Текст книги "Мальчишки, мои товарищи"

Автор книги: Владислав Крапивин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Письмо Северной Королевы

– Слушай, а может быть, она забыла твой новый адрес, – попытался утешить Олега товарищ.

– Могла бы домой написать. Оттуда переслали бы. Двадцать дней писем нет.

– Значит, самолёты не идут.

– Почему же? Погода там хорошая. Я слышал метеосводку.

Он усмехнулся, вспомнив свои слова в недавно отправленном письме: «Ты жалуешься, что почта задерживается из-за нелётной погоды. Но ты ведь метеоролог. Сделай так, чтобы всегда было солнце.»

– Сергей, я поеду домой, – неожиданно сказал Олег. – Виктор писал, что первого января он дежурит в радиоклубе. Я попрошу его связаться с базой.

Товарищ пожал плечами:

– Но тебе придётся встречать Новый год в вагоне. И кроме того, у нас третьего числа зачёт.

– Новый год я встречу дома. Владивостокский поезд приходит в наш город в одиннадцать пятнадцать. А второго числа я вернусь.

В купе, куда попал Олег, ехали двое: молодая женщина и мальчик лет семи. Женщина внимательно читала какой-то толстый журнал, делая на полях пометки. Мальчик сидел напротив и, видимо, скучал.

– Мама, нам долго ещё ехать? – спросил он.

– Ещё недельку.

– Значит, семь дней, – вздохнул малыш. – А во Владивостоке есть пароходы?

– Есть пароходы, – вздохнула женщина, не отрываясь от журнала.

– Большие? Как у меня на марках?

– Да. Подожди, не мешай мне, Юрик.

Малыш замолчал. Несколько минут он смотрел, как уплывают за окном огни далёкого посёлка. Потом попросил:

– Мама, достань мои марки.

– Подожди, – недовольно ответила мать. – Какой же ты, Юрка, неспокойный.

– Ну, достань, и я буду спокойный.

Мать вынула из чемодана тонкую синюю тетрадку, и Юрка действительно успокоился. Он долго разглядывал свою небогатую коллекцию.

За окном пролетали тёмные деревья. Бледная половинка месяца висела в морозном тумане. Слабый лунный свет слегка серебрил заснеженные верхушки, но внизу была темнота.

– Новогодний лес, – сказала женщина. – Помнишь стихи, Юрик?

 
Шел по лесу дед Мороз
Мимо елок и берёз…
 

Мальчик не ответил, напряжённо вглядываясь в сумрак за окном.

– Дед Мороз и сейчас плетётся через лес, – мрачно сказал Олег. – Он бредёт по пояс в снегу, тащит тяжёлый мешок и тихо ругается в бороду, потому что боится опоздать на станцию к приходу поезда. Он ведь не знает, что поезд тоже опаздывает на двадцать семь минут.

Женщина улыбнулась, а Юрка обернулся и ответил уверенно:

– Дедов Морозов не бывает на свете. Это в сказке.

– Может быть, ты и прав, – усмехнулся Олег. – Но, – он понизил голос и подвинулся к Юрке, – зато есть Северная Королева.

Малыш взглянул на него с удивлением:

– Какая королева?

– Северная. Она живёт там, где кончается тайга и начинаются широкие белые поля – тундра.

– Она во дворце живёт?

– Нет, не во дворце. – Олег вдохновился. – У неё не дворец, а высокая башня из ледяных плит. Плиты прозрачные, как голубое стекло. У входа в башню стоят на страже два медведя – белый и коричневый. А наверху, под самыми башенными зубцами, есть большие часы. В Новый год, когда обе стрелки сойдутся на двенадцати, там начинают звонить ледяные колокола. Потом самый большой колокол бьёт двенадцать раз, да так громко, что звёзды дрожат и срываются с неба. Начинается метель, и из светлых окон ледяной башни вылетают маленькие снежные олени. Они по всему свету разносят поздравительные письма Северной Королевы.

– С марками?

– Конечно. С большими разноцветными марками.

Юрка уже давно не смотрел в окно. Он забрался с ногами на полку и, прижавшись спиной к вздрагивающей стенке вагона, внимательно слушал.

– Нет, – вздохнул он. – Это тоже сказка.

