Текст книги "Искатель, 2011 №7"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Сергей Саканский,Анатолий Галкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

В конце концов он вообще перестал с нею говорить. Смотрел мимо ее профиля в окно, на бесконечные столбы виноградников, вертевшиеся вокруг междугороднего автобуса, словно спицы в колесе. Затем и вовсе закрыл глаза, притворившись спящим, ибо глупо и неловко смотреть на этот удивительно красивый, гармоничный профиль и молчать.

Глеб вновь стал думать о склепе Гермона. Он вспомнил недавнюю дискуссию, в которую ввязался на конференции в Краснодарском университете. Он много раз давал себе слово не спорить с верующими людьми на тему Божьего бытия, но один христианствующий доцент выглядел настолько просветленным своей правотой, так победоносно блестел очками, что Глеб не удержался:

– Если вы принимаете гипотезу, что Земля была создана пять тысяч лет назад, то как вы объясните тот факт, что мы находим в земле артефакты более древнего происхождения? Я не говорю уже о костях динозавров, которым десятки миллионов лет.

Аргумент непрошибаемый, но у очкастого ортодокса нашелся свой, симметрично крепкий:

– А вам не приходило в голову, коллега, что пять тысяч лет назад всемогущий Творец создал и все эти артефакты, включая кости динозавров с их древней датировкой?

На вопрос, зачем это было нужно Творцу, коллега ответил, что это могла быть своеобразная шутка Творца, порожденная милосердием: ведь надо было позаботиться о психологическом комфорте всех своих детей, в том числе и тех, кто бродит во тьме безверия.

Глеб был далек от мысли, что некто создал внутри склепа скифскую бабу, но мысль о какой-то мистификации все же не на шутку встревожила его.

Ведь бывают же случаи подделки древностей, и довольно часто. Не так давно какие-то люди зачем-то построили изваяние, похожее на фигуры с острова Пасхи, и не где-нибудь, а на берегу Гренландии. Есть также версия, что одна из самых знаменитых находок в истории археологии, гробница Тутанхамона, – всего лишь искусная подделка, а череда смертей участников раскопок – убийства с намерением ее скрыть.

Тогда все встает на свои места – и скифская баба, и монета. Если кто-то лет несколько назад соорудил здесь этот склеп, то ошибка с монетой вполне закономерна.

Зачем подделывать древнее захоронение? Наверное, цель может быть лишь одна: чтобы потом раскопать его. Кому это нужно? Ученым, работавшим на полуострове до того, как Глеб Славин возглавил экспедицию – нет, нет и еще раз нет! Это были достойные, уважаемые люди. Да и не имели они технических средств на подобное сооружение.

Это могли сделать только черные археологи. Вот почему Лара утащила из склепа монету: она сама причастна к этой афере и вспомнила, что монета не соответствует захоронению.

На что же рассчитывали аферисты? Выкопали яму, набили ее всякими подделками, оставили на срок, чтобы отлежалось, утрамбовалось за три-четыре года... Затем должны были якобы найти, продать все эти предметы, которым на самом деле грош цена на черном рынке. Но настоящие археологи опередили их, поскольку здесь стали строить школу, и так далее.

Глеб отрыл глаза, покосился на Лару. Та спала, прислонившись виском к стеклу. Глеб вытащил из кармана и освободил от платка арибаллический лекиф, принялся рассматривать его, уже с этой точки зрения. Работа искусная, ничего не скажешь. Ничем не отличается от настоящего. Более того, датировать предмет, и то довольно примерно, может только радиоуглеродный анализ. Но подвергнуть такому анализу можно лишь углерод, который содержится в органических остатках. Так и поступают, например, определяя возраст костных останков, скажем, бараньих ребер, которые древние строители часто замуровывали в саманные стены, приступая к работе после обеденного перерыва. Какого возраста выброшенная кость, такого и артефакт, лежащий в земле рядом с нею. Но определить возраст самого керамического предмета таким способом невозможно. Этот лекиф вполне мог быть изготовлен и две с половиной тысячи, и пять лет назад.

