Текст книги "Врата Победы"

Автор книги: Владислав Савин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Да, Горбачев, Ельцин, и прочие, были мерзавцами и предателями, но писал еще Маркс в "Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта", не может быть такого, чтобы один мерзавец сбил с пути целую нацию, если нация не была готова его принять! Не было Идеи – вернее, идея социальной справедливости наверное не утратит актуальности и в двадцать первом веке – но не было уже ни Программы, ни Организации, ни Личности, чтобы эту идею вести, а Партия в идейном смысле превратилась в клику начетчиков, о которых предупреждал Ленин, "выучить одни лозунги, не зная ни теории ни практики". И он, Сталин, если честно признаться, был лишь хранителем Идеи, но не ее Творцом. Он умел "держать штурвал на курсе", не понимая, что курс уже не совсем отвечает изменившемуся миру. А потомки просто закрепили руль и ушли пьянствовать в каюту. И корабль разбился на камнях – когда окончательно потерялись ориентиры, маяки, и никто уже не понимал, куда плыть и зачем? И он, товарищ Сталин, был в этом тоже виноват – хотя не решился бы сказать это никому – потому что сам выбросил за борт всех, кто посмел хоть чуть усомниться. А что будет, когда он уйдет?

И как отличить смену курса, вызванную новыми условиями от злостного оппортунизма? Уже упомянутый "антисоветский коммунизм" после даст ядовитую ересь "еврокоммунизма". И плюньте в лицо тому, кто говорит, что в спорах рождается истина – может быть, это и имеет место в академических беседах научных светил, но в политике цель всегда – ошельмовать оппонента перед массами, смешать его с грязью, и добиться результата, нужного себе! А ведь выход есть!

Что там говорил товарищ Грамши о "бархатной революции"? И у него есть интересная теория, что коммунистам вовсе не нужна монополия власти – борьба с оппозицией, разумеется, легально-парламентской, играет конструктивную роль. Проверка практикой, учет требований народа, выразителями каких-то его интересов могут быть и оппозиционеры, и накопление опыта. Значит, придется все же итальянским товарищам дать больше свободы – ну а мы понаблюдаем со стороны, как это будет у них получаться?

И – кадры решают все! Присмотреться к возможному преемнику – тут интересен товарищ Пономаренко, или Машеров, правда, второй молод слишком, но это недостаток проходящий, году к пятьдесят шестому будет уже терпимо. Но может быть еще кто-нибудь – вот только однозначно, не Брежнев! Он хорош на посту главы союзной республики, но ни в коем случае не генсека – слишком мягок, и хочет всем угодить. И главное, никаких "национальных" группировок! Никаких "нацкомпартий", по крайней мере, внутри СССР, зачем нам будущие рассадники сепаратизма? А Украине – особое внимание.

Хотя – нет теперь у нас "Украинской ССР". Есть российский Крым, как и Донецк, Ворошиловград, эти области с русским населением, одолженные Лениным Украине в двадцать втором, вернули в состав Российской Федерации. Есть Украинская Автономная ССР – бывшая Украина в границах до 1939 года. И есть Галицийская ССР, никакого отношения к Украине не имеющая, бывшая окраина Австро-Венгерской империи, отдельная национальность, свой язык (западный суржик сильно отличается от того, как говорят например, на Полтавщине). И судя по тому, что потомки рассказывают про некоего Ющенко, и прочую подобную сволочь, проявили мы там к бывшим бандеровцам недопустимую мягкость. Теперь – не дождетесь!

Есть информация, что Черчилль надеется на "авторитетной международной конференции" по вопросу послевоенных границ взять за основу положение на начало войны, то есть на 1 сентября 1939 года, ну а все прочее – будем решать, кому и по какому праву. Так вопрос, Германия Австрию, Чехию, Мемель присоединила когда? И отчего именно 1 сентября – давайте уж тогда Версальский мир? А лучше, сославшись на прецедент, провести референдум, как население решит... ну а мы позаботимся, чтобы на наших территориях оно решило правильно.

