Текст книги "Вторая и последующие жизни (сборник) (СИ)"

Автор книги: Владимир Перемолотов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

«Варвары…» – подумал я и вслух добавил, обозначая для себя ситуацию:

– Никак убивать нас бегут?

– Не смеши, Хозяин, – отозвался из-за спины дракон. Я не удивился. Ну какой еще дракон может быть у самого крутого волшебника? Правильно… Вон у Робинзона попугай и то говорящий, так как мне, Всемогущему после этого, чистоту образа нарушать?

Человеческая волна приблизилась шагов на сто. Я вытянул руку, направив в то место, где она казалась наиболее густой и сказал:

– Пых, пых, пых!

В этот раз беззвучно не получилось. С ногтя сорвались россыпь тонких лучей, и копьями врубилась в бегунов по пересеченке. То ли от лучей, то ли от грохота те попадали и остались лежать.

Я ухмыльнулся.

Вот оно Всевластие!

Я мог все.

Даже так: Я мог ВСЁ!

Когда до озверевшей от страха толпы осталось шагов 20-ть, я щелкнул пальцами, и набегающая волна остановилась, упершись в невидимую стену. Неодолимая сила отжимала их от меня, и дикари пятились, пятились, пятились, налетая друг на друга, сталкивая под ноги.

Глядя в безумные лица, я понял их. Теперь понял. Та ненависть, что они испытывали ко мне, росла из понимания пропасти, которая нас разделяла. Они никогда не смогут стать такими как я, и именно понимание этого доводило их до бешенства, до открытого противостояния. Ну не Судьба… А с ней, с Судьбой, не поспоришь. Как, впрочем, и со мной.

– Кончай ты с ними Хозяин, – заныл дракон. – Бери девицу, и полетели отсюда.

Я оглянулся. Про девчонку, назначенную то ли жертвой, то ли приманкой для меня я и забыл. С интересом разглядел довольно грязную фигурку, скорчившуюся под лапами дракона. В ней было что-то узнаваемое – что-то из 70-х, когда такие вот красавицы-блондинки зажигали на танцплощадках под «Бони М» и «Баккару».

Ничего. Отмоем. Откормим. Принарядим. Научим… Опыт есть. У меня во дворце таких – я вспомнил – десятка полтора. На все случаи жизни красавицы припасены…

В хламиде, что висела на моих плечах, я чувствовал себя как-то не очень. Не комфортно, и движением брови превратил её в тогу, что оказалось ничуть не лучше, потом во фрак… Еще одно движение бровью и фрак превратился в костюм тройку. Такой я видел на одном из депутатов и, вспомнив источник своего вдохновения, украсил лацкан пиджака значком, а карман отяготил депутатскими корочками.

Почувствовал себя готовым, я убрал стену…

И они снова бросились ко мне.

Волшебный посох это, конечно интересно, но видывал я вещи и поинтереснее.

Я воткнул палку в землю и воздел руку к небу. Нет, не помощи просил я у Неба, а… Пулемет возник в руке ослепительно белый, сияющий неземным светом, словно только что вытащил я его из какого-нибудь божественного горнила. Из коробчатого магазина язык ленты сам собой заполз в затвор. Сверху, прямо на пиджак от «Версачи» крест-накрест упали пулеметные ленты. Ну, может быть на революционного матроса я не очень похож, но очень хочется…

Тень дракона за моей спиной заткнула уши. Видимо все это происходило не в первый раз…

Именно в этот момент моя жизнь там окончилась. Вспышка, темнота, калейдоскопическое вращение пятен и снова реальный мир. Душа требовала поделиться, и я рассказал о своих ощущениях.

– Всемогущий с пулеметом – это ты хорошо придумал, – одобрил Михалыч. – И костюм с бородой наверняка очень гармонировал.

Я почувствовал подвох в словах и ответил.

– Ты б их рожи видел. Они ведь точно убивать меня бежали… А мне что, им в этой ситуации депутатский значок показывать и о личной неприкосновенности кричать?

