Текст книги "Миссия невыполнима (сборник)"

Автор книги: Владислав Картавцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Бизнесмен

Так вот, чувак! Я хочу тебе сказать – я всю свою жизнь мечтал быть бизнесменом! Вот ты кем хотел быть в детстве? Наверное, летчиком или, может, врачом или, например, военным. А вот я – нет! Я даже видел сны, в которых со мной говорили крутые темнокожие парни из Гарлема. Почти каждую ночь. Типа, один подходил ко мне и спрашивал: «Who are you man?» А я ему типа отвечал: «I am a businessman!» Ты понял, круто да?

Так вот, в нашем детстве все хотели быть полезными и защищать родину. Но может, не то чтобы полезными, но родину защищать – по любому! Я помню, как все мои одноклассники собирались поступать в военные училища. Особенно многие хотели стать морскими пехотинцами. Прикинь, чувак, ты понял? Нет, ты прикинь – морскими пехотинцами! Это типа те, что ходят по морям и защищают корабли и должны бороться с пиратами в Аденском заливе.

А я мечтал шуршать деньгами. Помню почти каждую ночь ко мне приходили крутые темнокожие парни из Гарлема, все в золоте и с пушками – у одного «Кольт-911», у другого – «Глок», а у третьего – «Беретта». И приносили мне каждый по мешку с баксами и кланялись. И каждый из них подходил ко мне, вставал на колени и робким голосом просил принять от них в дар по мешку. А я им отвечал: «Everything’s fine man!», ты понял?

Вот ты хотел в детстве стать кассиром? Что-то я сомневаюсь! А вот я хотел – это если бизнесменом не получится! Представляешь, вокруг тебя – деньги и деньги, и шуршат, и шуршат, и музыка шуршания наличности наполняет тебя изнутри, и ты паришь, и благодать снисходит, как будто все вокруг тебя твое, и ты способен все купить! Ты понял? Ну, давай наливай еще!

Чего так мало налил? Краев не видишь? Так вот, кассир – это голубая мечта моего детства. А главное – чтобы деньги вокруг! И много! Я всю жизнь мечтал о деньгах! Ты знаешь, жизнь-то у меня была совсем нелегкая! Ты что, думаешь, я вот весь такой холеный и упитанный сижу перед тобой, это значит, что мне все в жизни легко доставалось? А ты знаешь, что папа и мама у меня были кадровыми военными, и все мое детство прошло в богом забытых военных городках, где мы жили в казенных офицерских квартирах? А отец всю жизнь в море на лодке ходил? А мама его всю жизнь ждала и пахала на берегу на флотском снабжении? А я рос совсем один. Вот именно тогда ко мне и стали во сне приходить крутые темнокожие парни из Гарлема все в золоте и с пушками. А потом, когда мне исполнилось двенадцать, они еще стали с собой девчонок приводить – тоже темнокожих, только без пушек и с платиновыми сережками. Прикинь, чувак!

Помню, подходит ко мне такая одна вся из себя крутая и говорит: «You man! Move your body!». И как давай я отплясывать камаринского, прикинь чувак, во сне! Я тогда, понимаешь, занимался при школе в кружке русских народных танцев. Вот значит, как пошел плясать, а она села на пол, глазки вытаращила и давай подмигивать – типа одобряет! А я пляшу себе без устали! Так прикинь, проснулся, а у меня все руки в синяках – оказывается, я ими, пока плясал во сне, долбился о стену со всего размаха. Комнатка-то моя была совсем маленькая, кроватка узкая, матрас продавленный, и сетка железная постоянно прогибалась до самого пола. Так что спал я почти всегда чуть ли не стоя! Вот так, чувак! А ты говоришь! А та деваха ко мне потом часто приходила, сядет так, смотрит жалостливо, а я все пляшу себе камаринского! Она посмотрит-посмотрит, вздохнет да и пойдет прочь. А я останавливаюсь, смотрю ей вслед и просыпаюсь. Вот такая грустная история, чувак!