По крайней мере, в будущем соревновании с англосаксонским миром, у СССР будут намного более лучшие "стартовые условия". И знание, уже не столько о конкретных событиях, как о тенденциях развития послевоенного мира.

А товарищ Сталин ничего не забывал.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. (альт.-ист.) М, 1964.

Сейчас я хочу ответить на вопрос, до сего дня задаваемый военными историками – можно ли было взять Берлин в конце февраля-марте 1944 года?

Как командующий Первым Белорусским фронтом могу сказать – нет. Войска устали и понесли потери в Кюстрин-Зееловской битве, израсходовали большое количество боеприпасов. Против нас также играла начавшаяся распутица, противник же мог пользоваться автострадами и железными дорогами – напомню, что перешив путей на нашу колею восточнее Одера, по всем необходимым нам направлениям, был завершен лишь к середине марта. Кроме того, мы имели сведения, что в Померании немцы накапливают значительные силы, готовясь нанести нам фланговый удар, начни мы наступление. Напомню, что Германия еще располагала мобилизационным людским ресурсом, а мощная германская промышленность, несмотря на бомбардировки немецких городов англо-американской авиацией, почти не пострадала, и вполне могла обеспечивать вермахт вооружением.

Наиболее уязвимой стороной немцев была уже ощутимая нехватка квалифицированного командного состава и обученных солдат. Но на бумаге немецкие войска, занявшие оборону на Одерском рубеже, выглядели очень внушительно, численно даже превосходя бывшие у них до Зееловского сражения. Гораздо позже, в ходе нашего наступления, выяснилось, что танковые дивизии в Померании, будучи только что сформированы, еще проходили боевую подготовку, личный состав их в большей части не служил прежде в танковых войсках, или был почти необученными новобранцами, в технике, а особенно в артиллерии и автотранспорте, имелся значительный некомплект. Что позволило некоторым историкам утверждать, что германское командование вообще не имело плана флангового контрнаступления, поскольку силы, выделенные для этого, совершенно не соответствовали задаче.

Могу возразить – что в нашем планировании, на наших штабных картах, эти дивизии числились полноценными боеспособными соединениями! И мы хорошо помнили, как в ходе Зееловской битвы подобные фланговые удары по правому берегу Одера, нанесенные с обеих сторон, могли поставить наши войска на плацдарме в исключительно опасное положение. А недооценивать противника, еще на этапе планирования, бывает смертельно опасно.

И, хотя с Зееловских высот был виден свет пожаров в Берлине, совершенно невероятно, чтобы можно было быстро взять этот большой и сильно укрепленный город даже в конце марта, когда в состав его гарнизона входили, кроме бывших там в апреле, еще пять армейских дивизий. Если даже при обороне его силами галицийских изменников, фольксштурма и ПВО, бои в Берлине затянулись на десять дней. При том, что наши войска в районе Берлина, вырвавшись вперед, не имели бы поддержки с флангов. Подводя итог, могу сказать – да, с учетом современных знаний о силах противника и их реальной боеспособности, вероятность успеха была. Но во-первых, в тот момент мы никак не могли это знать, а во-вторых, за планирование операции с вероятностью, а не уверенностью в победе, ставят неудовлетворительную оценку слушателю любой военной академии на экзамене. И не было причин настолько спешить!

Сторонники наступления в феврале-марте приводят главным аргументом то, что в этом случае Советская Армия имела возможность встретиться с тогда еще союзниками не за Рейном, а уже на французской территории. А наиболее горячие головы утверждают, что у нас был шанс взять и Париж! Заявляю, что задача наступления вглубь Франции даже не ставилась нашим войскам, и в более позднее время! В то же время факт нашей встречи с англо-американцами примерно у франко-германской границы показывает правильность расчетов Ставки, установившей именно такие сроки.

