Текст книги "Врата Победы"

Автор книги: Владислав Савин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Вы ищете правды? Так вот вам правда – те сто восемь итальянских партизан, что отдали жизни ради общей победы. Их позвали на правое дело – и они пошли, и неважно, что тот, кто позвал, был провокатором! Они пошли добровольно и сражались до конца. А что сумели сделать немного – так это не их вина. Об этой правде был фильм, над которым вы смеетесь – вы так и не поняли этого? А ведь это главное – вопрос "зачем"!

Да, я знаю правду. Которая в деталях сильно отличается от того, что придумали вы. Я знала тех, кто тогда ходил на Санто-Стефанию. И могу сказать авторитетно, что ваши домыслы про тайный политический смысл не имеют с истиной ничего общего. Так же, как и ваше описание подъема по стене крепости под носом у немцев наверху. И стрельба по воротам из захваченных пушек – это тоже вымысел. Или вы не знали, что на тюремном острове была ложная батарея? Зато готовые к стрельбе зенитки, и радар, и прожектора – были всего в двух километрах, на Вентотене, и вы пишете, что эвакуация основной группы узников была гидросамолетом, севшим рядом. Это была бы идеальная мишень!

Так что изображена вами картина столь же далека от истины, как фильм, правдивый хотя бы идейно. Искренний совет – никогда не пишите... нет, не о том, чего не знаете, тут помогут консультанты. Но никогда не пишите, пока сами себе не ответили на вопрос зачем, что и кому вы хотите рассказать.

Отчего вы решили, что ваша книга забракована? Мое мнение – ее достаточно лишь переделать, с учетом замечаний, что вы услышали. Нет, я вашим консультантом быть не могу – и потому, что все важное я уже высказала, ну и я очень занятой человек.

Ну вот, ушел. И вопрос на контроле – примет ли мои советы как руководство к действию или затаит злобу на тупых чинуш-цензоров, которые смеют диктовать творческой личности, о чем ей писать? Через два-три дня мне доложат, о чем он говорил на очередном сборище, или "творческом вечере", как это у них называется.

А может, и сама туда пойду. Этот "искатель правды" раньше мог минимум дважды видеть меня в таких компаниях – но не узнал! Секрет простой – долой эти ужасные роговые очки (с простыми стеклами, зрение у меня отличное), иная прическа, чуть косметики, платье вместо строгого костюма, немного украшений, даже другая походка и пластика движений – и вот вместо заслуженной ветеранши в возрасте возникает легкомысленная на вид особа, едва за тридцать. Моему Адмиралу этот образ нравится гораздо больше – но приходится быть всякой, искусству изменения внешности в нашей конторе придается не меньшее внимание, чем в театре! Раз в неделю я сама посещаю эти "тусовки", чтобы быть в курсе общих настроений – а кроме того, там бывают действительно интересные люди. Как например, Владимир Высоцкий, в отличие от "там", попавший в театр на Таганке на два года раньше, как и Юрий Любимов, также принявший пост главного режиссера в шестьдесят втором. А магнитофоны, пока еще не кассетные, в частном владении уже не редкость – и конечно, наша "инквизиция" не могла пройти мимо столь значимого в будущем явления, как Высоцкий и его песни. Конечно, сама я на всех мероприятиях бывать не могу – так на то у меня подчиненные есть. Владимир Семенович не подозревает, что каждая его новая песня уже на следующее утро ложится на пленке мне на стол. И в наших дальнейших планах – позволить этому таланту раскрыться наиболее полно и в нужном направлении.

Но это будет уже совсем другая история.

Капитан Юрий Смоленцев, Брюс. Специя, Италия, 26 марта 1944

Эти святые отцы даже выспаться нам не дали!

