Текст книги "Короли абордажа"

Автор книги: Владимир Шигин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Неожиданные успехи Дориа в двух шагах от собственной столицы вынудили грозного Сулеймана отказаться от повторного похода на Вену и повернуть свои главные силы на защиту Дарданелл. Завоевание Европы турками не состоялось…

Теперь, когда главная задача экспедиции была блестяще выполнена, Дориа развернул форштевни своих галер на запад к дому. На флагманской галере во все горло распевали:

 
Весла бери поскорее и в путь!
Ветру подставь широкую грудь.
Так навались, чтоб бурун за кормой!
В Геную правим с победой домой!
Писомбо! Писомбо! Писомбо!
 

За первой галерой победный гимн подхватывали и на остальных судах:

 
Пенит волну наша чудо-галера.
Счастливы мы благодатной судьбой.
В даль голубую дорогой прямой,
В Геную правим с победой домой!
Писомбо! Писомбо! Писомбо!
 

Это был пик славы великого генуэзца. Имя его как всеобщего спасителя было на устах всех и каждого. Невиданное дотоле уважение к победителю страшных турок продемонстрировал и сам император Карл V. Возвращавшегося триумфатора он поджидал… в его собственном доме. Такого почтения испанские короли никогда и никому еще не оказывали! Встреча Карла и Андре Дориа была на редкость сердечной.

– Дорогой Андре! – говорил император, раскрывая свои объятия. – Как я жалею сейчас, что не послушал тебя и не прислал подкреплений, ведь ты бы мог освободить всю Грецию!

– О да, Ваше величество, тогда бы я встречал вас в самом Стамбуле! – отвечал ему Дориа. – Но это я исполню в свой следующий поход!

Император прожил у Дориа несколько недель, и все это время оба непрерывно дарили друг другу подарки, обменивались комплиментами. Со стороны выглядело все это порой довольно комично. Понравился Карлу мебельный гарнитур, Дориа тут же:

– Ваше величество, я дарю вам его!

– Я принимаю подарок! – говорит довольный скупердяй-император. – Но пусть мебель по-прежнему пока остается в твоем доме. Я же буду пользоваться ей во время приездов к тебе!

Тем временем взбешенный действиями Дориа и собственными неудачами султан Сулейман творил расправы над виновными и невинными. Головы слетали сотнями.

В этот период был смещен со своей должности и один из пашей турецкого флота Пири Рейс, чья великая тайна и доныне волнует ученых всего мира. Пири Рейс отличался глубокими познаниями в географии и любовью к картографии, боевым же адмиралом он был, судя по всему, неважным. Ученость этого неудачливого в бою паши была, однако, столь общепризнанна, что султан наказывать его серьезно не решился. Более того, опальный флотоводец был определен бейлербеем – наместником в благодатный Египет, где провел в трудах немало лет. Именно там и составил Пири Рейс свою знаменитую карту мира, где удивительно точно показал не только контуры тогда еще никому не ведомой Антарктиды, но указал ее горы и равнины, а также даже русла существовавших некогда рек. Как знать, может именно своим назначением в Египет турецкий флотоводец был обязан приобретением неких древних знаний, с которыми он смог не только ознакомиться, но и столь талантливо воспользоваться.

Но ученый Пири Рейс был, наверное, единственным счастливым исключением среди развернувшихся репрессий и гонений. Когда же устал правитель Высокой Порты от казней и пыток, то велел он своему флоту идти и отвоевывать Корон. Капитанов-раисов предупредил отдельно:

– Для каждого из вас у меня уже есть бесценный подарок – черный шнур!

По стародавней османской традиции получившие от султана черный шнур были обязаны тут же им задавиться. Капитаны намек поняли и клялись не знать ни отдыха, ни пощады. Начало похода Сулейман возглавил самолично. Осада и непрерывные бомбардировки вскоре измотали гарнизон Корона, состоявший из испанцев и итальянцев. Комендант все же как-то исхитрился известить Геную о своем бедственном положении. Дориа немедленно приступил к организации повторного похода к Корону. Перво-наперво он обратился к своему шурину папе Клименту. Папа дал и галер и денег.