Следует также учесть, что к концу марта были перемолоты последние оставшиеся у немцев значительные силы люфтваффе, в боях над Зееловским плацдармом. Ряд танковых частей вермахта, еще в феврале снятых с Одера и направленных "пожарной командой" на Западный фронт, уже был "сточен" там до полной потери боеспособности. В то же время Первый Белорусский фронт успел получить большое число новой техники, как танки Т-54-100, и новейшие машины ИС, поступающие в тяжелые танковые полки взамен КВ-54, в тылах фронта удалось организовать полигон для эффективного обучения экипажей. Была значительно усилена артиллерия, особенно крупных калибров. Развернута аэродромная сеть, с искусственным покрытием (металл). Войска отдохнули и пополнились до штата.

Все было готово для наступления на Берлин. И никаких сомнений в успехе уже быть не могло.

Север Франции, под Амьеном. 26 марта 1944.

Михаель Виттман стоял на башне танка и обозревал в бинокль будущее поле боя.

Забавно, но танк был русский, Т-54. И получил его Виттман благодаря налету "рус фанер", на марше от Зеелова к Берлину. Две или три тени возникли над колонной, совсем низко и почти бесшумно, как летучие мыши, высыпали по нескольку десятков кумулятивных ПТАБов, и исчезли прежде, чем приданный батальону "фирлинг" начал беспорядочную пальбу. В итоге, сгорели три "штуга" и "пантера", потери положено было восстановить, и на ремонтном заводе в Берлине Виттман увидел этот русский танк. Подорвался на мине, но повреждения ходовой минимальные, сумели вытянуть и привести в боеспособное состояние.

И ведь он, Виттман, сначала не хотел брать этот трофей! После того, как посидел в Т-54 на местах командира, наводчика, мехвода. Эти русские, как спартанцы – все у них до предела аскетично и тесновато, а усилия на рычагах непривычно велики. Из плюсов же была мощная пушка, почти не уступающая 88/56 "тигра", к ней подходили бронебойные снаряды от русских зениток, трофеев сорок первого года – хотя конечно, нестандартный боеприпас доставлял проблемы. И конечно, необычно толстая броня, да еще под большим наклоном, так что снаряд легко шел на рикошет – защита лучше чем у "тигра", и это на среднем танке! По ходовым качествам надо было бы погонять на танкодроме – но Виттман не раз видел, как такие же Т-54 буквально танцуют на поле боя, с полного хода короткая остановка, выстрел, резкий поворот, сбивая противнику прицел и подставляя свою лобовую броню, или ныряя в облако дыма. Хотя у этой машины дымовые гранатометы отсутствовали, снятые за ненадобностью – боеприпасов к ним не было. Так же и рация была заменена на стандартную немецкую, а вот оптика осталась прежней, явно не цейсс, но заметно лучше, чем на ранних русских Т-34.

В общем – "тигренок". Повезло и с мехводом, унтер-офицер Финке был танкистом со стажем, застал еще Францию и самое начало русской кампании, был ранен и комиссован, а сейчас, по новым правилам, возвращен в строй. Воевал он на "тройке", что тоже было удачей – те, кто был знаком лишь с "тиграми" и поздними версиями "пантер", где передачи переключались буквально, двумя пальцами, причем не требовалось включать-выключать главный фрикцион, вряд ли сумели бы привыкнуть к более примитивному русскому управлению, требующему еще и немалой силы. Впрочем, усилие на рычагах было терпимым – не то что у Т-34 начала войны, когда водителю надо было напрягать спину и давить коленом, здесь физически здоровый человек вполне мог справиться одной рукой. (прим. – это так! На танках Т-34 с 4х ступенчатой коробкой передач, ставилась до декабря 1942, требуемое усилие на рычагах было 30 кг! Оцените способность при этом совершать быстрые маневры на поле боя? У Т-34-85 и, в альт-истории, Т-44/54 усилие было снижено вдвое. Немецкая же схема, позволяющая работать «двумя пальцами», требовала немецкой же компоновки, с коробкой передач впереди и карданным валом через корпус.У нас же традиционно и КП и ведущие колеса были сзади – В.С.). А маневренность у русского танка оказалась просто изумительной, как и проходимость, грязи, в которой вязли «тигры», он просто не замечал.