Михалыч отмахнулся.

– А гарем личный тут каждому волшебнику положен или через одного?

– Каждому, каждому… Дундук ты, все-таки, Михалыч. Ты там всемогущий и в части эрекции и в части потенции и даже в сфере выбора партнеров… Все твое. Все, до чего дотянешься. А ты сам – ходячая виагра. Мне хотелось говорить об этом, но тут наш хозяин меня и остудил.

– Вы лучше подумайте о том, что все это было. Было… В прошлом…. И большой вопрос будет ли еще…

Я остановился. Пулемет, личный дракон, девочка у ног… Ощущение Всемогущества. Было. Прошло… Больше не будет. Никогда…

– Да. Понимаю.

С сожалением отодвинув шлем, я вернулся к пиву, и вскоре мое расстроившееся самолюбие укуталось пивной пеной… Никогда?

– Но ведь это можно повторить?

– Конечно. И откат будет точно таким же.

Какое-то время мы дискутировали о сфере применения новой технологии, о плюсах и минусах её, но, в конце концов, Михалыч не выдержал.

– Нда-а-а-а… Теперь больше и не скажешь, мол, в наше время… И приврешь чего-нибудь…

– Это ты к чему?

Он удивился.

– Вы чего, очевидного не замечаете? Это ведь лучше средство от фальсификации истории! Каждый из нас может не просто в книжке записи делать, а потом подтирать в угоду моменту, а воспоминаниями очевидца делиться с потомками.

Я его восторгов не понял. Вот я и сейчас есть какой есть, и с памятью вроде все в порядке, а кому мои воспоминания нужны? Так я ему и ответил:

– Очень это нужно потомкам…

– Ну не скажи… Историки всегда в прошлом копаются…

– Так ведь и копаются, чтоб подтереть что-нибудь ненужное…

Но хозяин Михалыча поддержал.

– Да. Суть ухвачена точно. Теперь с «вот в мое время» придется обращаться поосторожнее. Словам веры не будет. Все легко проверяется. Хочешь кому-то показать, какой молодец когда-то был – покажи. Техника позволяет.

Он погладил бок ящика и продолжил.

– Дневники и воспоминания? Тьфу… «Чем короче память, тем длиннее мемуары…» Захочет внучок узнать, что из себя представлял дедушка, так не станет слушать старого пердуна. Сразу скажет – покажи, а то говорить-то все могут!

– Знать бы, что им показывать…

– Ну все-таки есть и вечные истины… – скромно отозвался хозяин, явно намекая на то что они-то ему отлично известны.

Мы промолчали, а он поджал губы, мечтательно закатив глаза.

– Бывали у меня в жизни моменты. Приятно вспомнить…

– Ударный труд?

– Да нет. Скорее ударный отдых…

– Покажете? – я уже догадывался, что лелеет в памяти наш хозяин. У меня самого под черепушкой, или где там нынче память храниться наверняка похожих перлов валом навалено. – Не стыдно?

– Ничуть. Только несколько слов, чтоб подготовить вас. Что такое резонанс знаете? Ну, это когда колебания накладываются друг на друга и…. И тогда может разное случиться. Например, есть хрестоматийный пример, когда под шагающими «в ногу» солдатами мост рухнул. Так что если не знали, то теперь знаете.

– Пиво на водку – тоже резонанс…

Хозяин согласно кивнул.

– Да похоже. Очень. А у меня такое как раз под новый год случилось… Не рядовой, конечно праздник, не Первомай и не Очередная Годовщина, но по большому счету праздник как праздник, а вот зарубежное кино по видаку посмотреть – это да! Помните, что такое видак для конца 70-х? Ну вот… Вот это настоящий праздник.

У нас в тот раз так совпало, что оба этих праздника наложились один на другой. Компания собралась на даче, чтоб посмотреть кино и запить все это традиционной рюмкой шампанского. Сами понимаете, что главным тут считалось кино, а не что-то другое. Подумаешь – Новый Год! У каждого из приглашенных таких за плечами было уже 16–17 штук, а просмотренных фильмов гораздо меньше. А тогда хозяин дачи, Марк, расстарался и достал кассету с Брюсом Ли.