Строили эту подделку дилетанты, поэтому и допустили ошибку. Кому-то пришло в голову запихнуть туда еще и скифскую бабу. В самом деле – какая разница для черных археологов, где что лежало по слоям. Им был важен лишь факт несанкционированных раскопок, они хотели просто показать яму покупателям, чтобы замотивировать продажу всего своего барахла.

Это открытие успокоило научную мысль Глеба, но уж никак не его научную гордость.

Самое смешное, что таким образом возможно провести не только вчерашнего аспиранта, но и профессионала. Сооружение, наспех сделанное вчера, он, конечно, вычислит, а вот даже двух-трехлетней давности яму трудно отличить от самой древней.

Все это легко сработает д ля заказчиков черных археологов, но не для Глеба Славина. У древности особый запах. От древних вещей будто бы исходит некое излучение...

Глеб повертел в руках лекиф, приблизил его к глазам, зачем-то понюхал. Теперь ему уже казалось, что не испускает этот флакончик никаких лучей.

Лара проснулась и с любопытством смотрела на своего спутника, как он вертит в руках лекиф. Глеб резко обернулся к ней:

– Хочешь, подарю?

Лара покачала головой, улыбнулась.

– Это мне не нужно. Меня интересует предмет схожий по форме, но несколько больших размеров.

– Оценивается, межпрочим, не меньше, чем монета, которую ты стащила.

– Стащила и вернула.

– Зачем же стащила, если вернула?

Лара молчала. Это становилось невыносимым. Глеб с тоской подумал, что зря затеял путешествие. Девушка не давала ему никакого повода. Она просто-напросто использовала его. И кто знает, во что он ввязался, в какой криминал? Нет, молдаванка была бы проще и надежнее.

Думая обо всем этом, насупившись, скрестив на груди руки, Глеб краем сознания ощущал, что «криминал» – это слишком мягко сказано. То, во что он ввязался, было похлеще. Он вдруг понял, что беспокоило его с первой минуты, как он увидел эту девушку. Излучение. Точно такие же волны. То же самое, что исходило от скифской бабы, от любой древности. Любовь. Глеб любил эту Лару, только и всего. Как любил саму древность и волшебный запах ее.

16

Его размышления прервал вызов по мобильному. Звонила как раз молдаванка, да не со своего телефона, а позаимствовав у кого-то из новичков – новосибирцев. С мобильной связью в экспедиции было вообще трудно: телефоны, конечно, имелись у всех, но вот счета были исчерпаны также почти у всех. Другой роуминг, в виде местного вина, накручивал расходы архаровцев.

То, что Глеб услышал, ошеломило его. Едва начав разрабатывать новый участок, который указала Лара, молдаванка наткнулась на каменную стену круглого колодца. Это была большая удача – городской колодец общего пользования. Глеб давно мечтал его найти, зная, что он где-то есть, но если бы не Лара, то к этой части раскопа они бы приблизились, как это планировалось, не раньше следующего сезона.

Голос молдаванки звучал ровно, подчеркнуто деловито. Роман так и не состоялся, и она это прекрасно поняла сегодня. Глеб защелкнул мобильник и обернулся к Ларе. Та слышала здешнюю половину разговора и догадалась, в чем был его смысл.

– Нашли? – поинтересовалась она.

Глеб, хотя и был изумлен, все же решил проверить свою необычную спутницу. Спросил с хитрецой:

– Нашли – что?

– Колодец, – ответила Лара с невозмутимой полуулыбкой.

– Нашли, нашли, – сказал Глеб. – Только вот что...

– Знаю, знаю, – в тон ему произнесла Лара. – Знаю, о чем хочешь спросить.

– Ну и?

– Ты же сам назвал меня ясновидящей!

– Я в ясновидение не верю. Откуда, черт возьми, черные археологи наперед знают, где искать объекты?

Лара отвернулась к окну. Ладно.

– Один ноль в твою пользу, – сказал Глеб.

Девушка покосилась на него. Произнесла без тени улыбки:

– Я давно хочу тебя спросить. Что означает один ноль в мою пользу? Какая мне от этого польза?

Глеб решил не реагировать на ее шутку, произнесенную с серьезным лицом. Новое открытие не давало ему покоя. Он повернул голову направо и, мимо двух дремлющих профилей соседей, принялся смотреть в восточное окно.