Наскоро собрав двадцать восемь галер и двадцать шесть транспортов, Дориа погрузил на них несколько тысяч ветеранов-испанцев. В экипажи галер он собрал тоже изрядное количество испытанных моряков-ветеранов, носивших уже не одно десятилетие гордое имя «верных собак». То была знаменитая морская гвардия Генуи. Вскорости к собранным силам должна была подойти еще дюжина галер из Барселоны, но времени ждать их у Дориа уже не было. Корон мог пасть со дня на день. Не теряя времени, адмирал поспешил к берегам Пелопоннеса. Впереди себя он выслал самую быстроходную галеру с самым отважным из своих капитанов. Воздев турецкие флаги, галера каким-то чудом проскочила в коронскую гавань. Доставленные припасы и весть о скором приходе Дориа вселила в сердца людей уверенность в успехе обороны.

Но и турки не дремали. Каждый день со всех сторон к окружавшему Корон флоту спешили присоединиться отряды средиземноморских корсаров. Ходили слухи, что вот-вот должен подойти с огромной эскадрой и сам Барбаросса.

А Дориа спешил. Изнемогая от яростной гребли, гребцы теряли сознание. Их оттаскивали в сторону, обливали водой, давали кружку вина и снова гнали за весло.

– Темпо! Темпо! Темпо! – кричал Дориа своим капитанам, едва завидев, что какая-то из галер сбивается с общего ритма.

Дойдя до Занте, адмирал выслал вперед разведку. Возглавил ее тогда мало кому известный мальтийский рыцарь капитан Ла Валетт, уже показавший себя отчаянным храбрецом при обороне Родоса. Смельчаки-лазутчики прокрались вдоль берега к туркам и рассмотрели, что флот Сулеймана стоит в Коронском заливе, галеры же турецкие развернуты кормами к берегу и готовы в любой момент ринуться в бой. Новость эта была неутешительна! На флагманском судне лихорадочно совещались, что следует предпринять дальше. Кое-кто предлагал не торопиться, а подождать идущие из Барселоны галеры. Но Дориа был неумолим: ждать больше нельзя – надо немедленно нападать! Своим красноречием и убежденностью в правоте замысла он, в конце концов, смог убедить и остальных. За ночь приготовились к бою.

С рассветом следующего дня адмирал велел выслать два разведывательных галиота, за ними еще два грузовых судна. С бортов галер метали лот, промеряя глубины. Войдя в пролив, разведчики дали сигнал, что пройти фарватером вполне возможно, и остановились, поджидая остальной флот. Дориа приказал трубить в трубы и бить в литавры – начинать общее движение. Сам адмирал расположился, чтобы лучше обозревать предстоящее поле боя, на концевой галере.

Когда турки увидели, что появившийся неприятель прошел пролив и взял курс на Корон, то разом разрядили по нему все свои пушки. От страшного грохота содрогнулись небеса, и все заволокло пороховым дымом. Однако Дориа предусмотрел и это. Все свои грузовые суда он поставил в левую, ближнюю к туркам колонну и защитил ими от огня боевые галеры. Однако мощный залп все же не прошел даром. Сразу два больших испанских транспорта с перебитыми снастями, потеряв управление, буквально вывалились из общего строя. Начался отчаянный абордаж, а попросту говоря, самая настоящая резня. Испанцы сражались храбро, но против огромных толп турок они были бессильны. Постепенно шаг за шагом турки завоевывали жизненное пространство, оттесняя редеющих защитников все дальше и дальше.