Сделать и то и другое, повторюсь, предстояло на даче. Родители Марка, предоставившие такую возможность, не то чтоб проявили неслыханную широту души, но отчего-то были уверенны в том, что их сын-десятиклассник не станет чудить. Где-то они оказались правы.

Они просто не знали, что я и мой друг Игорь по кличке Монстр тоже приглашены.

…В глазах потемнело, но мгновением спустя я оказался в довольно большой комнате. Хозяина я знал. Двух ребят из параллельного класса – Севу и Никиту тоже. Присутствовали и девушки – две Светки из нашей школы и еще три совсем незнакомых особи. За темными окнами мело. Зима.

Собралось всего человек двенадцать и теперь все жали хозяйских распоряжений.

– Так…

Марк оглядел комнату.

– Ты и ты – на кухню. Строгать и резать. Еду в смысле.

С едой все решали, как и при любом походе на дачу. Каждый вез с собой что-то вкусное в достаточном количестве, включая мясо для шашлыка, ну а картошка местная – хозяйская. Мы с Монстром вошли своим паем в размере 14-ти бутылочек портвейна «Анапа». Тоже кстати. Вообще-то бутылок изначально везлось 16, но в электричке оказалось довольно холодно. Да и новый год уже шел по стране… Короче, мы не удержались.

– Вы двое во двор. Елку наряжать.

– А дома у тебя елки нет? – жеманясь, спросила одна из девушек.

– Нет, радость моя, – расцвел ответной улыбкой хозяин. – Не запасся.

– Жалко.

Его палец поочередно уперся в Монстра и меня.

– Вы остаетесь тут девушек развлекать.

Монстр тут же потянулся к голубому экрану.

– Телевизор не включать! Я его уже под видак настроил.

То, что никакой другой почетной обязанности нам не досталось, оказалось не дискриминацией, а предусмотрительностью. Мы с Марком учились в одном классе, и он точно знал, что мы люди совершенно криворукие. Есть такая людская порода – за что не возьмутся – все не так получается. Но если у кого-то «не так» могло каким-нибудь изобретением или открытием обернуться, то у нас обычно оборачивалось неприятностями. Иногда для нас, иногда для окружающих, а чаще всего – для всех вместе.

За стенной что-то зажужжало, застучало, а у нас было тихо.

– Салат, наверное, режут, – предположила одна из блондинок, разглядывая Монстра.

– Нет, – галантно возразил он. – Это молотком мясо отбивают. Или топориком… Знаете, есть такие… Специальные… С шишечками на попке.

Две другие девчонки демонстративно вздохнули. Разговор о кулинарии не клеился. Скучные им кавалеры попались.

– Интересное вам что-нибудь рассказать? – вкрадчиво поинтересовался Монстр.

– Ну расскажите уже…

Монстр посмотрел на меня, а я, в свою очередь, на Монстра…

– Ну ладно… Слушайте случай из моей жизни… Ехал я как-то в город Лос-Анжелес. Сижу в купе и вдруг дверь настежь, и вваливается ко мне мужик. Здоровенный, между прочим, мужчина, похожий на артиста Смирнова. И начинает орать на меня. Что ему во мне не понравилось сказать не могу. Не знаю попросту. А он кричит и норовит меня за грудки ухватить. И до того это меня обозлило, что вы даже представить себе не можете.

Монстр лицом изобразил и злобу, и отчаяние.

– А сказать к слову, топорик у меня за голенищем лежал. Вот такой же, каким там сейчас мясо отбивают. Ну схватил я мужика, тюкнул раз и голова с плеч долой, даром, что мужчина видный из себя. Подхватил я тулово-то и в окошко благословил, а голову не успел.

Открывается тут дверь, и я, недолго думая, под себя её и положил, голову-то.