– Я и сам не верил, – серьёзно сказал Олег. Но однажды маленький снежный олень влетел ко мне в комнату через открытую форточку. Он ударился о стену, разбился на снежные комки и растаял.

– А письмо у оленя было? – хитро спросил Юрка.

– Письмо? – немного растерялся Олег. – Да. Да, конечно, было и письмо. Оно упало под стол, и я нашёл чуть позже. У меня даже марка сохранилась.

Он вынул блокнот и, взяв его за корешок, тряхнул над столиком.

Выпал железнодорожный билет, какие-то записки и, наконец, большая шведская марка.

– Возьми, – великодушно сказал Олег.

– Насовсем?

– Бери насовсем.

Олег содрал эту марку с международного письма, полученного кем-то в общежитии. Он вёз её братишке. Но тот не обидится. Он уже взрослый, учится в седьмом классе и давно не верит в сказки.

Женщина отложила журнал и подошла к мальчику:

– Ты совсем спишь, сынок. Ложись.

Уложив сына, она вышла из купе. Тогда Юрка хитро посмотрел сверху на Олега и неожиданно заявил:

– А я знаю, куда вы едете.

«Прочитал название станции на билете», – понял Олег.

– Как же ты узнал? – спросил он.

Потому что я волшебник, – засмеялся Юрка.

Олег подумал.

– Если ты волшебник, – серьёзно сказал он, – сделай так, чтобы я получил ещё одно письмо Северной Королевы.

– Нет, – качнул головой мальчик, – пусть она лучше прилетит сама. На ледяном самолёте.

Поезд опоздал на пятнадцать минут. Олег торопился. Ярко горели окна домов, но улицы были пустынны. Мела позёмка.

До двенадцати оставалось не более четверти часа, когда Олег подошёл к своему дому. Кто-то окликнул его. Он узнал братишку.

– Ты откуда так поздно? – удивился Олег.

– Из парка. Там было открытие ёлки. Ты сам почему так поздно приехал? Мы уж думали, что не приедешь совсем.

– Постой. А почему я должен был приехать? – озадаченно проговорил Олег.

– Разве ты не получил телеграмму?

– Какую?

– Я так и знал. Говорил ведь ей, что телеграф перегружен. Прилетела твоя «повелительница стихий».

Обогнав братишку, Олег взбежал по лестнице и, не раздеваясь, вошёл в комнату. Скрипнули под ногами половицы. На большой, освещённой цветными гирляндами ёлке тихим звоном отозвались серебряные шары.

Люди, собравшиеся за столом, с изумлением смотрели на засыпанного снегом пришельца. Он окинул их радостным взглядом. Но дольше всех он смотрел на ту, о которой выдумал сказку. Радость нежданной встречи накрыла его тёплой волной. «Пусть лучше она сама прилетит на ледяном самолёте», – вспомнил Олег. И он подумал, что в сказках часто бывает больше правды, чем кажется вначале.

1959 г.

Надпись на брандмауэре

Никто, кроме Лёньки, не называл его морским волком. Был он высок, сутуловат, носил длинный вязаный жилет и курил не короткую трубку-носогрейку, а обычные сигареты «Прима». Только выцветшая чёрная фуражка с якорем говорила о капитанском звании.

Впрочем, он и не был морским волком, потому что из пятидесяти лет службы на флоте лишь двадцать плавал на морском судне. Остальные три десятка лет отдал он сибирским рекам.

Лёнька познакомился с ним четыре года назад. Была середина марта. Снег темнел и оседал под беспощадным солнцем. На крутых спусках к реке глухо ревели ручьи, а в канавах вровень с краями тихо двигалась синяя вода.

Из куска сосновой коры Лёнька вырезал корабль, вколотил мачту-лучинку, наладил парус из тетрадного листа и пустил своё судёнышко в канаву. Ветер и течение подхватили кораблик. Лёнька шёл следом. Он не заметил, как оказался вблизи двора, где жил его злейший враг – вредный шпиц Марсик. Пользуясь удобным случаем, Марсик немедленно бросился в атаку. Лёнька взлетел на высокие перила парадного крыльца и огляделся. Прохожих не было, проклятый шпиц бесновался внизу, а кораблик уплывал.