Ну, кроме самой первой вахты, четырех часов. А после нам пришлось взять на себя обязанности корабельной полиции. Поскольку допустить свободное перемещение святых пассажиров по "Воронежу" было невозможно – а из экипажа мало того, что свободных людей не было, так ведь и по-итальянски никто не говорил. А запереть в каютах никак нельзя – и обиды лишние не нужны, и покормить в столовой, и, пардон, в гальюн (а кто на лодках бывал, тот знает, что пользоваться этим устройством на глубине – свои тонкости есть). Да еще Кириллов озаботился поставить в тех каютах прослушку, о чем наши спасенные меж собой беседуют – пришлось оперативно переводить. Но никаких секретов мы не узнали – кто-то выразил опасение, что русские безбожники везут их прямо в свой гулаг, его оборвали, сказав, что "если бы Сталину потребовалась наша смерть, достаточно было бы оставить нас у немцев". После выяснилось, что это говорил не поп, а офицер-палатинец из ватиканской охраны. Сами же святоши, коротко обсудив свою судьбу, пришли к выводу, что хуже, чем в немецкой тюрьме, быть не могло, и вообще, русские уже не совсем безбожники, по крайней мере на севере они церквей не разрушают и служителей не убивают, относятся к святой вере с уважением. Папа был в большем комфорте, один в офицерской каюте (командира БЧ-2, поскольку "граниты" с борта "Воронежа" давно были сняты, и сам кап-3 Скворцов пребывал на берегу, по слухам, в КБ то ли у Люльки, то ли у Микулина). А герр Рудински был заперт в изоляторе медчасти, и мы не видели его вообще, кроме случая, когда давали ему еду, ну и поскольку группенфюрер пребывал в статусе пленного, то в санчасти был выставлен пост, тоже кто-то из наших, и с оружием. Вдруг фриц передумает и захочет устроить нам проблемы?

Утром 26 марта мы прибыли в Специю. Пришвартовались – и на выход, святая братия, командир и экипаж с вами прощаются и желают... Мы сопровождаем, как привыкли уже, в люке заминка – ничего, вряд ли вам еще когда-нибудь придется кататься на советской атомарине. Наконец и сам вылезаю наверх, на мостик, смотрю на берег, а там... Ну только оркестра и церковного хора не хватает!

Почетный караул – гарибальдийцы и наша морская пехота. Не в парадке – но все, что можно, начищено до блеска. И начальство здесь – и Владимирский, и Мехлис, еще какие-то чины, наши и итальянцы, замечаю и Маневича, и отца Серджио, и Кравченко. И Лючия тут же, меня увидела, уже рукой машет.

Я помогаю папе выбраться из люка, затем спуститься на палубу. Он оглядывается на берег, все видит и мгновенно принимает очень величественный вид, как король, возвращающийся в свои владения. Пока заводят сходни, вся святая команда уже оказывается на палубе. Они что, сейчас хором молиться будут? Нет, папа всего лишь осеняет "Воронеж" крестным знамением. Любопытно, по правилам их Церкви, места, где ее глава побывал, какой-то ореол святости приобретают? А мне, в сталинском СССР, писать в анкете "о связях с иностранцами" – с папой римским? Ладно, сейчас на берег, миссия завершена – и больше всего, в награду, я желал бы отоспаться полсуток!

Первым на берег, как положено, сходит наш отец-командир, с рапортом Владимирскому как командующему советским Средиземноморским флотом. Затем на трап ступает папа, я за ним, страхую – и оступиться может, и пока что отвечаю персонально за него. Сразу у схода на берег уже ждет "комитет по встрече", все предельно серьезны – и Лючия там же, нимало не сомневаясь в своем праве присутствовать. Вид у нее, как у киношной Лары Крофт – камуфляжный костюм итальянского образца (очень удачный, такие и немцы носили, если везло достать), стянутый на узкой талии советским офицерским ремнем с кобурой, егерские ботинки, черный берет со звездочкой и ППС на плече. Мне рукой махала, затем папу узнала – вздрогнула и опустилась на колени!

Ну бисова девчонка! Я по-итальянски все ж не понимаю, когда быстро говорят – разобрал лишь, что она просит благословить, а папа ей:

– Поднимись, – и спрашивает: – Кто ты?

