Текст книги "Древняя история секса в мифах и легендах"

Автор книги: Владислав Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Одна на всех

Как можно заметить, женщины у ряда народов появились сначала в единственном экземпляре. Там, где мужское население можно было сосчитать на пальцах, и тем более если мужчина имелся один, существовал шанс, что между полами установится гармония. Но в случаях, когда мужчин было много, а женщина одна, обычно возникали эксцессы. Изголодавшиеся – хотя иногда не знающие, по чему именно, – мужики набрасывались на несчастное, порой толком еще не успевшее материализоваться существо и творили с ним бесчинства. Попутно они увечили друг друга и даже лишали жизни.

Внимательный читатель, конечно, тут же приведет обратные примеры, вспомнив перволюдей, которые, как он узнал из этой книги, мирно делили женщин, дарованных им высшими силами. Но во-первых, эти перволюди немногочисленны; во-вторых, они почти всегда родственники, что, согласитесь, несколько меняет дело – родственникам легче договориться; и, в-третьих, почти у всех народов, словно в противовес благостным историям о мужском братстве, существуют и мифы с совсем иным содержанием. В частности, мы рассказывали, как индейцы айорео коллективно, с всеобщим удовольствием, жили с женщиной-птицей и производили от нее потомство. Но есть и другой миф, который повествует, как те же айорео, однажды увидев женщину-сову на дереве, сорвали с нее юбку и выдрали все перья, а потом толпой, самым диким образом, изнасиловали ее и бросили в лесу. Читатель волен сам выбирать, с каким мифом ассоциировать упомянутый народ, – наше дело лишь сообщить факты.

Впрочем, вряд ли кто станет спорить, что женщины часто служили препятствием на пути к образцовой мужской дружбе. Поэтому по-настоящему сплотить мужчин в предвидении секса – при условии, что женщина в перспективе вырисовывалась только одна, – могло лишь понимание того, что в одиночку достижение цели затруднительно. Тут главным было достичь цели, а уж потом, если договориться не удастся, и потасовку из-за добычи устроить не жалко. Вот, скажем, индейцы коюкон узнали, что в лесу живет дух, когда-то бывший женщиной. Прежде они жили на особицу и удовлетворялись, кто во что горазд, а с этого момента соединились для совместной облавы. Духа отловили и сделали общественной женой.

Такое же единение, вызванное жизненными обстоятельствами, мы видим у арикена. Проснувшись, мужчины арикена обнаружили, что женщины обманули их и, воспользовавшись оказией в виде смерча, унеслись на небо. Из женского пола в племени осталась одна случайно позабытая маленькая девочка, спрятавшаяся под большим горшком. Какие были варианты у арикена? Либо устроить бойню в борьбе за обладание невинным ребенком, либо найти такое решение проблемы, которое устроило бы всех. Разум, к счастью возобладал, и девчонку, по совету божества, разрезали на части по числу наличествующих в племени мужчин и разложили по гамакам. Сделав дело, арикена отбыли в лес, а когда вернулись, в селении уже вовсю хлопотали женщины.

Тем же способом решили женскую проблему индейцы карири. Их миф добавляет только одну подробность: после того как культурный герой Туппарт убил и расчленил единственную каририйскую женщину, индейцы разобрали ее и каждый завернул свой кусочек в вату, без чего, если верить мифу, предприятие не могло увенчаться успехом. А так после возвращения с охоты – полный плезир...

Миф индейцев шаванте свидетельствует в пользу того, что для производства женщин в качестве исходного материала годились не только девочки или девушки в самом соку, но и древние старухи. Как-то мужчины шаванте так долго охотились, что женщины устали их ждать и превратились с тоски кто в свинку пекари, кто в грызуна капи-бару, а кто и в хамелеона. Вернувшись, охотники обнаружили только старушку, которая, вероятно уже предчувствуя свою участь, попыталась спрятаться на дереве. Они велели ей спуститься и стали совокупляться с ней самым извращенным образом; цитирую: «вводя пенисы во все места ее тела». А когда несчастная от такого обращения померла, опять-та-ки разрезали ее на части и разложили по постелям. С возникшими наутро женщинами шаванте уверенно зашагали в светлое будущее, а свинок пекари, бывших своих женщин, они теперь с удовольствием потребляют в жареном виде, поскольку не могут простить им бегства.

