Текст книги "Дагги-Тиц (сборник)"

Автор книги: Владислав Крапивин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Мы потом объясним! – весело сказал Аркаша.

– А сейчас?

Клим обрел прежнюю уверенность:

– Лодя, ты наш друг?

– До сих пор думал, что да.

– И правильно думал. Но ведь ради дружбы надо иногда идти на жертвы, правда? Вот мы и просим…

– Ради какой дружбы? Той, которая «должна быть без щербинки»?

– Ты зря обижаешься, Лодя, – сказал Эдик.

– Разве заметно, что обижаюсь?

– Да, – сказал Клим. – И напрасно. Просто сегодня так сложились обстоятельства…

– Слова-то какие… – вздохнул Лодька. С ясным пониманием, что «обстоятельства сложились» не сегодня. Разом припомнились случаи, когда компания мягко, незаметно пыталась отодвинуть его в сторонку. Замолкали, когда подходил, «забывали» позвать, если собирались куда-то, недоговаривали что-то в беседах… Он старался не замечать. Говорил себе, что все это пустяки, обойдется. Ведь нельзя из-за мелочей терять главную радость, терять сразу всех друзей… Оказалось, что зажмуривался, прятал голову под мышку…

И ясно было теперь, что нет смысла требовать объяснений, упрекать, говорить что-то обидное… Ну, выходит, что «не ко двору». Следовало понять это раньше…

Но Борька-то!

– Ладно, я пошел… – Хотелось говорить обыкновенно, а получилось… Впрочем, наплевать, как получилось! – Аронский, а ты? Пойдешь с ними? Или, может, проводишь меня?

У Борьки набрякли губы.

– Лодь, ну, ты чего? Раз так получилось сегодня… Я потом к тебе зайду…

– Потом – не надо.

Лодька рывком развернулся. Если бы у Лодьки был рыцарский плащ, взметнувшийся подол хлестанул бы их всех по лицам. Но плаща не было. Оставалось засунуть руки в карманы. Лодька это и сделал. И зашагал с прямой спиной прочь.

Он удивлялся, что не ощущает горечи и беды. Лишь толклось в голове: «Кто в дружбу верит горячо, трам-пам-пам… Кто рядом чувствует плечо, тум-турум…»

Вечером Лодька улегся рано, однако не спал до середины ночи. Собралась и торжественно гремела над городом Тюменью гроза. В окнах медленно загорался голубой огонь, ревели струи. Как было не вспомнить «Люблю грозу в начале мая…» Лодька гроз не любил – ни в мае, ни вообще. Побаивался даже. Но сейчас просто не обращал на грохот и вспышки внимания. Думал о том, что случилось. Ну, Клим, Эдик, Аркаша, Агата – это в конце концов понятно. Всеволод Глущенко – не их. Но Борька-то…

Потом Лодька велел себе больше не думать и выключился. И проспал бы школу, если бы не мама…

В школе Лодька ни к кому из них не подходил, встреч не искал. Они – тоже… Ощущения потери и горечи по-прежнему не было. Наверно, оно придет позже. А гордая обида – она да, была! Но он терпел… Он даже получил две пятерки – по немецкому и по Конституции СССР. А дома стиснул зубы и сел за алгебру – Варвара, видимо, осатанела от весенних настроений и задавала выше головы.

Весна, кстати, вернулась. После ночного ливня принялись набирать цвет яблони и сирень. До обалдения пахло свежей тополиной листвой…

Во вторник Лодька изловил в школьном коридоре Борьку, прижал к стенке и потребовал объяснений.

Борька сопел и говорил бестолково:

– Ну, чё зря психовать-то… Ну, раз так получилось. Клим сказал, что иногда в мужской компании четыре человека это оптимальное число…

– Какое число?

