Текст книги "Восточный фронт (СИ)"
Автор книги: Владислав Савин
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Так как все строения на объектах "100" и "731" были взорваны и сожжены, то оставалось неясным, было ли биологическое оружие уничтожено, или запас его вывезен русскими для последующего применения против нас, а возможно, и Метрополии! Был очень неприятный разговор с Токио, где мне был дан намек поступить, как надлежит настоящему самураю. Однако же я решил, что сначала мне надлежит разбить армию вторгшихся русских гайдзинов!
Только к вечеру 3 июня штабу Квантунской Армии удалось наконец составить представление об обстановке. На западе русские, сбив наши пограничные заслоны, продвигались в предгорья Хинганского хребта – тогда это направление было сочтено мной не представляющим опасности. На севере, и на востоке, русские войска вгрызались в наши укрепрайоны – но храбрые сыны Ямато отбивали все атаки. Огромное беспокойство доставляла лишь авиация – командующий ВВС Квантунской армии к исходу дня заявил, что самолетов у него практически не осталось, и просил моего дозволения достойно уйти. Я не дал разрешения – пока не завершена война, умирать надлежит лишь в бою с врагом!
Я знал, что японские войска ведут успешное наступление в Китае. И просил Ставку о переброске оттуда свежих дивизий, а особенно, авиачастей. Отчетом было удивление подобной просьбе в первый же день войны. Но я видел, насколько опасно развивалась обстановка – северный и восточный фронты держались, но из-за дезорганизации железных дорог русскими авиаударами, подвоз подкреплений и снабжения был крайне затруднен.
Два дня все было в неустойчивом равновесии. Катастрофа разразилась 6 июня. Русские захватили перевалы через Хинган, и стало ясно, что там наступает танковая армия, готовая вот-вот вырваться на оперативный простор, в наши незащищенные тылы, останавливать ее было нечем! На севере Сунгарийский укрепрайон был прорван на всю глубину, и было очевидно, что полное падение этого рубежа, вопрос ближайших дней! На востоке русские продвинулись до Мудандзяня – отчаянная попытка остановить их во встречном сражении показала полное превосходство танков Т-54, сопровождаемых тяжелой и реактивной артиллерией, при господстве в воздухе их авиации – свидетельством тому служит факт, что рота "пантер" (самых лучших в мире средних танков, по заверению наших немецких союзников), брошенная в сражение моим личным приказом, просто исчезла там без следа!
К утру 8 июня стало ясно, что удержать Мудандзянь не удастся. Дорога на Харбин с юго-востока была открыта – но опасность надвигалась и с севера: если на западе в нашу незащищенную плоть вонзился клинок танковой армии, то с севера, подобно ему, в прорыв вошла русская Амурская флотилия, поднимаясь по Сунгари с десантом. В ее составе шли бронированные мониторы, поддерживаемые авиацией, и наши батареи по берегам, и немногочисленные канонерские лодки, не могли ничего сделать – поскольку река была важной коммуникацией для снабжения наших гарнизонов, то и заминировать фарватер мы не успели, даже навигационные знаки стояли на своих местах! И будто этого было мало, русские самолеты сбросили над Харбином листовки с фотографиями жертв "отряда 731", и текстом обращения освобожденных из его тюрьмы (русских эмигрантов), "вот что делают с нами проклятые японцы". Результатом стал бунт в Харбине, и русского, и китайского населения – подавить которые уже не было ни времени, ни сил!
Харбин пал 12 июня. В этот день Шестая танковая армия русских, преодолевшая Хинган, соединилась с войсками Владивостокской группировки. И лучшие дивизии Квантунской армии был обречены погибать в громадном котле, дальневосточном "Сталинграде". Возле границы на где-то еще сопротивлялись гарнизоны отдельных УР, но это была уже агония. Север Маньчжурии, на всем протяжении бывшей КВЖД, был полностью потерян всего за неделю! А война лишь начиналась!
