Текст книги "Курс лекций по истории Русской Церкви"

Автор книги: Владислав Петрушко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

Стало очевидно, что каноническая зависимость от греков в новых исторических условиях уже работает во вред Русской Церкви. Но удивительно, что даже после таких отвратительных эпизодов, как поставление Киприана при жизни св. Алексия и скандальные поставления Пимена и Дионисия, на Руси, тем не менее, отнюдь не стремятся к автокефалии. Идея Митяя насчет его поставления в Москве – это, пожалуй единственный пример автокефалистских устремлений. Причем, именно в это время на Руси происходит подъем национального сознания, обусловленный победой на Куликовом поле. Русские осознали впервые, что избавиться от ига татар – это вполне реальная и посильная при умелом подходе задача. Русь окончательно встала на путь объединения вокруг Москвы, которая на Куликовом поле бесспорно утвердила свое право быть новым центром собирания русских земель. К концу XIV в. Русь, даже несмотря на такие тяжелые испытания, как нашествие Тохтамыша, находилась в фазе политического и духовного подъема. Это ощущалось всеми с очевидностью. И тем не менее, никакого стремления избавиться от Константинопольской юрисдикции внутри самой Русской Церкви мы не наблюдаем. Конечно, в этом можно в известной степени видеть опасение возможного подчинения Церкви государству – великий государственный деятель и полководец, благочестивый праведник, св. великий князь Димитрий Донской в тоже время (и на солнце бывают пятна!) в области своей церковной политики зарекомендовал себя как сторонник диктата над Русской Церковью. Но, пожалуй, главной причиной отсутствия автокефалистских настроений на Руси все же было то, что это время – II половина XIV – I пол. XV вв. – было золотым веком русской святости. Эта эпоха дала Руси максимальное количество святых подвижников, в чем нельзя не видеть важнейший показатель высоты общего уровня духовности среди русского народа. А для людей, живущих духовной жизнью проблема автокефалии, почти неизменно связанная с проявлением церковного национализма, не могла иметь существенного значения. Каноническая безупречность для русского православного сознания была столь важна, что воспринималась как неотъемлемое выражение праведности и благочестия. Понадобилось отступничество греков от Православия на Флорентийском униатском соборе, чтобы оказалось пробужденным устремление русских к автокефалии своей Церкви.

Но вернемся к поставлению Дионисия. Ему так и не удалось водвориться на митрополии в Москве. Святитель возвращался в 1384 г. из Константинополя через Киев, где князь Владимир Ольгердович, возможно, не без участия Киприана, взял его под стражу. Через год Дионисий скончался в узах и был погребен в Киево-Печерской Лавре, где некогда начинался его монашеский путь. Позже он был канонизирован. Между тем, прибывшие в Москву от Нила Константинопольского митрополиты расследовал на месте деятельность Пимена и объявили его низложенным. Пимен поехал с апелляцией в Царьград. Сюда же вновь прибыл и Киприан. Началось соборное разбирательство. Пимен, вероятно чувствуя, что правда не на его стороне, бежал вместе с архимандритом Феодором Симоновским к туркам. Заочно они были осуждены и низложены, а митрополитом единой Русской Церкви был, наконец, признан Киприан. Тем не менее, ехать в Москву он не решался, зная, сколь враждебно настроен по отношению к нему Димитрий. Пимен же, напротив, прибыл в Москву и снова стал здесь действовать в качестве митрополита. Феодора он, в частности, поставил епископом Ростовским. Вероятно, Пимен был по натуре откровенным авантюристом. Удивляет, что он, зная крутой нрав своего князя, всякий раз вновь и вновь пытался обманом утвердиться в Москве. Очевидно, что и на этот раз Пимен сумел до поры до времени держать князя в неведении относительно всех подробностей своего Константинопольского путешествия, завершившегося его низложением. Вскоре, однако, Димитрий Донской вновь рассорился с Пименом, узнав обо всем, что произошло с митрополитом в Византии. Пимен в начале 1389 г. решился втайне от князя бежать, причем, почему-то в осудивший его Царьград. Вероятно, причиной было повторное соборное разбирательство его дела при новом патриархе Антонии. Но приговор о низложении был подтвержден вновь. Пимен, так ничего и не добившись, умер в Халкидоне в сентябре 1389 г.