Весь февраль немецкий фронт у Гавра еще кое-как держался, упруго подаваясь назад, но часто огрызаясь контратаками, иногда даже успешными. Приходилось участвовать и 101му батальону, потери за все время составили восемь машин, за три десятка уничтоженных "шерманов" и "кромвелей". Американцы не умели взаимодействовать танками и пехотой настолько же хорошо, как немцы, и в последний год, русские – и потому внезапный огонь из засад оказывался против них эффективным. Но даже если удавалось нанести англосаксам урон, развить успех своей атакой удавалось очень редко. И постоянная усталость – поскольку днем передвигаться по дорогам, и вообще находиться на открытой местности, было невозможно по определению, проклятые "джабы", истребители-бомбардировщики, гонялись даже за одиночными повозками и мотоциклистами, то передислокации, пополнение топлива и боезапаса, происходили ночью, а затем наступал очередной боевой день – и если стоя в резерве в тылу можно было выспаться, то на передовой спать приходилось урывками, на закате и перед рассветом. Но храбрые дойче зольдатен держались, и потери янки и англичан были, пожалуй, не меньше, если не больше!

Оборона вокруг плацдарма рухнула первого марта. Никогда еще Виттман не видел такого количества самолетов в небе, и это был враг, а истребители люфтваффе не появлялись вообще! Немецкие позиции были буквально перепаханы, сровнены с землей градом снарядов и бомб – и лишь после этого американцы пошли вперед, неудержимой лавиной, почти не встречая сопротивления. Руан был взят четвертого марта, немцы беспорядочно отступали. Сильнейшей стороной германской армии до сего времени была логистика, когда все необходимое для боя всегда оказывалось в нужном месте в нужное время, теперь это было невозможно, преимущество здесь перешло к американцам. Спасало лишь то, что американская пехота, по меркам ветеранов Восточного фронта, была откровенно слаба, и что американские командиры низового звена, до полкового уровня, заметно уступали немцам. А еще изобилие живых изгородей, где так удобно прятать фаустпатронщиков, и минометы, бывшие на этом театре самым эффективным противопехотным оружием. Но авиация просто душила! Над Зееловскими высотами Виттман видел ожесточенные воздушные бои, люфтваффе отчаянно пыталось вырвать у русских победу. Возле Руана немецкие самолеты были замечены – счесть по пальцам одной руки. А "тайфунов" и "тандерболтов" становилось все больше, хорошо хоть не было ничего похожего на русские бипланы, бомбящие ночью прямо по огоньку зажженной сигареты – в темноте летали лишь бомбардировщики, на цели в тылу. В итоге, начались перебои со снабжением, чего раньше все ж не было, даже ночью не всегда удавалось полностью дозаправиться и пополнить боезапас, у тыловых объяснение было обычное – железнодорожную станцию разбомбили, перегружали на автомашины, едва проскочили в объезд, на шоссе разбит мост, все дороги в воронках.

Два дня назад пришел приказ, совместно с 17й танковой дивизией нанести контрудар. При выдвижении на исходный рубеж совершено неожиданно наткнулись на англичан – деревня, через которую был указан маршрут движения, оказалась занятой британскими танкистами. Это было удачей, что Виттман, в предрассветных сумерках, первым сумел различить угловатые коробки "кромвелей" стоящих вдоль улицы колонной. Чертова русская оптика – хотя в остальном "тигренок" оказался выше всяких похвал, наилучшим образом подходя именно для роли головного дозора или разведки – передвигаясь по любой местности, любым дорогам, или вовсе без них, гораздо быстрее батальонной колонны, и в состоянии уцелеть во внезапном боестолкновении, а не сгореть в первые же секунды, как легкие машины, неожиданно полезным было и то, что вид Т-54 сильно отличался от немецких танков, хорошо знакомых англичанам и американцам. Вот и тогда, британский часовой на въезде в деревню лишь махнул рукой с фонариком, место того, чтобы сразу поднять тревогу.

