Текст книги "Искатель, 2011 №7"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Сергей Саканский,Анатолий Галкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– А как же «по образу и подобию»? – протянул Глеб.

– Что ты все повторяешь, как попугай из Карленского леса? – возмутилась Лара.

– Он никогда не был в Карленском лесу, – вставил Зонгар.

– Не важно. Из какого-нибудь местного леса.

– В здешних лесах не водятся попугаи, – теперь уточнил уже Глеб.

Беседа приняла вполне дружелюбный характер, и Глеба это радовало.

– Ты же атеист, – продолжала Лара, – и хорошо понимаешь, что религии – это всего лишь книги, написанные людьми. На основе событий, которые имели место, но интерпретация их была ложной.

– Интерпретация, – вполголоса проговорил Зонгар. – Запомню и это слово.

Глеб вдруг понял, что лемуриец обучается русскому языку на ходу. Как и Лара. Он давно заметил за нею, что с каждым днем ее речь становится все более сложной и правильной. То же самое происходило и с Зонгаром, только тот учился в среде своих боевиков, а Лара – в обществе Глеба.

– При чем тут атомная электростанция? – резко спросил Глеб.

– А ты разве и сам не догадался? Кое-кто возжаждал сотворить в степи маленький пионерский костер.

– Глеб никогда не был пионером и не знает, что это такое, – напомнила Лара.

– Мне рассказывал отец... – начал Глеб, но осекся.

Меньше всего ему хотелось в этот момент думать об отце. Он сказал, не скрывая своего грубого ехидства:

– Ну, взорвете вы с Джинном эту расхлябанную станцию, ну, заявишь ты о себе как о новоявленном властелине мира – ну и что? Думаешь, на это купятся? Думаешь, сразу поверят, что если Доцоев голодными степями подобрался к одному объекту, то сможет проделать то же самое и с другим? Или же ты собрался колесить по свету, возжигая свои пионерские костры, а затем чего-то от людей потребовать? Чего? Золота? Власти? Чего ты добиваешься-то, в конце концов?

– Может быть, золота... – неопределенно протянул Зонгар. – Может – и власти. И лучших девчонок, разумеется!

– Все это мы уже проходили. Господи! Да ты сам и проходил! Македонский захватил полмира, Гитлер то же самое. С твоей кривой помощью.

Зонгар тускло посмотрел на Глеба.

– Ошибка обоих была в том, что они не учли человеческий фактор. Но теперь будущее в моих руках.

И он хлопнул себя по карману. Только сейчас Глеб понял, что именно в этом кармане и лежит старая армейская фляжка.

33

Запор свинарника лязгнул, в помещении снова установились дымные солнечные лучи. Шаги Зонгара какое-то время были слышны по мягкости земли, затем растворились в ней.

– Он снял охрану, – задумчиво проговорил Глеб. – Я думаю, что взрыв готовится с минуты на минуту.

– Я все поняла! – вдруг вскричала Лара. – Взорвать станцию – не главная цель Зонгара. Все, что ему нужно, – это немного вещества, которое хранится в одном из этих зданий.

– Урана из реактора? Плутония?

– Что-то в этом роде. Он хочет, чтобы Джинн сварил ему зелье... Вспомнила! – вдруг вскричала Лара. – Вот что мне показалось странным в тех людях будущего. Там не было детей. Ни нянюшек с колясками, ни карапузов, ни школьников. Только люди средних лет и старики. А те чудища в развалинах... Да это как раз и были одичавшие, заросшие с головы до ног старики и старухи.

– Постой-ка! Так, значит, в какой-то момент люди перестали рожать. Все просто состарились и умерли естественной смертью. Вот почему лет через двадцать Лондон и Москва показались тебе такими странными. Города без детей. Человечество было поражено бесплодием и знало об этом.

Глеб задумался: все сходится! Если некая катастрофа произойдет в этом году, то через двадцать лет на Земле и вправду не будет детей, а через сто человечество просто-напросто вымрет.

– Это и нужно Зонгару. Для этого он и оказался в здешнем времени.

– Верно гутарите! – раздался вдруг совсем близко низкий голос.

Никуда он не уходил, просто протопал по тропе громко, а затем на цыпочках вернулся, как хитрый ребенок.

