Текст книги "Флорентийская голова (сборник)"

Автор книги: Владислав Кетат

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

1. Пятирубашечник

– Начальство вообще не должно такими вопросами заниматься! Начальство, если хочешь знать, должно водку жрать и с бабами трахаться. Маленькому начальнику – маленькая баба и маленькая чекушка; большому – большая баба и больша-а-а-ая такая чекушка. Всё понял?

– Да.

– Иди, работай.

Прямо на меня из кабинета выскочил парень в очках, белой рубашке и синем в красную полоску галстуке. Парень не то, чтобы был испуган, просто, разобран на части, что ли, но выглядеть при этом умудрялся шикарно. Что-то в нём было такое, будто он только что выскочил не из кабинета, а из телевизора, из какого-нибудь сериала про то, как это происходит там.

Парень «из телевизора», взглядом меня не зацепив, пронёсся мимо и исчез за дверью, ведущей в общий коридор. Теперь была моя очередь зайти в кабинет. Я не боялся, нет-нет, мне совсем не было страшно, просто…

– Правило первое и основное, – сказал невысокий седой человек с лицом маленькой собачки, глядя мне в переносицу, – когда ты идёшь по зданию с документами, кожаную папку «на подпись» надо обязательно держать в левой руке. Возьмёшь в правую, ладонь быстро намокнет, и если придётся здороваться за руку с кем-нибудь из руководства, выйдет конфуз. У нас этого не любят больше всего.

Человек с лицом маленькой собачки перевёл взгляд с моей переносицы на мой живот и продолжил:

– Второе: костюмы здесь бывают только двух цветов: СЕРОГО и ЧЁРНОГО. Ровно, как и рубашки – БЕЛОГО и ГОЛУБОГО. Других цветов не было, нет, и не будет. Полоски допускаются. С галстуком можно немного повольнодумствовать, но только чтобы никакого «пожара в джунглях».

Третье: обувь – чёрная, разумеется – должна быть вычищена до блеска. Купи себе щётку и чисть ботинки три (я не шучу) раза в день. Когда по коридору идёшь, на обувь мало кто внимание обращает, но вот, когда стоишь в лифте, люди обычно смотрят именно на неё. Стоит приличный мальчик, и тут, фу-у-у-у, ботинки нечищеные. Очень портит впечатление.

Четвёртое: стрижка. Стричься надо не реже одного раза в месяц и всегда одинаково – не длинно, и уж конечно, не коротко. Никакой скинятины – бритые затылки остались в девяностых. Так, аккуратненькая стрижечка, можно недлинные бачки – ориентируйся на Америку восьмидесятых, у нас это любят. Усы и борода не приветствуются, так что вот это, – он показал пальцем на мою бороду, – сегодня же под нож.

Пятое и последнее: когда идёшь навстречу женщине, смотреть надо прямо перед собой, не косясь на её грудь, это заметно. Если идёшь за женщиной, смотреть надо поверх её головы, или, в крайнем случае, в затылок. Глаза ниже опускать нельзя. Тот, кто идёт навстречу, сразу увидит, куда ты пялишься.

Всё. Успехов в труде.

Вот так, всего пять нехитрых правил, и я, словно с улицы в прекрасный голубой бассейн, прыгнул в новую жизнь с бортика своей старой. Пять простых правил, и я, подобно многим другим людям моего возраста, сменил низкооплачиваемую, требующую значительных умственных усилий работу на работу высокооплачиваемую, но не требующую в смысле напряжения мозгов вообще ничего. Пять правил, и я, разменяв территорию на статус, переехал из подмосковной «трёшки» в московскую «двушку» с доплатой… Проще говоря, я сменил в своей жизни практически всё, от места работы и жительства до зубов, входящих в улыбку.

Сам не знаю, что меня повергло сделать эти решительные шаги. На первый взгляд кажется, будто виной всему те самые деньги (с большой буквы Д), которые не валяются на дороге, но как говорил один из моих учителей: «У самой трудной задачи всегда есть простое решение, которое лежит на поверхности. Только это неправильное решение». И был абсолютно прав. Так вот, деньги, в данном конкретном случае, решение частное, а до общего, я, можете мне поверить, не додумался до сих пор.