Лёнька уже собрался зареветь от досады, но тут из-за угла появился высокий человек в клеёнчатом пальто и флотской фуражке. Не глядя на Лёньку, он негромко, но так сурово цыкнул на Марсика, что бедный шпиц пополз в подворотню, тихо подвывая от ужаса. Потом человек ловко выловил кораблик и стал его разглядывать. Косясь на незнакомца, Лёнька слез с перил и робко подошёл к нему.

– Ничего, – сказал он. – Это ничего, что сломалось. Я могу ещё сделать.

– Можешь? – спросил капитан – Только не делай корму широкую, как у старой баржи.

Минуты через три они остановились перед приземистым домиком, окна которого смотрели на реку. Тогда капитан будто впервые увидел Лёньку.

– Ну, что ж. Раз уж пришли, заходи в гости, – чуть усмехнулся он.

Так Лёнька впервые попал к капитану. Потом он часто бывал здесь.

А в прошлом году капитан сам пришёл в гости к Лёньке. Это случилось на второй день Октябрьского праздника.

За столом капитан говорил необычно громко и много. Рассказал, как ещё молодым матросом побывал в Сингапуре, потом стал напевать английскую песенку о Джиме-подшкипере и, наконец, раздавив случайно фарфоровое блюдце, начал прощаться. Лёнька пошёл провожать его.

Капитан шагал молча. Лишь у самого дома он сказал:

– Вот и отплавал своё. Я ведь теперь на пенсии, брат. Чего уж. Шестьдесят девятый год. Пора.

А когда возвращались домой, Алексей Фёдорович неожиданно вспомнил, как с отрядом красногвардейцев брал этот город.

– Чуть-чуть мы тогда не влипли, – привычно хмурясь, говорил он.

– Почему? – спросил, разумеется, Лёнька.

– Отрезали нас. Высадились мы с «Ермака». Как раз там, где сейчас электростанция. А с востока должен был подойти отряд с броневиком. Но они ползли, как старые баржи. Первую улицу мы прошли без боя, а как сунулись на Садовую, с двух сторон пулемёты. Ну, конечно, кто куда. Мы втроём заскочили во двор напротив банка, а потом засели между домом и брандмауэром. Знаешь, такие стены из кирпича ставлены? Для защиты от пожара.

– А кто ещё был с вами?

– Был старик Алданов, бывший рабочий. И ещё паренёк один, гимназист. Фамилию не помню, украинская какая-то. А звали Женькой. Сидим мы в этой щели и отстреливаемся. Алданов с одной стороны, а я с другой. Женька ходит от одного к другому и мешается. Мы говорим: «Ложись, дурак». А он снял с винтовки штык и говорит: «Оставлю наши имена потомкам», – и давай царапать штыком на кирпиче. Только он кончил, как Алданова ранило. Выругался он, зажал плечо и отполз. Женька лёг на его место. Ну, прошло ещё минуты две. Сбоку где-то начал пулемёт бить. Потом замолчал. В это время у Женьки патроны кончились. Крикнул он, чтобы я ему револьвер дал. Бросил я наган и снова берусь за винтовку, потому что вижу: солдаты через сад пулемёт тащат. Потом думаю: «Что же это Женька не стреляет?» Обернулся я и увидел, что лежит он вниз лицом, а на его месте снова Алданов. Локоть упёр в колено, целится из нагана. Только выстрелить не успел. Появился на улице наш броневик, а за ним красногвардейцы.

– А Женька? Убили его?

– Да.

На следующий день Лёнька пошёл на улицу Хохрякова, бывшую Садовую. Он хотел найти тот дом и брандмауэр с надписью. Ему казалось, что капитан будет рад, когда узнает, что надпись цела.

Но когда Лёнька пришёл туда, он увидел, что старого дома уже нет, а брандмауэр существует последнюю минуту. Два трактора зацепили его края крючьями на тросах и дружно двинулись вперёд. Кирпичная стена рухнула в облаке розовой пыли.

Он снова пришёл сюда на следующее утро. Было рано, солнце едва встало над мокрыми от растаявшего инея крышами. Сухие листья тополей изредка падали на кирпичные глыбы поваленной стены. На краю одного из обломков Лёнька нашёл надпись. Она занимала один кирпич и была короткой и простой: «Здесь сражались красногвардейцы Алданов, Снегирёв, Ковальчук». Даты не было.

