически скрылась из виду, и стрельба на затянутой вонючим дымом от горящих машин шоссейке практически прекратилась.

А я между тем наблюдал, как из-за поворота дороги на большой скорости выскакивают и разворачиваются несколько джипов и пикапов. Разнотипных, но все характерного темного цвета.

С них посыпались вооруженные люди в черном обмундировании и разгрузках, в отличие от «сапаток», без масок на физиономиях. Вооружение у новоприбывших было разномастное, но, несмотря на дым, я рассмотрел, что большинство из них было малорослыми типами азиатской наружности. Что еще за ерунда? Видно было, как пара азиатов переговорила о чем-то с рослым «сапаткой» (судя по его начальственному виду и чистому камуфляжу – командиром), а потом основная масса косоглазиков совместно с нашими «бедными родственниками» метнулась к фуре, где началась деловитая суета. Фуру мгновенно вскрыли, несколько человек полезло внутрь прицепа-рефрижератора. Подогнали задним ходом пикап.

– «Сарагоса», что делаем? – опять запросил я Дегтяреву.

– Я же сказала – ждем! – ответила она несколько раздраженно.

В бинокль было видно, как азиаты вытаскивают из нутра фуры явно тяжеленный продолговатый контейнер, покрытый инеем. Контейнер сильно походил на гроб дизайнерской работы обтекаемой формы. По-моему, это была одна из капсул с нашим «старым недобрым знакомым» – замороженным «зомбаком – унисолом». Явно надсаживаясь и чуть не уронив по дороге «гробик», азиаты потащили его к пикапу. «Сапатки», что характерно, им в погрузке не помогали.

– «Сарагоса», – снова вызвал я Дегтяреву. – Так чего дальше? Что, они вот так просто уедут? Непорядок получается…

– Спокойно, «Альбасете», я связалась с «Мадридом», и она просит не мешать им.

– Что, выходит – отпускаем?

– Да.

– Ну, ваша воля, ваше решение, – не стал я спорить и, переключив частоту, сообщил: – Всем номерам отбой. «Первая», как поняла.

– Поняла.

Ладно, раз заказчики «музыки» в курсе, наше дело маленькое.

А между тем я наблюдал в бинокль, как пикап с ценным грузом и три машины сопровождения уезжают. Потом загорелась раздербаненная фура. Азиатская хитрость, граничащая с глупостью – видно, думают, что так никто не заметит «недостачи». А это навряд ли…

«Сапатки» быстро собрали валяющееся на дороге пригодное оружие, снарягу и боеприпасы, потом погрузились на несколько «азиатских» джипов и пикапов (которые, что интересно, остались их дожидаться) и быстро свалили вслед за первой группой. Пощипанной нами колонны уже не было видно, и вокруг больше никто не стрелял.

– Все, отходим. «Мадрид», последняя стадия по плану?

– Да.

– Серый, давай код, – сказал я Георгиеву, вырубая аппаратуру РЭБ.

– «Альворадо» 1955733, – сказал Георгиев по-английски и добавил, снимая наушники: – Все, тарищ майор, они подтвердили, что приняли код.

– Добро, – сказал я. – Можешь сворачивать аппаратуру. Хамретдинов?!

– Я!

– Метнись, поторопи Тупикову.

– Так точно, – ответил Рустик и одним прыжком покинул окоп.

Я посмотрел на часы. Где-то, километрах в двадцати отсюда, сейчас началось натуральное светопреставление – ракетный залп уже должен был накрыть стоянку аэродрома. Со всеми вытекающими…

За все время, пока мы грузились в машины, местные военные никак себя не проявили, ни на земле, ни в воздухе. В итоге мы еще успели поставить на своих бывших позициях растяжки и несколько мин-ловушек.

Обратно в «Три дуба» мы вернулись уже затемно.