–Бронебойным заряжай! – скомандовал Виттман – удрать не успеем, расстреляют, придется драться. Вперед, и с нами бог!

Там было еще что-то на обочине, "виллис" или легкий броневик – оказалось под гусеницами раньше, чем Виттман успел рассмотреть. Не было слышно за ревом танкового дизеля, успел часовой кринуть или выстрелить, в следующую секунду ударила пушка. С ходу, с тряски – и снаряд угодил не в головной, а в следующий за ним танк, британцы стояли друг за другом, как на расстрел. Дистанция быстро сокращалась, выстрел, выстрел, выстрел – очередной "кромвель" вспыхнул от прямого попадания снаряда всего с двадцати метров! Почему они стоят, даже не пытаются сопротивляться? Да они же без экипажей – вот, британцы выскакивают из домой, перебегают улицу, пытаются заскочить в танки – из пулемета по ним, патронов не жалеть! Шевеление справа, за забором, летит граната, слава богу, не под гусеницу, мимо! Финке, вправо, дави их! Страшный удар в борт башни, но броня не пробита, рикошет! Финке, разворот на месте! Башню вправо! Один из "кромвелей" мимо которого мы проскочили, развернул башню, стреляет. Выстрелы одновременно, но английский снаряд пролетел мимо, может даже в каких-то сантиметрах, а мы не промахнулись, горит англичанин!

Последний "кромвель" они тогда уничтожили, когда тот выполз впереди на перекрестке откуда-то справа. Британцы просыпались и становились готовыми к бою, игра становилась смертельно опасной – да сколько их тут? Тут удачно нарисовался поворот налево, с улицы в поле, в темноту – спасение!

Они уходили прочь, а в деревне жарко горело не меньше десятка "кромвелей", взрывались боеприпасы. Только сейчас Виттман почувствовал, что в танке невозможно дышать. У всех германских машин была продувка ствола компрессором после выстрела, у русских был эжектор на стволе – но что было делать с гильзами, источавшими густой белый дым? Пришлось открыть башенные люки, и заряжающий, надев толстые брезентовые рукавицы, поспешно выбрасывал гильзы вон. А Виттман думал, что он скажет оберштурмфюреру Хюббнеру, замещающему его в батальоне – отчего не поспешили на помощь, был ведь шанс уделать этих британцев полностью и бесповоротно! Хотя целая танковая рота, расстрелянная без малейшего своего урона, это тоже отличный результат!

17я дивизия к назначенному сроку так и не подошла. Утром узнали, что она на марше попала под бомбовый ковер, на перекрестке дорог, теперь англосаксы ночами иногда бомбили и так, по маркерам, сброшенным "тайфунами". Зато поступил новый приказ, выбить британцев из этой самой деревни. Хотя было очевидно, что завтра ее сдадут – но хотя бы нанести противнику ущерб.

И вот, сейчас Виттман, осторожно выдвинувшись почти до гребня холма, осматривал поле будущего боя. Там еще чернели коробки сгоревших танков, одиннадцать штук. Но живого и невредимого противника было гораздо больше – и кажется, на этот раз там были не только "кромвели", но и "шерманы", и много пехоты. А в батальоне осталось шестнадцать танков – два "кенига", один "ягдтигр", два "тигра", шесть "пантер", четыре "штуга" и "тигренок", и это с учетом того, что было еще одно пополнение, после Берлина! К вечеру наконец прибыли какие-то ошметки от 17й дивизии – еще два десятка "пантер" и "четверок", неполный дивизион легких гаубиц, батальон бронепехоты, самоходно-зенитная батарея. Командир, штандартенфюрер Клингенберг, был в свое время легендой панцерваффе – в сорок первом он захватил Белград, имея всего один разведбатальон дивизии "Рейх".