Дело всё в том, что мне очень нравилась моя прежняя жизнь, хоть и содержала она в себе воз и маленькую тележку неудобств и разных унизительных следствий моего низкооплачиваемого существования. Она была для меня тем, что отличает существование человека разумного от существования человека безмозглого. Я холил её, лелеял, берёг, как сокровище и настолько с ней, с моей тогдашней жизнью свыкся, что менять её на какую-либо другую мне казалось просто невозможной глупостью. Собственно поэтому и так странно то, что я стремительно променял эту мою любовь на бутерброд, пусть даже с до неприличия жирной килькой.

Подобный поворот судьбы не раз и не два приводил меня и многих моих сверстников ко вполне предсказуемому противоречию, разрешить которое не помогали ни вечера встреч одноклассников, ни литры выпитой водки. Становилось совершено непонятно, на кой чёрт было нужно сидеть пять лет в институте, а потом ещё три года в аспирантуре, чтобы потом с девяти до шести выполнять примитивные манипуляции в какой-нибудь из офисных компьютерных программ. Всё это могло легко сойти за отупляющий моё поколение заговор, если бы кто-нибудь показал мне пальцем заговорщиков. Вообще, я не склонен видеть в том немногом, что мне удаётся разглядеть с моего обывательского шеста, проявления чьего-то злого гения, поскольку, активно отрицаю существование, так сказать, наизлейшего из оных, но:

Как и многие другие, я давно заметил, что составляющие мою судьбу события отнюдь не случайны, а являются делом чьих-то не всегда хорошо замаскированных рук. Только в отличие от тех же многих других, я никогда не приделывал эти руки Создателю, Высшему разуму или ещё Чёрт Знает Чему, поскольку точно знал с самого моего счастливого пионерского детства, что за всей моей биографией стоит только один единственный персонаж – я сам, собственной персоной, и больше там нет никого, к счастью или сожалению. Вот только тот я, который творит судьбу мою и я, который эту судьбу, извините за безобразность формулировки, живёт, не одна и та же морда. И что у этого второго «я» на уме, для меня такая же загадка, как завтрашняя погода в Москве. Хотя прогнозов, хоть отбавляй.

Короче говоря, я понятия не имею, почему я так поступил. Да и будет об этом.

Как бы там ни было, в результате описанных перемен ваш покорный слуга стал проводить каждый свой день кроме субботы и воскресенья среди молодых заносчивых обалдуев, которых сюда пристроили родители; потерявших всякий страх воров среднего возраста, которые начальство; сисястых секретарш, которые с начальством спят, и предпенсионных кур на высоких должностях, которым всегда жарко, потому что у них климакс. Это, если кратко.

Есть много определений таким людям как я, но мне больше всего нравится – пятирубашечник. Во-первых, потому что, с понедельника по пятницу каждый день свежая, в субботу – химчистка, в воскресенье забираю, и всё по новой. А, во-вторых, потому что оно точнее всего характеризует цикличность всех происходящих со мной (да и не только со мной, а со всеми) процессов. У нас тут всё повторяется – ситуации, разговоры, проблемы и их решения; каждый новый день как римейк предыдущего. Поэтому понедельники, вторники, среды, четверги и пятницы практически неотличимы друг от друга. Иногда мне кажется, что если чему-то уготовано случиться здесь хоть раз, это обязательно произойдёт снова, а потом ещё и ещё…

Вот, например, сегодня мне в очередной раз пришло письмо из департамента управления персоналом с ежегодной анкетой. Я не знаю, зачем они каждый год шлют нам эти анкеты. Не думаю, что кто-то их там читает. Скорее всего, они тут же отправляются в какую-нибудь огромную папку, чтобы погибнуть под толстым слоем подобных. Хотя, я не удивлюсь, если существует специальная тётка, которая их изучает, ведёт динамику ответов каждого сотрудника, делает какие-то выводы, на основании которых руководство потом… но думать об этом, если честно, не хочется.

В любом случае, порядки у нас в конторе такие, что от заполнения этой анкеты меня могла избавить разве только деревянная вдова, да и то, вряд ли. Поэтому:

Оцените себя. Какой Вы работник: отличный; хороший, посредственный?

Конечно, я – отличный работник.

Я – столп любой компании. Я безотказен. Я всегда выполняю то, что мне поручают, а поручают мне ровно столько, сколько я могу сделать за рабочий день, потому что знают, что больше этого я всё равно не сделаю, и я, соответственно, никогда не делаю больше того, что от меня требуют. Я всегда прихожу на работу вовремя и никогда не задерживаюсь после восемнадцати ноль-ноль. Я – отличный работник.