– Мои люди, террористы, как вы их называете, – продолжал Зонгар, – уже отъехали на десяток километров и ждут взрыва. Возбуждены все, радостны. Действительно, веселый план: враз получить полное господство над миром. И все девчонки твои. Но у нас с Джинном другие планы...

Глеб услышал, как Зонгар похлопал себя по карману с фляжкой.

– Не путай сюда Джинна! – крикнула Лара солнечной щели в пылинках. – Ему давно ничего не известно ни о каких планах, – это она сказала уже Глебу.

– Слушай, не болтай ему лишнего, а? – строго сказал Зонгар и добавил несколько слов по-лемурийски.

Лара также ответила на этом певучем языке, и какое-то время Глеб искренно наслаждался музыкой их препирательства. Ему даже показалось, что он кое-что понял из диалога, поскольку все же сдавал в универе древние языки, а в лемурийском явно звучали их корни.

Так, например, он был уверен в том, что самую важную тайну Джинна Лара ему поведать вовсе не собирается, и пусть Зонгар будет спокоен на этот счет...

– Джинн не может ничего сделать сам, – сказала Лара, обернувшись к Глебу, – по той простой причине, что заклинание, созданное жрецами Зонгара, запечатывает не только сосуд, но и саму волю Джинна. Черная, неблагодарная свинья! – что-то в этом роде вскричала она через дверь уже по-лемурийски, но Глеб понял общий смысл тирады.

– Да остынь ты, девушка, – миролюбиво отозвался Зонгар. – Не он ли угробил Лемурию? Не он ли хотел изничтожить человечество вообще?

Лара молча прикусила губу.

– Я просто решил закончить его дело. Причем самым безболезненным способом. Безо всяких цунами и выдергивания заснеженных скал из коры планеты. Я все-таки не дантист, а большей частью педиатр. Все будет тихо и мирно. Над станцией вырастет скромный грибочек, а атмосфера планеты наполнится неким чудесным снадобьем, от которого люди больше не смогут творить кое-какие делишки.

– Ты это серьезно? – спросил Глеб. – Радиация, конечно, может обесплодить, но сколько ты рассчитываешь добыть ее на одной-единственной АЭС?

В ответ послышался скрипучий смешок.

– Эта одна-единственная АЭС лишь продемонстрирует Джинну свое устройство. Он поймет, что и как надо делать. И через несколько минут я распотрошу все ядерные реакторы планеты.

34

– Ты с ума сошел! – вскричал Глеб.

– Я не могу сойти с ума, даже если сам захочу, – ответил Зонгар и принялся насвистывать какую-то грустную мелодию.

– Так попроси Д жинна, чтобы он снес тебе мозги! Только не смей делать этого!

Зонгар продолжал свою песнь, не обращая внимания на Глеба.

– Послушал он тебя, как же! – сказала Лара.

Глеб пододвинул к стене ящик, они выглянули наружу. Взгляд автоматически отыскал градирни АЭС, едва различимые в сиреневой дымке. Затем, будто панорамируя камерой, Глеб сфокусировался на действиях Зонгара. Тот извлек из кармана фляжку, свернул крышку, крышка брякнула об алюминий и зависла на цепочке. Раздвинул ладонью траву и воткнул фляжку в землю. Опустился на колени и сложил руки под реденькой бородой. Губы его часто зашевелились.

– Нельзя допустить этого! – вскричал Глеб.

– Это уже произошло, – спокойно ответила Лара. – Я видела будущее Земли.

– Ты видела всего лишь один из его вариантов. Надо немедленно отобрать Джинна у Зонгара. Послушай, – Глеб схватил Лару за плечи и развернул к себе. – Только теперь я понял, куда и когда надо переместить его.

– Он все равно его найдет! Везде и всегда.

– Только не в этом! – вскричал Глеб и выхватил из кармана арибаллический лекиф. – Ты понимаешь, что произойдет? Если Джинна поселить в лекиф, то его не будет ни в амфоре, ни во фляжке, ни у Зонгара теперь. Ты должна немедленно отправиться в склеп Гермона, именно с этим лекифом в руках, с лекифом из нашего времени!

– Поздно, – тихо сказала Лара.