Надо отдать должное героическим девчушке арикена, женщине карири и старухе шаванте: они, сознавая свой долг перед историей, не сопротивлялись и даже давали, пока ворочался язык, указания по собственному убиению и расчленению. С другой стороны, сопротивляться все равно не имело смысла.

Эскимосы юпик, живущие на острове Сент-Майкл в Беринговом море, сохранили историю единственной в тех краях женщины, которая вышла замуж за одного юношу. Не успели они слиться в любовном экстазе, как явился сын вождя и стал тянуть новобрачную к себе. Но молодой муж не думал уступать, и они разорвали несчастную на части. Супругу досталась нижняя, а беззаконному супостату соответственно верхняя. Оба доделали своим половинам недостающие органы из дерева, и получилось очень даже хорошо. Правда, невестка вождя, как утверждается, плохо танцевала своими деревянными ногами, а жена юноши не умела рукодельничать, но в отношении деторождения у обеих был полный порядок. Их стараниями и заселился эскимосами остров Сент-Майкл.

Вообще надо сказать, что у эскимосов, в отличие от индейцев, привыкших расчленять своих подруг с чувством, толком, расстановкой, было в обычае раздирать женщин самым варварским образом. На Баффиновой Земле охотник Квала-сек взял себе в жены единственную женщину Путу. До тех пор пока они не начали заниматься сексом, никого это особенно не взволновало, но, понаблюдав за их экзерсисами, жениться захотели и другие эскимосы. Но все помалкивали, и лишь местный вождь, пользуясь служебным положением, попробовал Путу у Кваласека отнять. Результат был тем же, что и на Сент-Майкле: женщину разорвали пополам и каждому пришлось доделывать свою часть – причем в качестве материала здесь применялось не дерево, а моржовая кость. Но это происшествие послужило только прологом к главным событиям. Жену вождя, едва она оказалась в племени, стали делить еще и еще – перепало даже самому плохонькому мужичонке. Но поскольку вождю досталась верхняя часть Путу и делили соответственно ее, то все получившиеся женщины оказались бездетны. А вот жена Кваласека, состоящая почти целиком из влагалища, родила аж шестьсот детей. Ее стараниями и утвердился на Баффиновой Земле народ эскимосов.

А конец счастливый...

Миф индейцев чамакоко содержит столько деталей, что захотелось вынести его в отдельную главку. Из него следует, что хотя мужчины и поступали порой по-скотски, но и женщины тоже бывали хороши... Постараемся изложить его без больших сокращений, и да простит читатель многословие.

Поначалу у чамакоко женщин было много, и племя росло ураганными темпами. Но однажды женщины нашли у дороги тыкву, стали ее ковырять палками-копалками и доковы-рялись до того, что из тыквы полезли духи. Мир в то время был черно-белым, а духи оказались цветными, и на женщин это произвело такое впечатление, что они все, как одна, влюбились в духов, позабыв о мужчинах и детях. Мужчины же, похватав детей, в страхе перед духами разбежались и издали взирали на развернувшуюся в селении оргию. Спустя три дня сладострастные духи, однако, сменили ориентацию, затребовали к себе мужчин, и женщины – так духи заморочили им головы! – сами потащили своих благоверных, как те ни упирались, на сексуальное заклание. И духи принялись развлекаться с мужчинами, а женщины – это уже ни в какие ворота не лезет – начали насмехаться и над теми, и над другими. Это сильно не понравилось вождю духов Айштувенте, которая (это был дух женского пола) предложила мужчинам перебить неверных жен, пообещав взамен новых – таких, как ее собственная дочь. И в качестве образца Айштувенте предъявила изображение дочери.

Мужчины не прочь были решить проблему радикально; им, похоже, не очень нравилось то наблюдать, как жены наставляют им с духами рога, то самим выступать в качестве сексуального объекта. Без угрызений совести они заманили жен в специально построенный загон и там порешили.

Наутро, однако, вместо обещанных новых женщин они обнаружили только одну – это была дочь Айштувенте, которая на глазах у всех приняла облик оленя и ускакала в лес, где уже в виде женщины забралась на дерево и стала звать мужчин, чтобы они лезли к ней совокупляться. Дальше начинается такое, что хочется переложить всю ответственность на первоисточник: «Толпа направилась к дереву. Как подошли, то увидели, что женщина сидит среди ветвей, ноги широко развела и показывает вагину. Мужчины остановились и стали смотреть. '‘Поднимайтесь и начинайте!” – велела женщина. Мужчины полезли, но от возбуждения сразу же так забрызгали спермой ствол, что стали по нему скользить вниз. “Да по лиане же поднимайтесь! – учила женщина. – Спешить некуда, забирайтесь по одному”. Наконец один добрался до женщины и совокупился с ней. Его сменил другой, и так по очереди...»