Кем Вы себя видите в компании через пять лет?

Тем же, кто я сейчас.

Из описанного в первом пункте следует, что мне никогда не стать начальником, ни большим, ни маленьким. Чтобы им стать, надо высиживать жопочасы и делать много чего другого (сами знаете чего), а я этого всего не умею и не хочу учиться. Можете мне не верить, но мне меньше всего хочется стать маленьким фюрером, как мой начальник Витя Мельник, или проектен-фюрером, как его начальник Саша Фомин, и уж совсем не хочется стать топ-фюрером, как начальник их обоих Миша Саранский. Так что, через пять лет я буду абсолютно тем же, кем в настоящий момент.

Умеете ли Вы планировать своё время?

Да, я умею планировать своё время.

За рабочий день я успеваю несколько раз покурить с приятелями Лёшей Мацкевичем и Серёгой Калинкиным, и несколько раз надолго сходить в сортир. Я там читаю. Запираюсь в кабинке с какой-нибудь книжкой и сижу там, пока не затекут ноги. Я всегда покупаю книги pocket size [23]23
  Книги карманного размера (англ.)


[Закрыть]в мягких обложках, чтобы её можно было незаметно положить в карман пиджака. Я умею планировать своё время.

Какие отношения у Вас с другими сотрудниками?

Хм… даже не знаю, что сказать… Вообще-то, у нас все друг друга ненавидят. До такой степени, что иногда дамы, переобуваясь утром в свои сменные туфли, обнаруживают в них мелко-мелко толчёное стекло от лампочки, а женатые мужчины по приходу домой – женское нижнее бельё в своих кейсах. Или помаду на рубашке.

Сначала я не понимал, в чём тут дело, но после примерно месяца работы до меня дошло, что местная популяция homo sapiens сформировалась в условиях жёсткого и нелогичного искусственного отбора, убивающего в человеке любую, даже самую пустяковую добродетель. Как результат – хороших людей здесь просто нет, я имею в виду, как и условно хороших, так и с большой натяжкой хороших (думаю, они остались в советских фильмах про войну и ещё, может быть, в моей памяти о романтических восьмидесятых). Тут каждый сам по себе, и всякое обязательство является временным, ровно до тех пор, пока тебе выгодно его выполнять.

Исключение, как мне кажется, составляем только указанные выше мои приятели и ваш покорный слуга, но не в том смысле, что мы хорошие, а в том, что мы относимся друг к другу без ненависти. К другим же сотрудникам мы относимся ужасно. Мы тут первые в смысле вербального унижения и цинизма, и за это нас вполне обоснованно ненавидят. Но, скажу честно, в нашем отношении к окружающим нет ни грамма искренности, это всего лишь поза, способ защиты от ужасов внешнего мира.

Так что, если разобраться, отношения у меня с другими сотрудниками хорошие.

Довольны ли Вы своим заработком?

Доволен.

Я вхожу в категорию людей, про которых говорят: «от двух до пяти». Тысяч евро. В месяц. Я доволен своим заработком.

Сколько Вам сейчас полных лет? На какой возраст Вы себя ощущаете?

Мне тридцать пять лет. Переходный возраст. Возраст, когда задают вопросы.

На самый главный я уже ответил: «Затем чтобы накопить достаточно денег на старость». То есть, я живу, чтобы состариться. Но с возрастом появился другой, о котором раньше я всерьёз не задумывался. Да, наверное, никто о нём не задумывается, пока не стукнет тридцать четыре или, того хуже, тридцать пять. А мне уже стукнуло, причём давно.

Сам по себе возраст незаметен. Во всяком случае, для меня, поэтому ощущаю я себя на двадцать… нет, скорее, на двадцать пять… в крайнем случае, на тридцать… с небольшим. Говорят, что дети не замечают, как они растут, потому что это происходит с ними во сне. Должно быть, подобная штука происходит и со старением – каждый вечер, погружаясь в сон, мы по крупице теряем то, что отличает молодого человека от человека среднего возраста, а человека среднего возраста от человека пожилого, а человека пожилого от трупа.