Так она, вместо того чтобы ответить (после уверяла, что от волнения слова произнести не могла), просто встала, меня обняла и голову положила на плечо! Папа улыбнулся, просто, как человек, а не глава Церкви, и сказал:

– Дочь моя, этот рыцарь проявил чудеса храбрости, сражаясь за Святую Веру, с немногими сподвижниками истребив многочисленное войско слуг сатаны, он спас меня и братьев моих от лютой смерти. И будет ему за это высокая награда!

Как-то так – насколько я понять сумел.

Это что ж, нас уже благословили? Потому что папа дальше мимо проследовал, а Лючия у меня на шее повисла, никого не стесняясь! Смотрю, как с ним дальше наши и местные ручкаются, о чем-то говорят, гарибальдийцы с морпехами "на караул" взяли, пока вся компания мимо строя идет. И фотожурналисты тут же, даже кинооператора вижу! Завтра в "Правде" фото появится – а если и моя физиономия тоже, да еще с Лючией в обнимку? Не должны – понимают же, что секретность? Папе роскошный автомобиль пригнали, марки "бугатти", как мне Кравченко после сказал, для прочих еще пару легковушек попроще. Кому места не хватило, в "доджи три четверти" впихнули, ну и охрана, как подобает, БТР-"скаут" впереди, такой же замыкает, и еще четыре броневичка от итальянцев – вот удивительно, хороших танков делать не умеют, а колесной бронетехники изобилие, и вполне приличной на вид. Погрузились, отбыли.

Лючия на меня смотрит, как на святого. И говорит, что мы будем жить долго-долго и счастливо, так небеса указали. Валька, мимо проходя, усмехнулся – ну, ты, командир, попал!

Вечером сумел с Паолой переговорить, первая моя походная любовь здесь – рослая, фигуристая, синеглазая блондинка, типаж скорее скандинавский, чем итальянский. Спросил:

– Что тебе Лючия сказала, что ты от меня бегаешь?

Ответ услышал, выпал в осадок. Оказывается, всего лишь: "Еще раз возле него (то есть меня) увижу – вылетишь из Третьей Гарибальдийской, и только домой, ни один командир тебя в свой отряд не возьмет". А поскольку папа объявил, что убивать немцев или помогать другим их убивать, это во спасение души – и чем больше, тем вернее спасешься! – то все наши гарибальдийцы отмечены святым благословением, за это и после войны будут ценить и уважать.

– А быть изгнанным из рядов защитников Веры – это такой позор, все будут как на падшую смотреть. И никогда себе хорошего мужа не найду, не согласится никто!

Идейность прямо как у нас коммунизм! А если тот же папа завтра объявит нас проклятыми безбожниками? И рассобачимся, как с югославами в истории "там"?

На фронт бы скорее! И подальше, чтоб почтальон свихнулся, нас разыскивая. Хоть на Тихий океан, когда там с самураями начнется. Тем более давно мечтал, себе настоящую японскую катану раздобыть.

Подводная лодка К-25. Специя, Италия, 27 марта 1944

У входа в медизолятор бдили двое бойцов роты подводного спецназа. Вооруженные, к опасению Князя (корабельного врача Святослава Князева) – а вдруг случайный выстрел, а уж бой тут вести не дай бог. Что, с одним фрицем, в годах уже и безоружным, так справиться не сможете?

– Обижаете, тащ капитан-лейтенант, год на фронте, с оружием обращаться умеем. Чай, не новобранцы вчера из деревни. А по уставу положено именно так.

Комиссар госбезопасности 3-го ранга Александр Михайлович Кириллов приказал отпереть дверь. Вошел, обратился к пленнику, сидящему на койке:

– Как вы себя чувствуете, герр Рудински? Есть ли просьбы, замечания?

– А как еще я должен себя чувствовать, напрасно теряя время? – огрызнулся Рудински. – Вам я свои пожелания уже передал. Свяжитесь с вашим начальством, и пусть уже оно передаст в Москву, по указанному «адресу». Дальнейшее – не в компетенции корабельного контрразведчика.