– Это… оптимальное. То есть самое подходящее. Как у мушкетеров, там ведь тоже было четверо…

Лодька «Трех мушкетеров, как известно, не читал, но в персонажах разбирался. По фильмам. Понятно, что решительный и «благородный» Клим – Атос, хитроумный Эдик – Арамис, любящий покушать Борька – Портос. А кто д'Артаньян? Аркашенька, что ли? Этот «колокольчик»?

Спрашивать Борьку, куда они ходили в воскресенье без него, без Лодьки, он не стал. Это было бы унизительно. Он только подвел итог:

– И лишним оказался именно я. Это и понятно…

– Чего понятно-то… – слабо огрызнулся Борька.

– То самое, что понятно и тебе! Клим-ворошиловский папа майор МГБ, а мой – в ссылке. Есть такие стихи: «В одну телегу впрячь не можно…»

– Клим никогда ничего такого не говорил! – завозмущался Борька. Искренне.

– Конечно, не говорил! Держал в уме. А может, и с папочкой посоветовался: надо ли дружить с «таким мальчиком»…

Лодьке все это пришло в голову только сейчас. Но он сразу же уверовал в свою догадку. Правильная ли была догадка, он никогда не узнал. Но и отбрасывать ее не старался…

В шесть вечера Лодька пришел на репетицию во «Дворец». Надеялся, что вдруг появится Стася. Уж она-то никогда бы не встала на сторону бывших его друзей! Но Стаси не было. Он спросил о ней у Агнии Константиновны. Та ничего толком не знала: «Болеет еще…»

Клим приблизился и снисходительно сказал:

– Молодец, что пришел. Мы боялись, что обиделся…

– На кого? На вас? На предателей не обижаются…

Если бы Клим вспылил! Или попытался бы что-то объяснить! Начал бы рассказывать, что за дело было у них позавчера!.. Но тот пожал плечами и отошел. «Ну и гуляй… оптимальный мушкетер»…

«В принцы не гожусь…»

В среду на перемене к Лодьке подошел Аркаша.

– Лодя. Ты как-то говорил, что у вас дома есть старый абажур с кисточками. Ты не мог бы принести на репетицию? Можно сделать шляпу для разбойника. А то не хватает реквизита…

«Ну, Колокольчик…»

– Аркаша, – бережно сказал Лодька. – Ты думаешь, мне сейчас до абажуров?

– Ой, да ты все еще переживаешь? – удивился он. – Нашел из-за чего…

Аркаша, он был все же не такой, как те. Не совсем такой. И Лодька сказал честно:

– Я даже не знаю, из-за чего переживать. Меня просто выпнули. Когда вы пошли на какое-то тайное дело.

Аркаша Вяльцев залился смехом:

– Ох какое тайное! Климу ударило в голову, что теперь он влюблен в Каневскую, а с Агатой пусть ходит Эдик! Борису вообще никакие девицы не нужны, он это сразу сказал. А Каневская считается, будто она твоя. Вот Клим и решил тебя отодвинуть…

«И это – всё? И это – «дружба без щербинки?» – ахнул про себя Лодька. Спросил с презрительной ноткой:

– И что дальше?

Аркаша простодушно разъяснил:

– Ну и то самое. Стася наладила «почту». Спустит из форточки кошелек на нитке, туда положат письмо, и она тянет. Это они с Агатой как-то договорились. Вот Клим и решил ей письмо отправить, про то, что хочет с ней дружить… А ты там, конечно, был не нужен. Каневская спрашивает: где Лодя? А Клим пишет: он не хочет с тобой видеться, потому что ты на него перестала обращать внимания… Или еще почему-то…

У Лодьки захолодели щеки.

– Аркаша… ты хоть понимаешь, какие вы сволочи?

Он не обиделся, но удивился:

– Да ты что? Это же как игра… Ну, разве можно ссориться из-за девчонок?

Лодька спросил с интересом:

– А тебе не кажется, Вяльцев, что ты сейчас предаешь их?