Сам Дориа, находясь тем временем на галерах, удачно сманеврировав, открыл столь сильный огонь по туркам, что запылал чуть ли не десяток галер, и заставил турок отойти к самому берегу подле крепости. Немедленно со стен Корона также начали метать ядра во вражеские суда. Турки неожиданно для себя оказались взятыми в два огня – самое худшее, что вообще можно только было придумать. В это время, бросив свои галеры, на шлюпке сбегает турецкий паша, командовавший наиболее избиваемой частью флота. У турок начинается паника и полная неразбериха. Видя все это, Дориа закричал бывшему на соседней галере племяннику:

– Антонио! Ступай и отбей наши транспорта! Время пришло!

– Слушаюсь, дядюшка! – немедленно отозвался послушный племянник. – Считайте, что они у вас в кармане!

Подойдя с несколькими галерами к беспомощным галиотам, Антонио дал по ним полновесный залп. Ядра легли так густо, что положили вповалку и турок, и испанцев. Турок все же погибло гораздо больше, но лишь по той причине, что их вообще было больше на борту галиотов. Затем был новый абордаж, и оставшиеся в живых турки искали себе спасение, прыгая в воду. И здесь снова отличился неутомимый Ла Валетт! Его галера во время этой отчаянной драки успела пленить сразу несколько неприятельских судов. Несмотря на бешеное сопротивление, силы турок стали быстро, иссякать и они начали отдаваться на милость победителей. Всего в плен сдалось несколько сотен янычар во главе со своим агой. Пленников, впрочем, Дориа велел тотчас отпустить, наивно полагая, что таким образом побудит неприятеля к ответному великодушию.

Тем временем, видя неудачу своего флота, осаждавшие Корон сухопутные войска турок начали стихийный отход, быстро переросший в самое заурядное бегство. Бросив весь лагерь и обоз, турки разбегались во все стороны. Освободив Корон, Дориа усилил его гарнизон, поправил укрепления и взял курс на Мессину, где был встречен как герой.

В Стамбуле царило уныние и растерянность. Отчаянно смелые и блистательные рейды Дориа к Дарданеллам и Морее сорвали турецкое нашествие на Европу. Именно тогда мусульмане стали вместо самого крепкого ругательства говорить: «Гром и Дориа!» А матери пугали именем кровожадного и страшного генуэзца своих детишек: «Не будешь слушать, тебя Дориа схватит!» Сам султан Сулейман не находил себе места. Нужно было срочно искать выход из создавшегося положения. И Сулейман Великолепный нашел его! До турецких пределов уже докатилась грозная слава Барбароссы, а потому султан рассуждал, сидя в диване, так:

– Только один рыжебородый сможет остановить проклятого генуэзца Я объявляю, что намерен пригласить этого достославного разбойника к себе на службу!

– Да, да! – закивали согласно высокими тюрбанами сидевшие на лавках вельможи. – Этот герой славится мужеством и удачливостью мореплавателя. Воистину нет предела твоей мудрости, о звезда нашего счастья!

Сулейман поискал глазами. Наконец, его взгляд остановился на стоявшем в углу янычаре.

– Мой верный Зазон, – обратился он к янычару. – Езжай немедленно к храброму Барбароссе и предложи ему от меня звание паши и начальника всего моего флота, если он пожелает явиться ко мне!

– Слушаюсь, о величайший из великих! – упал ниц на ковры янычар.

Историк пишет: «Слава воинских подвигов Барбароссы промчалась до Константинополя. Сулейман II, турецкий император, полагал, что этот один человек может остановить славу османов, униженную трусостью генерала его галер, допустившего постыдным бегством Андре Дориа овладеть Короном, Патрасом и многими другими крепостями Пелопоннеса. Собрав Диван, он объявил, что намерен привлечь в свою службу Барбароссу, который славится мужеством и искусством в мореплавании. Все согласились, что это единственный магометанин, которого можно противопоставить Андре Дориа».