Еще раньше, 19 мая, умер св. благоверный князь Димитрий Донской. Его преемник – Василий Димитриевич – счел, что пора положить конец смуте и принять митрополитом на Москву Киприана, единственного оставшегося к тому времени в живых претендента. В начале 1390 г. Киприан торжественно въехал в Москву, кафедру в которой он занимал уже до конца своих дней. Этим церковная смута на Руси была, наконец, исчерпана.

Однако, она не прошла бесследно для Русской Церкви. Каковы же ее последствия? Во-первых, авторитет греков весьма упал в глазах православных русских людей. И хотя на Руси еще по-прежнему не помышляли о выходе из Константинопольской юрисдикции, но отношение к былому центру восточно-христианского мира было уже достаточно скептическим: денежные аферы с поставлением русских митрополитов сделали свое дело. Поэтому, когда вскоре фактом станет отступничество греков на Флорентийском соборе, для решения о разрыве общения с ними будет налицо уже вполне подспудно подготовленная почва.

Во-вторых, был создан крайне опасный прецедент вмешательства государства в дела Церкви. Однако, при Димитрии власть Московского государя была еще слишком слаба для того, чтобы диктовать свою волю митрополитам. Было очевидно, что все затеи великого князя с поставлением угодного и послушного ему митрополита привели в итоге к жесточайшему кризису в отношениях между Церковью и государством и обернулись смутой на Первосвятительской кафедре. Урок из этого прецедента был извлечен: еще недостаточно сильное государство, нуждающееся в поддержке Церкви, оставило попытки давления на нее вплоть до II половины XV столетия.

К сожалению, имело место еще одно последствие смуты на Московской митрополии – резко негативное. Быстрая смена великокняжеских ставленников на Первосвятительской кафедре, их вражда друг с другом, – все это крайне отрицательно сказалось и на авторитете церковной иерархии среди тех кругов русского народа, которые уже выражали известную долю вольномыслия и скепсиса в отношении Православной Церкви. Подобный образ мыслей был характерен для части новгородцев, которые, будучи преимущественно торговым людом, закономерно тяготели к более материалистическому и рациональному образу мысли. Велико было в Новгороде, ставшем партнером городов Ганзейского союза, и влияние идей, заимствуемых из Западной Европы. В частности – отголосков богумильской и альбигойской ересей, а также антицерковных идей, близких по духу тем, которые впоследствии оформятся в движение Реформации. Полагают, что именно на этом субстрате возникла в Новгороде ересь т. н. «стригольников», начало деятельности которых обычно приурочивают к 1371 г.

О воззрениях стригольников вкратце можно сказать следующее. Наиболее характерной чертой их учения было отрицание благодати за церковной иерархией, ибо еретики считали, что безблагодатность явилась следствием симонии. Иерархия Церкви как якобы зараженная симонией ими отвергается настолько радикально, что они фактически образуют отдельное от Церкви сообщество-секту. Принимать любые таинства от православного духовенства стригольники категорически воспрещали. Вместо священнослужителей они из своей среды поставляли себе «учителей» без какого-либо посвящения. «Таинство покаяния» они совершали, «исповедуясь» земле.

Споры о симонии уже имели место в Русской Церкви, начиная со времен митрополитов Кирилла и Петра. Наиболее резко в мздоимстве новгородцы обвиняли св. Феогноста, который в действительности большую часть собираемых в Новгороде средств расходовал на колоссальное строительство, развернутое им в новой церковной столице Руси – Москве. Так что здесь, помимо чисто умозрительного, примешивался и политический момент неприязни вольного Новгорода к собирающей вокруг себя Русь Москве.