Когда очередь подошла к концу, женщина спустилась вниз, легла на циновку и позволила перерезать себе горло.

Мужчина, выбранный Айштувенте на роль зятя, «тело стал потрошить, сперва резал внутренности, раздавал кусочки печени», а потом и все остальное, даже голову, разделал на куски-кусочки – точно по числу мужчин. И каждый устроил доставшийся ему кусочек мяса на шесте перед своим домом.

После ряда происшествий, которые не имеют к нашей теме прямого отношения, вся эта расчлененка превратилась в женщин, причем наилучшие женщины получились из мяса, срезанного с бедер и живота. «Все, кто совокупился с дочерью Айштувенте, нашли себе новых жен. Все обзавелись семьями и зажили счастливее, чем когда-либо раньше, – сообщает эта добрая легенда. – В тот вечер люди наелись, затем выспались, а утром вспомнили о духах. Мужчины сходили за ними и привели в деревню, а женщины только молча робели. Ведь эти новые женщины понятия не имели, кто такие духи... Такова история о том, как чамакоко истребили женщин. С той поры женщины поняли, как им надо себя вести, больше не вмешивались в отношения духов с мужчинами. Женщины стали духов бояться и уважать. Когда духи танцевали на поляне, женщин больше и не слышно было. А мужчины хоть и знали, что им разрешается говорить, но произносили они слова шепотом, с уважением».

Одним словом, хеппи-энд...

Опоздавшие мужчины

Коль скоро мы ведем речь о том, как создавалось половое равновесие на земле, то, конечно же, просто обязаны упомянуть о версиях возникновения тех или иных народов, согласно которым сначала появились женщины, а уж потом – мужчины. Иногда мифы лапидарны: вот, скажем, наши познания о происхождении индейцев пауни ограничиваются сведениями о том, что демиург Тирава сделал женщину, а затем послал ей мужчину. То же было и на западе Гренландии, где эскимоски возникли раньше эскимосов и, пока появились мужчины, вынуждены были сожительствовать со столбом густого дыма, который периодически извергал искры. А миф живущих в Индии сора, не размениваясь на частности, информирует о тех временах, когда народ сорй состоял из одних женщин, которые сами «сочетались», беременели и рожали. Как все это происходило, не сообщается; единственная подробность связана с мальчиками, которые рождались без костей и поэтому сразу умирали. Таких же, без скелета, обреченных на скорую смерть мальчиков рожали жившие какое-то время сами по себе женщины байга, которые оплодотворяли друг дружку попарно с помощью деревянных эрзац-членов; впрочем, иногда, если сильно приспичило, они превращались в птичек и летали в места, где мужчины имелись, а потом давали отчет своей правительнице, обладавшей громадной, до пояса бородой.

У некоторых народов подобные мифы содержат полновесные сюжеты. Взять хотя бы одну из версий появления племени арандаи-бинтуни. Возникшие первыми и обжившиеся на земле женщины услышали шум внутри ствола, рубанули по нему каменным топором, и им навстречу повалили мужчины. Каждой перепало по мужу: бойким симпа-тяшкам, которые растолкали всех локтями, достались отборные экземпляры, но и все прочие не были обижены – даже самая захудалая получила мужика, старого и лысого Ином-самху, пусть и не самого лучшего качества, однако ж годного к работам в поле и производству маленьких арандаев. Этот мужчина вылез из ствола без рта, ануса, ушей, а в пенисе не имел отверстия, но женщины нашли способ дать ему путевку в жизнь. Они подсунули Иномсамху в еду живую змею, и у бедняги с перепугу разверзлись рот и все прочее.

Из стволов, а точнее – из стеблей бамбука явились и мужчины еще одного новогвинейского племени – горных ара-пеш. Но в отличие от мужчин арандаи-бинтуни они могли выходить наружу без всякой помощи извне и неоднократно делали это, но затем возвращались обратно в свои убежища – похоже, перспектива жить вместе с женщинами их не вдохновляла. Более того, они проникали в отсутствие женщин в их дома, съедали все, что находили, а потом гадили в опустевшую тару и скрывались в бамбуковых стеблях. Безобразие это продолжалось до тех пор, пока одна женщина не выследила мужчин, а затем ночью, когда они спали, ее старшая сестра расщепила стебли топором. Женщины застали мужчин сонными, не способными к сопротивлению и тут же совокупились с ними. При дележе добычи не обошлось без склок и даже дошло до смертоубийства: младшая сестра отхватила себе самого лучшего мужика и поплатилась за это – старшая позвала ее ловить крабов и, когда та зазевалась, столкнула на нее кусок скалы. Вернувшись домой, она забрала себе ее кратковременного мужа, и, что характерно, он безропотно покорился судьбе...