Как я уже сказал, мне тридцать пять лет, хотя, если честно, я в это не верю. В это никто не верит. Но факты…

Недавно один мой друг сказал мне, что просит свою жену во время близости не снимать лифчик, поскольку он, друг, уже не в состоянии смотреть на её груди без оного. Это – факт. Другой мой друг рассказал, что раньше, когда он видел где-нибудь на улице красивую девушку, то начинал воображать, как занимается с этой девушкой любовью; теперь же, представляет её не с собой, а с кем-то другим и ему, моему другому другу, это нравится. Это – тоже факт. Мой третий друг признался, что уже полгода не спал со своей женой, и в ближайшее время не собирается.

Вот так, парни. У меня тоже стали происходить некоторые изменения. Не скажу какие (стыдно, ей богу), но они есть.

Заботитесь ли Вы о своём здоровье? Что Вы делаете, чтобы оставаться молодым и всегда быть в форме?

Вот так вопросы. Да, я всегда хотел победить время, и некоторое время назад, казалось, нашёл способ. Простой и безболезненный. Нужно было просто встать утром раньше жёны (чем раньше, тем лучше), принять душ, пойти на кухню, самому себе приготовить завтрак попроще и, не спеша, его съесть. Я делал так всю прошлую зиму – эмулировал своё одиночество, которое было для меня синонимом молодости.

В одних трусах я стоял на кухне и смотрел на тёмные, с редкими зажжёнными окнами дома и курил. В голову забредали странные мысли из моей прежней холостой жизни, а, может, чьей-то другой, но тоже одинокой. Будто сигналы, посланные давным-давно неизвестно кем, они бродили по пространству, пока, наконец, не достигали моей головы. И в этот вот момент мне начинало казаться, что я молод и одинок, что у меня ничего не болит, что впереди ещё целая жизнь, и проблем у меня, только у кого бы занять денег и с кем бы переспать… Вот ради этого чувства, которое посещало меня в те минуты, и затевалась вся эта чепуха.

Но потом, когда приходило время облачиться в офисную униформу – свежую белую или голубую рубашку, завязанный «полувиндзором» итальянский галстук, который подарила тёща, чёрный шерстяной в тонкую серую полоску костюм – и посмотреть на себя в зеркало – иллюзия молодости растворялась в плотном человеке с уверенным, нагловатым лицом и чуть увеличенными защёчными мешками.

Теперь мне стыдно за использование таких примитивных методов.

Что Вам больше всего нравится в Вашей работе?

Ну, хватит, надоело.

2. «Несчастный случай»

Так вышло, что перемены в моей личной жизни всегда происходили после выхода нового альбома этой замечательной команды. Эту закономерность я подметил не сразу, минуло несколько настоящих и не очень любовей, пока я, наконец, не понял, в чём дело.

Такие подробности личной жизни автора, вероятно, могут показаться читателю ненужными и даже лишними, но без них, по мнению того же автора, решительно невозможно провести даже пунктирную (я уже не говорю о жирной) сюжетную линию. И коль скоро автор решил выделить обозначенную линию куда более отчётливо, нежели пунктиром, извольте.

«Троды плудов» 1994 г.

Этот альбом переписал с компакт-диска на кассету один мой приятель, потому как слушать компакты мне тогда было не на чём. На вторую сторону тот же приятель записал какой-то сборник на свой вкус, и это была та неизбежная порция зла, которая всегда сопутствует чему-то действительно хорошему – мне приходилось каждый раз слушать этот ужас после того, как кончалась сторона с «Несчастным случаем» (перематывать кассету было непозволительной роскошью – в плеере быстро садились батарейки). Альбом так сильно меня зацепил, что я прослушал его примерно два с половиной миллиона раз. Ровно столько же раз я выдержал и упомянутый сборник.

Это было зимой девяносто четвёртого, а весной девяносто пятого от меня ушла девушка, с которой я к тому времени был уже четыре года, то есть с момента окончания средней школы. Подобное постоянство в столь раннем возрасте можно объяснить только моим несравнимым ни с чем занудством, и, может быть, её терпением. Возможно, она все эти годы была рядом, надеясь, что количество, наконец, перейдёт в качество, и я в определённый момент стану таким, каким хочет видеть меня она. Но, не вышло…

Весна в тот год получилась из не особенно морозной, но очень противной зимы, и, вероятно потому, медлила. Ничего примечательного в этом факте, разумеется, нет, бывали на моей памяти зимы и гаже и тоже заканчивались скверными вёснами, но та, тысяча девятьсот девяносто пятая от Рождества Христова весна, оказалась такой, какую мне ни до, ни после наблюдать не пришлось. Особенно гадким вышел март. Весь месяц над Москвой висело низкое серое небо, налетали заморозки, сменявшиеся немощными потеплениями, и свистел, свистел отовсюду противный, гнилой московский ветер.