– Тут вы ошибаетесь. Мои чин и должность соответствуют вашим – коль не верите, вот, могу удостоверение показать. Кстати, где вы так хорошо изучили наш язык – насколько мне известно, русских предков у вас не было, по крайней мере в ближайших поколениях?

– Скажем так, перед войной одно время был плотно связан с Гумбольдтовским институтом. И пришлось общаться с вашими эмигрантами, принадлежащими ко двору "государя императора" Николая Третьего (прим. – Великий князь Николай Николаевич, считающийся в эмиграции одним из кандидатов на российский престол, со своим «двором» сидел в Берлине. В отличие от Кирилла Владимировича, признанного большинством «парижской» эмиграции. – В.С.).

– С вашей стороны было очень опрометчиво считать главными "экспертами" по нашей стране тех, кто оставил ее двадцать лет назад. И к тому же не беспристрастных в своих оценках.

– Могу ответить, как иные из наших военных – чего еще ждать от сумасшедшего ефрейтора? Комиссар ГБ 3-го ранга – это, насколько я понимаю, по армейской мерке, генерал-лейтенант? Если Сталин в прошлогодней реформе чинов сохранил вам преимущество перед армией на две ступени.

– Что поделать, наша служба и опасна и трудна, и как будто не видна, то есть куда менее почетна.

– Но насколько мне известно, НКВД и ГРУ у вас совсем разные конторы. А господин Кертнер...

– В момент разговора с вами в Риме исполнял наш заказ. Поскольку, вы согласитесь, что это вопрос больше политический, чем военный? А пару часов назад я получил из Москвы, с фельдкурьером, материалы по вашему и нашему делу. И дозволение товарища Берии принимать решение самостоятельно. Итак, я внимательно слушаю вас, герр группенфюрер.

– Что ж. Я оказался на острове, потому что действительно собирался вывезти папу, как приказал ваш человек в Берлине. Но ваши люди оказались быстрее.

– Положим, у нас не было полной уверенности, что вам по силе выполнить обещанное. Ну, а получив в свое временное распоряжение этот корабль и лучшую в мире спецгруппу, имея цель в пределах досягаемости, глупо было не попробовать самим.

– Но моим предлогом для возвращения в Италию было не это. В настоящий момент я, являясь особо доверенным лицом Гиммлера, выполняю его секретный приказ. Раскрыть заговор в среде военных с целью убийства фюрера. Причем предположительные фигуранты мне уже указаны, списком – и любопытно, что среди них исключительно те, кого можно заподозрить в прорусских симпатиях. В личной беседе со мной рейхсфюрер намекнул, что весьма вероятно, это преступление удастся, и нам надлежит лишь отомстить за него. Выводы сделаете сами, или подсказать?

– Да уж куда нам, сирым и убогим... Гиммлер решил слить Германию британцам?

– Вот тут конкретика мне неизвестна. Но знаю, что есть канал связи в Швейцарии – год назад мы пытались найти с вашими союзниками общий язык по поводу Полярного Ужаса, этого самого, на борту которого я нахожусь, – и расследованием этого феномена я занимался тогда. Но возможно, есть и другие – так что кого, куда и о чем конкретно отправили договариваться с англосаксами, сказать не могу.

– Кстати, что известно в рейхе про подводную лодку К-25?

– Специалистам известно, что это все же корабль, а не нечто сверхъестественное, во что верят многие, даже в кригсмарине. Но остается загадкой, как вам удалось добиться столь невозможных боевых качеств, особенно с учетом вашего отставания в химических технологиях. Знаю, что мой доклад вызвал усиленное внимание к разработке так называемого "крейслауф-двигателя" для субмарин, дизеля, или даже турбины замкнутого цикла, но результаты пока более чем скромны. Также мне известно, что в Торпедном бюро были проведены аресты, поскольку установлено, что торпеды, применяемые К-25, сходны с нашими "цаункениг". Но все попытки установить истину с помощью нашей довоенной агентуры полностью провалились. Еще полгода назад очень большие надежды возлагались на программу "Нибелунги". Но похоже, что результатами ее сумеют воспользоваться в лучшем случае англосаксы, а не мы.