Последней нашей надеждой оставалась 1я танковая армия (в составе двух дивизий), имеющая помимо стандартных "чи-хе" и "ха-го", какое-то количество "пантер", а также новейших танков "чи-то" и "чи-ри" (японские аналоги "тигра" и "пантеры"). А также три свежие пехотные дивизии, наконец прибывшие из Китая – с высоким боевым духом, привыкшие к победам. И я намеревался дать гайдзинам решающее сражение севернее Мукдена – чтобы остановить их дальнейшее продвижение на юг, и выиграть для Японии время.
Солдаты! Ваши деды, на этом же поле разбившие русских гайдзинов сорок лет назад, смотрят сейчас с небес на своих потомков!
Где-то в Голливуде. 2005 г.
Послушайте, я может ничего не понимаю в тонкостях режиссуры – но зато я отлично знаю, как надо делать рекламу! И образ Америки, это такой же товар, который надо впихнуть в мозги обывателю – конечно, если вы настоящий патриот. И кому дело до мертвецов давно прошедшей войны – важно, что сейчас будет думать электорат!
Фильм называется "Великая Победа"? Тогда какого черта там в каком-то эпизоде показаны русские в Берлине? Изобразите лучше простых американских парней в военной форме, как они ликуют, узнав что кончилась война – на фоне Эйфелевой башни в Париже, каких-то там ворот в столице Рейха, и что там есть примечательного, в Варшаве и Будапеште. И обязательно покажите, как у наших бравых, подтянутых парней в безупречно чистых мундирах, просто образец солдата – голодные ободранные русские выпрашивают сигареты и жвачку. Послушайте, я сам читал опубликованный дневник великого Паттона – где он ясно пишет, что "при встрече на Рейне меня поразил совершенно не грозный, не воинственный вид русских солдат". Что вы говорите, наших парней не было в Варшаве? Так изобразите на компьютере, мне вас что ли учить?
Тихоокеанские баталии показаны эпично. Хотя при таком бюджете могло быть и поэффектнее. "Когда над городом появляются тысячи В-29, меркнет солнце, а бомбы падают как дождь" – где это, я вас спрашиваю, отчего у меня при просмотре нет ощущения раздавляющей воздушной мощи, противиться которой бесполезно? Примените тот же операторский прием, каким вы показали флот Хэллси – вот самолет с бомбами на палубе, затем целая эскадрилья, камера все отъезжает, и в кадре тысячи кораблей, заполняющие море от горизонта до горизонта! В сравнении с жалкой кучкой японских лоханок. Ясно, что "хорошие парни" просто обязаны победить!
Про этого японца, Исии, все переделать! Зритель любит, чтобы по-новому, сокрытое показать, с неожиданной стороны – ну так сделайте! Никакой Исии не преступник, а чистый возвышенный ученый – как изобразить, вы наших умников что ли не видели? – главный врач всей японской армии, отвечающий за снабжение ее питьевой водой! И русские сбросили десант, еще до начала войны, захватив станцию водоочистки в Харбине, и хотели заразить воду чумой, дьявольски эффективный план, все японское войско мрет от эпидемии, а Советская Армия беспрепятственно занимает весь Китай! Но Исии, как истинный самурай, отказывается помогать русским, а они сами в сложном техническом хозяйстве разобраться не могут, и оттого зверски пытают всех плененных японцев, отрезают им руки и ноги, изобразив после что это будто бы сам наш герой, врач-гуманист, проводил какие-то бесчеловечные эксперименты над живыми людьми! И обязательно после укажите – это правдивый эпизод, ведь эпидемии тогда так и не было, а Квантунская армия оказала бешеное сопротивление, русский план не удался!
Подписание капитуляции Японии – тоже можно показать по-другому. Прямо на борту линкора "Монтана", первым вошедшего в Токийский порт. И американские солдаты на японской земле, на улицах их городов, всюду звездно-полосатые флаги, и белые звезды на танковой броне. Япония наконец сокрушена, завоевана и оккупирована! Без всякого участия каких-то русских, англичан и китайцев!