Лёнька осторожно провёл пальцами по шероховатой поверхности. Кирпич был влажный, холодный.

– Чего смотришь? – услышал Лёнька и вскочил. Он увидел высокого веснушчатого парня в заляпанном цементным раствором ватнике. Видимо, это был каменщик.

– Это ты нацарапал? – спросил он.

Лёнька хотел ответить что-нибудь резкое, но встретил открытый дружелюбный взгляд и тихо сказал:

– Ковальчук нацарапал. В девятнадцатом году. А Снегирёва я знаю.

– Ты объясни толком, – попросил каменщик с откровенным любопытством. Он выслушал короткий Лёнькин рассказ и, посерьёзнев, произнёс:

– В музей бы его, этот камень.

Потом он наморщил лоб, сказал: «Подожди» – и, сходив куда-то, вернулся с маленьким ломом. Через несколько минут кирпич с надписью был отделён от других. Парень взял его под мышку и кивнул Лёньке:

– Пошли!

– Куда? В музей?

– Нет. поближе.

Лёнька послушно шёл за ним. Они прошли мимо котлована, вырытого на месте старого дома, миновали деревянный забор и оказались перед строящимся зданием. Оно уже выросло до половины четвёртого этажа. Начиная со второго этажа, стены здания были сложены из серого кирпича, а по нему шёл орнамент из красного. Орнамент был ещё не закончен.

Вслед за каменщиком Лёнька поднялся наверх.

Парень взял мастерок, зачерпнул из деревянного ящика цементного раствора и уложил на стену старый кирпич, увенчав им одно из звеньев красного орнамента.

– Здесь ему самое место, – чуть смущённо сказал он. Лёнька кивнул. Лучшего он и сам не придумал бы.

Теперь дом, где заложен кирпич, почти готов. В окнах блестят недавно вставленные стёкла. По верхнему кирпичу тянутся большие буквы из электролампочек.

В праздничной колонне, над которой плывёт, покачиваясь, среди красных полотнищ модель ледокола «Ленин», Лёнька проходит мимо нового дома. Он поворачивает голову, и острый взгляд его нащупывает на вершине одного из красных ромбов орнамента кирпич со знаменитыми именами: «Здесь сражались красногвардейцы.»

1959 г.

Снежная обсерватория

Тихо в комнате. Слабо горит настольная лампочка. Андрейка лежит в кровати, натянув одеяло до подбородка, и смотрит в окно. Мороз протянул по стеклу цепкие щупальца узора. Лишь в середине стекла осталось маленькое тёмное окошко, и в нём переливается весёлая звёздочка.

Потом небо за окном чуть-чуть светлеет, в узоре вспыхивают зеленоватые искры, и Андрейка понимает, что из-за снежных туч выползла луна…

Если Андрейка слышит слово «луна», он вспоминает обычную круглую луну, плывущую среди облаков. А вот месяц – совсем не то. Месяц – луна из сказки. У него нос картошкой, насмешливая улыбка, острый подбородок и узкий, свисающий вперёд колпак с бубенчиком… Странная вещь – слова.

Андрейка смотрит в окно. Зелёные искорки в ледяном узоре блестят всё ярче, а в небе уже не одна, а несколько звёзд. А может быть, это совсем не звёзды, а голубые снежинки с кружевными лучами? Они играют, кружатся в плавном хороводе, и бубенчик на колпаке у месяца звенит весело-весело…

Только это совсем не бубенчик. Это бренчит электрический звонок. Звякнет два раза и замолчит. Потом опять… Так звонит лишь Павлик. Он знает, что Андрейкины родители ушли в кино, а старшую сестру Лену не разбудят, как говорит мама, никакие громы небесные. Иначе бы он не пришёл так поздно. Андрейка учится в первом классе, а Павлик в шестом, но они товарищи. А перед товарищем нельзя притворяться, что ты уже спишь, и не открывать ему.

Кутаясь в одеяло, Андрейка бредёт к двери. Павлик стоит на пороге в пальто и шапке.

– Есть одно важное дело, – шепчет он. – Пойдёшь со мной? На пруд…

– Зачем?

– Это пока тайна… По дороге расскажу.