Я едва успел помыться, перекусить и переодеться в штатское, когда неожиданно явился хозяйкин Нелито с еще одним бодигардом донны Ларки, которого я по имени не знал. Зато этот второй на ломаном русском объяснил, что я должен срочно прибыть в «женское бунгало», где меня ждет их хозяйка. Почему-то я нисколечко не удивился…

Женский «актив» обнаружился в обширной, хорошо освещенной (в этом поместье электричество подавали постоянно, что по нынешним временам было редкостью, хотя, учитывая, что донна Ларка контролировала расположенную неподалеку небольшую ГЭС, а вокруг торчали ветряки-генераторы, роскошью это здесь явно не было) гостиной флигеля. Как обычно – все Дездемоны налицо, а придушить, увы, некого…

Усталая Дегтярева в светлом, свободного покроя то ли платье, то ли ночнушке (левая рука опущена под стол, так что протез она, видимо, уже отстегнула), довольная донна Ларка в коротких домашних брючках и блузочке навыпуск, а также, видимо, исключительно для компании, как всегда жизнерадостные Машка Тупикова и Светка Пижамкина, обе в шортиках и маечках в облипку. Дятлова с Метельской, судя по плеску воды и голосам из ванной, еще заканчивали «водные процедуры». Хозяйской дочери нигде видно не было. По рассказам наших девок, она все-таки кого-то убила и теперь, скорее всего, дрыхла после пережитого стресса.

Похоже, женский контингент уже отужинал и теперь гонял чаи и прочие соки. На столе перед донной Ларкой и Светкой стояли фарфоровые чашки с продуктом, более всего напоминавшим по цвету чай, Машка, по своему обыкновению, пила какой-то желто-оранжевый сок из высокого стакана, а вот что за продукт был налит в таком же стакане у Дегтяревой – я определить откровенно затруднился. По цвету сие пойло напоминало жидкий чаек, но с каким-то купоросно-зеленоватым отливом. Небось опять что-нибудь диетически-архиполезное. Да и фиг с ним, пусть хоть отвар из пантерных мухоморов трескает, лишь бы не в ущерб делу…

– Садись, майор, – пригласила меня Дегтярева.

– Ну и что это была за хрень сегодня на дороге? – поинтересовался я, присаживаясь на свободный стульчик. – Если все это было заранее оговорено – почему лично я об этом ничего не знаю? Или это какой-то, неведомый мне, форс-мажор? В любом случае – с чего это вы, дамочки, держите меня за болвана в старом польском преферансе?

– Не кипятись, майор, – сказала донна Ларка вполне примирительно. – Не было никакой договоренности. Для нас это тоже была полная неожиданность, а вот «сапатисты» вроде бы с кем-то заранее договорились.

– Ну? Договорились и вас не предупредили?! Выходит – и на старуху бывает порнуха?

– С них станется, – усмехнулась донна Ларка. – Их тупые вожди отчего-то думают, что они здесь самые хитрые…

– С какого это перепугу?

– А чрезмерно крутыми себя считают. Думают, что они выражают «волю народа», а значит – только они одни могут тут всех обманывать, предавать предателей, казнить палачей и извлекать из всего этого максимальную пользу. Но я им теперь лишний раз докажу, что они жестоко ошибаются…

– Понятно. Только вы все-таки выражайтесь понятнее. А поскольку я человек военный – давайте то же самое сначала, и помедленнее. Так с кем это ваши подопечные «сапатки» договорились, минуя вас, интересно знать?

– Сначала я тоже очень удивилась, – сказала молчавшая до этого Дегтярева. – Тем более что сначала я увидела-таки в колонне парочку запомнившихся по прошлой жизни рож. Из числа местных, разумеется. А потом, увидев, кто приехал с этими азиатами, сразу поняла, в чем дело…

– И кто с ними приехал, если не секрет? Кстати, как вы их вообще умудряетесь различать – у них же по жизни первые на последних похожи?!

– Теми, кто грузил капсулу в пикап, командовал один не очень молодой китаеза, физиономия которого показалась мне знакомой, – продолжила Дегтярева, отхлебнув из стакана. – Я тут запросила генерала Тпругова, и он подтвердил…

– Что подтвердил-то?

– В общем, командовал ими полковник Пхун Сэнг, которого знают в основном как просто «полковника Сэнга».