Мифы урарина сохранили взаимоисключающие варианты возникновения этого индейского племени. Об одном – назовем его «мужским» – мы уже упомянули. Теперь пришло время рассказать о варианте «женском». Канва его вкратце такова: созданные волей демиурга ураринки жили припеваючи, не испытывая ни в чем нужды. Благосостояние их расположенной в перуанской Амазонии первобытной коммуны обеспечивал удав Айкагуйо. Причем, в отличие от мужчин, которые, как известно, мусорят, слоняются без дела и злоупотребляют излишествами, удав не имел вредных привычек и представал пред женские очи исключительно по вызову. Когда женщинам хотелось есть или возникали надобности по сексуальной части, они стучали палками от ткацкого станка, и Айкагуйо являлся как из-под земли, а точнее – из-под воды, поскольку был водоплавающим змеем. Женщины исправно рожали от удава девочек, и так продолжалось до тех пор, пока на горизонте не замаячили мужчины. Айкагуйо это сильно не понравилось, и он сожрал одного, другого, третьего... Но мужчин, видимо, оказалось так много, что удав смирился и более к женщинам не приплывал, а женщины стали жить с мужчинами и соответственно от них рожать.

Полинезийки с острова Тикопиа, входящего в Соломоновы острова, гармонично сожительствовали с летучими мышами. Женщинам была та польза, что от летучих мышей они беременели только девочками (мальчики им были в принципе не нужны), а летучим мышам было то хорошо, что женщины их подкармливали и не требовали алиментов. Но тут невесть откуда приплыл мужчина, летучих мышей перебил, зажарил и съел, а с женщинами беспорядочно совокупился, после чего они нарожали мальчиков. И теперь на Тико-пиа все как у всех.

Не менее экзотичный сожитель – черепаха (или черепах?!) – был у женщин папуасского племени папаратава. И как-то его угораздило проглотить где-то в дальних краях мужчину, который, однако, оказался не робкого десятка и сумел выйти из чрева, зарезав черепаху изнутри острым обломком бамбуковой флейты как раз в тот момент, когда черепаха прибыл к своим полюбовницам. Мужчина выбрался из трупа и направился в женское селение. Женщины при виде его стали разбегаться кто куда: столь ужаснул их мужской детородный орган (судя по всему, совершенно заурядный). «Это что такое? Для чего оно?» – наконец спросила самая смелая из папаратавок. Задав эти глупые вопросы (видимо, достаточные, чтобы ее сочли порядочной девушкой), она тут же отдалась пришлецу. Вдохновленные ее примером, из укрытий повылазили другие женщины, и небо мужчине показалось с овчинку: возможно, он даже проклял тот миг, когда, находясь в желудке черепахи, додумался разломать флейту и превратить ее в нож. Для племени все закончилось замечательно, поскольку все женщины забеременели и их дети положили начало новым поколениям. А вот для отца этих детей исход был прямо противоположный: в бесчисленных совокуплениях он повредил пенис. Больное место пришлось отрезать, и прародитель папаратава умер...

Гибелью завершилось и путешествие на остров женщин меланезийца с архипелага Тробриан. Местные дамы подвергли его страшному насилию. Эти маньячки не успокоились, даже когда несчастный тробрианец умер, и продолжили сексуальные надругательства над бездыханным телом, используя его выступающие части. Все, кто успел с ним совокупиться, родили мальчиков, которых постигла та же участь, что и их отца. Но тробрианцы все равно стремились на страшный остров, словно там было медом намазано, и в конце смягчили жестокий нрав тамошних меланезиек.