Глеб наблюдал за ее глазами и увидел, что над фляжкой, стоящей в траве подле Зонгара, уже колышется и гнется пространство.

Фигура, похожая на человеческую, возросла рядом с Зонга-ром и коротко глянула на него. Зонгар заговорил, жестикулируя, Джинн молча слушал, опустив глаза.

Это была фигура в странной одежде, больше всего на свете напоминающей дамское вечернее платье с глубоким вырезом на спине. Но не одежда Джинна повергла Глеба в изумление, даже ни сама его материализация из ничего, а нечто совершенно другое, настолько неожиданное, что Глеб даже на время потерял интерес ко всему происходящему...

Внезапно фигура потянулась ввысь, достигла высоты пирамидального тополя. Джин будто осветился пламенем изнутри и простер руки на север, в сторону АЭС. В тот же момент Зонгар исчез, и на его месте встала скифская баба, будто бы тысячелетия покоилась здесь. А на месте градирен возгорелось второе солнце.

Нет, не это феерическое зрелище заворожило Глеба. Другое впечатление он никак не мог переварить. В какой-то момент, когда возрастающий из фляжки Джинн сравнялся размерами с Зонгаром, который стоял рядом и нервно, словно Хотгабыч, теребил свою бородку, Глеб с ужасом увидел, что у обоих – у Джинна в причудливой лемурийской одежде и у Зонгара в рваных джинсах – одно и то же лицо.

35

Они сидели в полной темноте, пока Глеб не отыскал в кармане фонарик. Вот, оказывается, для чего он ему был нужен: чтобы осветить полость склепа Гермона, причем за тысячи лет перед тем, как открыли электричество.

Лара тяжело дышала и странно смотрела на Глеба. Он не сразу понял этот взгляд. Дело в том, что за несколько мгновений до того, как ядерная волна смела несчастный свинарник, они крепко обнялись, дабы Хронос принял их за одно тело и слепо перенес от репера к реперу. Именно это соприкосновение и привело обоих в трепет.

Только вот с репером было все не так: баба стояла не на слое песка, как раньше, а просто на полу, а пол был совершенно чист. Да и баба была несколько другой: больше размером, грубее в обработке. Это была, если можно так сказать, «их» баба – репер, который образовался от перемещения Глеба и Лары. Все это значило, что они перенеслись в гораздо более раннее время, чем надо. Может быть, дело в массе – ведь перенестись должна была только лишь одна Лара?

С тех пор как Глеб пришел в себя, один чудовищный вопрос вертелся в его голове: перед глазами стояло лицо Джинна, идентичное лицу Зонгара, и он прокручивал версии одну за другой, но ситуация была выше любой теории: они были погребены в запечатанном склепе, и кто-кто, а Глеб уж очень хорошо представлял размеры и тяжесть лежащих над ними камней.

Он медленно осветил окружающее пространство. Вот ступень с темно-бурым мозаичным тюльпаном, над ступенью – ниша.

– Амфоры тут нет, – сказала Лара.

– Догадываюсь.

Глеб хлопнул себя по карману: так и есть – карман пуст. Арибаллический лекиф стоял в глубине ниши. Что-то звякнуло внизу, но Глеб был так поглощен своими размышлениями, что не обратил на это внимания. Глеб взял лекиф. Поверхность была гладкой, едва подернутой пылью. Значит, его поставили здесь совсем недавно. Глеб принялся рассматривать остальные предметы.

Маленький золотой канфар шестого века до нашей эры был на месте, а вот медного половника еще не было. Половник был младше канфара лет на сто. Подняв одну, другую керамическую тарелочку, Глеб уже точно понял в каком времени они очутились – это был самый конец пятого века до нашей эры.

– Вот что мы должны сделать, Лара. Я возьму лекиф, и мы перейдем в то время, когда Джинн уже был в амфоре, за несколько часов до того, как Зонгар вытащил ее. Он сделает это, будучи уверенным, что Джинн в амфоре. Но ты переселишь его в лекиф. Когда, уже в двадцать первом веке, я расчищу нишу, то лекиф с Джинном окажется уже в наших руках. Зонгар же, проникнув в музей, обнаружит пустую амфору.