Послушайте, вы просто напрашиваетесь – чтобы снимать одни рекламные ролики, ближайшую пару лет! Может быть, тогда поймете – история, это не то что было, а во что верят! А толпа всегда верит в то, что ей внушат – а что есть искусство внушения, реклама! То есть, раскрутить, например, новый сорт сигарет, и изменить прошлое – это в принципе, одна и та же рекламная задача, различающаяся лишь масштабом, временем, и конечно, затратами.
Лючия Смоленцева (Винченцо). .
О мадонна, я лишь теперь узнала, как это трудно, быть женой рыцаря! Или Господь так испытывает нас, посылая за полосой счастья тернии?
Как мы сидели на Новый Год (русские отмечают 1 января, а не Рождество, как итальянцы), в квартире Лазаревых – я, мой Юрий (только вернувшийся из Франции), Анна, Мария Степановна (женщина средних лет, которую Пономаренко назначил Анне в помощницы), и даже две домработницы, тетя Паша и тетя Даша (приставленные вести хозяйство в квартирах, Лазаревых и нашей). В углу стояла елка, украшенная блестящей мишурой, на праздничном столе были картошка с салом, вареная колбаса, шоколад, яблоки, а также бутылка шампанского и блюдо по рецепту от моего Кабальеро, названное им "салат оливье". Анна несколько раз вскакивала из-за стола к Владику, когда он просыпался в кроватке... ну а я думала, что мне это очень скоро предстоит. В полночь мы слушали по радио обращение Сталина к советскому народу – запомнились слова, что "в новый 1945 год будет жить лучше и веселее".
–Ну да! – сказала Мария Степановна – год уже без войны!
Она не знала то, что уже было известно моему рыцарю – война будет. И очень скоро нам снова предстоит раставание.
Мне подошел срок 7 января. В том же госпитале, где за полтора месяца до того была Анна – но мне, в отличие от нее, пришлось куда тяжелее, я даже боялась, что умру! Но русские врачи сделали чудо – а у меня оказалось сразу двое, мальчик и девочка! И мой рыцарь еще успел увидеть их – а после уехал, далеко и надолго! И я не видела его, до сих пор.
Я знала, как ухаживать за детьми – в Италии большие семьи. Но все равно, Петр и Анечка поначалу поглощали все мое время. Так, что я даже фактически переселилась к Лазаревой в первые месяцы, так оказалось удобнее, готовить вместе, и помогать друг другу, и просто беседовать, когда выпадали спокойные часы. Но это было редко – вы представляете, что такое четверо детей в доме (считая еще и Павлика Марьи Степановны), на нас троих? В заботах прошла зима – показавшаяся мне совсем не страшной, напрасно пугали меня русскими морозами, снегом и метелью! Хотя я почти не была на улице, за продуктами тетя Паша и тетя Даша ходили, и к врач к детям обычно на дом являлся. Анна сказала, что следующей зимой она меня непременно на лыжах ходить заставит, чтобы спортивную форму не потерять. Ну а пока что она требовала от меня каждый день делать гимнастику, вместе с ней, сначала самую простую, а как я окрепла, то все больше усложняя – "а то расплывешься, станешь некрасивой и толстой". Весна уже настала, все было хорошо, я приноровилась все успевать и не сильно уставать – но странно, чем меньше я была занята, тем тяжелее становилось у меня на душе. Неужели и дальше я не буду видеть своего мужа по полгода, и больше?
–Люся, ну глупая ты! – отвечала мне Лазарева – думаешь, мне не хочется, взять Владика в охапку, и к моему Адмиралу? Успеешь еще навоеваться – вот запомни, не будет нам в этой жизни покоя, а сплошной вечный бой. Так что пользуйся, что затишье пока! Ну, если хочешь чем-то себя занять...