Первое достоверное упоминание о стригольниках относится к 1376 г., под которым упоминается о казни трех ересиархов новгородских, в том числе диакона Никиты и Карпа Простца. Именно Карп, бывший ранее диаконом, а по расстрижении за еретические убеждения освоивший профессию стригольника, дал название этой ереси. Гибель еретиков, утопленных в водах Волхова, однако, не привела к исчезновению ереси. Через 6 лет в Новгород и Псков для борьбы с ересью был послан св. Дионисий Суздальский. Грамоты патриарха Нила, с которыми Дионисий прибыл для выполнения своей миссии, рисуют основные черты учения стригольников. Дионисий лишь на время сумел потушить еретические настроения. В 1394 г. патриарх Антоний присылал своего посланца – архиепископа Вифлеемского Михаила – для искоренения ереси в Новгороде. Митрополит Киприан с той же целью отправил в Псков Полоцкого епископа Феодосия. Тем не менее, ересь существовала долгое время и после этих мер. В 1416 и 1427 гг. вновь увещевал псковитян-еретиков св. митрополит Фотий, преемник св. Киприана. После последней его грамоты православные псковичи, негодовавшие на стригольников, учинили над ними самую решительную расправу. Все нераскаявшиеся еретики были заключены в темницы, где многие из низ пробыли до конца жизни. После этого ересь, более полувека будоражившая церковную жизнь Пскова и Новгорода, практически прекратила свое существование.

В целом же можно считать стригольническую ересь едва ли не первым проявлением протестантского сознания среди русского народа, что, надо отметить, в целом для Руси мало характерно. На появление ереси повлияли, конечно, обстоятельства смуты на Московской митрополии и недостатки, имевшие место в церковной жизни в целом. Однако, столь крайние формы реакция на них смогла принять лишь там, где духовный уровень населения был много ниже, чем в других землях Руси, а влияние западно-европейских антицерковных идей было наиболее ощутимым, – в Пскове и Новгороде.

Справедливости ради надо отметить, что какое-то влияние на распространение в этих местах стригольничества мог оказать еще один довольно скандальный эпизод времени святительства митрополита Киприана. Речь идет о его неудачной борьбе с жителями Новгорода за право месячного суда. Киприан проявил себя в этом деле как ревностный продолжатель линии своих великих предшественников на митрополичьей кафедре. Став вновь митрополитом на Москве при вел. князе Василии Димитриевиче, Киприан своей активной деятельностью на благо единой Русской Церкви и единого Русского государства полностью реабилитировал себя за свое не самое этичное поведение прежних лет. Ныне имя св. Киприана числится в наших святцах.

Одним из проявлений промосковской политики митрополита стало дело о новгородском суде. В нем столкнулась объединительная линия Московского святителя и традиционно сепаратистский дух новгородцев. Воспользовавшись церковной смутой и полной неразберихой в вопросе о том, кого признавать своим законным Предстоятелем, новгородцы постановили на вече впредь отказаться от услуг митрополичьего суда в Москве, а самого митрополита лишить традиционного права месячного суда в Новгороде, с тем чтобы судиться исключительно у своего епархиального архиерея. Прежде было обыкновением, что раз в четыре года митрополит в течение месяца совершал в Новгороде апелляционный суд. За это соответственно тяжущимися выплачивалась в пользу митрополита определенная пошлина. Она была довольно значительной. Кроме того, митрополиту и его свите необходимо было выплачивать содержание на время пребывания в Новгороде, а со всего духовенства взимался в пользу Предстоятеля Русской Церкви особый сбор. Очевидно, что в этом деле одинаково переплелись политические и имущественные интересы, как со стороны Киприана, так и со стороны новгородцев.