А как-то раз она пришла с подружкой. Ко мне в тот год вообще крутые темнокожие парни толпами шлялись! Придет человек десять, все в бейсболках с надписями: «Uncle Sam wants you!», при пушках, у всех золотые и платиновые браслеты и смотрят уважительно и говорят: «Let’s do that!», типа: «Давай сделаем это!». А один начинает танцевать рэп – там у них был самый крутой – с плечами и весь в наколках – и кричит: «Together forever!». И я как начинаю вместе с ними приплясывать, да так, что потом просыпаюсь – и весь мокрый, и весь в отметинах от железной сетки! Потом, помню, долго думал, что – ну не может такой весь из себя крутой и авторитетный репер, как я, чалится в таком задрипанном городке, где на тридцать верст кругом – одни медведи и рядовой состав из бывших контуженных. Прикинь, чувак!

А когда мне исполнилось четырнадцать, отец наконец-то вернулся из моря. Он служил капитаном на атомной лодке, так вот, как потом оказалось, партия и родина дала ему и его экипажу секретное задание – пробраться подо льдом на северный полюс и запустить оттуда межконтинентальную баллистическую ракету – по-нашему МБР – а заодно и установить плотный контакт с местными обитателями с целью их использования в случае потенциального конфликта с заморским супостатом.

Так вот, до полюса они дошли, пробились через лед, запустили ракеты, причем все и разом, да так и остались торчать во льду рубкой и корпусом. Лодка же не ледокол, а там толщина льда была метра четыре. Дали, понятно, радиограмму в штаб, типа – выручайте, братцы, а те им и отвечают – держитесь, войдите в контакт с медведями и местными моржами и ждите подкрепления. В итоге просидели они на лодке два с половиной года, пока к ним не пробился ледокол, а продукты и воду им сбрасывали с самолетов. А время коротали тем, что устраивали каждый день ПХД всем экипажем. А еще они иногда ходили в гости к ученым на дрейфующую неподалеку научную арктическую станцию. В общем, веселились – а когда пришли в базу вслед за ледоколом, каждый получил по ордену, а отец – героя – за проявленное мужество, смекалку и оптимизм в сложившихся невыносимых условиях. Ты понял, чувак! Ну, давай наливай!

А как отец пришел в базу, так его сразу в Москву и перевели. Дескать, негоже таким героям гнить здесь в городке – нужно в центр, передавать опыт молодежи, охочей до знаний. И прямиком его – в академию. Сразу получил контр-адмирала. Мать, помню, шибко довольная была! Прикинь, дали нам квартиру на Преображенке – три комнаты, восемьдесят метров, кухня – двенадцать! Пацаны темнокожие как узнали, что мне такое счастье привалило, как давай нести дары в баскетбольных сумках, типа – ну ты теперь настоящий «You man». А я, помню, тогда подумал – ну что, типа жизнь потихоньку складывается, с таким знаменитым предком точно бизнесменом стану, заработаю кучу денег, поеду в Гарлем, найду своих парней, забуримся с ними в самый что ни на есть крутой кабак и будем бухать, пока все виски в Гарлеме не выпьем. Прикинь, чувак! Вот так бывает.

А потом, слышь, Горбачев замутил перестройку. У народа тогда совсем крышу снесло – все в бизнес ломанули. Я, помню, тогда часто ездил к своим знакомым пацанам в университетскую общагу – так они там все торговали – кто «Камазами», кто – черными металлами, кто водкой – вагонами. И все были нищие, как медный грош, но щеки надували по-правильному, по-пацански. А у одного был газовый пистолет, так он считался крутым бандитом, и все типа его должны были уважать. Короче, балаган. Я помню, тогда тоже пытался что-то продавать, что-то покупать, хотя больше играл в преф с пацанами. Эх, помню, девчонки у них там классные были! Одна была такая стройненькая – откуда-то с Украины, темненькая, глазища – вот такие, что твой Бермудский треугольник, волосы – как стог, и трясла ими постоянно. И постоянно смеялась – скажешь что-нибудь, она заливается. Да, были времена. А главное – жизнь только начиналась! Ну, давай наливай!