Через пару дней мне доставили толстую папку бумаг – киносценарий про меня и моего рыцаря, "вы, товарищ Смоленцева, прочтите, не будет ли замечаний, а мы вас в консультанты впишем". Мадонна, вот никогда не думала что стану героиней увлекательного романа – хотя признаюсь, там сильно приукрасили реальные события! Мой Кабальеро, приехавший в Рим с миссией к Папе, не отбивал меня в кафе от банды пьяных эсэсманов, я не была с ним в тот раз на аудиенции у Его Святейшества, нас не застиг в Ватикане штурм черного воинства сатаны, мы не бежали все вместе по подземелью. И в гарибальдийском отряде мне ни разу не пришлось стрелять в немцев, хотя я несколько раз сопровождала моего рыцаря, когда партизаны ставили мины и устраивали засады на горных дорогах, но не была ни пулеметчиком, ни снайпером, ни минером. Я даже не была на борту подводной лодки, когда спасали Папу из гестаповской тюрьмы на острове Санто-Стефания – и тем более, не гребла в резиновой шлюпке ночью к берегу, вместе со всеми, не убивала немецких часовых. Только эпизод, когда после на причале у трапа Его Святейшество, сходя на берег, благословил меня, бросившуюся на шею моему рыцарю, был в действительности! И в поезде Гитлера – мадонна, я там в вагоне дралась врукопашную всего лишь с бешеной немецкой сучкой, а не со здоровенным эсэсовцем-адъютантом! Зато Киев, где мне было страшнее всего, когда меня и Анну хотели убить, не показали совсем! Но показали, что было в Москве – как это место называется, Воробьевы горы? – когда мы идем, отдыхом наслаждаясь, о любви и счастье говорим, я такая нарядная, солнце светит – и вдруг тучи, гроза, и нет в мире покоя, такой вот финал... даже как Юрий меня на руках нес, вписали – интересно, кто сценаристу рассказал? Вот только было все до Парада Победы, а не позже, и мы там были не одни – еще Анна с мужем, и Валька, со смешным прозвищем "Скунс".
–Люся, это же художественный фильм, не кинохроника – сказала Анна – чтобы ярче, показательнее, это там приветствуется. Как в жизни, серые будни в памяти не остаются – так и в книжке или кино, лишь о выдающемся, делают из жизни концентрат. Да и – так ведь могло быть? Радуйся – ведь теперь тебя не только весь СССР, Италия тоже увидит!
А мне плакать хочется! В этот день по радио объявили – снова война, пусть далеко где-то, но ведь мой единственный и дорогой там, а вдруг убьют его, о мадонна и сам господь, спаси его и сохрани! Как представлю, что одна могу остаться – так сердце замирает!
–Вернется твой Юра – решительно сказала Лазарева – он два года на фронте, из таких переделок выходил! А эта война долгой не будет – месяц, ну два.
Железная она, что ли? Я много позже узнала, что ее мужа японцы убить хотели, еще без войны – и она, оказывается, о том слышала, и никаких слез! Не умела я еще тогда жить по правилу – если тебе плохо, то плакать должна не ты, а твои враги, кто в этом виноват!
–Опять война, чего хорошего? – сказала Марья Степановна – но я тебе, Люся, по-простому скажу, как понимаю: если эти японцы такие сволочи и фашисты, то коль не нам сейчас, так нашим детям с ними воевать пришлось бы обязательно! Так лучше уж мы сейчас – привычные уже. Чтоб никаких фашистов в мире больше не осталось! Ну а чему быть, того не миновать. Мой вот тоже с осени в Литве с какими-то "лесными" воюет – пишет, что может быть, скоро в отпуск, а после снова туда.
Приехал Пономаренко. У него и раньше были с Анной какие-то дела, секретные даже от меня (нет, не думайте – Лазарева даже в мыслях не может быть неверна своему Адмиралу, так же как я моему Кабальеро – ну как можно самого лучшего человека на земле, на кого-то променять?). Только в этот раз он, после разговора в кабинете, за закрытыми дверями, вызвал меня, и Марью Степановну тоже.