– Реально? – невпопад проговорила Лара, будто повторяя словечко Глеба, но не услышав ответа, отстала.

Пусть подумает. Надо все же как-то воспитывать эту девушку... Но что же все-таки произошло? Возможно, они пользуются супераппаратурой, с которой, например, работали японцы, когда нашли потайную камеру под Сфинкском. Какое-то сканирование подземных пластов – то ли ультразвук, то ли рентгеновские лучи. Видимо, их криминальный доход столь серьезен, что они могут позволить себе что-то подобное.

17

Так или иначе, Глебу ничего не оставалось, как продолжать свою миссию коварного соблазнителя. От автовокзала он не стал брать такси, а затолкнул девушку в маршрутку. Когда они приехали к музею, «выяснилось», что он закрыт.

– Что такое? – вскинула голову Лара.

Глеб развел руками:

– Не успели. Просто я неправильно рассчитал время.

– Ты никогда этого не умел делать.

– Что? Почему ты так говоришь? Будто бы знаешь обо мне что-то?

– Нет, – вздохнула Лара. – Ничего я о тебе не знаю. Просто я знаю людей, а люди никогда не ценили времени. Ясно одно: надо снимать какую-то хату на ночь.

– Здесь рядом гостиница.

– Не пойдет. Меня не пустят в гостиницу.

– Это еще почему?

– У меня нет паспорта.

Глеб с изумлением воззрился на девушку.

– Я его потеряла, – пояснила она.

Девушка явно лгала. Скорее, паспорт у нее был, только она не хотела, чтобы на ресепшен отеля Глеб его увидел. Возможно, она просто скрывает свое настоящее имя.

– Ну что ж, – сказал он, – едем обратно на автовокзал и впишемся в частный сектор.

На сей раз он все же взял такси. У автобусного терминала дежурила небольшая толпа хозяек, предлагавших ночлег. Глеб не отпустил машину, мигом договорился, и через несколько минут они уже вошли в старый каменный дом на Береговой улице с мрачным видом на два старых моста и адыгейский консервный комбинат на той стороне реки, но с обширным садом, уютным навесом о шести столбах, маскирующимся под беседку, поскольку три его стены были заставлены мебелью.

– Две комнаты, – уточнила Лара, – когда моложавая быстроглазая хозяйка проводила их в прекрасную спальню с широкой деревянной кроватью, увенчанной горкой подушек наподобие египетской пирамиды.

Хозяйка пожала плечами и открыла еще одну дверь: за ней была очень маленькая светелка с узкой кроватью.

– Вот эта как раз по мне! – обрадовалась Лара.

Была также продемонстрирована ванная с газовой колонкой, микрокухня для гостей, чтобы они могли чаевничать, не тревожа владельцев дома, и туалет.

Лара скрылась в ванной, Глеб опустился на свою шикарную кровать и утонул в нежной перине. Хлопнул ладонью по пирамиде Микерина. Верхняя подушка отличалась по цвету от всех остальных, чем напоминала именно эту усыпальницу эпохи Древнего Царства.

Сколько фальшивок бродит в мире с тех пор, как люди возвели в материальную ценность всякое старье! Эти имитации вводят в заблуждение не только дилетантов, но и настоящих ученых. Масса подделок хранится в самых серьезных музеях мира... Тутанхамон – и тот спорный.

А вот еще одна странная мысль: что, если некие силы в регионе хотят помешать строительству школы?

Зачем? Причин может быть множество – от идеологических до самых меркантильных. Например, строительство надо было во что бы то ни стало затормозить, хотя бы при участии невинных археологов, а затем... Допустим, в краевой администрации со дня на день ожидается некое решение насчет этих земель... Скажем, устроить здесь какой-нибудь вип-пансионат.

Глеб фантазировал дальше и улыбался собственным фантазиям. Ночью пригоняют экскаватор и наспех мастерят древнегреческий склеп. Пихают туда что попало, в том числе – скифскую бабу. Монету бросают какую-то не ту... Подозрительный камень нарочито выводят на поверхность, чтобы Глеб наверняка наткнулся на него...