А парни с Гарлема тогда что-то меня нечасто стали навещать. Я думаю – у них много своих дел появилось, но как-то раз мы даже с ними во сне сфотографировались на память. Один притащил Polaroid и всех щелкнул, и фотки тут же раздал. Классный у него аппарат был, он еще тогда сказал: «You man! Make you own life yourself!» Я помню, проснулся и понял, что пришло время капитал сколачивать. Прикинь, чувак!

Отец тогда шибко занятой был. Его с академии перевели в Главный Штаб ВМФ, у него вечно не хватало времени, а мама тоже где-то в части постоянно околачивалась. Так что я решил использовать возможности и стать олигархом. Перво-наперво стал торговать жвачкой, купил столик раскладной, ездил на базу оптом брал резинку и торговал около метро Полянка. Так я зарабатывал в неделю больше, чем отец с матерью за месяц! Прикинь, чувак! Наливай, что смотришь?

Ну, и тратил, конечно, на девчонок – на ту – черненькую и на подружку ее – светленькую, и еще на одну – рыженькую. А что – деньги были, и сам ничего – девчонкам нравился! И к тому же, папа – адмирал. И квартира почти в центре Москвы! Завидный жених! Вот так, чувак!

А потом вдруг раз, и страна куда-то девалась. В один день! Вчера, вроде, что-то было, а потом ничего не осталось! Отец шибко переживал, всё клял на чем свет стоит этого меченного и его продажную кодлу. Помню, как придет со службы грустный и говорит: «Ты прикинь, что эти сволочи с флотом делают!» И как начинает рассказывать, так чуть ли не слезы из глаз текут! Да, трудные были времена. Всего пришлось тогда самому добиваться! А отца мое тогдашнее решение, как строить жизнь дальше, совсем выбило из колеи. Я ему сказал, что коли так, то я буду делать вот так! И пойду своим путем! Всем назло, и меченому тоже. А потому что есть еще в стране нормальные люди! А отец долго не мог успокоиться, все выговаривал матери – дескать, ты посмотри, куда он лезет, что он в этом во всем нашел, кто сейчас такую дорогу выбирает, как он! То есть я. Прикинь, чувак! Ну, отец знал, что говорил.

Пришлось, конечно, хлебнуть. Жизнь вертела направо-налево. Да ничего – выплыл, и теперь вот сидим тут с тобой, болтаем по душам. Мать-то твоя, посмотри, какая красавица, уже двадцать пять лет прошло, как мы с ней женаты, а она только все больше расцветает! Да и еще, парень. Эти-то ребята с Гарлема ко мне так и перестали приходить. Но помню, был я как-то с экскурсией на Гавайях, так смотрю, идет навстречу капитан американского атомного авианосца «Эйзенхауэр», а лицо у него – точь-в-точь, как у того самого крутого гарлемского репера из моего сна, который мне тогда сказал: «Эй, чувак, делай свою жизнь так, как считаешь нужным!» Идет и улыбается так широко. Так мы с ним обнялись, как самые закадычные друзья, сначала пошли ко мне – посидели под водочку с оливками и огурчиками, потом к нему – виски пить. И пили до самого утра, только тихо и конфиденциально – ему же нельзя сильно светиться!

С тех пор иногда перезваниваемся. У него жена – Сьюзан. Так и эта – из моего сна! Та, что смотрела, как я плясал камаринского на железной кроватной сетке. Прикинь, чувак! Так что уж и не знаю, кто там ко мне во сне приходил, но я тебе вот что хочу сказать напоследок. Бутыль уже кончилась, да и мать устала, и нам с тобой завтра рано вставать. Если хочешь совет – вот тебе совет: «Делай свою жизнь так, как считаешь нужным! Она – только твоя, чувак!»

– Боря, вставай, уже утро! Тебе пора собираться!

– Ох, посидели вчера хорошо. Ну как, у меня вид не сильно помятый?

– Да нет, нормально, одевайся и иди завтракать, скоро уже машина придет!

– Пап, выглядишь круто, как медный самовар!

– Пошути у меня еще, пошути! Ты знаешь, куда я сегодня еду?