–Сегодня в 16.00 знакомый вам Иван Антонович Ефремов делает доклад в Союзе Писателей – сказал он – думаю, что вы, Аня, можете поприсутствовать там вместо меня. А вы, Люда (Пономаренко отчего-то так меня называл), составите компанию? Зис с шофером в вашем распоряжении, за два-три часа обернетесь. Марья Степановна, можете пока за подрастающим поколением проследить?
Ой, а что мне надеть? И прическу... Успею себя в порядок привести?
Анна Лазарева.
Съездить в правление ССП, на улицу Воровского. На этот раз не к врагам-бандеровцам, а к нашим, советским писателям, которые не вполне правильно понимают политический момент. За пару-тройку часов, на казенной машине.
–Ефремов, это ведь ваш протеже, Анна Петровна? Заодно развеетесь, в свет выйдете, как раньше говорили. И Людочку можете с собой захватить, пусть на московскую жизнь посмотрит.
Похоже, Пантелеймон Кондратьевич (мой непосредственный начальник, что по партийной линии, что по "инквизиции") окончательно решил меня на фронте идеологии и пропаганды использовать? Разбираться не с врагами, а со своими, у которых убеждения не вполне соответствуют? Читала я про журналы "Звезда" и "Ленинград", дело о которых в той истории было в следующем году – так "Возвращение Онегина" (нашлось, как мне сказали, у нашего "диссидента" Родика на компе) на мой взгляд, просто юмор, никакой антисоветчины нет. И рассказы Зощенко, написанные в войну, вполне патриотичные. Вот только не так все просто – после Киева твердо я усвоила, что в тихом омуте могут водиться самые жирные черти. И Пономаренко мне сказал, еще в прошлую беседу:
–Строго между нами. Если там товарищ Сталин был убежден, что главная дорога уже пройдена, и надо лишь стабилизировать, к порядку привести – то здесь он понял, что чем дальше, тем больше... ну ты понимаешь. И вызов этот он принял! Так что ждет нас действительно, веселая жизнь – в семейном быте не зачахнешь. Конкретно же касаемо всяких там Ахматовых – будем смотреть, что за теми до нас дошедшими сведениями стояло. Беспристрастно смотреть – мы палку перегнули, или и в самом деле эти подрывали авторитет Советской Власти.
Ну а сейчас – всего лишь съездить, Ивана Антоновича морально поддержать. И конечно, после рапорт Пономаренко на стол!
День солнечный и жаркий, скорее как для июля, чем для июня. Так что можно в одном платье – натягиваю свое любимое крепдешиновое "солнышко" в горошек, то самое в котором я два года назад за своего Адмирала замуж выходила, а в прошлом году в Киев летала (легче всего себя чувствую в нем, привыкла). В груди чуть тесно, зато в талии как прежде – ура, не растолстела почти, хотя надо перед Пантелеймоном Кондратьевичем вопрос поставить, насчет тренировок, как себя в форме поддержать. Люся, и ты готова? Скоро уже за нами машина придет.
Что такое Союз Писателей и для чего он нужен? Так считается, что люди творческие, иных достаточных заработков не имеют, а потому надлежит их поддерживать, помимо гонораров, ну и конечно, снабжение, лечение, отдых и творческие командировки. И работа с людьми – и с улицы приходящими, кто приносили собственноручно написанные творения (в большинстве графомания, но иногда попадалось и стоящее), и со своими же новопринятыми – их почтенные мэтры наставляли на путь истинный, своими советами, которыми лучше было не пренебрегать. Хотя мероприятие вроде как и неофициальное – обсуждение творческих планов Ефремова И.А. Что там могло встревожить Пономаренко? Послушаем, решим!
Внутрь я и Лючия прошли свободно, никто у нас не спросил, куда и зачем. Зато охотно показали, в какой комнате будет все происходить. Увидели Ивана Антоновича, поздоровались, он тоже был рад. Зал большой, мужчины в костюмах с галстуками, женщин меньше, и они четко разделяются на две группы: кто как мы, в легких летних платьях и шляпках (иногда даже с вуалью, как у нас), так обязательно с кем-то из мужчин под руку, надо думать, это писательские жены или близкие знакомые? А те, кто пришли одни, одеты строго по-деловому, как "товарищ брекс", эти сами пишут? Председательствующий тут же подошел, улыбаясь – товарищ Ефремов, представьте меня вашим очаровательным дамам?