Он удивился опять:

– Да чего такого-то? Мы же клятву не давали, что это секрет. Я хотел, чтобы ты зря не мучился…

«И правда – колокольчик, которому все равно, под какой дугой звонить…»

– Спасибо, Аркаша… А во «Дворце» скажи, что я больше не буду ходить в кружок. В принцы не гожусь…

После уроков Лодька рванул к Стасе. Поколотил кулаком в доски знакомой двери (рядом надпись на фанерке: «Каневским стучать два раза»). Обычно звякала щеколда и можно было подняться по лестнице. Но сейчас к нижней двери спустилась Стасина мама.

Лодька не был хорошо знаком с ней. С отцом и старшим братом – да, они знали друг друга неплохо, а Стаськина мать всегда держалась в стороне. И Лодька не удивился, что она не узнала его (или узнала, но не захотела называть по имени). Он сказал:

– Здрасте… А Стася…

А она:

– Мальчик, ты насчет кружка? Стася не будет больше ходить туда. Она слаба после болезни, а впереди экзамены. Очень прошу, не беспокойте ее больше…

Надо было сказать «извините», повернуться и независимо уйти.

Чтобы уйти, сил хватило, а на «извините» и на гордый вид их не было. Ну и… наплевать! Если бы она хотела, нашла бы способ как-то связаться с ним. А если не хочет… ну, ее дело. А что там будет у нее с Климом – тоже наплевать…

На всякий случай он сходил к тополю с дуплом, но нашел в «почтовом ящике» лишь коробок со своим старым, так и не прочитанным письмом. Ну, что же…

Снова Лодька понял, что в нем нет ощущения безнадежной потери. То есть печаль была, но не расслабляющая, а замешанная на каком-то сердитом азарте: «Вы со мной так? Ну, ладно! Посмотрим, что дальше…» Видимо, не смотря ни на что, энергия весны проникала в Лодьку и нашептывала ему: «Жизнь – штука сложная, в ней хватает горестей и неудач… и все-таки она интересна…»

Правда, ночью, вспомнив каток и красную варежку за пазухой у девочки со светлыми косами, он чуть не всплакнул. Но сдержался.

А на следующий день Лодька пошел в кинотеатр «Комсомольский», где опять (который раз в том году!) крутили фильм «Дети капитана Гранта». Песня о веселом ветре вдохнула в Лодьку новые силы. Он решил, что теперь будет вспоминать ее в любые трудные моменты.

Это имело смысл еще и потому, что вплотную приблизились экзамены.

Это надо же, какие зверские мучители школьников сидели в ту пору в Министерстве просвещения РСФСР! В седьмом классе – девять экзаменов!

Ну, понятно, что выпускной класс. После него – Свидетельство о неполном среднем образовании. Это, если тебе хочется, начало взрослой жизни. Но зачем столько испытаний на неокрепшие ребячьи плечи!

Ребята, однако держались. И Лодька держался. Он отодвинул от себя прежние переживания, сцепил зубы и думал лишь об одном: «Не смей провалиться ни на одном…»

Диктант написал на четверку (по-дурацки пропустил в слове «цветы» букву «е»). За письменную математику получил, конечно, трояк. За устную алгебру, разумеется, тоже (а за геометрию – четыре!). Зато устный русский и литературу сдал на пятерку. И Конституцию СССР. За остальные заработал четверочки («А что, мама, разве плохо?»). И с такими оценками подошел к последнему экзамену, к истории.

«Дворцовая» жизнь почти не напоминала о себе. Но однажды, с пятеркой за Конституцию, Лодька шагал домой мимо «Дворца» и не удержался, заглянул во двор через калитку. И… надо же! Клим, Борька, Эдик и Аркаша рубились там в городки! Аркаша увидел «бывшего принца», закричал, как ни в чем ни бывало:

– Лодя, заходи! Сыграешь с нами!

И… Лодька, будто его дергали, как куклу, за ниточки, зашел…

– Здравствуй, Лодик, – сказал воспитанный Эдик Савойцев.