Собственно, в марте всё и случилось. Примерно на восьмое, или где-то близко к этому. Объяснение было коротким. Я вышел из подъезда её дома на мороз, и мне вдруг показалось, что эта ледяная каша под ногами никогда не растает, и я навсегда останусь, словно не спасённый Гердой Кай, с ледышкой вместо сердца в вечной, в моём случае московской, зиме. От этих мыслей я так закоченел, что пока добрался до дому, чуть было не достиг состояния замороженного во второй серии Звёздных войн Харрисона Форда. Разумеется, по дороге я слушал «Троды плудов».

Потом пришёл пыльный апрель. Стало тепло, и я частично оттаял, но внутри остался не растопленный кусочек какой-то дряни, который противно брякал за грудиной до следующей зимы. Даже сейчас, когда слышу «Уголочек неба» или «Снег идёт», мне холодно.

«Межсезонье» 1996 г.

Она была старше. Она поманила меня пальчиком, и я, особо не раздумывая, пошёл. Она пустила меня в свою постель, а я пустил её в своё сердце.

Кассету с «Межсезоньем» подарила мне на день рождения старшая сестра. Её нельзя винить, она знать не знала, чем это может кончиться. Женщиной, изменившей мою жизнь, стала подруга сестры, которая совершенно случайно оказалась на том моем дне рождения. Скучавшая в то время без партнёра (вернее, у неё было целых две опции: один в отъезде, второй – просто временно отвергнут), она не нашла ничего лучшего, чем озаботиться третьей, то есть мной, а не делать мучительный выбор из первых двух.

И вот что я вам скажу, молодые и красивые: никогда, ни при каких обстоятельствах не поддавайтесь на лесть и уговоры женщин, которые старше. Возраст – это не только морщины, растяжки на жопе и отвислые груди; возраст – это ещё и опыт, который у них есть, а у вас – нет.

Как бы там ни было, на следующий день после того памятного дня рождения мы с ней без особых затей стали любовниками, что и стало выстрелом стартового пистолета для начала нового романа. Сравнение с выстрелом здесь вполне оправдано, поскольку для наших отношений были характерны две вещи: моё постоянное напряжение, и достаточно много секса за одно свидание при довольно больших перерывах между.

Если коротко, то она делала со мной, что хотела. Часто не являлась на назначенные ей же свидания, а на те, что приходила, всегда опаздывала; постоянно врала (подозреваю, что она вообще не сказала мне ни слова правды за всё время нашего знакомства); могла не объявляться неделями, а потом вдруг позвонить в час ночи и вытащить меня куда-нибудь к чёрту на рога. Я переживал, я страдал, я злился, я чувствовал себя дурачком, Буратино, ракетой на боевом дежурстве, но почему-то продолжал с ней общаться и безумно радовался, когда у нас с ней получалось побыть вместе хотя бы пару часов.

Раньше, то есть сразу после того, как она меня бросила, я думал, что меня использовали как средство от скуки; теперь я понимаю – ничего подобного. Бороться со скукой было не в традициях этой дамы, она боролась со временем.

Как я уже сказал, она меня бросила, когда вернулся откуда-то там её первый, и когда она поняла бесперспективность второго. Я был уязвлён и очень сильно переживал.

«Это любовь» 1997-98 г.

Эта, с любой стороны прекрасная вещь появилась, когда на моём любовном фронте установилось капитальное затишье. Я как раз только что окончил институт, и прежние мои знакомые и знакомицы, вильнув на прощанье хвостами, сгинули в свои собственные жизни, а новыми, взрослыми знакомствами я к тому времени ещё не обзавёлся. Это было время непонятное и очень, очень счастливое. Эдакий перерыв между большими кусками моей молодой жизни.

Была зима девяносто восьмого года. Я полгода как работал на одной, как мне тогда казалось, временной работе, учился в заочной аспирантуре и числился на родной кафедре в должности ассистента. Думаю, это был способ наименее болезненного отрыва от сиськи альма-матер, к которой я, сказать по правде, к тому времени очень сильно привык.