Митрополит Пимен, который был занят единственной целью своей жизни – путем интриг и обмана удержаться на кафедре как можно более долго, – разумеется, не успел отреагировать на своеволие Новгорода. Однако, Киприан решительно взялся за дело вразумления мятежных новгородцев. Его поддержал патриарх Антоний, который отправил в Новгород грамоту с призывом к новгородцам слушаться своего митрополита и вернуть ему право суда. Новгород оставил патриаршую грамоту без внимания. Тогда Киприан прибыл в бунтующую епархию самолично, но не преуспел в деле возвращения права суда. Наложив интердикт на Новгородскую епархию во главе с архиепископом, Киприан уехал. Он писал жалобу на бунтовщиков в Царьград, но новгородцы сделали то же самое, причем, угрожали принять латинство в случае, если патриарх не освободит их от суда Киприана. Этот момент наиболее красноречиво отражает степень духовного оскудения жителей Новгорода. Они также требовали, чтобы их архиепископ был освобожден от обязанности являться в Москву по вызову своего Предстоятеля. Словом, сепаратизм новгородцев и их антимосковские настроения достигли апогея. Новые патриаршие грамоты в защиту Киприана успеха не принесли, и тогда поддержку митрополиту оказал великий князь Василий, оценивший, что за непослушанием церковным неминуемо последует и политический разрыв Новгорода с Москвой. В 1394 г. Василий одолел новгородцев, но приехавший в 1395 г. в Новгород Киприан вновь получил отказ. Так и не удалось митрополиту сломить свою бунташную паству, хотя ему пришлось применить самые крайние меры, вплоть до низложения архиепископа Иоанна.

Как уже отмечалось, Киприан не оправдал надежд Литовских князей: перебравшись в Москву, он стал столь же активным поборником единства Русской Церкви и сторонником Московских князей, как и его великие предшественники. Однако как истинный архипастырь Киприан, совершая поездки по епархиям, не оставлял своим попечением и Западную Русь. Дважды за время своего святительства в Москве он выезжал в Литву (в 1396 и 1404 гг.), где жил подолгу. В том была насущная необходимость, так как после переезда Киприана в Москву православные в Литовской Руси оказались далеко не в самом лучшем положении. Брак великого князя Литовского Ягайла с королевой Польши Ядвигой (1386 г.) и Кревская уния имели своим следствием объединение Польши и Литвы в одно государство, где господствующим исповеданием признавалось католичество. Притеснения православных в Галицкой Руси начались раньше, чем в других завоеванных западно-русских землях. Уже вскоре после вхождения в состав Польши галичане ощутили, что польское королевское правительство не намерено соблюдать обещанное Казимиром Великим религиозное равноправие. В 1376 г. в Галицкой Руси были образованы Львовская католическая архиепископия и три епископии. В 1381 г. здесь монахами-доминиканами была учреждена инквизиция. При Ягайле в ряде мест Галиции у православных стали отбирать их храмы, которые переосвящали в костелы. Например, подобная участь постигла кафедральный собор в Перемышле, построенный еще Даниилом Галицким. Православные все более стали подвергаться дискриминации. Особенно тяжелым было положение крестьян на землях, пожалованных панам-католикам. В городах же повсеместно вводимое Магдебургское право также ограничивало права православных русских ремесленников, которые не могли быть приняты в цеховые объединения. Даже православной аристократии был весьма ограничен доступ ко двору и государственным должностям, что влекло за собой постепенное совращение галицких бояр в латинство.

После Кревской унии православные подданные Литовского княжества поначалу тоже были существенно ограничены в правах, а Православная Церковь поставлена в весьма стесненное положение. Знать была лишена своих прав, в том числе права на герб. Русским православным боярам и князьям не дозволялось занимать придворные и государственные должности. Однако, в Литве православные составляли подавляющее большинство населения и благодаря этому смогли выступить за свои права. После того, как в ходе конфликта между Ягайлом и его двоюродным братом Витовтом произошла жестокая распря, последний стал великим князем Литовским (1392-1430 гг.). Поддержавшие его православные подданные смогли вернуть себе большую часть своих прав. Но все же господствующим исповеданием в Литве отныне считалось католичество. Витовт-Александр и большинство последующих великих князей Литовских уже были католиками. Продолжали действовать, хотя почти что не исполнялись на практике, дискриминационные законы в отношении православных. Однако, в 1413 г., в момент усиления польского влияния они были вновь официально повторены на Городельском сейме.