–Решились идти засветло – сказал он, после рапорта Виттмана об обстановке – после того налета, я приказал тряпье, старую резину поджечь, чтобы был дым, так и стояли на дневке, на виду у британского воронья, будто подбитые. Однако же после обеда они снова бомбили – может, что-то заметили, а может, просто бомбы некуда было бросить. И мы решились, один черт, стоя сожгут, или на ходу! По пути еще раз налетели, но зенитчики выручили – хотя полдесятка машин потеряли, но и одного англичанина приземлить удалось.

Надо было атаковать – а пространства для маневра не было. Поле размокло, и даже "пантеры" могли двигаться по нему с трудом, надрывая моторы – "четверкам" и "штугам" было легче, ну а "тигренок", как было сказано, грязи и не замечал. Зато "тигры" вообще не могли сойти с дороги. И еще было очень плохо, что у артиллеристов оказалось совсем мало снарядов. Оставалось еще время... странно, даже на русском фронте Виттман никогда не испытывал меланхолии перед боем, только злой решительный азарт! Но сейчас в голову лезли всякие неприятные мысли – вроде той, что семьдесят лет назад по этим же полям и холмам шли лавиной непобедимые гренадеры великого Мольтке, и французы отступали огрызаясь – но на каждый их выстрел, пруссаки отвечали десятью, и надвигались, втаптывая лягушатников в грязь... а вот теперь и мы в точно таком положении, и одиннадцать британцев, сожженных вчера, и два, три раза по столько же, что сгорят сейчас, если нам повезет, ничего по большому счету не изменят! Похоже, что Германия проиграла эту войну – но не думать об этом, вообще не задумываться, что будет дальше, а честно исполнять свой долг!

–Вашему танку, штурмбанфюрер, особая задача – сказал Клингенберг – проскочить по полю вперед, поставив дымзавесу. Тогда и мы сумеем подойти вплотную. Рейх надеется на вас – удачи!

И была красная ракета, и команда, вперед. И внезапный огонь навстречу, гораздо более сильный, чем с немецкой стороны. Британцы хорошо подготовились, подвешивая над полем боя осветительные "люстры", становилось почти так же светло, как днем. "Тигренок" летел по полю, оставляя густой черный хвост непроницаемого дыма. В первую минуту англичане по нему даже не стреляли, решив что танк горит – затем разобрались, и сосредоточили огонь не меньше чем полудюжины стволов.

Будь у Виттмана даже "кениг", его бы сожгли, не дав пройти и половины пути. Но русский танк оказался очень вертким и подвижным, даже на грязном поле, а Финке был хорошим мехводом, он бросал "тигренка" влево, вправо, притормаживал, резко рвал вперед, не давая пристреляться. К тому же большое количество стрелявших мешало и англичанам, наводчики путали разрывы свои и соседей, не могли скорректировать прицел.

Это были не "кромвели"! Наведя оптику на блеснувшую вспышку выстрела, Виттман различил силуэт, похожий на "шерман", но гораздо крупнее и с более длинной пушкой. До цели осталось метров шестьсот, можно было уже достать врага самому! Короткая остановка – прицел, выстрел – и лишь искры из скошенной лобовой брони американца, ответный снаряд пролетел в полуметре над башней "тигренка". Снова вперед, в сторону, бронебойный заряжай, короткая! Если нельзя взять их в лоб, то может, бить по башне, вдруг это окажется слабым местом, как у русских Т-44 ? Из американца рванулось пламя, взорвался боезапас, этот готов!

Виттман так и не узнал, что в этом бою ему довелось встретиться с самым опасным противником панцерваффе на Западном фронте – тяжелыми самоходками "слаггер", их 90-миллиметровые пушки по баллистике не уступали орудию "кенига". И что появление здесь, в "британской" зоне, 607го противотанкового батальона 3й американской танковой дивизии было как раз следствием его собственной ночной атаки, весьма напугавшей британцев. Ирония судьбы была в том, что решись немцы наступать немедленно, у них были все шансы на успех, их встретило бы лишь полтора десятка "кромвелей", примерно равноценных "четверкам", американцы прибыли лишь под вечер.