Его бесплодные фантазии прервал вполне реальный девичий крик, смешанный с громом тазов в ванной: похоже, с Ларой случилось нечто ужасное...

В три прыжка Глеб очутился перед дверью и окликнул девушку. Та высунула мокрую голову – в мутном облаке пара сияли ее глаза.

– Уже ничего, – сказала она. – Не смогла справиться с этими кранами. Ты мне показывал, но я забыла...

Глеб с изумлением уставился на нее:

– Что? Когда это я тебе показывал?

Лара закусила губу – так делает ребенок, когда проговорится о чем-то. Глеб не мог не увидеть того, что туманилось в дверной щели, окутанное паром, как прозрачной фатой: он вдруг отчетливо подумал, что ни сегодня, ни когда-либо в будущем не прикоснется к этому складному, гладкому, словно античная статуя, телу.

– Да о чем ты? – настаивал он, чувствуя, что за ее словами кроется нечто очень серьезное.

– Что-то вроде сна, – сказала Лара. – Это называется «дежа вю». Мне как бы уже снилось все это: ванная, газовая колонка. Ты показывал, как крутить эти мудреные краны, но я все равно не сообразила и обварилась кипятком.

– Кто ты? – вдруг резко спросил Глеб.

Лара опустила голову, буравя его взглядом из-под мокрой челки.

– Скажу, ты все равно не поверишь.

– По крайней мере, у меня будет версия.

– Ладно. Только не прямо сейчас. Мы ведь будем ужинать, как обещала хозяйка?

«Может быть, она просто безумна? – думал Глеб, когда спустя полчаса они сидели под навесом, глядя, как ночные бабочки вьются вокруг лампы у потолка. – Нормальная сумасшедшая девушка. Паспорта нету, поскольку сбежала из психушки. Вообразила себя невесть кем».

– Вот так мы и бегаем друг за другом, уже десять тысяч лет по вашему исчислению, – закончила она свой рассказ, прожевывая кусок домашнего пирога с курагой.

– М-да... – протянул Глеб, также отщипывая от этого пирога.

– Ты мне что же, не веришь? – спросила Лара, взмахнув ладонями.

– Нет, – спокойно ответил Глеб. – Увы, ничуть не верю. Но в амфоре действительно спрятано что-то такое... Нечто очень ценное для тебя. С этим я могу согласиться. И все это так интересно, что я не отступлюсь и помогу тебе.

18

Глеб утопал в мягкой перине, слегка пьяный от хозяйского прошлогоднего вина. Август. Новое вино ждать еще более месяца. Пока мы довольствуемся варёхой.

Лара спала за тонкой дощатой дверью, в своей светелке, теперь погруженной в темноту. Нечего было и думать войти туда, на что он еще недавно так рассчитывал. Дело было вовсе не в том, что она ему рассказала – сущий вздор, похожий на пересказ какой-то компьютерной игры в стиле фэнтези, – а в том, что связываться с больной девушкой недостойно мужчины.

Лара – воин из племени амазонок, бесстрашных и сильных женщин, которые жили на древнем, давно ушедшем под воду континенте, в своем давнем времени, они боролись с силами зла – могильщиками. Ее цель – амфора. Предводитель могильщиков – не кто иной, как Зонгар, и ему тоже позарез нужна амфора. Ларе и Зонгару было даровано бессмертие плюс возможность путешествий во времени, и они оба вынуждены скитаться в тысячелетиях, бесконечно пряча друг от друга амфору. М-да. Тяжелый случай.

Глеб давно избегал людей, которые несут о себе всяческую чушь, вроде того, что они способны прорицать, лечить, предсказывать судьбу по звездам и так далее. Тут одно из двух: либо какой-нибудь астролог-любитель на самом деле верит, то есть просто болен психически, либо морочит тебе голову. В первом случае можно ему и поддакнуть из милосердия, а вот во втором возникает проблема: сделаешь вид, что веришь, и он сам первый будет считать тебя дураком и смеяться в кулачок.