– Согласна, – сказала Лара. – Это как раз то, что предотвратит все эти катастрофы с атомными станциями. Хватайся-ка за меня покрепче... Ай! Что это? – Глеб увидел, как расширились от ужаса ее зрачки: Лара смотрела на что-то, находившееся прямо за спиной Глеба.

Он оглянулся. Догадаться не стоило никакого труда.

– Все в порядке, Лара, – сказал он. – Это просто старина Гермон.

– Первый архонт Гермонассы, предками из Митиллены, остров Лесбос, – сказала по-гречески высокая худая фигура, поднявшаяся из углубления в полу.

– Я до смерти боюсь привидений! – взвизгнула Лара.

– Да? – удивился Глеб. – Вот уж не думал...

– А также мышей, лягушек... – прогудело привидение. – Как всякая человеческая жена.

Глеб понял тираду Гермона, удивившись, что курсовой зачет, который он спихнул когда-то левой ногой, оказывается, пошел ему на пользу.

– Еще я боюсь улиток, – добавила Лара по-гречески. – Но больше всего на свете я боюсь тебя и таких, как ты. Я просто вся дрожу, когда спускаюсь во все эти колодцы, где обязательно должен быть призрак, чтобы Джинн не чувствовал себя в безопасности.

– Ты о Зевсе, которого прячешь в кувшинах?

– Да как ты его ни назови: Зевс, Юпитер, Джинн – ничего от этого не изменится.

– Я предпочитаю говорить «Зевс». Так уважительнее.

– А вот моему другу, – Лара кивнула на Глеба, – больше понятно слово «Джинн». Кстати, я вот о чем хочу тебя спросить, Гер-мон... Видел ли ты в своем почтенном могильнике других людей?

– Сколько угодно! Здесь постоянно хоронят людей моего клана. Лет через полтораста склеп заполнится, и тогда его замуруют насовсем.

– Я не об этом. Видел ли ты тут таких, как я? Или вот – как он? Которые приходили и уходили.

– Грабителей, что ли?

– Мы не грабители! – воскликнул Глеб по-русски, и Гермон покачал головой, показывая, что не понимает его реплики. Затем указал средним пальцем на Глеба:

– Его видел только один раз, кроме нынешнего, а тебя, – он перевел руку, сменив из приличия указующий перст на мизинец, – вижу уже в четвертый раз.

– Как это может быть? Ни он, ни я никогда не были здесь раньше.

– Что значит «раньше»? Я говорю о «позже». Для мертвых, каковым являюсь я, не существует времени.

– Вот как? Признаться, я удивлена. Ну да ладно. А человека с длинной, но редкой бородой ты сколько раз видел?

– Один раз. Он украл амфору, которую поставила сюда ты.

– Гермон! – встрял Глеб, и призрак обернулся, тускло блестя большими белыми газами. – Ты живешь вне времени. Но ты можешь его считать?

– Безусловно.

– Когда же это случилось? Когда человек с бородой взял амфору?

Гермон быстро произнес несколько слов, но в древнегреческих числительных Глеб был уж точно не силен. Он вопрошающе глянул на Лару.

– Я поняла, – кивнула она. – Это было восьмого сентября триста восемьдесят... В общем, не важно. Мы немедленно отправляемся туда.

36

Переход во времени похож на долгий упоительный танец. На этот раз, когда Лара шагнула к Глебу, чтобы слиться с ним в объятии, он прочитал в ее глазах многое: и желание, и знание того, что сейчас с ними произойдет, и радостное предвкушение этого. Объятие, которое длилось пусть и столетие с гаком, заняло все же минут пять. За это время любой нормальный мужчина сойдет с ума. Чтобы Хронос счел их за одно тело, им надо было слиться как можно крепче... Или не надо? Или это просто была такая игра, повод?

Они сцепились ладонями и ступнями, соединились коленями и бедрами, грудь девушки, увенчанная двумя твердыми точками, слилась с его грудью. Наконец Глеб нашарил ее губы и овладел ее языком. Будто бы и это необходимо для Хроноса.

Она знала, что он знает, что она знает... Оба прекрасно понимали, что делают совершенно лишнее. Все вокруг было погружено в колышущую мглу. Когда она успокоилась, приняв форму стен склепа, Глеб и Лара отскочили друг от друга как ошпаренные. Лара быстро вытерла губы тыльной стороной ладони.