– И кто это такой? Просветите дурака, а то это, похоже, не мой уровень допуска, по мне что Пхун Сэнг, что Хон Гиль Дон какой-нибудь…

– Он заместитель начальника третьего управления специальных операций Народно-Освободительной Армии КНР, аналог нашего спецназа ГРУ, зона ответственности – Африка и обе Америки…

Китаезы. И здесь. Какие у меня воспоминания о встречах с ними, если, разумеется, не брать в расчет все эти приграничные стычки со взрывами и летящими навстречу друг другу струями трассирующих пуль, когда не различаешь не только лицо и разрез глаз, но даже знаки различия противника?

Почему-то в моей памяти всплыл только один эпизод. Конец Долгой Зимы, можно сказать, ядерная весна, заброшенная деревня южнее Зейского водохранилища. На гнилом полу в холодной избе с давным-давно выбитыми окнами корчится в луже крови низкорослый щуплый кекс в очень грязном нижнем белье, со связанными за спиной руками, а двое ребят в изрядно потерявших свой цвет белых маскхалатах, от всей широкой русской души пинают его кирзовыми берцами, словно футбольный мяч, целясь в лицо, пах и живот. Щуплый уже не кричит, а тихо воет.

– Хватит пока, – говорю я. – Посадите его.

Сержант Дима Прасолов, здоровый туповатый парняга с несколько садистскими (как я только что убедился) наклонностями, усмехнувшись, приподнимает допрашиваемого за шкварник (ворот грязной нижней рубахи трещит) и роняет его на колченогий табурет передо мной.

– Рядовой Киербаев, – говорю я сидящему на покосившемся столе рядом со мной солдату-переводчику. – Спроси еще раз – зачем этот чудила на букву «м» мост взорвал?

Киербаев перевел. Допрашиваемый ничего не ответил.

– Кто тебя послал, сволочь? Сколько в округе действует ваших групп?

Киербаев переводит и это. Опять молчание.

– Тарищ гвардии старший лейтенант, – просит Прасолов. – Дайте я еще раз попробую!

– Ну, попробуй, – говорю. – Бог троицу любит, хотя они там все со времен ихней долбаной Великой Пролетарской Культурной Революции сплошь атеисты…

Прасолов берет ржавый садовый секатор, найденный здесь же, и подходит к допрашиваемому сзади. Тот меняется в лице. Прасолов нагибается над его связанными за спиной руками, раздается явственный хруст. Допрашиваемый орет так, что слышно, наверное, километров за пять, его узкие глаза вылезают из орбит. На пол что-то шлепается. Как видно, средний палец с левой руки допрашиваемого. Мизинец и безымянный уже лежат в луже крови у его ног – это третья попытка. Прасолов кидает мокрый от крови секатор на пол и улыбается. Яркое весеннее солнышко светит в пустые оконные проемы…

В этот момент допрашиваемый что-то орет.

– Что он говорит? – спрашиваю у Киербаева.

– Говорит, что он капитан армейской разведки Народно-Освободительной Армии и что мы ответим за такое обращение с пленным. И еще…

– Что еще?

– Что мы все будем сосать у них…

– Понятно, – говорю я. – Значит, китайская армия. Главное мне ясно. А вот пленных брать мне приказа не было. Прасолов!

– Да, тарищ гвардии старший лейтенант?!

– Кончай его, – говорю я и, закинув за плечо автомат, вместе с Киербаевым выхожу из избы, направляясь к нашей, стоящей у самого крыльца БМП-1.

Я думал, что Прасолов пристрелит или прирежет китайца. Но нет, Прасолов на пару с рядовым Коростелевым заткнули пленному рот найденной в избе грязной тряпкой, а потом вынесли его во двор и с размаху насадили пятой точкой на торчащий из талого грязноватого снега косо и остро-неровно срезанный обломок ржавого стального уголка – деталь то ли исчезнувшего забора, то ли какой-то из сгоревших надворных построек. Когда мы уезжали, он еще корчился, но жалко мне его не было (хотя запиши я этот допрос в прежние времена на видео – зрители бы точно нарыгали в попкорн). Если бы он и его подчиненные были чуть внимательнее, возможно, не я его, а он меня сейчас бы допрашивал, причем не в пример изощреннее, как только азиаты умеют. А вообще перед этим данный краснозвездный офицерик из НОАК со своей перебитой нами разведгруппой взорвал железнодорожный мост и поубивал в двух окрестных деревнях три десятка человек, включая детей.