– Да ладно, не обижайся. Слушай, я вот что решил. Буду поступать в военно-морское училище! Хочу стать морпехом!

– Это тем, кто по морям ходит и пиратов ловит, что ли?

– Ну да, пап, точно так.

– Ну что ж, ладно, это твоя жизнь, делай, как знаешь! А я пошел, всем пока!

Вице-адмирал, командующий Северным флотом России Борис Владимирович Алейников расправил китель, взглянул в зеркало и вышел из дома. Его уже ждал служебный автомобиль, чтобы отвезти на прием к Верховному Главнокомандующему по случаю присвоения ему звания Героя России за выдающиеся военные заслуги. Он посмотрел на сына – будущего морского пехотинца – и свою любимую жену – ту, темненькую – и улыбнулся. Ему было всего каких-то сорок пять лет.

Они не подведут!

Петр Фомич Начитанный поглядел на стопку книг, лежащую перед ним на столе, и скривил рот. Как и все последние десять лет, каждый его рабочий день начинался одинаково. Сегодня он опять должен был просматривать печатную макулатуру и писать рецензии на автора и его творения. Работать не хотелось. Помимо того, что он почти всю свою жизнь проработал литературным критиком, и чтение, и писанина ему порядком поднадоели, в последнее время поток желающих прославиться на ниве художественного слова вырос в геометрической прогрессии, и новоявленные творцы старались перещеголять самих себя по части создания скабрезностей, пошлости, чернухи или побасенок с элементами изрядно загаженных литературных или якобы «народных» штампов.

«Они направились в сельпо и купили там ящик огненной воды».

«Она уткнулась носом в дыру, просверленную любителями клубнички в сортире типа «М и Же», пытаясь рассмотреть подходящий для нее».

«Молодые опростоволосились, он пошел налево, а она – искать ему рожки поприличнее».

Петр Фомич хорошо помнил, с какого времени подобное графоманство вошло в моду. Это началось лет десять-пятнадцать назад, когда новоиспеченные бизнесмены, чиновники средней руки, постельные поп-дивы или певцы, поющие ртом, начали пулеметными очередями штамповать книжонки, раздавать автографы и именоваться модными поэтами и писателями. И все без исключения требовали к себе особого отношения, респекта и уважухи, и все хотели именоваться гуру.

Он хорошо помнил эмоции, которые поначалу овладевали им при чтении подобных творений. Диапазон был широк, но в основном – в негативной части спектра. Примерно так – от безудержного омерзения до омерзения в слабой степени. Интеллектуальный уровень создателей не выдерживал никакой критики, пыльные облака грамматических и синтаксических ошибок роились на каждой странице, убогости мысли мог бы позавидовать даже неандерталец, зато претензии на оригинальность невыносимо сквозили в каждом слове и даже между слов.

Поначалу ему казалось, что долго так продолжаться не может, и скоро вся эта пена спадет и явит миру талантливых и умных молодых литераторов, понимающих слово и знающих ему цену. Как же он ошибался! Талантов на горизонте не просматривалось, а «потный вал вдохновения» от Ильфа и Петрова все рос и рос и вырос, наконец, в отдельное направление шоу-бизнеса, где у каждого лица из телевизора должна была существовать собственноручно написанная линейка из романов, повестей и научных трудов, подтверждающих его или ее гениальность.

Он помнил, как многие из его окружения – грамотные, по-настоящему профессиональные и блестяще образованные специалисты свернули все свои дела и с головой ринулись выполнять заказы новоиспеченной элиты на художественное творчество. Кто-то писал автобиографии и философские трактаты, кто-то редактировал уже написанные тексты – так, чтобы убогость их создателей не сильно бросалась в глаза, кто-то сочинял рецензии и всячески превозносил авторов, кто-то попытался открыть свои издательства, заключая твердые контракты на ежегодный выпуск нетленки.

Он тоже – после недолгого периода невеселых раздумий – бросился в погоню за длинным рублем и подвязался обслуживать интересы нескольких бизнесменов и чиновников с тугими кошельками, которые желали подкрепить свой авторитет печатным словом.