И Клим сказал:

– Здравствуй, Лодя…

Даже Борька буркнул:

– Привет…

– Сыграешь с нами? – опять предложил Аркаша. Будто ничего не было! Вот закроешь глаза, откроешь опять, и окажется, что все вернулось назад. Прежняя «дворцовая» компания собралась для дружной игры и не случалось никаких ссор. Никакого предательства…

– А чего ж… – небрежно согласился Лодька. И взял биту.

Вообще-то он играл в городки без большого уменья, но сейчас повезло. Двумя ударами он распечатал и разметал по площадке два «письма». Сперва «стоячее», потом «лежачее».

– Лихо, – оценил его удачу Клим.

– Я такой, – согласился Лодька.

– Зря ты все-таки не стал ходить в кружок, – сказал Клим. – Из-за тебя пришлось отложить премьеру.

– Не надо бряк-бряк языком. Отложили, потому что не стало Кирилла.

– Это главная причина, – согласился Эдик Савойцев. – Но и ты, Лодя, добавил гирьку на весы…

– Что-то не хочется больше играть, – сказал Лодька. – Пойду. Спасибо за компанию.

– Пойдем все ко мне! – предложил Борька. – Сыграем в домино. Его подарили Моньке на день рожденья, но я знаю, где он его прячет… Лодя, пойдешь?

– Терпеть не могу домино.

– Зато можешь взять Капитана Мариетта. Я его наконец забрал у бабки Каблуковой…

– Это другое дело!

И они пошли впятером, будто одна дружная компания.

В тесной (такой привычной!) квартирке Аронских стоял знакомый запах жареной рыбы и лука. Все, кроме Лодьки, стали рассаживаться у стола. Борька вручил Лодьке газетный сверток.

– Вот. В целости-сохранности. Можешь проверить.

– Ладно, верю и так… – Лодька почувствовал в руках тяжесть свертка и подумал: «Эту книгу держала в руках Зина. Странно: книга есть, а Зины нет. Нас тоже когда-нибудь не будет. А книги все равно будут…»

– До свиданья, – учтиво сказал он, хотя уместнее было сказать «прощайте». Ему так же вежливо сказали «до свиданья». Лодька вышел на крылечко. Слева был палисадник с цветущей яблоней, в него выходило одно из окошек Борькиной комнаты. Из-за открытых створок доносились голоса.

– Аронский, выйди на минутку! – громко сказал Лодька. Голоса затихли. Борька почти сразу показался в дверях. Спросил насупленно:

– Чего?..

– Вот чего. Имей в виду: очень скоро они отошьют тебя так же, как вы отшили меня. Ты это еще не понял?

– Ха! – надменно сказал Борька.

– Ну, «ха» так «ха». Вспомнишь потом…

Борька ушел. Почти сразу долетели опять из окна голоса и смех. Ясно, что обсуждали Борькино сообщение и смеялись над Лодькиными словами.

Надо было сделать хоть что-то! Поставить последнюю крепкую точку! Лодька рванул от газеты-обертки клок. Выхватил из кармана карандашик – тот, которым писал на экзамене конспект ответа. Поставил на ступеньку ногу, положил на колено книгу, а на нее обрывок. На пустом газетном поле коряво нацарапал: «Мне на вас наплевать! Я разрываю все нити!»

Потом он думал не раз, что слова эти – поспешные и бестолковые. Однако в тот момент мысли были о другом: где взять подходящий камень. Камня не нашлось! Но в цветущих лютиках Лодька разглядел узорчатый шарик – тот, что в прошлом году Борька взял из сумки с «медным кладом». Наверно, скатился с подоконника. Ну, будто по заказу!..

Лодька обернул шарик газетным обрывком и запустил в окно. За створками опять стало тихо. Лодька помчался через двор. Не потому, что боялся, а чтобы не было больше никаких объяснений.

Он выскочил за калитку, с той же скоростью кинулся к углу Первомайской. Зацепился подошвой за торчащую доску. С маху грянулся о тротуар…

Хорошо, что никого не было рядом.