Самым изощренным из того, что рассказала Лара, была теория происхождения скифских баб. Оказывается, скифские бабы – это не символы, не надгробья. Они выглядят как творения человеческих рук, но не имеют никакого отношения к человечеству. Скифская баба – это репер времени. Он появляется в той точке пространства, где происходит перемещение во времени. После события репер остается на том же самом месте, уже на века.

Ну-ну, интересно. Репером в геодезии называется точка, обычно металлическая плитка, с известными координатами и высотой относительно Кронштадтского футштока. По реперам производят измерения на местности. Если бы немыслимые слова Лары были правдой – и откуда она только знает это слово, не путает его с музыкальным термином? – то теоретически могут существовать и работать реперы времени, как существуют и работают реперы пространства. Началом отчета, футштоком, должна была бы служить какая-нибудь общеизвестная точка, например – первый год новой эры.

– То, что скифская баба, как ты ее называешь, стоит в склепе, – деловито заметила хронопутешественница, – значит лишь то, что могильщики уже побывали там. Я сразу это поняла, как только увидела ее. Только вот в чем вопрос: когда? Это могло произойти и сто лет назад, и пятьсот и две тысячи...

– Две тысячи, – не без иронии уточнил Глеб.

– Откуда ты знаешь?

– Да очень просто: изваяние было поставлено в склеп именно на рубеже нашей эры. Я вижу это по слоям, как профессионал.

Лара задумалась, шевеля пальцами, будто ощупывая собственные мысли, которые кружились тут же, параллельно с ночными мотыльками. Резюмировала:

– Это значит, что они вытащили оттуда амфору где-то на рубеже тысячелетий и перепрятали в скифский курган, где ее и нашли археологи, как это значится в твоем каталоге.

Глеб вдруг подумал: а ведь ничто из произошедшего не противоречит этой теории. Действительно, скифская баба во дворе тети Дуси появилась слишком уж бесшумно и быстро. Зонгар, конечно же, каким-то образом привез ее и сгрузил. Но если бы она просто возникла посреди двора, то и тогда не было бы никакого шума. Глеб спросил, откуда взялась эта чертова баба во дворе пьяной хозяйки?

– Как же ты не понимаешь! – вскричала девушка. – Зонгар как раз и явился из глубины времени. Вот и возник на этом месте репер.

– Этот Зонгар, что же – ясновидящий? – спросил Глеб самым что ни на есть серьезным тоном. – Как он нашел тебя?

– Он не меня нашел, а тебя.

– Это еще что за диво?

– Ты сам виноват. Ты пригубил дудку, а этого делать не стоило. Зонгар всегда слышит мою дудку, где бы он ни был.

– А для чего нужна дудка?

– Да для многих дел. Чуть ли не каждый день нужна. Мы и чуем друг дружку через дудку. Каждый всегда знает, где сейчас другой. И когда.

– Все-таки «друг дружку», – передразнил Глеб. – Все-таки вы друзья.

– Нет, – серьезно ответила Лара. – Мы враги. Трудно это объяснить. Когда ты воюешь с человеком несколько тысячелетий, то он становится чем-то похожим на твоего лучшего друга. Только у меня вообще нет никаких друзей.

Лара вдруг встрепенулась:

– Я поняла. Вот что произошло. Когда ты задудел своего чижика, Зонгар услышал. Но что он услышал? Какую-то нелепую мелодию, которой нет в реестре дудки.

– В репертуаре, – поправил Глеб, вдруг отчетливо осознав, что все прошлые оговорки и якобы шутки Лары имеют некую законченную внутреннюю систему.

– Все равно, какое слово! Просто мелодия была не та, и Зонгар понял, что флейта захвачена. И, я думаю... Это дико звучит, но... Он просто бросился мне на выручку!

– С чего же вы потом дрались?

– Сама не знаю. Наверное, я бросилась на выручку тебе.

Глеб только сейчас сообразил, что Лара опасна. Разгуливает на свободе, владея при этом какими-то специфическими приемами кулачного боя.

– Что у вас с Зонгаром за школа борьбы? Не сталкивался раньше с такой.

– Где ж тебе сталкиваться? Эта школа родилась двенадцать тысяч лет назад и давно закончила свое существование на затонувшем континенте.

– Подожди-ка, – сказал Глеб. – Затонувший континент, это, конечно же – Атлантида?