Удар Рыжей Бороды

Предложение Сулеймана произвело на Барбароссу огромное впечатление. Он сразу оценил все выгоды своего будущего положения. Ведь будучи главой османского флота, его уже никто и никогда не посмеет свергнуть с алжирского трона. Кроме того, объявив Алжир своим пашалыком и сделав Хайраддина капудан-пашой и бейлербеем, то есть эмиром над эмирами, султан сразу сделал вчерашнего пирата третьим по значению вельможей одной из самых великих империй, предоставив под его начало весь огромный турецкий флот, с кораблями и арсеналами, гаванями и многотысячными командами. Ну а кроме всего этого он мог бы по своему усмотрению распоряжаться, по существу, безграничными ресурсами всей огромной турецкой державы. Для начала Сулейман прислал Барбароссе в подарок четыре тысячи своих янычар, что было поистине царским даром! Все это открывало перед Барбароссой столь захватывающие перспективы, о которых он не мог ранее и мечтать!

– Я согласен служить верой и правдой потрясателю вселенной! – ответил янычарскому are Хайраддин. – Я расскажу ему о морской силе христианских королей, представлю ему всю картину их взаимных несогласий, и тогда наместник Аллаха на земле сумеет покорить весь мир!

Оставив правителем Алжира своего сына Гассана, Барбаросса поспешил в Стамбул. Знаменитого пирата сопровождала флотилия в сорок галер. По пути Хайраддин случайно столкнулся с венецианским флотом, шедшим на Сицилию для закупки хлеба. Ни минуты не раздумывая, Барбаросса атаковал венецианцев и разогнал их, уничтожив при этом большую часть галер.

– Мы плывем к султану с неплохим подарком! – сказал он своим рейсам, когда все было кончено.

В расчетливости и прагматичности Барбароссе отказать было нельзя. Небезынтересно, что буквально перед встречей с венецианцами Хайраддин принял к себе на службу известного средиземноморского разбойника Делиссюса, но едва галеры того вошли в состав алжирского флота, как Барбаросса, без долгих раздумий, тут же придравшись к чему-то, самолично убил Делиссюса, присвоив себе все его богатства. Весьма продуманно обставил алжирский владетель и само свое плавание в Стамбул. По замыслу Барбароссы, известия об одержанных им в пути победах должны достигнуть ушей турецкого султана гораздо раньше его собственного прибытия в Стамбул. А потому Барбаросса особо не торопился, а, повернув неожиданно для всех к Эльбе, захватил там приморский город Рио, пленив и продав в рабство всех его жителей. Французский биограф Барбароссы XIX века пишет: «По прибытии в Константинополь паши представили его Сулейману. Ловкий Барбаросса взял с собою детей обоего пола, пленительной красоты и в богатой одежде, многочисленную толпу евнухов, прося его величество принять их вместе со львом и леопардом, привезенными из Африки. Подарки эти были весьма приятны Сулейману, и он принял его весьма милостиво. Барбаросса в первом своем свидании с султаном описал ему положение Африки и Европы. Паши слушали его спокойно, но зависть вспыхнула, когда он предложил Сулейману вверить ему морские силы, обещаясь завоевать ему обе части света».

И начались интриги!

– Постыдно нам вручить свой флот разбойнику, презираемому всеми честными людьми за грабежи и убийства! – шептали султану одни.

– Мы и без него сыщем при нашем дворе храброго и искусного, кто на море поддержит сухопутную славу османов! – нашептывали другие.

Узнав об интригах, Барбаросса немедленно помчался в Сирию к готовящемуся там к нападению на Персию великому визирю Ибрагиму, интимному другу и главному советчику султана. Ибрагим принял Барбароссу благосклонно, одобрил все его предложения и тут же отписал Сулейману, что искуснее Барбароссы флотоводца не сыскать во всей вселенной.

– Верьте мне, и я сотру врагов пророка Магомета в порошок! – клятвенно пообещал визирю Хайраддин.

Забив до полусмерти своих гребцов, спустя несколько дней Барбаросса вновь был у Сулеймана.

– Я прогоню испанцев из Африки, покорю карфагенцев и мавров, завоюю Сардинию, Корсику и Сицилию. Мы перережем все тамошнее население и заселим эти благодатные острова правоверными! Я поражу голодом и обезлюжу Италию! – посвящал он довольного султана в свои далеко идущие планы.