Кассету с альбомом «Это любовь» я купил на Новом Арбате в палатке звукозаписи, неподалёку от магазина «Центр Ювелир». В этой палатке я как-то раз купил себе всего БГ. Замечательное было место.

После того как я первый раз прослушал кассету, мне захотелось что-то сделать. Глобально. Например, начать таки новый кусок жизни, который без наличия в нём новой любви, сами понимаете, ни какой не кусок, а так. О, как я возжелал совершить виртуальное аутодафе над прошлым, спалить на сырых дровах воспоминания о моих бывших и бесплотные грёзы о будущих и без промедления броситься на поиски новой любви!

«Вот она – волшебная сила искусства, – думал я, пробегая вприпрыжку вестибюль станции „Арбатская“, – вот оно, чувство, которого мне так не хватало в последние годы; вот он, выход из метро и из моего настоящего положения».

Но вскоре выяснилось, что никуда не надо было бежать – моя новая любовь ждала меня в моей альма-матер, рядом с моим рабочим столом, с зачёткой наперевес. «Знаю, знаю – это нехорошо…», неэтично, даже, можно сказать, аморально… но я ничего собой поделать не мог. После того как зачётка, утяжелённая моей подписью, исчезла со сцены, я сделал всё, чтобы студентка третьего курса с пышными тёмными волосами Алёна Елец задержалась в моей жизни подольше. И мне это, в конце концов, удалось.

* * *

Увидев в витрине музыкальной палатки в подземном переходе у станции метро «Китай-Город» новый альбом «Несчастного случая», я остановился. Правая рука сама собой полезла во внутренний карман пальто за бумажником, а вот ноги почему-то не поспешили преодолеть расстояние (метра полтора – два), отделявшее меня от амбразуры, из которой за мной наблюдало женское лицо непонятной национальности.

Странное что-то мне тогда подумалось. Вроде того, что диск, несомненно (из любви к искусству), купить бы надо, но стоит ли мне его слушать… вдруг ещё чего, не дай бог, случиться. Получалась ситуация, как в том еврейском анекдоте, когда стругать доски нужно, но класть при этом обратной стороной.

Пока я был занят рассуждениями, между мной и амбразурой возникла спина в коричневой болоньевой куртке, какие носили лет, эдак, пятнадцать назад. На голове у обладателя этого антиквариата была вязаная шапка «петушок», а с правого плеча свисала сильно потёртая красно-синяя сумка с надписью «USSR».

«Ничего себе», – подумал я и сделал шаг в сторону, чтобы разглядеть его лицо, но тот протиснул голову почти в самое окошко, и я не увидел ничего, кроме его малиновой с мороза щеки.

– Новый альбом «Несчастного случая» есть? – спросил человек в «петушке» (когда я услышал «Несчастный случай» у меня внутри натурально ёкнуло).

– Последний остался, – ответила продавщица, – с витрины возьмёте?

Мужик хмыкнул.

– Не пиво же, конечно возьму. Что стоит?

– Триста.

– Чё так дорого-то?

– Лицензия, – выговорила продавщица обиженно.

Человек в «петушке» просунул в амбразуру деньги. Женщина быстро их посчитала (две сотенные бумажки и две пятидесятирублёвые, все мятые) и дала взамен блестящий серый компакт-диск, с изображённым на нём А. Кортневым в образе ведущего программы «Спортлото». Человек в «петушке» ловко сунул диск в упомянутую сумку и пошёл от ларька прочь.

Все мои сомнения относительно того, надо ли покупать диск, отпали сами собой.

– А ещё есть? – спросил я продавщицу, когда мой взгляд, проводивший спину человека в «петушке», вернулся к амбразуре.

– Я же сказала: последний, – ответила девица с характерной для продавцов интонацией.

– Может, всё-таки поищите, очень надо, – аккуратно поинтересовался я.

Девушка скривилась:

– Нету, я сказала.

После этих её слов моё желание обладать диском из просто сильного превратилось в непреодолимое. Я понял, что обязательно должен его заполучить, чего бы мне это ни стоило, и, лучше всего, прямо сейчас…

– …но что же мне делать? – озвучил я финальную часть своей мысли.

– Бегите тогда вон за тем, – сказала, видимо, не сводившая с меня глаз, продавщица и мотнула головой в сторону, куда ушёл человек в «петушке». – Раз вам так надо. Может, продаст.