– Я, кажется, поняла, почему ошиблась с переходом в первый раз, – сказала она деловым тоном, но тяжело и хрипло дыша.

– Я тоже, – сказал Глеб, также тяжело дыша.

Все было очень просто, и масса переносимого во времени объекта была тут ни при чем. В объятиях мужчины Ларе не удалось сконцентрировать волю. На сей раз она учла этот фактор, и они попали туда, куда надо, с точностью до минуты.

Амфора стояла на месте. Правда, чтобы до нее добраться, да и вообще начать движение, им пришлось вытащить ноги из песка, который теперь покрывал пол склепа сантиметров на сорок.

Кости Гермона теперь лежали где-то внизу, под этим песком, скифская баба стояла в песке по пояс. Торопиться было уже некуда, и Глеб вернулся к вопросу, который мучил его уже около часа, если считать по абсолютному времени, и сколько-то там тысячелетий – по мировому. Он резко дернул фонарем и плеснул свет прямо в лицо девушке.

– Почему ты не сказала мне раньше правду о Джинне и Зон-гаре?

– Правду – о чем?

– О том, что Джинн – это и есть Зонгар?

Лара покрутила пальцем у лба.

– Ты хоть соображаешь, о чем говоришь? Зонгар – это Зонгар, а Джинн – это Джинн.

– Да они же похожи как две капли воды, как два брата-близнеца... Гм!

Удивительная мысль пришла Глебу в голову:

– Послушай, Лара! Только ответь на сей раз честно. Зонгар и Джинн – братья?

Лара молчала.

– Один из них – сын другого?

Девушка рассмеялась:

– А вот сам догадайся, кто из них чей сын!

– Тут и догадываться нечего! – в свою очередь рассмеялся Глеб. – Джинн – отец Зонгара. Зонгар держит отца в разных кувшинах, постоянно прячет от тебя... Что-то в этом не то, а? Не пора ли сказать правду: в чем смысл всей этой тысячелетней игры?

– Да потому что мы прячем Джинна вовсе не друг от друга!

– Да от кого же? Я давно подозревал присутствие некой третьей силы...

– Нет никакой третьей силы.

– От кого вы с Зонгаром прячете Джинна? – прошептал Глеб со зловещим терпением. – Только вот не молчи мне больше, не молчи! – вскричал он, потрясая пальцем.

– Да я и не молчу, – устало произнесла Лара. – Мы прячем Джинна от него же самого. Вот и весь ответ. Джинну нельзя выходить на волю. Зонгар всегда использует его, когда находит, но это очень рискованно. Поэтому я и хочу, чтобы Зонгар как можно реже выпускал Джинна. Поэтому я и прячу Джинна от Зонгара.

– Но ты же только что сказала, что прячешь Джинна от Джинна!

– Так оно и есть. Когда-то давно Джинн и Зонгар вместе правили Лемурией. Но с Джинном что-то стряслось, он стал сходить с ума. Сначала ему хотелось уничтожить человечество. Потом Лемурию. Потом и вселенную в целом.

– Разве Джинн может уничтожить вселенную?

– Джинн может сделать все, что угодно. И уничтожить и создать. В общем, он заразился вирусом суицида, и ему хочется покончить с собой. Когда Зонгар выпускает его на короткую сессию, Джинн не успевает все это осознать, он просто делает свое дело, и все. А вот если он задумается да вспомнит кое-что о себе самом...

– Да что именно он может вспомнить? Что он отец Зонгара?

– Джин вовсе не отец Зонгара, – устало вздохнула Лара.

– Но если Джинн не отец Зонгара, то кто? И не брат...

– Ладно, – тихо сказала Лара. – Только не паникуй. Не впадай в эйфорию очередного научного открытия. Выслушай мои последние слова. Это будут действительно последние слова, больше я ничего не скажу. Потому что мне больше нечего от тебя скрывать. Но тебе придется довольно долго размышлять об этих словах.

Лара перевела дух.

– Итак, – сказала она. – Зонгар не сын Джинна. Джинн не отец Зонгара. Джинн создал Зонгара по своему образу и подобию.