–Простите, а почему не начинаем? – спрашиваю я, демонстративно взглянув на часы.
–Человека из ЦК ждем – ответил он, смотря на дверь – предупредили нас, что будет. И не один, а с помощником-референтом. Знаете, начальство не опаздывает никогда – оно лишь задерживается.
–Тогда можете приступать – говорю я серьезно – вот мое удостоверение.
И показываю "корочки" Инструктора ЦК ВКП(б). У товарища вид, в первую секунду, совершенно ошарашенный.
–Тогда, товарищ Лазарева, прошу в президиум.
Хорошо, что тут сцены нет, и трибуны на ней. А просто стол со стульями, за которым тотчас находится место для меня и Лючии. Товарищи с ответственным видом кладут перед собой блокноты и карандаши. А я – свою шляпку с вуалью, все ж легкомысленно будет в ней выступать, это не Севмаш, где все меня знают. И мероприятие начинается.
Насколько я поняла, Иван Антонович, после издания сборника своих рассказов, задумался о фантастике – ой, это выходит, раньше чем в мире "Рассвета", там ведь у него еще "На краю Ойкумены", две книги вышли, и лишь после "Туманность Андромеды"? И еще больше десяти лет до того – хотя если человеку уже под сорок, характер сложился, опыт набрался, мировоззрение сформировалось, то вполне может взяться – вот только будет это совсем другая вещь, интересно! И кто же это идею подал – или Ефремова кроме меня еще кто-то опекает? Хотя мог и сам дойти, раз он после такие замечательные книги написал, значит сидело уже это у него в душе? И "андромеда" там начала издаваться в "Технике-молодежи" с января 1957, еще до спутника, это уже после космическая фантастика косяком пошла – вот интересно, кто это на "Воронеже" такой любитель, и кто мне на ноут подборку делал? Которую я читала, среди прочих занятий – когда в Москву вернулась, а Владик не родился еще, времени свободного было навалом. Так вполне мог Ефремов беляевской "Звездой КЭЦ" вдохновиться, или "Прыжком в ничто". Если сумеет еще один важный компонент в книгу добавить...
А мэтры считают фантастику чем-то несерьезным. И советуют прекратить баловство, и заняться соцреализмом, то есть воспеванием боевого и трудового подвига советских людей. Что кое-кто из них в кулуарах называет "обязаловкой", "тягомотиной" и даже "моральным госзаймом", есть уже сигналы, с конкретными именами – но это пока другая история. Ой, как очередной критик обличает, с каким пылом – не иначе, от зависти, что кто-то может летать мыслью, а ему не дано! Однако, надо Ивану Антоновичу помочь – а то заклюют! И не родится Великая Книга – ну не может же человек на взлете своего таланта плохую вещь написать!
–Простите, товарищ, отчего вы сравнили фантастику с "пинкертоновщиной"? – спрашиваю я – лично мне например, очень нравятся книги Александра Беляева. И Жюль Верна. Что на ваш взгляд плохого, если наши советские люди, в первую очередь молодежь, будут читать подобные повести и романы?
Критик в ответ начинает говорить о долге советского писателя, выдавать на-гора продукт высшего сорта. А это очевидно, что развлекательное чтиво никогда не сравнится с настоящей литературой.
–Тогда, будьте добры, дайте определение что такое "настоящая" – продолжаю я – что вы сказали, это сложный вопрос, не литературоведу не понять? Вы для литературоведов пишете, или для широкой публики?
Снова словесная вода минут на пять. Слушать устала – и кажется, не только я одна.
–Может вы, товарищ Инструктор, проясните линию партии? – спрашивает председательствующий – если конечно, вы беретесь судить о литературе.
Ах так? Еще и с намеком? Ну, получите!