– Что за "Нибелунги"?

– Широкая вербовка ваших людей на занимаемых вами территориях, прежде всего граждан СССР, особенно перспективными считаются прибалты и уроженцы Галиции. Также проводится и в лагерях военнопленных. Предполагается, что эти люди после будут призваны в вашу армию, привлечены для работы в военной промышленности, а кто-то и сделает карьеру, даже в вашем госаппарате. А после с ними выйдут на связь, использовав для разведки, диверсий, да просто как "агентов влияния". Лояльность этих людей обеспечена – их сотрудничество с нами, если вам о том станет известно, это приговор. (прим. – подобная программа у немцев была в реальности – В.С.)

– Вы понимаете, что подобные обвинения против советских граждан требуют доказательств?

– К сожалению, у меня нет точных сведений. Но я могу указать, кто ими располагает, и где искать. Включая списки этих, завербованных.

– Да, будем благодарны. Это все?

– Нет! Есть гораздо более срочный и важный вопрос. Мне необходимо попасть обратно в рейх. Это и в ваших интересах тоже. И как можно скорее, пока у меня есть шанс замести следы.

– Поясните.

– Я имею выход на реальный, а не мнимый заговор. И фигуранты его, в числе которых например, сам фельдмаршал Роммель, слушать будут только меня. В то же время кое-кто из этих людей включены в список рейхсфюрера. Если я исчезну, велика вероятность, что назначенный моим преемником их изымет – а в гестапо трудно молчать. Вы хотите, чтобы германские войска на Одере дрались против вас с фанатичным упорством, ожидая пока их сменят англосаксы?

– А какой вам интерес?

– А вы думаете, в таком деле оставят живых свидетелей? Когда я буду рейхсфюреру уже не нужен.

– Ну так оставались бы у нас. Через пару дней вы будете в Москве, где с вами очень рады будут побеседовать серьезные люди.

– Осмелюсь просить вас отложить это на время после капитуляции Германии. У меня на то есть достаточно важные причины. Во-первых, моя семья – вряд ли они тогда отделаются концлагерем.

– Вы могли пропасть без вести на Санто-Стефании. Погибли в бою, тела не нашли.

– Вы прекрасно знаете, что в случае людей нашего ранга в первую очередь предполагают плен как наиболее худший вариант. Если нет прямых доказательств иного. Но даже если так – жену, положим, не тронут. А что будет с сыном? Я как раз собирался перевести мальчика в безопасное место, под свое крыло.

– Насколько нам известно, вашему "мальчику" уже двадцать девять лет, и он в чине обер-лейтенанта. Да еще и успел побывать на Восточном фронте.

– И после ранения под Москвой переведен во Францию. В преступлениях против вашего населения не был замечен. И он никогда не был фанатичным наци – и служит в армии, а не в СС.

– Вы понимаете, что если окажется, что ваш сын расстреливал советских военнопленных или сжигал русские деревни вместе с людьми, то он должен будет понести наказание?

– Я за него поручусь!

– Хорошо. Но вы сказали "во-первых". Есть еще причина?

– Можете мне не верить, но я действительно люблю Германию. И считаю, что сейчас как раз тот случай, когда быстрая капитуляция будет во благо, во избежание лишних разрушений и жертв. Вам тоже, кстати, будет выгоднее, чтобы заводы достались вам целыми, а города не были похожи на Варшаву. А так будет, если Германия станет полем боя уже между вами и англосаксами.

– Вы имеете сведения, что союзники намерены нарушить свой долг?