Глеб так и замер на месте, будто в кино остановился кадр. А ведь эта немыслимая, ужасная правда, неожиданно открывшаяся ему, все время была на поверхности. Ему не хватало лишь одного малого усилия, чтобы понять, кто такой Джинн и кто такой Зонгар.

37

Тем временем Лара вытащила из кармана Глеба арибаллический лекиф, обтерла его платком, продула и поставила на ступень под нишей. Рядом, предварительно вывалив из нее нанос песка, водрузила амфору.

– Хоть бы помог, мужчина! – пробурчала она, но Глеб был настолько растерян, что забыл о подобной мелочи.

– Джинн сейчас в амфоре, – сказала Лара. – Как я понимаю, наша задача – перепрятать его в этот симпатичный флакончик. Зонгар об этом не узнает. Через несколько часов Зонгар перепрячет амфору в скифский могильник, а еще через несколько столетий амфору вытащат и поставят на хранение в музей. Зонгар придет туда, но никакого Джинна в амфоре не найдет. Лекиф же будет стоять где-нибудь на стеклянной полочке, и никому в голову не придет, что Джинн живет именно там. Даже я не буду помнить об этом, поскольку сработает дежа вю. И больше никто, никогда не потревожит Джинна.

Лара взяла несколько нот на волшебной дудке – чудесная древняя мелодия. Над горлышком амфоры потянулся легкий дымок, он уплотнялся, превращаясь в крошечную фигуру в лемурийских одеждах, которая совсем буднично, по-домашнему потекла в сторону лекифа.

– Стой! – неожиданно для себя вскричал Глеб.

Джин обернулся, зависнув на лету. Лара раздраженно двинула рукой: дескать, не мешай процессу, но было уже поздно:

– Да? – ответил Джинн странно высоким голоском.

– Ты ведь и по-русски можешь говорить? – спросил Глеб.

– Да на любом языке, если хочешь. Только вопрос: хочу ли я с тобой говорить, смертный?

– Хочешь! – сказал Глеб, быстрым жестом закрыв обе горловины. Лара усмехнулась:

– Если надо, он прожжет дыры в твоих ладонях.

– Не надо, – миролюбиво сказал Джинн. – Спрашивай, что угодно, если, конечно, запомнишь, пройдя через дежа вю.

– Я знаю, кто ты такой! Но откуда ты взялся?

Реакция была неожиданной: Джинн, запрокинув маленькую голову расхохотался.

– Я всего лишь Джинн из Лемурии, но не Сфинкс из Египта. Ты задал единственный вопрос, на который у меня нет ответа. Вот ты сам, например, можешь дать точный ответ на подобный вопрос?

– Но это же очевидно! У меня есть родители, я их знал...

– А если бы не знал? Был бы, например, подкидышем?

– Тогда все равно я был бы уверен, что у меня были какие-то родители.

– А если нет? У некоторых подкидышей развивается даже своеобразные психоз: они начинают думать, что вообще не имели никаких родителей. Считай, что у меня тот же самый психоз.

– Но существуют научные знания, и окружающие люди непременно скажут им, что у них должны быть родители.

– А если нет никаких окружающих? Если я появился, и все? И ни одного существа, подобного мне, никогда не видел? Откуда же я буду знать, кто мои родители, да и были ли они вообще? Да и возможны ли вообще существа, подобные мне?

Маленький Джинн сидел теперь на краю узкой горловины лекифа и, подоткнув полы халата, похожего на вечернее платье светской львицы, приготовился к обстоятельной беседе.

– Я могу приказать ему, чтобы он замолчал и схоронился в лекифе, – проговорила Лара. – Почему я этого не делаю?

– Тем более что и почтенная леди достойна услышать эту недолгую, но поучительную историю, – обернулся к ней Джинн, подняв палец. – Впрочем, историю-то нелепую, как сама вселенная.