–Я не берусь судить о литературе как таковой – начинаю я – но вы согласны, что литература не сама по себе нужна? А чтобы люди, читая, сами становились лучше, духовнее, умнее, добрее. То есть, решалась задача образования – возможно, в художественной форме, где на фоне сюжета сообщаются сведения из естественных наук – что очень хорошо выходило у Жюля Верна. Или задача воспитания – но для того нужно, чтобы герои были настолько реальными, живыми, что их жизненный опыт становился вашим, после прочтения. Вы, товарищ, хотите возразить?
Еще один критик, начинает ссылаться на классиков. Что это общеизвестно, классическая литература тем и отличается, что ставит во главу именно философские, человеческие проблемы.
–А разве мы не об одном говорим? – удивляюсь я – вот скажите, чем переживания какого-нибудь молодого Вертера или Чайльд Гарольда лучше формирования характера нашего советского человека? Вопрос лишь – сумеет ли писатель сделать своих героев настолько настоящими? У вас есть сомнения, что у товарища Ефремова это получится?
Еще кто-то встает, и призывает, ну и пусть тогда автор про наших современников и пишет, как они строят коммунизм. Зачем фантазию приплетать без меры?
–Простите, товарищ, а что тогда такое художественная литература, как не вымысел? – отвечаю я – или по-вашему, писатель должен репортером быть? И если вы к фантастике относите по принципу, действие в будущем происходит, то отчего это исключает достоверность образов героев, то есть истинную "классичность", как я уже сказала? На мой взгляд, любая книга, и про современность, и про будущее, может быть как истинно художественной, так и "чтивом", это уже от мастерства автора зависит. И вы товарищу Ефремову заранее отказываете в таковом?
И так еще с полчаса. Уф, отстояла я Ивана Антоновича – он конечно, не мальчик, много в жизни прошел и повидал, но перед мэтрами робел поначалу, как я в Киеве, перед "заслуженными партийцами". Главное, чтобы сам он в себя, именно как в писателя, поверил!
А то ведь – настоящая фантастика, это не только и не столько высоконаучные изобретения! Вот прочла я изданную недавно "Тайну профессора Бураго", так уверена, забудут ее очень скоро – потому что живых людей там нет, а научное быстро устареет. В то же время "Аэлиту" и "Гиперболоид инженера Гарина" и в конце века будут читать, мне мой Адмирал говорил! Так и Ефремова – не забудут. За то, что он напишет – можно и поспорить, подраться!
Ну вот, завершение. Все встали и начали расходиться, я шляпку надеваю. Тут подходит ко мне интеллегентного вида человек средних лет, чуть полноватый, в очках, и спрашивает:
–Простите, Анна Петровна, а вам не кажется, что это противоречит самому духу творческой интеллегенции? Писать не то, что хочет душа и совесть, а чего изволит власть? О нет, я не мечтаю вас переубедить – поставлю вопрос иначе. Вам не кажется, что тогда "правильная" бездарность будет выше чем "неправильный" творец? И все затопит волна серости – исповедующей безупречно правильные политические взгляды.
–Отчего же выше? – отвечаю я – "правильные" взгляды в данном случае, это не больше чем намерение выпустить продукцию. А если вышел брак – то отвечай за это!
–Предлагаете судить писателей за вредительство?
–Зачем? – удивляюсь я – если кто-то за работу инженера возьмется, и не справится, его в подсобники разжалуют, заготовки таскать, может, лучше получится. Так и тут, если не получается быть писателем – на производство иди. Кстати, товарищ, вашего имени-отчества не расслышала?
–Наш английский гость – влез председательствующий – профессор Исайя Берлин, из Оксфордского университета. Друг СССР, приехал изучать историю русской литературы, и демократического движения – творчество Герцена, Белинского, Чернышевского.