Лодька посидел, переглатывая боль, в голове звенело. Книга отлетела в подорожники. Лодька поднял ее, отбросил ботинком слетевшую газету, побрел вдоль канавы с одуванчиками. В глазах было сыро. Но, не смотря ни на что, о сделанном он не жалел.

Спасение утопающих

Хорошо, что все это произошло в самом конце экзаменов. А то этот случай выбил бы Лодьку из седла. Он и сейчас почти выбил его, но оставалось сдать одну лишь историю, и Лодька приказал себе не поддаваться всяким терзаниям.

На экзамене он вытянул билет с вопросами «Причины крестовых походов» и «Восстание Уотта Тайлера». Причины он знал. А что касается восстания, Лодька не мог вспомнить ничегошеньки. Ведь учил, повторял, а теперь – будто вышибло из головы чем-то твердым (может, тем медным шариком?).

Лодька сжал голову ладонями. Ну не может же быть, чтобы все стерлось в извилинах! Должна же найтись ниточка. Потому что… кто ищет, тот всегда найдет…

 
А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер…
 

Роберт Грант с высоты марсовой площадки глянул на океан. На жизнь. На Лодьку Глущенко… И на Юрика Кошелькова, который, возможно, в этот час тоже сдавал какой-то экзамен. Ветер хлопнул синим воротником… «Вы чего испугались, братья-матросики? Уотт Тайлер это…»

И… запрыгали в голове строчки из учебника, будто бусины по ступенькам. Лови, нанизывай на нитку…

Зоя Яковлевна, хотя и грозила зимой и весной, что никогда не простит «эту пантомиму с покойником», теперь, видимо, решила простить всё и всем. Лишь бы сдали, не загремели на осень. Ни чуточки ни к кому не придиралась. Ободряюще кивала: держитесь, мол, конец мучений рядом…

И Лодьке кивала, когда он у доски вещал сперва о крестоносцах, потом о храбром Уотте…

Полагалось, чтобы выпускной экзамен принимала комиссия, поэтому за столом, кроме Зои Яковлевны, сидели еще две учительницы. Но сидеть им надоедало, и они частенько исчезали из класса – то одна, то другая. А когда стал отвечать Лодька, одна еще не вернулась, а второй тоже куда-то захотелось. И (вот удача!) осталась из учителей только Зоя Яковлевна. И ей Лодька чистосердечно признался:

– Вот, я все рассказал, что знаю. А в каком году случилось восстание никак не вспомню, хоть убейте… – Он понимал, что двойку все равно уже не поставят.

– Как же ты так? – огорчилась Зоя Яковлевна.

– Ну… вот так. Помню только, что почти в то же время, когда Куликовская битва…

– Да-да! Если точнее, то всего на год позже…

– В тысяча триста восемьдесят первом!

– Совершенно верно! Ты молодец, что умеешь сочетать знания по русской и европейской истории! Так и быть, ставлю тебе пять…

Это было вопреки правилам. Во-первых, явная подсказка. Во-вторых, оценку полагалось обсуждать с членами комиссии и объявлять в конце экзамена, когда отмучится последний семиклассник. А тут – во как!

Лодька расцвел. Шагнул к двери.

– До свиданья, Зоя Яковлевна!

– Гуляй, выпускник… – она улыбнулась и вдруг погрозила пальцем: я, мол, простила, но помню…

– Ага, – весело согласился Лодька. В том смысле, что и правда выпускник. – Ой, Зоя Яковлевна, я карандаш в парте забыл. Можно взять?

– Возьми, возьми…

Лодька пошел к парте, за которой недавно готовил ответ. Позади его места маялся Бахрюк. Видимо, ни бум-бум. Взгляд его был мучителен, и Лодька одними губами спросил:

– Что?

– Война Алой и Белой Роз, – еле слышно выдавил Бахрюк.