...Когда-то давно во Вселенной, как вы ее называете, с большой буквы, не было ничего. Был только один я, кого вы упорно именуете Джинном. Он летел в черном пустом пространстве, в абсолютном, чудовищном одиночестве. Он ничего не видел, потому что у него не было глаз. Тогда он создал себе глаза, и в этот момент появились звезды. То есть звезды – это и есть глаза Джинна, мои глаза. Миллионы лет он летел от звезды к звезде, любуясь каждой, и это ему также наскучило. Тогда он создал себе тело, и это тело встало на ноги, на некую твердь. То есть, создав себе осязание, Джинн отделил твердь от хляби. Так появилась Земля. Джинн населил ее великим множеством тварей, с которыми было приятно играть, ездить и плавать на них верхом.

Но одиночество и от этого не исчезло, и тогда Джинн создал Зонгара, который был врагом его. Долгие годы Джинн и Зонгар враждовали друг с другом. Так и планета, и сама Вселенная приобрела хоть какой-то смысл.

От нечего делать Джинн слепил человечка. Это была такая игрушка, вроде плюшевого зайчика. Человечку было скучно, хотя он и жил в очень красивом месте. Джинн сотворил еще одного человечка, затем – еще и еще. Они жили на острове, строили жилища. Джинн и Зонгар даже подружились на эту тему: им нравилось играть с человечками, обучать их всяким премудростям, тем более что человечки оказались на редкость понятливые: они научились добывать и хранить огонь, шить одежды и строить дома.

Один был у них недостаток: человечки довольно быстро портились. Поначалу они были крепкими и ловкими, легко лазали по деревьям, палками сшибали плоды, резво гонялись за различным зверьем, охотились и жарили добычу на кострах. Однако спустя какое-то время кожа их морщилась, они слабели, передвигались при помощи жердочек, которые выламывали в Кар-ленском лесу. В конце концов человечки умирали.

Тогда Зонгар предложил Джинну разделить человечков подобно тому, как разделены все животные – на самцов и самок. Проблема была бы мгновенно решена: человечки бы производили себе подобных, больше не надо было их лепить и лепить.

Джинну бы стоило наотрез отказаться, просчитав истинный замысел Зонгара, но ему настолько надоело лепить человечков, а играть с ними все же так хотелось... Недолго думая, Джинн понаделал человечков-женщин и человечков-мужчин.

Теперь Джинн и Зонгар получали в свое распоряжение армаду постоянно размножающихся людей, цивилизацию, истинная суть которой и была в этой бесконечной войне. Именно все это и просчитал Зонгар, обратившись к Джинну со своим невинным предложением.

Жизнь в Лемурии закипела сама собой, бурная, полная неожиданностей. В отличие от безмозглых животных, человечки начали на Земле свою особую деятельность, но главное было вот в чем: на чьей стороне окажется тот или иной человек – Джинна, который их создал, или Зонгара, который был их учителем? Это и была суть новой игры.

В какой-то момент Зонгару даже удалось убедить человечков в том, что никакого Джинна нет, а всех их создал он сам, Зонгар, хотя он не то чтобы мыслящее существо – Буратино бы не смог из чурбана выстрогать. Да что там Буратино: он даже еду толком приготовить не может. Вот и пришлось сделать ему скатерть, чтобы готовила сама.

Джинн создал Зонгара по своему образу и подобию, практически точно как брата-близнеца, с одной лишь разницей: Зонгар не умел творить.

Иначе бессмысленна была бы сама идея Зонгара как вечного врага и оппонента, а в мире воцарился бы хаос.

Но хаос все же воцарился, хоть Зонгар и был лишен способности творения. Творить умели сами человечки.

38

Рассказ Джинна мало что добавил к тому, о чем Глеб уже сам размышлял. Его забавляло лишь то, что сам Создатель сидит перед ним, карикатурно маленький, и сучит ногами по керамическому ободку сосуда для дамских благовоний.

В какой, интересно, момент за три последних дня своей жизни Глеб понял, что готов увидеть и пережить что угодно? Когда сама по себе повернулась дудка? Когда Лара исчезла и появилась, выглянув из-за лика скифской бабы? Или когда сухая степь, пока еще беззвучно, вдруг принялась сворачиваться в пышущий молниями ядерный гриб?

– В общем и целом, – закончил Джинн, – все идет правильно. Я уединюсь в своем маленьком убежище, – он стукнул ладошкой по краю лекифа, – теперь уж навсегда. А вам, дети мои, я бы пожелал совета да любви, да много-много отпрысков, дабы населяли и радовали эту землю.