Дипломатический талант Киприана и его умение находить компромисс со всеми много способствовали благу Православия в Литве и Польше. Так, вполне дружественно складывались у Киприана отношения с Ягайлом, который после своего перехода в католичество именовался королем Владиславом II. Между Ягайлом и Киприаном даже была достигнута договоренность по поводу переговоров о возможном соединении Православной и католической церквей, к которым они собирались подключить Константинополь. Однако, едва ли Киприана можно заподозрить в подлинных униональных симпатиях. Скорее, он, как и многие греки, еще верил в возможность реального восстановления общения с Римом без подчинения ему. Эта идея увлекала тогда многих эллинов, чаявших в ее претворении в жизнь спасения гибнущей Византии силами христианского Запада. Не исключено, однако, что это был тактический прием, направленный на то, чтобы разговорами об унии, не имеющими серьезного продолжения, обеспечить православным Польши и Литвы более благоприятные условия существования. Приверженность Киприана традициям афонского паламитского исихазма и поддержка, оказанная ему преп. Сергием и другими отцами русского монашества, свидетельствуют наиболее красноречиво о том, что приверженцем латинства Киприан быть не мог.

С Витовтом у Киприана тоже складывались вполне ровные отношения, так как в отличие от Ягайла Литовский князь был весьма веротерпим, будучи лишь формальным католиком. Кроме того, между Москвой и Литвой на время наступило примирение, так как Василий Димитриевия вступил в брак с Софьей, дочерью Витовта.

Главным достижением Киприана, бесспорно, было воссоединение Литовской и Московской митрополий в единую Русскую Церковь. Однако, ему так и не удалось вернуть под свой омофор Галицкую Русь. Здесь в течение 2 лет митрополитом являлся поставленный еще Казимиром Великим Антоний (1371-1391 гг.). После его кончины кафедра Галицкая около двух лет была вакантной, и, вероятно, в это время Киприан сумел перевести в свою юрисдикцию ранее подчиненные Галицкому митрополиту епархии: Холмскую и Владимиро-Волынскую, – как относящиеся к Литве, а не собственно Польскому королевству. Однако, кафедры Галицкая и Перемышльская были переданы Ягайлом в ведение Луцкого епископа Иоанна. Последний отправился за поставлением на Галицкую митрополию в Царьград, но туда же пришла жалоба на него от Киприана, так как Иоанн продолжал оставаться епархиальным архиереем в юрисдикции митрополита Киевского и всея Руси. Иоанн, обвиняемый во многих недостойных деяниях, бежал из Константинополя. Луцкой кафедры Киприан его лишил, но в Галиции несмотря на отлучение, наложенное патриархом, Иоанн продолжал вершить все церковные дела властью, полученной от короля Владислава. Митрополитом Иоанн, вероятно, так и не стал, но и сместить его Киприан не мог вплоть до самой своей смерти. Лишь преемник Киприана Фотий сумел добиться упразднения Галицкой митрополии и возвращения ее под свой омофор.

Киприан уже не имел нужды ездить за ярлыком в Орду, где наступил период неразберихи и усобиц. Вместо этого отныне великий князь выдавал митрополитам свои грамоты. Причем, эти грамоты отменяли некоторые прежние льготы, дарованные митрополитам ханами. Так, уже в некоторых случаях Церковь обязывали делать выплаты в пользу княжеской казны, хотя пока еще незначительные. Некоторое ограничение было наложено и на объем церковного суда: например, в случае жалоб от мирских на митрополичьих чиновников, судил их сам князь.

Последние годы своей жизни престарелый Киприан проводил, главным образом, в Москве. Его любимым местом пребывания было село Голенищево. Митрополит много занимался литературными трудами, переводил с греческого. Например, заново перевел Служебник и ряд чинопоследований большинства таинств. Писал и собственные произведения. Много занимался вопросами упорядочения богослужения. В частности, это было связано с переходом на новый богослужебный устав – Иерусалимский Савваитский, – заменивший собою прежний, Студийский. Киприан много выступал против проникшего с Запада обливательного обряда крещения и ряда других новшеств. Он также стремился ужесточить каноническую дисциплину среди духовенства и мирян.

Св. Киприан скончался 16 сентября 1406 г. в своем любимом селе Голенищеве. Погребен он был в Успенском соборе Кремля, где мощи его покоятся под спудом и ныне.