– Куда ты намерен нанести свой первый удар? – поинтересовался Сулейман, когда красноречие Барбароссы несколько иссякло.

– Для начала я принесу вам на подносе Тунисское царство! – смиренно склонил голову хитрый алжирец.

Ведь завоевывая Тунис для Сулеймана, он одновременно завоевывал его и для себя.

– Для начала найди и покарай проклятого Дориа! – велел падишах. – Все остальное потом!

От султана Барбаросса вышел уже в высоком звании трехбунчужного паши и повелителя всего турецкого флота. Спустя некоторое время Сулейман передал ему свое знамя, саблю и мешки с 800 тысячами червонцев.

А уже спустя неделю Барбаросса, выйдя из Геллеспонта с восемьюдесятью галерами, взял курс прямиком на Италию, которая по его замыслу и должна была ответить за действия Дориа. Согласно воле Сулеймана, Барбароссе надлежало отныне дружить с французами. Пират был этим весьма расстроен, ведь совсем недавно галеры короля Франциска помогали Андре Дориа в набегах на Шершелль, доставивших Хайраддину немало неприятных минут.

– Меня тошнит от этих мерзких лягушатников, но, что поделать, на все воля Аллаха и султана, а потому отныне мы их трогать не будем! – объявил он своим опечаленным рейсам.

В первых числах мая 1532 года Барбаросса прошел Мессинский пролив, опустошил берега Сицилии, явился пред Неаполем, захватил несколько крепостей, города Гасту, Спалонку и Фронди.

По слухам, во Фронди жила тогда юная восемнадцатилетняя вдова Ливия де Гонзаго, о которой ходила слава как о женщине неземной красоты. Ее-то и решил Барбаросса привезти в качестве подарка своему новому повелителю. Однако пока турки высаживались и штурмовали город, прекрасная Ливия в нижнем белье бежала в горы. Взбешенный постигшей его неудачей, Барбаросса приказал не брать пленных, а перебить всех обитателей Фронди от мала до велика. Хроника той войны повествует: «В сорочке помчалась эта женщина на испанские и итальянские войска, шедшие против турок. Они проводили ее опять в город. Принимая в ней участие, жители хотели узнать, не случилось ли с ней ничего, когда находилась она почти нагая среди солдат. Она клялась, что не была оскорблена…»

После разгрома Фронди Барбаросса захватывает еще один итальянский город – Таресину. Историк пишет: «Ужас распространился даже в Риме и все помышляли более о бегстве, нежели о защите. Папа Климент VII не мог остановить ни смущения, ни беспорядка… Ежели бы Барберуссе было известно о тогдашнем положении Рима, то бросился б туда за несчетными богатствами, но, не зная о том, сел на корабли и возвратился в Африку».

Теперь, когда Хайраддин исполнил волю Сулеймана Великолепного и покарал Италию за неприятности, доставленные Стамбулу со стороны Андре Дориа, он мог вплотную заняться и расширением собственных владений. На очереди был тунисский султан Мюлеасс. С ним Барбаросса расправился очень быстро. Если ранее тунисский правитель мог воевать с таким же, как и он, правителем Алжира на равных, то теперь он был бессилен противостоять капудан-паше всей Османской империи. А потому Барбаросса довольно быстро овладел Тунисом, безжалостно подавил восстание горожан и тут же без всякого стеснения присоединил Тунис к своим владениям В это же время в Алжир просачиваются слухи о том, что испанский король Карл V вместе с Андре Дориа собираются покорить Африку и готовят для нападения большую армию и флот. Не теряя времени, Барбаросса тут же запросил помощи у Сулеймана. Сам же начал энергично готовиться к возможному отпору.