А сержант Прасолов, большой мастак и выдумщик по части убить и помучить, через полгодика сам влип по полной. Во время разведки случайно отстал от товарищей и попал в плен к каким-то, окончательно сбрендившим и оголодавшим за Долгую Зиму пейзанам, которые его схарчили. Натурально. Во всяком случае, отправленная на выручку разведгруппа обнаружила Димины кости не просто в обглоданном, а в сваренном виде. Те, кто это с ним проделал, разумеется, жили потом очень недолго, но, как говорится, что было, то было…

– И чего они здесь потеряли? – спросил я Дегтяреву, отгоняя обратно, в темные закоулки памяти, эти не шибко приятные воспоминания.

– Известно что. Китайцы про этих «универсальных зомби-солдат» вроде бы в курсе, но знают, в общем, довольно мало. А тут они явно оторвались по полной, похитив для себя живой экземпляр. Уж не знаю, чего им это стоило, потом выясним точнее. Скорее всего, с «сапатистами» китайцы рассчитались оружием или боеприпасами. Так или иначе, сейчас в порту Кампече стоит под разгрузкой китайский сухогруз «9 октября», приплывший с грузом риса и прочего продовольствия. Видимо, захваченный образец будут перевозить как раз на нем.

– Мешать им мы будем? – спросил я чисто профессионально. – Или дадим-таки уплыть?

– Мы им мешать не будем, не наш уровень. Это уж пусть наверху решают, мешать им или нет. Китайцам это все равно мало что даст. Скорее эта история даже нам в плюс.

– Это почему?

– Если у нас в стране почти открыто действует полковник Сэнг со своими головорезами – значит, «сапатисты» окончательно сбрендили и снюхались с китайцами, – пояснила донна Ларка. – То мы здесь оказываемся вообще ни при чем. «Сапатисты» – левые, и такой союз для них очень логичен. Получается, что все сегодняшние потери военные спишут на Сэнга и его людей и начнут активно бороться с ними. Да и те монархисты, которые не в курсе, в долгу не останутся. Это во многом развязывает нам руки. Но надо помнить, что таким образом на нашей доске появляется новый игрок, который работает в том же направлении. И хотя о Сантосе китайцы явно знают очень мало, не стоит удивляться, если мы на них где-нибудь по дороге да напоремся.

– Конечно, Москва еще даст нам на этот счет конкретные инструкции, – добавила Дегтярева. – Но тем не менее надо быть готовыми ко всему…

– Понятно, – сказал я. – И это все, за чем вы меня звали?

– Нет, майор, – покачала головой донна Ларка. – Звали мы тебя не только за этим.

– А зачем?

– В целом наша сегодняшняя операция прошла успешно, – сказала донна Ларка. – По самолету и аэродрому неуправляемые ракеты отработали чисто. «Боинг» сгорел на стоянке, лишних жертв почти не было. А уже потом, почти два часа спустя, когда два штурмовика «Супер Тукано» появились над местом пуска ракет, один из них поймал на бреющем полете оставленную там противовертолетную мину и разбился при посадке. Пилот с переломами попал в госпиталь. Так что все прошло по плану – потери они понесли чувствительные, самолет не разгрузили, прибывший груз потеряли, Сантос свой груз тоже не отправил. Все в пролете, и на повестке дня следующая стадия задуманного нами. Поскольку они должны в кратчайшие сроки прислать другой самолет за грузом Сантоса, будем рвать этот «воздушный мост». Вот только…

– Что «только»?

– Только что с нами через посредников связался заместитель генерала Эспиносы, полковник Хуан Валенте. Предложил завтра лично встретиться с ним, на, так сказать, нейтральной территории. Эта встреча выламывается из всех наших планов – по моим понятиям, вояки не должны были ничего такого предлагать…

– Кому конкретно он предложил встретиться? – уточнил я.

– Мне лично, разумеется, – усмехнулась донна Ларка.

– И о чем он собрался с вами разговаривать?

– Предложил «уладить все разногласия».

– Да ну?! А когда-нибудь раньше военные вам подобные предложения делали?