Виттману удалось подбить еще одного "юбер-шермана", как назвал он своего противника, в марте сорок четвертого "слаггеры" были для немцев еще практически неизвестны (в нашей истории, они были впервые применены американцами в августе 1944, специально как «тигробои» – в альт-истории из-за Португалии это случится раньше -В.С.). Затем снаряд ударил в борт, пробил броню, и разорвался в боевом отделении. Виттману, как и всему экипажу повезло умереть мгновенно, даже не поняв, что случилось. Американцы расстреливали замерший танк, пока не сдетонировал боекомплект. Русский Т-54, занесенный судьбой на французское поле, был учтен как «машина неопределенной марки», а танковый ас панцерваффе Микаэль Виттман был включен в реестр немецких потерь как пропавший без вести, его тело так никогда и не было найдено и захоронено.

Утром, на остатки 101го батальона и 17й дивизии обрушились две тысячи бомбардировщиков (так официально указано в документе, возможна ошибка, приписали лишний ноль). Но для немцев уже не имело значения, две тысячи или двести – когда американцы пошли в атаку, им навстречу не раздалось ни одного выстрела. Генерал Паттон записал в дневнике – когда одна из воюющих сторон может бросить тысячи тяжелых бомбардировщиков в поддержку каждой своей дивизии, победа в войне обеспечена! Амьен был взят американцами 1 апреля. До бельгийской границы оставалось пятьдесят километров. Успешное наступление, это снабжение, и значит, порты – одного Гавра уже не хватало. Нужны были Гент и Антверпен – чтобы успеть в Германию до того, как русские снова придут в движение, от Одера на запад. В Объединенном штабе союзников на этот раз не было иллюзий в несокрушимости германского Одерского рубежа, в отличие от Вислы и Днепра. Спор был лишь на тему – после русские остановятся на Эльбе, или сразу на Рейне?

А этого допустить было никак нельзя – чтобы у Сталина не сложилось преувеличенное мнение, кто внес наибольший вклад в победу в этой войне.

Лондон. 27 марта 1944.

Старая добрая Англия праздновала победу.

Немцы пока еще не капитулировали? Но уже было очевидно, что Германия долго не продержится! На востоке лорд Маунтбеттен должен был вот-вот взять Суэц. Во Франции немцы отступали к Парижу. Испания капитулировала – вернее, о том пока шли переговоры! – но было ясно, что Гибралтар вот-вот вернется под власть британской короны! Наконец, Италия перестала быть союзником Рейха, получив русское вторжение на свою территорию, так что потомкам римлян явно не до марша к Кейптауну – а это значит, что и африканские колонии скоро снова окажутся под британской рукой. И очень возможно, с прибылью – если после той войны Германия потеряла Танганьику и Юго-Западную Африку перешедшие конечно же к Британии, как к наиболее достойному владельцу, то отчего Франция, полноправный союзник Еврорейха, должна сохранить какие-то свои заморские владения? Вы считаете, что колониальная система себя изжила, став убыточной? Может быть, но это вопрос ближайших десяти-пятнадцати лет, вот году к 1960 и решим... И в самом деле, зачем нам нести бремя прямого управления этими территориями – если достаточно забирать прибыль, оставляя туземцам самим решать свои проблемы?

Именно такие разговоры велись в британских аристократических кругах. В отличие от простонародья, не могущего подняться выше примитивной радости, что "Адольфу приходит конец". Но любой джентльмен, в силу своего положения обязанный грамотно судить о государственной политике, неминуемо должен был задать себе простой вопрос – а что с этой войны получит Британия? Если ничего, или слишком мало – то зачем мы вообще воевали? И кто ответит за столь вопиющую политическую ошибку, кто возместит британским гражданам их убытки?

Два достойных джентльмена, бывшие в этот вечер в доме на Даунинг-Стрит, в кабинете, обставленном в строгом викторианском стиле, бесспорно, принадлежали к высшему обществу. На столе между ними стояла бутылка армянского коньяка. А джентльмены рассуждали о высоких государственных делах.