– По крайней мере, достоверно знаю, что здесь, в Италии, они вели против вас грязную игру. И могу передать вам документальные подтверждения. И указать на возможных свидетелей, если, конечно, они не успели сбежать. А также сообщить все, что мне известно об активно ведущемся сейчас американском проникновении на итальянский юг, используя связи мафии. Предполагается, что Неаполь и Сицилия восстанут против нас, но и против вас тоже. А высаженные американские войска – поддержат. Мне самому приходилось допрашивать пойманных инсургентов, и они кричали мне в лицо: "Завтра придут янки и вышвырнут и вас, и коммунистов ко всем чертям!"

– А вы не хотели бы служить в проанглийской Германии?

– Я же сказал, велика вероятность, что там я буду просто трупом. Но допустим, что... Даже если англосаксы захотят держать Германию как щит против вас, они максимально ее ослабят, чтобы не повторилось того же, что в тридцать девятом. Вы собираетесь забрать лишь Кенигсберг, ссылаясь на двухсотлетней давности договор вашей царицы Елизаветы. А они, мало того что приберут Эльзас с Лотарингией и Шлезвиг-Гольштейн – так еще, скорее всего, разорвут нас на множество независимых земель. Ведь мелочь в сумме может быть таким же пушечным мясом, как и единая Германия – но в отличие от нее, вовсе не иметь своей общей воли, а послушно идти туда, куда укажет британский или американский фельдфебель. Ну и лично мне служить в тайной полиции какого-нибудь великого герцогства или все же Германии, это разница большая. Повторяю, я свой выбор сделал – и готов его отработать.

– Ну и как технически вы предполагаете свое возвращение домой? И как объясните там свое отсутствие?

– Надеюсь, вы сможете без огласки переправить меня в указанное место на швейцарской границе? Где с той стороны есть люди, обязанные даже не рейху, а лично мне. А как я оттуда попаду во Францию, и что будет после, это мои проблемы. Здесь же в Италии я, благодаря секретности своей миссии, был известен под другим именем. Впрочем, вы очень мне поможете, если некоторые указанные мной лица в течении самых ближайших дней станут жертвами нападения партизан. Точно знаю, что если не у вас, то у ваших друзей в сутанах есть для того большие возможности. Окончательно же я должен быть на швейцарской границе через три дня, иначе скрыть следы будет очень проблематично. Я все сказал – решение за вами.

– Что ж, может, мы и пойдем вам навстречу. Но потребуется время, чтобы все подготовить, хотя бы один день, или даже полсуток. Мы тоже не заинтересованы тянуть, хотя бы потому, что К-25 может получить приказ выйти в море, а на берегу сохранить ваше инкогнито будет труднее. Но тогда, пока вам все равно нечем заняться, не откажите написать все, что вам известно об итальянских делах, вашей агентуре и обо всем прочем, что могло бы быть нам полезным. Бумагу вам сейчас принесут.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 28 марта 1944.

Войну за существование СССР мы выиграли. Теперь идет война за его интересы.

Личная библиотека Сталина насчитывала свыше десяти тысяч томов (исторический факт). Причем на страницах многих из них были карандашные пометки, сделанные его рукой. Теперь к этому прибавилось еще несколько тысяч, в электронном виде, оказавшиеся на "компьютерах" пришельцев из будущего (кто усомнится, пусть попробует представить, сколько и чего может быть на ноутбуках экипажа подлодки, уходящей в автономку, где нет и не может быть Интернета). Вычтем сугубо техническую, имеющую ценность для специалистов (как например у корабельного врача оказался "Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне", в тридцати пяти томах!), а также художественную, написанную до 1944 года. Все равно останется немало – и товарищ Сталин нередко уделял часы отдыха (в знакомой нам истории отводимые на просмотр советских и иностранных фильмов) прочтению литературы "из будущего". Что-то он бросал, лишь составив впечатление о книге и авторе. Что-то откладывал, наметив найти время после. Что-то приказывал срочно распечатать, просто перефотографировав с экрана, печатающих устройств их будущего было всего два экземпляра, и их берегли для особо важных случаев. Ну а что-то по прочтении просто припечатывал в уме клеймом "бред". К чести потомков, такого было немного.