Андрейка вообще не против тайн. Но сейчас… На улице холодно. А пруд далеко, и сугробы там высоченные. А тут одевайся и шагай…

– Ты, Павлик, всегда выдумываешь, – недовольно бормочет он и трёт слипающиеся глаза. – Вон какой мороз. И спать хочется. А если мама узнает…

– Не узнает. Мы скоро… Ну, пойдём.

– Не хочу. – Андрейка зябко двигает плечами и плотней запахивает одеяло. Павлик, прищурившись, смотрит на него.

– Эх, ты! Испугался, – говорит он наконец. – Я думал, ты настоящий друг, а ты…

– Я трус, да? – обижается Андрейка.

– И совсем ты не трус. Ты просто ещё маленький, – спокойно отвечает Павлик.

И он уходит. Андрейка растерянно смотрит на тихо закрывшуюся дверь. Конечно, лучше всего окликнуть Павлика, сказать, что оденется и пойдёт с ним, но время потеряно.

Андрейка снова ложится. За окном мигают скучные равнодушные звёзды. Им всё равно, будет ли теперь Павлик дружить с Андрейкой. Хочется заплакать от обиды, но ещё сильнее хочется спать, и Андрейка засыпает.

Узкая, как ниточка, тропинка темнела среди сугробов. Павлик пробрался по ней на середину пруда, к проруби, вытащил из-за пазухи топорик и ударил по кромке льда. Брызнули, сверкая в лунном свете, осколки. Павлик ударил ещё несколько раз и отколол большой кусок льда. он облегчённо вздохнул и поднялся с колен.

Голубовато искрился снег. Чёрные тени падали от редких сосен, замерших на берегу. За соснами ярко светились оконные квадраты пятиэтажных корпусов, недавно выросших на окраине. Павлик поднял кусок льда и посмотрел сквозь него на луну. Яркий диск сразу еж скривился в бесформенное пятно, золотыми ручейками разбежался по ледяным изломам. Лёд был хороший, без пузырьков.

Павлик снова взглянул на луну простым глазом, и она превратилась в обычный жёлтый круг. Но Павлику показалось, что он видит покрытую неприступными горами планету. По раскалённым скалам хлещут метеоритные дожди, в ущельях лежит глухая таинственная мгла. И где-нибудь на уступе голого гранитного склона блестит в ярком солнце заброшенный туда ракетой вымпел. Добраться до него нелегко. Ноги по щиколотку вязнут в вулканической пыли. Солнечные лучи нагревают скафандр. В наушниках сквозь шум и треск космических помех звучат тревожные сигналы. Это беспокоятся о Павлике его товарищи – Олег и Галка, которые остались в космолёте.

– Всё в порядке, друзья, вымпел найден! – отвечает им Павлик. Он поднимается на вершину утёса. Ослепительные неподвижные звёзды горят в бархатисто-чёрном небе рядом с солнцем. С другой стороны горизонта, над фантастическими нагромождениями скал, повис громадный голубой глобус – Земля. Когда солнце уйдёт за рваную кромку дальнего хребта,

от Земли по склонам лунных кратеров и каменистым равнинам разольётся синеватый свет…

Холод, забравшийся под воротник, заставил Павлика вернуться на Землю. Но, шагая домой, мальчик продолжал мечтать. Он будет астролётчиком, в этом Павлик совершенно уверен. Галка тоже не хочет отставать. Она даже придумала название для своей будущей профессии: штурман межпланетных трасс. А Олег ещё совсем недавно отказывался покидать родную планету. Уже давно он решил стать капитаном экспедиционного судна. Он хотел водить корабли вроде немагнитной шхуны «Заря» и заранее исчертил все карты в учебнике географии синими пунктирами будущих рейсов. Однако друзьям удалось доказать Олегу, что если не на Марсе, так на Венере обязательно будут открыты моря, и капитаны окажутся там даже нужнее, чем на Земле. И Олег согласился. В конце концов, не расставаться же им!