Золотые были времена – он писал в день по двадцать страниц, совершенно не заботясь об их наполнении вменяемым смыслом. Да этого и не нужно было – главное, чтобы постоянно звучало: «К нам приехал, к нам приехал Вася Пупкин дорогой!», чтобы было побольше пьяных загулов в кабаках и банях, медведей и голых фотомоделей в окружении.

Денег тогда у него было не то чтобы сильно много, но на жизнь вполне хватало. С течением времени он наработал богатую клиентуру, стал вхож в дома страждущих до литературной славы, его начали рекомендовать, как человека, через которого можно сделать себе имя. Наверное, так бы и продолжалось до сих пор – но через несколько лет эмоциональный надлом от этой своей работы совершенно лишил его покоя и сна. Он уже не мог писать о сексе в бане или в вагоне поезда за оказанную услугу по спасению прекрасной незнакомки от лап свирепых бандитов, ему опротивело выдумывать несуществующие благодетели и таланты своих работодателей.

Он решил уйти, но сделал это так, как и подобает умному человеку, который не может легко бросить все и лишить себя и свою семью куска хлеба с шоколадным маслом. Он нашел гениальный и простой выход – он решил стать литературным киллером. Он решил пойти от противного – предлагать своему работодателю создать по-настоящему серьезное литературное произведение и попутно «мочить в сортире» всех его потенциальных конкурентов, раскладывая по полочкам и вынося на свет божий всю их убогость и малограмотность.

Первый серьезный человек, которому он предложил свои услуги, отнесся к его идее достаточно прохладно, обоснованно опасаясь, что подобного рода перфомансы могут вызвать заслуженные возражения со стороны объектов атаки, причем, с далеко идущими последствиями. Второй тоже отказал, и третий, и четвертый. Какое-то время Петр Фомич сидел вообще без работы, пока в один прекрасный момент ему не позвонил один его старый знакомый, который поведал, что его взгляды на дальнейшую жизнь сильно разошлись с неким чиновником, и он сильно желает подпортить ему репутацию. И что он прослышал о скором выпуске новой книги этого чиновника на тему родного края и желает, чтобы Петр Фомич разобрался с ней по-быстрому.

Колесо фортуны опять качнулось в сторону удачи, и Петр Фомич взялся за доверенное ему дело с былым огоньком. Он раздобыл биографию чиновника, выяснил, каким образом тот заработал свое первоначальное состояние, кого продал и кого предал, как грабил простых и честных людей, как организовал экологически вредное производство на берегу заповедной зоны Москвы-реки, а самое главное – по своим каналам нашел тех, кто пишет за чиновника якобы его книги.

Ими оказались двое известных в Москве подельников – Зиновий Круглов-Слонов и Софа Джерси-Туча. Как и положено безыдейным дельцам от литературы, они брались за любую работу и писали все, что пожелает заказчик. Из-под их корявого пера уже вышли сотни «нетленок», и их текстами были завалены полки книжных магазинов. Петр Фомич давно знал отличительные особенности всех раскрученных московских литературных «негров», чем и не преминул воспользоваться. На деньги заказчика через одного знакомого главного редактора одной известной газеты он тиснул большую статью, о том, как этот чиновник пользуется услугами литературных ассенизаторов, чтобы сделать себе имя. Статья называлась «Чиновник из подполья». Резонанс вышел большой, заказчик был доволен, и с тех пор жизнь вновь повернулась к Петру Фомичу лучезарной стороной своего лица.

Через некоторое время он уже пользовался заслуженным уважением «борца за чистоту литературных рядов» и «мыслителя – нонконформиста». И ездил с охраной – так много разоблаченных им «писателей» желали ему всяческих неприятностей. Но, с другой стороны, у него были и защитники. Нашлась даже одна очень и очень крупная фигура в правительстве – поклонница его литературного таланта, которой он писал книги, попутно окуная в грязь всех подряд на потеху или по прямому заказу этой фигуры. Так что сейчас он мог вполне уместно заявить, что в принципе его жизнь удалась – или, по крайней мере, идет в правильном направлении.