В боях и походах

Тем временем после возвращения из победоносной Морейской экспедиции Андре Дориа занимался дома делами личными, семейными, свадебными. Своего пасынка Антония Каррето (собственных детей у Дориа так никогда и не было) он выгодно посватал и женил на дочери богатейшего генуэзского купца От себя адмирал подарил молодоженам Мальфинское княжество. Свадьба была еще в самом разгаре, когда в генуэзскую гавань ворвалась посыльная галера. Привезенные новости были тревожны: свирепый бич Средиземноморья Барбаросса в отместку за успех Дориа при Короне уже вовсю опустошает берега Италии… Пройдя Мессинским проливом, Барбаросса захватил Реджо в Калабрии и дочиста прочесал итальянский берег до самой Генуи, ввергнув в панику жителей Рима и Неаполя.

Пока готовились к походу, получили новое известие – Барбаросса ушел завоевывать Тунис.

– Гоняться за пиратами при осенних штормах дело неблагодарное, – рассудил Дориа. – А потому выход в море отменяю. Отдохнем и приготовимся лучше к следующему году!

Бывшие при нем сицилийские и неаполитанские галеры он отослал по домам, велев прибыть к нему в готовности ранней весной. Одновременно адмирал начал настойчиво убеждать Карла V отобрать у Барбароссы только что захваченный алжирцем Тунис и создать там базу для испанского флота.

– Кто ж против такого подарка, – после недолгих раздумий согласился император. – Будем готовиться серьезно и обстоятельно. Я лично возглавлю этот поход против неверных!

Генри Кеймен, британский историк: «По возвращении Дориа увидел, что в западном Средиземноморье все развивается по очень опасному сценарию. Барбаросса прибыл в Стамбул в 1533 году и получил от Османов должность адмирала, а также поддержку турецких кораблей и войск. С их помощью он продолжал контролировать важнейшие пункты североафриканского побережья и совершал рейды на побережье итальянское. Вернувшись в Кастилию весной 1533 года, Карл горел желанием осуществить давно вынашиваемый план – извести североафриканских корсаров под самый корень, задушить в их собственном логове – в городах на побережье Африки. Кастильцы, в том числе их военачальник Талавера и сама императрица, возражали против выбора Туниса в качестве цели. Для них желанной целью был Алжир, чьи корабли представляли собой большую угрозу для их берегов. В конце концов советники императора все-таки остановились на Тунисе.

Участники знаменитой экспедиция в Тунис собрались в порту Кальяри, Сардиния, в первые дни июня 1535 года. Это было, как и все операции в западном Средиземноморье, международным предприятием, но преимущественно итальянским, так как речь в первую очередь шла о защите берегов Италии. Генуя, папа, Неаполь, Сицилия и рыцари Мальтийского ордена послали свои суда. Карл двинулся им навстречу из Барселоны с пятнадцатью испанскими галерами. Пришли также корабли из Португалии под командованием брата императрицы Изабеллы. Десять тысяч новых рекрутов из Испании были доставлены на грузовых судах, обеспеченных Бискайей и Малагой. В походе принимали участие сливки итальянской, фламандской и кастильской знати.

Собранные силы представляли собой весьма импозантное зрелище, составляя в общей сложности четыреста кораблей. Из восьмидесяти двух галер с полным военным снаряжением восемнадцать процентов принадлежали Испании, сорок процентов – Генуе (главным образом суда Андреа Дориа), а остальные сорок два процента – другим итальянским государствам (включая галеры Неаполя под командованием Гарсиа де Толедо). Во флоте насчитывалось более тридцати тысяч солдат; испанские рекруты, плюс четыре тысячи человек из итальянских терсио, семь тысяч немцев и восемь тысяч итальянцев, а также несколько тысяч авантюристов, которые прибыли за свой собственный счет. Операция проводилась под командованием двух итальянских военачальников: за флот отвечал Дориа, за людей – Васто. Расходы оплачивались частично золотом из Америки, частично генуэзскими банкирами (которым тоже платили американским золотом). Это была наиболее впечатляющая военная экспедиция, когда-либо осуществленная христианскими силами за долгую историю западного Средиземноморья».