Да, проповедуй Суворов-Резун в этом времени, он бы точно получил срок за троцкизм! Это ведь Иудушкина идея-фикс, пинками загнать все человечество к счастью! Он же, Сталин, желал по сути того же, но не спеша, всему свое время – когда-нибудь и в США будет социализм, вот только глупостью было бы сейчас форсировать события, снимая ресурсы с более перспективных направлений. Касаемо Европы же – бесспорно, будущий соцлагерь должен включать "страны народной демократии" из той реальности, поскольку проверено опытом, развал же этого лагеря в конце восьмидесятых был вызван прежде всего слабостью и крахом "проекта СССР", а не внутренними причинами. Хотя конечно, никакой ФРГ тут не будет, одна ГДР, уж мы позаботимся! И более жесткий контроль, чтобы не было ничего похожего на венгерские события 1956, ведь предупреждали же мы этого идиота Ракоши по-хорошему, когда надо было власть употребить, а он закусил удила, попробовал бы так поступить глава союзной республики, мигом бы слетел с поста впереди собственного визга! С Югославией тоже вопрос, слишком товарищ Тито норовист и властолюбив, ну тогда он нам совсем не товарищ, и что с того, что он единственный, кто может объединить и удержать народную Югославию – вопрос, а нужна ли она нам единой? Если там века существовали отдельно Сербия, Черногория, Хорватия, Македония – кстати, последнюю уже прибрали болгарские товарищи, уверяя что нет вообще такой нации "македонцы", а есть "западные болгары", благо что и язык почти одинаков! Ну а Чехословакии в этой истории не будет вообще, поскольку и не было такой страны до 1918 года. В той истории нашей ошибкой в Словацком восстании было то, что мы попытались подчинить повстанцев чехам – забыв что словаки их недолюбливали еще до войны, и считали угнетателями, в результате значительная часть восставших разбежалась по домам, не желая воевать за восстановление довоенного чехословацкого государства. Здесь же мы отнеслись с должным уважением к фразе, "день восстания был первым днем словацкой государственности", и в результате словаки, даже не освободив еще до конца свою территорию, попросились республикой в состав СССР – отчего бы не уважить?

То есть, ключевой момент – мы приходим лишь туда, где нас ждут. Как в северной Италии (но не южной ее половине) где вполне созрели предпосылки для социалистического государства. Но, к сожалению, не во Франции, несмотря на формально мощную компартию, не имеющую однако, в отличие от итальянских соседей, общенационального авторитета – товарищ Тольятти, это очень уважаемая в Италии фигура, а Морис Торез кем был в той истории, помилованный Де Голлем дезертир! И тем более не в Испании, черт бы побрал янки, успевших запустить там свой проект "коммунистов-антисоветчиков", именно так, коммунисты, и категорически враждебные СССР и советскому строю, зато ориентирующиеся на США, искренне не считая Штаты империалистической державой! Но с Испанией еще будет отдельный разговор.

Будет две Италии? Зато не будет никаких двух Корей, когда мы туда доберемся. Потому что никакой "южнокорейской" нации не существует в природе – в отличие от югоитальянской, где даже язык свой. Но с Азией пока разговор отдельный.