– Конечно же – нет! Никакой Атлантиды не было, – сказала Лара, нахмурившись. – Ее выдумал Платон.

– Так что же за континент?

– Ваши ученые называет его Лемурией. Проще говоря: континент Му. Там мы говорили для краткости – Му!

С этим забавным «Му!» Глеб и заснул в ту ночь, утопая в чудесной пуховой перине.

19

– Му! Му! Му-му! – повторял он, когда чистил зубы с утра.

Вспомнил о том, что Лара говорила о кранах газовой колонки и дежа вю... Что она имела в виду? Может быть, они уже встречались где-то в другой жизни... Забавно.

Вчерашняя мысль опять беспокоила его. А что, если сказанное Ларой все же частично правда? Дело, конечно, не в реальных перемещениях во времени. А вот касательно генной памяти ученые пока не пришли к стройной теории. Случается, что человек вдруг начинает видеть какие-то свои прежние реинкарнации. Вспоминает места, где никогда не был, болтает на незнакомых языках... По-крестьянски, по-кхристиански, – так оговорилась она. Глеб запомнил, но не придал этому значения, как и многим другим словечкам и странностям.

«Веди меня в свой каталог», – сказала она, и Глеб подумал, что она намеренно коверкает речепостроение. А если Лара просто не знала этого слова и думала, что каталог – это какое-то помещение, где стоит настоящая амфора?

Вот, например, вчера за ужином, когда в числе прочего хозяйка принесла им вяленого леща, Лара взяла его за хребет и провела над столом туда-сюда, изображая, как лещ плывет. Пошутила:

– Мумия рыбы!

Может нормальная девушка так шутить?

Допустим, генная память частично занимает у некоторых людей основную. Они помнят события, которые произошли с их далекими предками. Личность расщепляется, и больной думает, что реальность предка и есть его реальность. Он может вспомнить наречие, на котором говорил предок, и напротив – частично забыть свой родной язык... Отсюда и все эти ее оговорки, ее непонимание самых обычных слов – вот и получается эта странная, в самое себе полная, законченная система ее языка. Но если Лара не фантазирует, а помнит, то события, о которых она рассказывала вчера за ужином, на самом деле происходили!

Значит, был и континент Му, и могильщики, и зачем-то надо было прятать какую-то амфору... Путешествия во времени, конечно, фантазия. Чувствуя в себе другую личность, переходя обратно в свою, эта девушка и представляет себе это, как переход из одной эпохи в другую.

Сердце вдруг радостно забилось: Глеб вновь ощутил близость открытия. О континенте Му – Лемурии, якобы затонувшей обширной земле на месте современного Тихого океана, написано немало, главным образом, в популярной околонаучной литературе для массового читателя. Идолы с острова Пасхи, таинственные дороги, уходящие в глубины вод, какие-то титанические сооружения на дне, странные артефакты, добываемые в слоях известняка и даже каменного угля... Частично журнальные утки, частично подделки самих предметов – так раньше считал Глеб. Он, скорее, поверил бы в Атлантиду, бывшую, скажем, на месте эллинского вулкана Санторин, чем в какой-то туманный континент.

Но если генная память больной девушки выдает Лемурию за реальность, то она на самом деле существовала! Это и есть то, о чем Глеб мечтал всю жизнь, – открытие.

20

Когда машина затормозила на Гимназической улице, он увидел перед зданием Краснодарского историко-археологического музея милицейскую «Волгу». Парадная дверь была заперта изнутри, безо всякой таблички: похоже, стряслось нечто неординарное.

Глеб увлек Лару к служебному входу. Охранник узнал таманского археолога и пропустил, не интересуясь, что с ним за девушка.

– Ограбили нас, – сообщил он. – Ночью кто-то залез. Очень так хитро. Сигнализация не сработала.

– Разве такое бывает?

– Через чердак шел. Спустился по каминной трубе. Надо быть чертом, чтобы пролезть.

Едва они завернули за угол коридора, как Лара остановила Глеба, упершись ему руками в грудь.

– Это он, Зонгар!

– Почему именно он?

– Парень же сказал: надо быть этим... Чертом. Зонгара во все времена так и называют.