Сегодня утром Павлик, Олег и Галка решили строить телескоп. Не какую-нибудь трубку с очковыми стёклами, а громадный, длиной метра в четыре, чтобы не только Луна, но и все планеты были видны как на ладони. Три больших листа фанеры для раздвижной трубы обещал достать Олег. Галка сказала, что принесёт линзу от фильмоскопа, нужную для окуляра. Павлик же взялся сделать объектив. Он решил выточить его изо льда и потом отполировать. Каждый, кто читал книгу Жюля Верна «Путешествия капитана Гаттераса», помнит, как доктор Клоубонни разжёг костёр с помощью ледяной линзы. А почему нельзя использовать такую же линзу для объектива? Только нужно было торопится, чтобы кончить постройку, пока не прошло полнолуние. Иначе не на чем будет проверять телескоп. И Павлик решил не терять сегодняшний вечер.

На улице тепло. Пушистые хлопья медленно падают с серого неба, и берёзы гнутся под снежной тяжестью. Андрейка возвращается из школы. Он идёт коротким путём, через пустырь, отделённый от соседнего двора покосившимся деревянным забором. На пустыре несколько ребят строят не то крепость, не то ещё что-то. Андрейка замечает Павлика и Галку. Он нерешительно подходит. Интересно, сердится ещё Павлик, или нет? Ведь прошло уже три дня…

Из-за круглой снежной стены появляется голова Олега. Он скатывает снежок и попадает им по Андрейкиной шапке. Но тому не до игры.

– Павлик, вы чего это тут делаете? – робко заводит он разговор.

– Придёт время, узнаешь, – говорит Павлик. Непонятно, сердится он или просто важничает. Конечно, лучше всего обидеться и уйти, но очень уж здесь интересно. Над стеной торчит длинная наклонная труба из фанеры. Вслед за Павликом и Галкой Андрейка проникает внутрь сооружения и видит, что труба держится на грубо сколоченной треноге.

– А когда… узнаю? – снова заговаривает он.

– Скоро, – отвечает Павлик, не оборачиваясь. Он прячет в щель между снежными кирпичами большую круглую коробку из-под конфет и говорит Галке и Олегу:

– Запомните, где эта штука лежит. Только не открывайте и руками не трогайте, иначе всё пропадёт. Сами понимаете…

Андрейке очень хочется узнать, что за вещь спрятана в коробке, но Павлик больше не обращает на него внимания. Видно, он злится не на шутку. Понурившись, Андрейка бредёт домой… Ладно, Павлинище. Пожалеешь.

Чтобы забыть о своих горестях, Андрейка идёт на ледяную гору и катается до тех пор, пока синие сумерки не становятся совсем густыми.

Усталый, Андрейка возвращается домой через пустырь. Он бредёт вдоль забора и замечает, что на соседнем дворе собралась «армия» Мишки Кобзаря. Андрейка приникает к забору и начинает скатывать снежки. Он решил подвергнуть Мишкино войско обстрелу, а потом отступить под покровом темноты. Но тут к Мишке подходят разведчики. Они салютуют

«полководцу» деревянными мечами и начинают докладывать наперебой. Слышит Андрейка сбивчивые фразы:

– На пустыре… крепость…

– Пушка большущая…

– Прямо на нас… И ядра из снега. Громадные, как арбуз.

Важно махнув рукой, Мишка останавливает их и приказывает:

– Разведчикам отправиться в крепость противника. Узнать её план и устройство пушки. Захватить все военные документы… если есть. Только ничего не ломайте.

Разведчики козыряют и направляются к забору.

Андрейка вспоминает про круглую коробку и во весь дух мчится к снежному сооружению.

Павлику снится хороший сон. Луна, похожая на громадный золотой мяч, висит над заснеженными берёзами. В окнах погасли огни, и на стенах домов дрожат голубые тени. Павлик идёт по залитому лунным светом пустырю. Идти легко, потому что снег не проваливается. Белый купол снежной обсерватории блестит вдали, словно крыша сказочного дворца. Он всё ближе и ближе, будто плывёт навстречу. Павлик входит

внутрь и оказывается в сверкающем зале. «Как могли мы выстроить такую громадину?» – думает он. У телескопа возятся Галка и Олег. Олег беззвучно смеётся и кивает курчавой головой, а упрямая обычно Галка на этот раз без всякого спора уступает Павлику место у телескопа.