Мы приходим и укрепляемся лишь там, где нас готовы принять. За одним лишь исключением – север Норвегии. Если Финнмарк еще можно назвать "прорусским", и там этнических русских много, то Лофотены, это куркульско-кулацкое гнездо, к тому же под сильным влиянием англичан! Но товарищ Лазарев привел убедительные аргументы. Если мы отдадим Нарвик, то при будущем противостоянии с англо-американцами, нашему флоту придется протискиваться в Атлантику через не до конца открытую дверь, в которой стоит сторож с дубинкой. А если вспомнить опыт этой войны, блокада союзниками Бискайского залива, и какие потери несли там немецкие подлодки, и какие потери будут возле Норвегии нести наши, прорываясь затем через Фарерский противолодочный рубеж, идущий от Норвегии, через Фарерские и Шетландские острова (а это аэродромы!), до Исландии? Зато если Нарвик и Буде наши – развертывание Северного Флота намного упрощается, не надо уже на самом первом этапе уходить к северу, обходя мыс Нордкап вне радиуса патрулирования самолетов и кораблей! И что еще важнее, Фарерский рубеж оказывается в пределах досягаемости нашей авиации, причем не только бомбардировщиков, но даже и дальних истребителей! Ну а дальше, Атлантика расходится в ширину, и большие глубины – можно конечно ловить наши лодки и там, но эффективность будет ниже в разы, если не на порядок! И это не говоря уже о том, что незамерзающие порты Северной Норвегии сразу дают нашему флоту простор для рассредоточения – чем собираться в кучу вокруг Кольского залива. Так что за Советскую Норвегию мы будем стоять насмерть – в конце концов, а что это за страна, про которую еще сорок лет назад никто и не слышал? Ну а недовольные – поедут осваивать берега Таймыра, если не подальше.

Мы никогда не будем для Запада "хорошими". Впрочем, по его меркам, таких нет вообще – достаточно взглянуть, как в той истории США поступили с Британской Империей. Каждый друг другу – волк, сильного уважают, слабого сожрут и захватят его территорию. Значит – нельзя быть слабым!

Они будут грозить нам армадами бомбардировщиков, и атомной бомбой? Но еще неизвестно, в этом варианте истории, у кого Бомба появится раньше. И против их самолетов – "капиталисты сами продадут нам даже веревку, на которой мы их повесим", надо постараться и здесь получить от них двигатели, "дервент" и "нин". А то от "гоблина", который мы сторговали у них за Варшаву, пользы мало, слишком сырой. Зато у нас есть двигатели с крылатой ракеты потомков, по их утверждению, версия от того же мотора, что был на Миг-21 ? Хотя тут большие трудности будут с материалами, а главное, с технологией.

Сталин усмехнулся, вспомнив найденную в электронной библиотеке потомков книгу "Реактивный прорыв Сталина". Как создавалась советская реактивная авиация – да, мы и в той истории шли на пределе, ускорить что-то почти нельзя! Почти – один момент все же есть. У реактивного двигателя есть такое очень неприятное явление, как помпаж – а если говорить в более широком смысле, неустойчивая работа компрессора, с этим намучились уже на этапе высотных поршневых, пытаясь сделать эффективный турбонаддув. И не могли понять, отчего турбокомпрессора, нормально работающие на стенде, на земле, на малых высотах – не развивают мощности на большой высоте, для которой они собственно и предназначены. В той истории лишь американцам удалось решить эту задачу, путем огромного перебора вариантов. Здесь же потомки принесли очень эффективный метод расчета, причем не компьютерный, достаточно лишь планшета, карандаша, и логарифмической линейки. Позволяющий по малому числу экспериментальных точек рассчитать итоговый вид многомерной функции, даже нелинейной, даже если какие-то параметры не числовые а качественные, ступенчатые! Там эта методика появилась, когда уже широко использовались ЭВМ, и не получила распространения – здесь же она оказалась очень востребована! Причем там с ее помощью считали как раз устойчивость работы компрессоров газовых турбин! Что позволило уже в нашей истории, товарищу Доллежалю рассчитать нагнетатель для мотора высотного Яка. А может ли эта методика считать не только компрессора?

Оказывается, может. Но, как было написано в докладе, считающийся автором (а кого еще было вписать?) старший лейтенант-ракетчик из экипажа потомков настоятельно просил "товарищей ученых" дать теоретическое обоснование! Аргуметируя – метод, как любой другой, имеет свои границы, вне которых не может быть применен. И установить эти пределы может лишь теория – "я же их не знаю, работая чисто практически, и боюсь что мне придется отвечать за ошибку, вызванную неправильной постановкой задачи". Справедливо – ученые-математики уже изучают, результат выдать пока не успели. Но ведь сказанное не к одной математике относится?! Любое учение, правило, методика, согласно диалектике, справедливо в каких-то пределах. Это касается и общественных наук тоже?!