– Ну хорошо. Что ему нужно, твоему черту?

– То же, что и мне, конечно! Амфора. Он был на твоей камералке. Увидел амфору в каталоге. Узнал, где она находится. И немедленно отправился в музей, прихватив фляжку.

– Зачем ему нужна эта фляжка, черт возьми?

– Чтобы перенести туда то, что хранится в амфоре.

На последних словах Лара вскинула глаза. Глеб понял, что если он задаст следующий вопрос, то не получит ответа...

Глупо вообще расспрашивать ее. Допустим, она скажет, что в амфоре прячется джинн или что-то в этом роде. Что бы она ни ответила – это просто ее безумие. Но амфора реально существует. Глеб видел и человека, которого Лара называет Зонгаром. Скорее всего, действительно – не кто иной, как Зонгар залез сегодня ночью в музей.

В конце коридора послышались голоса, Глеб сразу узнал высокое сопрано третьей октавы – очень хорошо знакомый ему тембр. Светка шла между бравыми парнями в милицейской форме. Ее лицо было хмурым, озабоченным, а блюстители порядка сияли, радуясь общению с культурной женщиной, а не с бомжичками и шлюхами, с которыми им приходилась валандаться по долгу службы. Завидев Глеба, Светка рассеянно кивнула.

Это была его сокурсница. Конечно, теперь у нее строгая юбка и изящные очки, и она имеет ученую степень, и называют ее не иначе как по имени-отчеству, но для Глеба она так и осталась Светкой – девчонкой, с которой он чуть было не расписался на третьем курсе.

Формальности были закончены, протокол составлен, воины плаща и кинжала ушли.

– Если этот придурок ничего не взял, и даже наоборот, то вам и беспокоиться нечего, – сказал напоследок один из них.

– Что значит – наоборот? – спросил Глеб.

– Этот человек проник в музей не для того, чтобы украсть. Он принес с собой ценные предметы, – ответила Светка, недоуменно пожимая плечами.

Они спустились в хранилище. Глеб сразу заметил эти предметы: они просто валялись на полу. Пахло почему-то, как в шашлычной поутру – остывшим бараньим жиром.

– Ты уверена, что он это принес, а не взял откуда-то с полки? – спросил потрясенный Глеб.

– Уверена. В музее не пропало ни одной вещи.

– Кое-что, я думаю, пропало, – пробормотал Глеб разглядывая следы пиршества.

Краем глаза он заметил, что Лара хитро улыбнулась этим словам.

На полу лежало большое овальное блюдо, медный кувшин и два кубка. Все это было довольно искусно сделано. И завалено грудой обглоданных костей. Отсюда и исходил неуместный запах.

– Это подделка! – воскликнул Глеб.

– Вовсе нет, – возразила Светка, взяв в руки один из кубков, тот, что был чистым, меж тем как из второго, который валялся на блюде, явно пили.

Глеб поболтал кувшин: внутри что-то плескалось. Он понюхал: вино – хорошая красная Изабелла.

– Я бы отнесла эти предметы к третьему веку до нашей эры, – авторитетно заявила Светка, будто вела речь на симпозиуме. – Колониальная культура. Гермонасса, Фанагория или Пантикапей. И они в очень хорошем состоянии, просто как новые. Да им же цены нет! – воскликнула сотрудница музея.

Лара тронула Глеба за рукав, потянула в сторону.

– Он тут жрал, – тихо сказала она. – Причем с большим аппетитом, за двоих! И бросил посуду. Не брать же ее с собой?

– Откуда же она взялась?

– Ты ж все равно не поверишь. Есть такая скатерть. Ее надо расстелить на ровном месте, сыграть кое-что на дудке. Тут и появится скромная еда.

– Скатерть-самобранка? – улыбнулся Глеб, покосившись на Светку, которая издали прислушивалась к их разговору.

– Называй как хочешь, – сказала Лара, повысив голос. – Но эта тряпка как раз и приносит именно подобную ерунду: такие вот кувшины и кубки, две горячие бараньи ноги, две крупные луковицы, всякую зелень. Ну и – хлеб, конечно.