В июне 1535 года огромный флот в семьсот галер покинул Барселону и взял курс к берегам Африки. Андре Дориа всю зиму занимался подготовкой похода, и все было организовано им блестяще. Под начало генуэзского адмирала вошли флотилии Испании и Португалии, вице-короля Сицилии и римского папы, Мальтийского ордена и Генуи. Местом сбора сотен и сотен судов стала бухта Кальяри на Сардинии. Оттуда огромный флот под общим началом Карла Пятого и двинулся на Африку. Флагманская галера императора имела четыре ряда весел и поражала воображение ни только своими размерами, но и отделкой.

«Внутренняя обшивка этой галеры была позолочена, корма украшена прекрасною резьбою и расписана яркими красками, покрыта пунцовым ковром, шитым золотом, рукоятки весел обвернуты шелковой материей. Матросы одеты чисто и легко». – Так писал об убранстве галеры испанского императора современник.

На этой же галере держал свой флаг и Андре Дориа. Римский папа, как он это часто практиковал в отношении Дориа, вдохновляя адмирала, прислал ему богатые подарки: шпагу, эфес которой был усеян россыпью бриллиантов с золотыми ножнами и унизанную жемчугами шелковую шляпу.

Барбаросса, узнав о начале движения испанской армады, собрал своих реисов и, не без хвастовства, заявил:

– Если наши враги столь многочисленны, как об этом говорят, то как они будут сражаться в здешних раскаленных песках, что станут пить и чем питаться? Изжаренные в собственных латах, они не смогут долго сопротивляться турецкой пехоте и арабской коннице. А потому я твердо верю, что самоуверенный испанский монарх еще будет слизывать пыль с моих башмаков, вымаливая пощаду!

Сберегая силы, Барбаросса не рискнул вступить в морское сражение с огромным флотом Дориа, а предпочел рассосредоточить свои галеры по африканскому побережью. Были слухи, что он не решился на это предприятие лишь потому, что не был уверен в преданности себе тунисцев. Как бы то ни было, но, спокойно завершив переход, Дориа высадил испанские войска во главе с самим королем неподалеку от тунисской крепости Ла Гулета.

Передовой форпост Туниса – Гулета защищалась сильным гарнизоном во главе с верным соратником Хайраддина евреем-ренегатом Синесом. Высадившись на берег, Карл V обложил Гулету по всем правилам европейского военного искусства. Впереди шла знаменитая своей непобедимостью и злостью испанская пехота, за ней итальянцы и немцы. Поодаль от христианского войска кружили на своих горячих скакунах мавры, убивая при каждом удобном случае отставших и зазевавшихся.

Началась осада. Перевезя на берег осадные орудия, испанцы начали планомерный обстрел небольшой приморской крепости. Со стороны моря открыли огонь и галеры Дориа. Когда были пробиты бреши и сбиты со стен пушки защитников, Карл дал приказ готовиться к решительному штурму. Капуцины с крестами в руках призывали солдат не щадить себя во имя торжества веры. Начался приступ. Защитники крепости храбро оборонялись, но перевес в силах испанцев был настолько велик, что отстоять Гулеты было уже невозможно. А потому, пользуясь неразберихой штурма, хитрый Синее сумел вывести остатки гарнизона в Тунис.

Британский историк Генри Кеймен пишет: «Осада крепости Ла-Голетта у входа в Тунисскую бухту началась 20 июня и продолжалась три с половиной недели, в течение которых то и дело приходило подкрепление от дружественных местных мусульманских вождей. Форт наконец пал 14 июля, в день столь жаркий, что измучились и победители, и побежденные. „Мы одержали победу, несмотря на ужасную жару, – вспоминал Фери де Гуйон. – В тот день не осталось воды ни в колодцах, ни в реках, а сражение началось после четырех часов дня; солдаты были так измучены, что, победив, они без сил падали на землю“. Карл принял решение идти дальше и захватить город Тунис, что и было сделано 21 июля. Город был разграблен торжествовавшими солдатами. Барбароссе удалось бежать. Его сменил на посту правителя Туниса Мули Хасан, который присягнул на верность императору, а в Ла-Голетте укрепился испанский гарнизон. У Карла имелись все основания быть довольным проведенной кампанией, все христианское Средиземноморье ликовало. Огромный флот отправился по домам, в разных направлениях. Отплыв от итальянского побережья, один из кораблей с немецкими солдатами на борту перевернулся, и все погибли. Это происшествие унесло больше человеческих жизней, чем вся военная акция в Тунисе».