Если же складывалось так, что никакой мужчина в поле зрения женщин не оказывался – ни свой доморощенный, ни иноземец, то тогда женщины, случалось, создавали себе сожителя из того, что было под рукой. Например, две сестры-нанайки слепили мужичка из рыбьей икры, и очень приличный получился мужичок. И охотился неплохо, и в постели был боек, но потом сестры рассказали ему, что он икряной, – и мужичок от огорчения рассыпался на икринки. Еще проще подошла к вопросу первая женщина умотина, когда обнаружила, что поблизости нет ни одного мужчины. Она стала посредством совокупления очеловечивать животных, слонявшихся в округе. Но простота, возможно, ее и погубила: женщина погибла, нарвавшись на тапира с гипертрофированным членом. Пришлось высшим силам создавать народ умотина заново, но теперь уже, учитывая печальный опыт, сразу разнополыми парами.

А женщины папуасов баруйя – те и вовсе сожительствовали с деревом яанду, плоды которого были точь-в-точь как головки половых членов. Эти плоды падали в озеро, возле которого загорали голышом местные дамы, и брызги попадали им в вагины. Этого было достаточно, чтобы забеременеть. Ясно, что в этом мире не находилось места мужчинам и поэтому рожденных мальчиков папуаски убивали. Но в конце концов первый мужчина в их общество все-таки внедрился, и отношения женщин и яанду порушились...

С деревом пребывала в связи, согласно мифу мака, женщина из первопредков этого индейского народа. Она оказывала ему всяческие знаки внимания, даже в порыве страсти царапала кору – и добилась своего: дерево начало кровоточить, а потом и вовсе превратилось в мужчину. Откуда взялась эта женщина (что, учитывая сказанное о женщинах мака раньше, знать нам было бы неплохо) – вышла ли она из озера, как все прочие женщины мака, или возникла каким-либо иным путем, – миф ничего не говорит.

С баруйя и мака по части своеобразия половых партнеров могут поспорить полинезийки с островов Туамоту, впервые описанных русскими мореплавателями, и поэтому второе название Туамоту – Острова Россиян. В мифические времена состав этих островов, судя по всему, был шире, чем сейчас. Во всяком случае, часть полинезиек обитала на некоем «женском» острове, которого ныне нет на карте, и грешила с голотуриями, то бишь с морскими огурцами. Другой миф в корне отвергает эту версию, утверждая, что полинезийки занимались сексом не с голотуриями, а с корнями пандануса и прекратило это распутство лишь появление уже известного нам Тангароа, который прибыл на остров в чреве кита.

Яркую картину мира, где жили только женщины, запечатлел миф кетов. Так уж распорядился кетский демиург Есь, что в лесах окрест их проживания росли в изобилии фаллосы, и поэтому некоторых женщин оттуда было просто невозможно вытащить. Наконец одна из них – которая, надо полагать, считала себя самой умной, – чтобы не терять зря времени на хождение туда-сюда, вырвала фаллос из земли и принесла к себе в чум. Однако вот незадача: укорененный в земле фаллос всегда легко выходил наружу после использования, а тут застрял в умной женщине, и никакие уговоры на него не действовали. Тогда Есь послал на помощь страдалице мужика, у которого, кстати, не имелось никаких мужских половых признаков, и тот фаллос выдернул. По этому поводу женщины налили мужику вина и поднесли закусок. Мужик тем временем – видимо, опасаясь новых происшествий – продолжал держать фаллос мертвой хваткой, но, чтобы освободить руки и угоститься вволю, ему пришлось зажать строптивое растение между ног. Когда же он наелся, напился и собрался уходить, то обнаружил, что фаллос прирос и оторвать его можно только с мясом. «Бабы... обрадовались, – записал этнограф рассказ кетского старожила, – и оставили мужика у себя. А фаллосы в лесу захирели, стали грибами, русские их кушают...» Росли фаллосы и в местах, где обитали индейцы хишкарьяна, но в ограниченном количестве – хватило только первопредкам этого народа, нарождавшимся из черепашьих яиц.

Кстати, нивхи считают, что грибы – это фаллосы, которые черти высовывают из-под земли, а малайзийские сенои утверждают, что в их лесах есть тайное место, где можно наткнуться на закамуфлированный под гриб член бога-гро-мовника Энку – хотя бы в те часы, когда он отдыхает на земле в облике некоего антропоморфного существа. Но если Энку никаких особых целей не преследует и даже, как мы видим, прибегает к маскировке, то Старик-Койот, персонаж индейцев кроу, наоборот, забавлялся тем, что при появлении местных девушек зарывался в землю и высовывал свое хозяйство, пытаясь – что взять с трикстера?! – выдать его, правда, не за гриб, а за ягоду. И наивные, но любопытные девчонки целыми толпами попадались на эту приманку, а некоторые, не исключено, попадаются до сих пор...