–Бэзил, каждый раз, когда русский диктатор присылает мне коньяк, случается что-то пагубное для Британской Империи. Проливы, Варшава, Нарвик. Наше поражение – да, я не побоюсь этого слова! – на переговорах в Ленинграде. Греция и Балканы, удержать которые в нашей орбите будет крайне проблематично. Я даже в Италии не уверен! Эти грубые тевтоны поступили совсем не по-имперски, ну зачем им было расстреливать короля со всей семьей?! Где мы теперь возьмем для Италии законного монарха? Который мог бы править железной рукой, загнав на место всех "левых". Прямо, хоть дуче оставить в роли диктатора – разумеется, под нашим внимательным руководством.

–Коммунисты, с русскими за спиной, такого не примут. Идея-фикс русской политики – будущее Европы решится на послевоенной конференции, но до того все, причастные к преступлениям нацистов, должны понести самую суровую кару. А таковыми, по ряду обстоятельств, в подавляющем большинстве оказываются те, кто мог бы быть нам союзниками! И если Сталин не дурак, а пока он показал себя изрядным политиком, совсем не похожим на фаната мировой революции – то он не выведет из занятых им стран свои войска, "пока там не установится порядок", то есть не укрепится прорусский режим. Мы ведь поступили бы точно так же?

–Бэзил, мы же белые люди! С давними имперскими традициями – нести свет цивилизации отсталым народам. Русские же, это просто варвары, по какому-то недоразумению внешне схожие с людьми! Это ведь чисто варварская черта – постоянно мешать всем, кто хочет установить в мире порядок. Безусловно, полезная, когда этот кто-то, наш враг. Но я надеюсь, что нового Гитлера не появится до конца этого столетия, по крайней мере. Так что примите от меня истину, о которой пока необязательно знать публике – сейчас наш враг номер один, это русские, а не уже обреченные гунны! И вся реальная политика Британии должна будет строиться, исходя из того!

–Не так все просто, Уинстон. В драку легко влезть, но из нее куда сложнее выйти. Я очень внимательно просмотрел материалы, что вы мне дали – и комментарии к ним, от нашей "команды гениев". Дело не только в том, что русские оказались неожиданно сильны – они непонятны! Стереотип, видеть их могучим, но тупым и неповоротливым увальнем-медведем – ну а теперь представьте, что с него вдруг спала шкура, и он оказался совсем другим зверем, быстрым и ловким, как леопард, и в то же время умным? Кстати, анализ происходящего в России не показал у них сейчас избыточной силы – скорее, умение дьявольски хорошо распорядиться тем, что есть! Начиная от кадровой политики – очень многие перестановки в их армии и госаппарате, непонятные на тот момент, впоследствии оказываются очень удачными, становится ясно, что это как раз те люди, которые там и должн быть, вот только кто мог знать о том заранее? О науке и промышленности русских информации меньше – но немногое, что есть, позволяет сделать далеко идущие выводы. Так установлено, что новейшие русские радиолокаторы как минимум не хуже наших – и это при том, что их отставание всего три года назад, в начале войны, было огромным! А самонаводящиеся торпеды, ставшие очень неприятным сюрпризом для немцев, и по боевым качествам намного превосходящие германский "цаункениг" – как русским удалось заставить акустическую головку работать на сильношумящей парогазовой торпеде? Отрывочные сведения о ракетных самолетах-снарядах, прицельно попадающих по кораблю, или береговой цели? Замечу, что все это может быть следствием все той же кадровой политики, ведь сказал же Сталин "кадры решают все", ну а теперь представьте, что могут натворить гении, заранее поставленные в благоприятные условия, и обеспеченные ресурсом – если их гениальность была замечена безошибочно? Что стоит хотя бы их прорыв в искусстве – "Индиана Джонс", и последующие, того же рода? Возможно, что русским удалось открыть какую-то методику в психологии или психиатрии – то ли раннее выявление гениев, то ли их производство на потоке. Так что прежде чем обозначать себя врагом русских, я бы очень рекомендовал вам разобраться, с чем же мы в действительности имеем дело!