И я побежал, сам не знаю, зачем. Бежал тяжёлой, неуклюжей трусцой и думал, сколько я ему смогу предложить за диск. Пятьсот? Шестьсот? Добежав до очередных расходящихся в стороны рукавов перехода, я остановился – закололо в боку. Огляделся по сторонам. Народу в переходе было немного, вперёд и назад всё просматривалось, но «петушка» нигде не было. Теперь шансов найти его было совсем мало – переход на «Китай-городе» длинный и ветвистый, пойти он мог куда угодно. В метро, например.

Недолго думая, я решил выйти из перехода наугад, в первый попавшийся выход, который оказался на Солянку, к памятнику Кириллу и Мефодию. Подъём по лестнице бегом окончательно сбил дыхание, и к последней ступеньке я чувствовал себя тем спартанцем, бок которого грызла спрятанная под одеждой лисица. Проклиная всё на свете, в том числе и «Несчастный случай», я остановился и сделал несколько вдохов и выдохов. Когда боль утихла, а дыхание немного успокоилось, порылся в карманах пальто, нашёл сигареты с зажигалкой и закурил. Медленно, по плавной дуге, как нас учили на военной кафедре, обвёл я взглядом прилегающую местность сначала в сторону Лубянского проезда, затем в сторону Солянки, но ничего похожего на искомого персонажа не обнаружил.

Минуты через полторы, когда от моей сигареты осталась примерно треть, которую якобы не рекомендуют докуривать, сзади справа неожиданно появилась чья-то фигура. Я обернулся. На расстоянии вытянутой руки от меня стоял довольно высокий подросток в вязаной шапочке с нацболовской символикой.

– Закурить не будет? – спросил он таким поганеньким голоском, что меня всего передёрнуло.

Я машинально кивнул и полез в карман за сигаретами, попутно изучая просителя, а проситель, похоже, изучал меня. Со стороны мы, должно быть, были похожи на двух псов, которые ещё принялись друг на друга гавкать, но вот-вот начнут.

По мне, так выглядел парень мерзко: плоское скуластое лицо, маленькие, широко расставленные серые глазки, что-то пережёвывающий рот с обветренной верхней губой; чёрная куртка с красной звездой на сердце, безразмерные, непонятно на чём держащиеся чёрные джинсы, вязаные перчатки без пальцев на руках, под нестриженными ногтями – грязь. Кроме того, поза, в которой он ожидал угощения, несколько настораживала. Левая его рука была протянута вперёд, в готовности принять от меня сигарету, а правая (в которой могло быть что угодно) спрятана за спиной.

«Вот гадость-то, – подумал я, – young generation, hope of Russia [24]24
  Молодое поколение, надежда России (англ.).


[Закрыть]…»

– А две можно? – спросила надежда России, запуская руку в пачку, и, не дожидаясь ответа, вытащила оттуда две сигареты. Первая сразу отправилась в рот, вторая – в карман куртки. – И, ещё это, прикурить…

Я протянул ему зажигалку. Парень прикурил, (при этом выяснилось, что за спиной он прятал всего лишь початую бутылку пива) затянулся, противно надул щёки и выпустил тонкой струйкой дым. Вернул зажигалку и медленно отдалился от меня метра на два.

Только тогда я заметил, что он стоит на роликах. «Вот почему ему удалось так внезапно появиться рядом со мной», – подумал я.

– Ты это, кого-то потерял? – вдруг спросил он.

– Не понял? – насторожился я.

Парень опять подкатился.

– Я смотрю, стоишь тут, шакалишь… подумал, может, потерял кого?

Изумлению моему не было предела. Оказывается, пока я тут по всем правилам военной науки высматривал человека в «петушке», этот паршивец за мной наблюдал!

– А… парень тут был… – стараясь не показать удивления, сказал я, – мужик, скорее, в коричневой куртке…

Глаза парня удивлённо расширились.

– В дурацкой шапке, с сумкой USSR?

– Он.

– Вон туда пошёл, – парень показал сигаретой на открытую дверь продуктового магазина.

– В магазин, что ли? – уточнил я.

– Не, в кабак. Следующая дверь.

– Понял, спасибо.

Я бросил окурок в урну и пошёл указанным направлением.

– Эй, дядя, спасибо в стакан не нальёшь, – окликнул меня парень. – Справка платная.

Я остановился, нехотя достал бумажник и протянул ему червонец.

– Ещё столько же, – сказал вымогатель и, получив своё, покатил прочь, дымя моей сигаретой.