Сказав так, Джин скукожился и мигом исчез в горловине лекифа. Глеб взял сосуд в руки. Керамика была теплее, чем это должно быть. Глеб посветил фонариком внутрь. Арибаллический лекиф был пуст.

– Поставь его на место, – тихо сказала Лара.

Глеб исполнил ее указание.

– Подойди ко мне, – продолжила девушка тем же ровным голосом. – Сделай то же самое еще раз.

Глеб обнял ее и поцеловал. Стены склепа исчезли и возникли вновь, освещенные полуденным солнцем. Где-то совсем близко стучала и резала лопата.

Впрочем, звук этот вскоре прекратился. Сед, опершись локтем о черенок, с удивлением взирал на вновь прибывших.

– Так и шею можно сломать, если прыгать в яму с самого верха, – заметил он.

Глеб и Лара переглянулись и вдруг стали громко, заливисто хохотать. К их веселью присоединились и Сед, и другой копатель, который сидел на корточках в северо-западном углу и чистил что-то ножом.

– Вот что, ребята! – сказал Глеб. – Вижу, что у вас все нормально. Мы же чертовски устали, мотаясь в Краснодар. Сед остается за старшего.

Глеб и Лара пошли по грунтовой дороге в станицу.

– Понятия не имею, чем я буду теперь заниматься в жизни! – сказала девушка.

– Чему-нибудь тебя определенно научу, – ответил Глеб, обнимая ее. – Главное, это как-то вочеловечить тебя в мире, а для этого надо прежде всего выписать тебе полноценный российский паспорт.

Анатолий ГАЛКИН

ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ

Это был их первый совместный отпуск. После свадьбы прошел всего лишь год. А это значит, что с очень большой натяжкой их поездку в Крым можно было назвать свадебным путешествием.

Очень хотелось праздника! Но нет в мире совершенства!.. В разгар сезона владельцы приморских квартир, комнат и сарайчиков дико взвинтили цены. А молодые – Ирина Багрова и ее муж Вадим – получали в Москве обычную офицерскую зарплату. Это не так мало, но квартирка в Гурзуфе съела бы месячный оклад сыщиков уже в первые десять дней.

Да и дело не в деньгах! Хотелось романтики и уединения, а прибрежная полоса напоминала муравейник. Все постоянно куда-то бежали – на пляж и с пляжа, на обед и с обеда, в винный магазин и обратно... Вечером неугомонная толпа спешила искать новые приключения – в кино, на танцах, в ресторанах...

И тогда Ирина с Вадимом ушли в горы. Они нашли дешевую хибару намного выше виноградников Краснокаменки – того поселка, где делают знаменитый «Мускат Красного камня»... Место было тихое и во всех отношениях отличное, но кроме одной детали – страшно далеки они были от моря. Еще утром можно было спуститься к сверкающей изумрудной воде. А вот под вечер уже никто не хотел лезть в горы. Это была почти сизифова мука! На первой четверти пути пропадало всякое удовольствие от пляжа и закипало раздражение на всё и на всех... Нет в мире совершенства!..

Сегодня «молодожены» не пошли к морю. Хватит! В конце концов, они приехали сюда отдыхать...

Их хибарка была сделана из местного ракушечника. Под Одессой этот камень желтый и рыхлый. А здесь белый и твердый, почти как мрамор... Стены были сложены из крупных блоков и без всякой внутренней штукатурки, без обоев или покраски. Просто чистые спилы благородного камня. Ночью он хранил тепло, а днем в доме было прохладно, как в английском замке...

Они отдыхали!.. Ирина стояла у окна и смотрела вдаль. А Вадик Хилькевич сидел в шатком шезлонге и читал газеты...

В домике было два окна, и оба выходили на запад. Это было плохо! Вечером заходящее солнце врывалось в светлую комнату и ослепляло, сверкая и отражаясь от всех предметов... Но зато утром из этих окон открывался чудесный вид. Справа – рыжие скалы, корявый сосновый лес и уходящие вдаль синие горы. Прямо – виноградники и невнятные очертания Ялты. Слева внизу – оживленное шоссе, под которым Гурзуф и окутанное дымкой море.