Сегодня был понедельник. И сегодня ему предстояло разобрать с десяток-другой-третий книжек, выпущенных под одной известной фамилией. Это была неотложная работа. Вчера ему позвонили из Белого Дома на Краснопресненской набережной, потом мрачный курьер в дорогом костюме привез ему на квартиру большой картонный ящик с книгами и передал просьбу написать правдивую рецензию. При произнесении слова «правдивая» он хитро улыбнулся. А потом громко рассмеялся: «Типа, ну ты понимаешь, о чем тебя просят». Книги оказались одного очень известного московского политического деятеля, который в последнее время совсем потерял нюх и думал, что ухватил бога за бороду. Заказчик передал пожелание, чтобы рецензия была составлена так, что комар носа не подточит – грамотно и со вкусом – и чтобы чиновник не догадался, откуда ноги растут.

Петр Фомич взял первую книгу. Это был толстенный роман в трех частях. Он назывался: «Тоска и боль в Купаловскую ночь – о приключениях Элоизы Брехт и ее богатого любовника Бертольда Бертруччо на юге Италии». Он повертел роман в руках, открыл, прочитал первую страницу, скривился, как от зубной боли, и отложил книгу. Взял вторую. Она называлась: «Купаловская ночь. Забор и щебень у придорожной реки». Петр Фомич опять прочитал первую страницу. Ему захотелось в туалет. Он уронил «Забор и щебень» на пол, встал на них ногами и тоскливо посмотрел на возвышавшуюся на столе солидную стопку книг под именем политика в дорогих переплетах с золотым тиснением.

Петр Фомич положил все книги корешками вверх, так что теперь они образовали длинный ряд туго стиснутых мелованных страниц, количеству которых запросто могли бы позавидовать Пушкин, Толстой, Тургенев и Достоевский вместе взятые. И даже Ленин, будь он все еще жив.

«Как ты думаешь, Петя, как нужно их читать – справа налево или слева направо? – спросил он сам у себя и сам же себе ответил, – а, впрочем, какая разница?»

Перед ним стройными рядами, как солдаты Преображенского полка на плацу, располагались:

«Купаловская ночь круче Вальпургиевой»,

«И даже Варфоломеевской»,

«И даже плясок святого Витта»,

«И даже белой горячки»,

«И даже нашествия сарацин»,

«Купаловская ночь бьет наотмашь»,

«Купаловская ночь скрипит зубами»,

«Купаловская ночь и взбрык»,

«Купаловская ночь во всей вселенной»,

«Купаловская ночь и тонна краденной нержавейки»,

«Купаловская ночь и я купаловский»,

«Купаловская ночь и месть ведьмы из Блер»,

«Купаловская ночь и Федька Крюгер»,

«Купаловская ночь, и вой стоит по всей Руси великой»

Дальше шли рассказы о приключениях пьяных ямщиков в Купаловскую ночь под Вологдой, трехтомник стихов, который был озаглавлен: «Возьми, Купаловский, меня!» и несколько книжек потоньше, объединенных одним общим названием: «Все, что вы не знали о Купаловской ночи, но боялись спросить».

Петр Фомич потянулся и сделал попытку улыбнуться. Задание оказалось не таким сложным, как он себе представлял. И даже не нужно читать все эти поделки. Он уже составил план разоблачения чиновника, и в его голове уже возникло несколько названий предстоящей заказной статьи.

Одно из них было: «Купаловский маньяк и воровской общак», другое: «Купаловский воришка и горнило власти здесь у нас», и третье: «Пройдоха из Купаловского, или как жить, живя на свете тупорылым».

Впрочем, насчет третьего Петр Фомич был не уверен – как бы не оказалось слишком круто. Подумав, он включил компьютер, загрузил Word и быстро настучал: «Купаловская литература, или нужно ли нам такое золотое перо?»

Работа спорилась, он был доволен, и жизнь летела на крыльях, как птица-тройка до середины Днепра. Заказчику понравится и на этот раз.

Чиновники никогда не подводили Петра Фомича Начитанного, начитанного еще со времен Советского Союза.