Вот дубина! Про эту войну даже третьеклассники знают, есть такой трофейный фильм, называется «Башня смерти». И на фанерных щитах принято розы рисовать – одни кирпичом, другие мелом…

Лодька вышел в коридор. Там томились несколько одноклассников, которым еще предстояло войти, тянуть билет, готовиться, отвечать. На Лодьку глянули, как на пришельца из иного, свободного мира.

– Парни, там Бахрюк идет ко дну, как топор. Даже без пузырей… – сообщил Лодька.

– Ну и что? – безразлично сказал Игорь Калугин.

– Ну, все-таки… У кого есть ненужный учебник?

Олег Тищенко вытащил из-за батареи растрепанную «Историю средних веков» – умные люди спрятали ее там на всякий случай. Лодька нашел нужные листы, выдернул. Скрутил в трубку, сунул в рукав.

– Попробую…

Он снова приоткрыл дверь в класс.

– Зоя Яковлевна, извините еще раз. Я, кажется оставил в парте не только карандаш, но и записную книжку. А там очень важный адрес…

– Какой ты сегодня забывчивый, Глущенко. Заходи, ищи… – И отвернулась к окну. Явно не желала видеть, как Лодька сунет идиоту Бахрюкову бумажки.

И он сунул. И для вида пошарил под крышкой парты.

– Нету книжки. Наверно, потерял на улице…

– Не горюй, – сказала Зоя Яковлевна. – Иди и больше ничего не теряй…

Через несколько дней на общем собрании в школьном зале Лодька получил Свидетельство об окончании семилетки. Потом были учительские поздравления, напутствия и чаепитие за сдвинутыми столами. А после чаепития подошел к Лодьке Бахрюков.

– Глущик, это… Говорят, ты зимой ножик потерял. А я иду однажды мимо раздевалки, смотрю, лежит у плинтуса… Твой?

Нож, подаренный Львом Семеновичем, блестел на ладони Бахрюка. Лодькина рука рванулась к нему… То есть хотела рвануться. И окаменела в кармане.

– С чего ты взял, что мой? Я не терял никакого ножа.

Бахрюк отвесил губу и заморгал:

– Ты… чего?

– Чего «чего»?

Бахрюк подтянул губу:

– Гордый, да?

– Ну… вообще-то есть маленько, – с удовольствием согласился Лодька.

– А зачем тогда старался для меня на экзамене?

– Бахрюк, – сказал ему Лодька, будто первокласснику. – Я не для тебя старался. Для себя. Если кто-то тонет, хватаешь за шиворот не глядя. Чтобы потом не грызло внутри…

– А-а… – вроде бы понял Бахрюк.

– Вот и хорошо, что «а»… Поздравляю с каникулами. – И Лодька вышел из школы. Больше он Бахрюкова никогда не видел. В восьмом классе тот не появился.

А Лодька стал собираться в лагерь. Нельзя сказать, что он туда стремился всей душой. Но и большого нежелания не испытывал. Думал: вдруг будет какое-то разнообразие в жизни? И в конце концов, не пропадать же путевке, ради которой мама потратила столько сил.

Каждый, кто ездил в такой лагерь, знает, что собраться туда – дело не простое. Пока сдашь анализы, оформишь всякие документы, получишь в школе характеристику (за ней еще набегаешься!), пройдет немало дней.

Иногда у Лодьки лопалось терпение и он говорил маме:

– Лучше возьми меня с собой!

Мама с двумя сотрудницами Гороно собиралась в командировку на Север. На пароходе. Для проверки «деятельности внешкольных учреждений». Была надежда, что маршрут проляжет через поселок, где жил папа. Вот была бы удача! Но, во-первых, надежда была зыбкая, а во-вторых, детей в командировки брать было запрещено. И дорогу никто не оплатил бы, а денег «из своего кармана» разве наскребешь…

Лодька все это знал и старался «не надувать губы», чтобы не испортить расставание…

Он поехал в начале июля, на вторую смену.