– В том-то и дело, что никогда. Я всегда предпочитала общаться с начальством общеармейского, а не окружного уровня…

– Тогда зуб даю, что эта «стрелка» – чистой воды подстава. По элементарной логике – вы приедете разговаривать, а вас там грохнут. В отместку за сегодняшнее. Всего-то и делов.

– Вот и я так думаю. Только, по-моему, игнорировать встречу все-таки не стоит…

– Что – дворянская честь не позволяет уклониться от, в общем-то, нежелательной встречи?

А ведь на кону ваша голова…

– Не в том дело. Если они действительно собираются со мной разговаривать, по результатам встречи можно будет сказать, что у вояк сейчас на уме…

– Вы интересная чудачка. А если они вообще не намерены чесать языком? Вы приезжаете, вам тупо влепляют пулю в лоб – и на том абзац. Или вы верите в их запредельную честность?

Знаю я все эти встречи-переговоры. Сам, было дело, раза три на родной земле ходил в качестве переговорщика к черту в пекло и, по житейскому опыту, знаю, что конструктивно разговаривать без серьезного аргумента, типа находящегося поблизости боевого вертолета или артбатареи, в таких случаях обычно сложно.

Помню, еще в самом начале ходил я на переговоры к одной крайне мутной банде, члены которой явно косили под что-то в стиле «Безумного Макса» – Долгая Зима пока не наступила, а горючка и колесная техника еще не перевелись. Так вот у них в банде, на фоне прочих таратаек, почему-то было довольно много мотоциклетов, а часть бандюков носила «косухи» и кожаные штанцы, и если это было не подражание тому самому старому кино – то что?

В тот раз пославшие меня командиры с какого-то перепугу надеялись, что путем переговоров смогут вызволить живыми шестерых солдатежек, захваченных этими, изображающими байкеров, отморозками. Собственно, меня послали только потому, что меня было не жалко и, по словам командовавшего нами пехотного подполковника Мазалова, у меня «был язык подвешен», в чем я лично сильно сомневался. Мы все тогда еще мало что знали, умели и видели и оттого порой демонстрировали кое-какие странности и либеральные заблуждения.

Но как только я явился на назначенное место переговоров, с первых же слов моих, кривых, как патефонные рукоятки, оппонентов стало до слез ясно, что тех шестерых бойцов уже давным-давно убили ради автоматов и снаряги, причем, можно сказать, зверски.

Они, эти отмороженные уроды, тогда то ли реально перепили и обдолбались, то ли настолько потеряли нюх, что даже не сочли нужным при встрече меня обыскивать (хотя у меня под мышкой слева был «стечкин», а в карманах две гранаты и радионаводное устройство). Наверное, они думали, что им бояться уже вообще нечего, поскольку я беседовал с двумя их не вполне адекватными пузатыми «делегатами» в какой-то бывшей сторожке у заброшенного то ли склада, то ли лесопилки, а вся остальная банда кучковалась вокруг нее. Как видно, они посчитали, что я от них все равно никуда не денусь, при любом раскладе.

И я их, разумеется, сильно разочаровал. В процессе разговора (мои оппоненты использовали при этом в основном ненормативную лексику и междометия, выдавая на одно слово с информацией десять с интонацией, что взаимопонимания отнюдь не облегчало) один из «делегатов», страдавший перманентной отрыжкой и стоявший у дверей позади меня, попытался, как ему казалось, тихо переместиться поближе, прямо мне за спину. Потом он достал нечто, похожее на удавку, и начал надвигаться на меня сзади. Сделать это бесшумно сей явно нетрезвый павиан, разумеется, не мог. А я изначально ждал чего-то подобного и был к сюрпризам вполне готов.

То есть, если бы я начал вытаскивать пистолет, он, наверное, успел бы допрыгнуть до стола, где я сидел, и, накинув-таки мне на шею удавку, повалить меня на пол, вместе со табуретом. Но я его явно и фатально удивил. Верхние пуговицы на моем несколько мешковатом камуфляжном бушлате изначально не были застегнуты, и я, практически не оборачиваясь, всадил в него короткую очередь, прямо сквозь бушлат, из-под мышки, так что он и понять ничего не успел. Трюк в стиле Фокса из «Места встречи изменить нельзя», короче говоря. Бушлат я тогда, разумеется, попортил, до сих пор жалко, сил нет.