Павлик приникает к окуляру, и ночное небо вплотную придвигается к нему. Хрустальные колючие звёзды плавают в тёмно-синем воздухе. Иногда они, столкнувшись, разбиваются, и осколки их с тихим звоном летят на землю. Потом в круглом поле телескопа появляется жёлтый глаз огромной луны.

Но тут на голову Павлику сыплются комья снега. Подняв глаза он видит, что купол в одном месте провалился, и в дыру заглядывает Андрейка.

– Что ты делаешь! – кричит Павлик.

– Я не трогал руками, – отвечает Андрейка.

Павлик открывает глаза и вспоминает сразу, что обсерватория ещё не достроена, что скоро придёт Олег и что метеобюро обещало резкое похолодание: значит, небо будет безоблачным.

А Андрейка повторяет, склонившись над кроватью:

– Я не трогал руками и не открывал. Я спрятал её вчера на чердаке, чтоб не нашли Мишкины разведчики… Ну, я про ту коробку говорю…

По обледенелым перекладинам лестницы они карабкаются на чердак. Там светло. В слуховое окно падает сноп солнечных лучей. Просторный чердак вдоль и поперёк перегорожен внизу деревянными балками.

– Где коробка? – нетерпеливо спрашивает Павлик.

– Я её положил на кирпич дымохода. Где потеплее, – довольно поясняет Андрейка. Павлик хочет рвануться вперёд, но Андрейка неуклюже перелезает впереди через балку и загораживает дорогу. «Погибла линза», – думает Павлик. Он вспоминает, как обтёсывал ножом грубый кусок льда,

как целых два дня полировал его, делал оправу, чтобы тёплыми руками не попортить гладкую поверхность… Дать бы Андрейке по шее за его глупую помощь! А тот не торопится. Он садится верхом на балку и тараторит, блестя глазами:

– Они туда, а я коробку за пазуху, а сам в снег – бах!.. Они мимо меня, а я сюда. Пусть ищут… боевые документы.

Павлик, открывший уже рот, чтобы назвать Андрейку болваном, молчит почему-то. Потом говорит хмуро:

– Пошли скорее…

Андрейка слезает с балки и пробирается дальше, но скоро снова оборачивается и продолжает уже немного тише:

– А здесь темнота была такая… Даже страшно стало. Ну, не то что страшно, а так…

Павлик невольно вспоминает, как прошлой зимой он с Олегом лазил сюда, отыскивал старые лыжи. Стояла глухая тьма, лишь в маленьком окошке вздрагивала от холода большая синяя звезда. Олег включил фонарь, и громадные тени заметались по чердаку. В дальнем углу, как чьи-то тусклые глаза, поблёскивали шарики на спинке сломанной кровати…

Через голову Андрейки Павлик видит коробку на кирпичном выступе дымохода. Коробка совсем раскисла от воды. Теперь уже всё равно…

– Ладно, – тихо говорит он. – Это ничего, что было страшно… Я тоже испугался бы. А ты ведь был без фонарика.

Андрейка счастливо смеётся.

– Здорово я их обдурил, верно?

– Верно, – говорит Павлик, поворачивая его спиной к дымоходу. – Пойдём обратно. Коробка пусть лежит пока.

– А что в ней?

– Да так, ерунда… Это вчера было важно, сегодня можно подождать. Я потом расскажу.

Вдруг перекладины лестницы начинают ритмично скрипеть, и снаружи слышится знакомое покашливание грозного управдома Бориса Семёныча. И что ему здесь понадобилось? Андрейка испуганно замирает.

– Скорей, – шепчет Павлик. Он тащит Андрейку в другой конец чердака. Там они через маленькое оконце выбираются на крышу.

– Прыгай, – приказывает Павлик. Андрейка зажмуривается и летит в сугроб. Он ударяется коленом о что-то твёрдое, скрытое под снегом. Слёзы сами закипают в глазах! Павлик падает рядом.

– Не реви, – строго шепчет он.

– Я не ревлю, – отвечает Андрейка тоже шёпотом. Он снова зажмуривается, чтобы не было видно слёз. Боль проходит медленно, и Андрейка держится за коленку обеими руками.

– Павлик, – говорит он, не открывая глаз. – А теперь я…

настоящий друг?

Сильные руки Павлика поднимают его из сугроба.

– Настоящий, – слышит Андрейка. – Самый настоящий.

1959 г.