А по-русски говорит чисто! Быстро вспоминаю, что читала про эту фигуру – это верно, что профессор Оксфорда, философ, экономист и литературовед, но в данном случае еще и второй секретарь английского посольства, работающий на МИ-6! Родился в Риге в 1909, в семье капиталиста, не принявшей революции и эмигрировавшей 1921 году в Британию. Философии его не помню, что-то там про свободу как абсолют. Любопытно, а здесь он случайно оказался, или?
–Но все же согласитесь, творческий процесс не равен производству. Творец не может по приказу сесть и написать "Войну и мир". Ему нужна свобода, как необходимость.
–А наших писателей кто-то лишает свободы? – отвечаю – я кажется, упомянула лишь одно обстоятельство. Если членство в Союзе Писателей подразумевает получение неких благ от государства – то будьте добры государству быть лояльны! А то непорядочно выходит. Не согласен с чем-то – так попробуй издаваться сам, наш закон этого не запрещает... если издатель найдется.
–Вы отлично знаете, что такого изгоя никто не издаст! – сухо отвечает Берлин – и выходит, что у вас творческие люди лишены свободы. Или издавайся, славословя – или молчи. В то же время в любой демократической стране существует свобода слова. Как сказал Вольтер, "я не согласен с этим человеком – но я готов отдать жизнь за его право высказывать свои убеждения". О нет, я не собираюсь никого переубеждать – но интересуюсь, разве вы не видите, что ваши ограничения приводят к скудости интеллектуальной жизни и обеднению мысли, в конечном итоге?
–А разве у вас иначе? – спрашиваю я – неужели разрешили бы напечатать того, чье мнение идет вразрез с официальным? Насколько мне известно, в Британии тех, кто выражал даже словом в частной беседе поддержку Гитлеру, ждали реальные тюремные сроки! И ваша свобода разве дозволяет – критиковать свое же правительство?
–Неизбежные ограничения военного времени – ответил англичанин – что до остального, то да, у нас, цинично говоря, имеет место принцип, кто платит, тот в своем праве. Однако же согласитесь, это справедливее, чем диктатура – потому что владеющих достаточными средствами может быть больше, чем руководящих бонз! И собственность безразлична к политическим взглядам – значит, среди заказанных точек зрения неизбежно будет и плюрализм.
Ага, плюрализм в мозгах, это шизофрения! Как в "перестройку" и случилось – но про то английскому гостю знать не надо! В своих заморочках – сами разберемся, без заграничных советчиков! Поскольку, вот не верю ни на копейку в их бескорыстие и беспристрастность!
–Бесспорно, вы, русские, очень талантливый народ – тем временем говорит англичанин – однако же и талантам нужен простор для реализации...
Он говорил еще что-то, слова оплетали как паутина. Так, что мне даже хотелось спать – но в то же время я с удивлением заметила, что отношусь к этому Исайе с растущей симпатией и доверием. Это было неправильно... ой, опять нить потеряла, о чем это я?
–Ань, ты что? – Лючия дергает меня за руку.
И наваждение ослабевает. Что это было, гипноз? Ах ты сволочь, скандал поднять, или... а вот не смотреть ему в глаза, только на плечо. Понял он или нет, что не получилось?
–Анна Петровна, мне интересно, кто же был автором того множества стихов и песен, вошедших в обиход два-три года назад. Даже в ВУОАП (прим – Управление по охране авторских прав – В.С.) не знают имен, ссылаясь на неких моряков Северного флота или солдат Ленинградского фронта.
–Она ничего вам не скажет! – заявил подошедший Иван Антонович – а вас я попрошу уйти!
И англичанин как-то вдруг стушевался, и почти убежал. И что же что было? Какая симпатия – лишь брезгливость чувствую, будто меня прилюдно попытались раздеть!
–Видел я подобное в экспедиции в Туркестане – сказал Ефремов – не гипноз, но что-то похожее. Тот, кто там мне это демонстрировал, хвастался, что так можно продать любому самый негодный и ненужный ему товар! Тут главное, не смотреть в глаза. И помогает также резкое движение или шум. И конечно, если вы с самого начала относитесь к "продавцу" не нейтрально, а настороженно. Но каков гусь!