Светка с любопытством смотрела, как ее бывший возлюбленный шепчется с юной красавицей. Глеб только покачал головой. Не хватало еще, чтобы серьезный ученый, которым сейчас является его сокурсница, заподозрила, что он влюблен в сумасшедшую.

Глеб достал из сумки-планшета каталог и показал разворот работнице музея.

– Я бы хотел взглянуть на эту вещь. Если, конечно, грабитель не похитил ее.

В этот момент на лице Лары опять возникла странная улыбка, будто она знала что-то неизвестное ему.

– Да нет, вряд ли, – заметила Светка. – Зачем человеку, который тайком приносит в музей ценности, еще и похищать какую-то рядовую амфору?

Они прошли в соседнее помещение, где на стеллажах от пола до потолка высились керамические изделия. Крупные пифосы, почти в человеческий рост, стояли на особых подставках в нижнем ряду. Далее шли амфоры и горшки.

– Я помню эту амфору, – сказала Светка, – ее добыли твои коллеги на Тамани. В скифском кургане.

Она делала ударение на втором слоге слова – амфора, а не амфора – как говорят профессиональные археологи, вроде мореманов, которые непременно щегольнут жирным «а» в слове «компас».

– Честно говоря, странно... – продолжала Светка, разглядывая стеллажи. – Греческое изделие в скифском могильнике – не припомню такого.

Как и скифское в греческом, подумал Глеб, вспоминая «репер времени».

– Вот она... Гм! Ее действительно трогали недавно. Это видно по слою пыли на полке. Но аккуратно поставили на место.

Глеб осторожно взял амфору. Обыкновенный, литра на три-четыре домашний сосуд, в хорошем состоянии. Знак гончара на месте. Он заглянул в черное горлышко.

– Тогда они взяли что-то оттуда! – настаивал он.

– Да нет же! – ответила Светка. – Амфора всегда была пустой.

– Кое-что все же там было, – шепнула Лара, все с тем же хитрым выражением лица.

Задерживаться она не собиралась ни на минуту. Когда Глеб завел разговор со Светкой об археологических делах, Лара принялась теребить его за рукав, почесывать тайком по спине... В конце концов Глеб отдал Светке тубус с чертежами, предварительно вытащив оттуда носки и скороговоркой уведомив удивленную подругу юности, что заглянет позже. Как-нибудь... На днях.

21

– То, что было в амфоре, не обязательно запечатывать, – пояснила Лара, когда они вышли из музея и вновь оказались на тенистой Гимназической улице, над которой буквально смыкался свод из каштановых крон.

– Объяснишь на сей раз? – вялым голосом, безо всякой надежды спросил Глеб.

Лара посмотрела на него с той же усталой грустью. Глеб ей не верил, и она это знала. Зачем попусту тратить слова? – вот о чем говорил ее взгляд.

– Это может находиться внутри любого сосуда, даже открытого, – сказала Лара. – Сосуд запечатывает не пробка, а заклинание. Зонгар просто не пожелал тащить тяжелую амфору, а воспользовался чем-то поменьше. Армейской фляжкой из-под спирта, например.

– Да что там такое может быть? – засмеялся Глеб. – Уж не джинн ли?

– Джинн, – серьезно ответила Лара.

Глеб молча смотрел на нее. Лара говорила, глядя на свои шагающие ноги, бесцветным голосом, просто, казалось, размышляя вслух.

Теперь она точно сможет найти джинна. Потому что у нее есть волшебная дудка. Самого джинна дудка не определяет, но определяет Зонгара. А джинн сейчас в руках Зонгара. Пока Зонгар его снова не спрятал, она может найти и перехватить джинна.

Внезапно девушка остановилась, выхватила из сумочки глиняную дудку и бегло взяла несколько нот. Затем положила дудку на камень тротуара.

То, что произошло далее, могло быть какой-то иллюзией, фокусом, что навело Глеба на странную мысль, которая до сих пор ни разу не приходила ему в голову, несмотря на свою очевидность. Дудка медленно повернулась, рыскнула туда-сюда и замерла, чуть покачиваясь на точке равновесия. Лара не касалась дудки, не дергала ни за какую веревочку, даже не дула на инструмент.