После взятия Гулеты настала и очередь самого Туниса. Для начала испанцы безжалостно расстреляли из пушек все турецкие суда, предварительно запертые Дориа в Тунисском озере. Барбаросса деятельно готовился к решающий битве за город. Ему удалось задобрить и подкупить местных кочевых арабов, с тем, чтобы они нападали и убивали испанцев. Непрерывные взаимные обстрелы изматывали как осажденных, так и осаждающих. Но испанцам было все же многим труднее. Опасность грозила им отовсюду. Вдали, как стервятники, днем и ночью кружили в ожидании добычи неутомимые кочевники пустынь. Катастрофически не хватало воды, кончалось продовольствие, начались повальные болезни. Королевские генералы уже не раз обращались к Карлу:

– Ваше величество! Пора возвращаться в Европу. Ваша слава и слава Испании уже умножилась взятием Гулеты и уничтожением пиратского флота! Не будем зря терять людей под Тунисом!

Но Карл был непреклонен и упрям:

– Я не покину Африку, пока не закую в цепи гнусного Барбароссу!

Генералы расходились, тяжело вздыхая: когда-то такое произойдет!

В конце концов сдали нервы и у Барбароссы. Тем более что в самом Тунисе начался мятеж против пиратов. Бросив город, он погрузился с верными соратниками на несколько еще остававшихся на плаву галер, не забыв прихватить при этом и всю городскую казну. Глубокой ночью, под покровом темноты, галеры тихо вышли в море и, удачно миновав дозорные Дориевы суда, помчались в Алжир. Утром, обнаружив бегство своего личного врага, Дориа бросился со всем своим флотом за ним в погоню. Но догнать беглеца ему так и не удалось. Дориа, предполагая, что Барбаросса будет убегать кратчайшим путем, взял курс вдоль африканского побережья. Хайраддин же, просчитав возможные действия своего противника, вопреки всему повернул в море и, описав широкую дугу, прибыл в Алжир, когда Дориа уже побывал там и, убедившись, что Барбароссы в Алжире еще нет, снова рванулся в обратный путь его искать. Когда галеры генуэзского адмирала вторично показались в виду Алжира, Барбаросса встретил их яростным огнем крепостных пушек. И Дориа пришлось вернуться к Тунису ни с чем. Как можно оценить эту встречу двух флотоводцев врагов? Разумеется, что в целом успех был в этот раз целиком на стороне Дориа: Барбаросса потерял Тунис и вынужден был спасать свою жизнь постыдным бегством от Дориа. Но при этом и Барбаросса не остался в долгу. Он блестяще перехитрил своего противника, вырвавшись из Тунисского озера, а затем не менее блестящим маневром избежал с ним и встречи в море. В Тунисской операции противники вновь обменялись взаимными ударами, но окончательной точки в споре между собой так и не поставили.

Тем временем войска Карла ворвались в Тунис. Император великодушно отдал город на разграбление своим солдатам. Из арабской летописи: «…Вторжение христиан было страшно, они убивали всех, встречавшихся им, не разбирая ни лет, ни пола, улицы были наполнены трупами, пороги домов загромождены ими, и полы мечетей залиты кровью… Грабеж продолжался три дня и три ночи, но когда заметили, что солдаты, в надежде найти зарытые сокровища, срывали дома, то им приказали выйти из города…»

Африканская кампания Карла V подошла к концу. И если первоначально король Испании мечтал о том, что после взятия Туниса его сил может хватить и для захвата Алжира, то теперь с этими мечтами пришлось проститься. В Европе начиналась новая заваруха, и африканские дела сразу отошли на второй план.