«Ну, – думаю, – Верно товарищи его пришли и порешат меня сейчас со всеми сопутствующими обстоятельствами…»

Но – ничего. Гляжу, а это проводник. У меня, понятно, гора с плеч, а тот культурно так спрашивает.

К вам такой-то не заходил и описывает мне того мужика прямо точь-в-точь.

– Нет, – говорю я конечно – не заходил, а вот чайку принести это было бы соответственно. А сам, заметьте, на голове сижу. Постоял он, постоял, глазами пошарил и ушел. А я в туже минуту и голову выбросил.

Приезжаю я в Лос-Анжелес, выхожу с вагона и вижу – народ стоит, читает чего-то. Я поближе протолкался, гляжу объявление. А там написано среди прочего «Сам роста не больно высокого, а обезвредил главаря банды».

Думал я сначала, что ловят меня, а, оказывается, наградить хотели….

Он посмотрел на девушек так, словно ждал, что кто-то из них залезет в карман и достанет оттуда медаль «За отвагу». Или, на худой конец, почетную грамоту дружинника. Но никто ничего такого не сделал.

Девицы переглянулись. Вранье было такое беззастенчивое, что нуждалось в сиюминутном опровержении.

– Да ладно тебе. Врешь ведь и не краснеешь…

– Не вру. А приукрашиваю действительность.

В действительности Монстр в прошлом году и вправду с кем-то подрался в электричке, но без тех кровожадных подробностей. Девушки его подвига не оценили.

– Скучно…

– А хотите мы стихи почитаем? – неожиданно предложил Монстр.

– Неожиданное предложение, – сказала брюнетка и оказалась абсолютно права. Это настолько не походило на сквернослова и хулигана, каким мой друг не только казался, но и был на самом деле.

– Да вы не сомневайтесь. Мы мно-о-ого стихов знаем.

Девушки в предвкушении завозились, устраиваясь поудобнее. Монстр прокашлялся.

– Вам лирическое что-нибудь?

Все трое разом закивали, словно однояйцовые близнецы.

Глядя в глаза блондинке, он проникновенно сказал:

– Вот стих про хорошего человека. Хорошего, но дурака.

 
«Я живу анахоретом
Как тебе и обещал
И кляну себя за это
Что такую клятву дал.
 
 
С женским полом я не дружен
От мужчин отбился я
А и впрямь, кому я нужен?
Ах тоска, тоска моя…
 
 
Все в душе как брага бродит
Но иначе – ни-ни-ни
Потому в тоске проходят
Ночи все мои и дни…»
 

– Я его знал, – подтвердил я. – Этого человека, он действительно был дурак.

Я знал, что говорил – стихи эти написал я.

– Ой, мальчики! Какие вы слова знаете! – ужаснулась одна из девушек. – «Анахорет» – это приличное слово?

– Самое приличное, – заверил её Монстр. – Мы еще много приличных слов знаем.

– Вы, наверное, и в библиотеку ходите?

– Как в школу, – кивнул я, присоединяясь к монстровой славе. – Чуть свободное время как мы с другом шасть – и в библиотеку…

Монстр понял, что внимание прекрасного пола ускользает и влез в разговор.

– А вот еще почти про новый год!

 
В нас бутылка брызжет пеной
Просветляя мрак ума.
С ней нам море по колено
И не страшен дождь дерьма…
 

– Вот этого не надо! – Строго сказала вторая блондинка. – Не надо пошлости.

– Хорошо – покладисто согласился я. – Вот вам остросоциальное.

Я привстал и, выставив ногу вперед, стал похожим на памятник Ленину. Некрупный. В натуральную величину.

 
– Если ты сегодня не активен
Нет тебя в рядах борцов за мир
Завтра станешь радиоактивен
И прожжен в сражениях до дыр.
 

Социальный мотив девушек тоже не обрадовал.

– Лучше бы за елкой сходили…

Мы переглянулись. А почему бы и нет? Общения с этими фифами у нас явно не получалось, репутацию свою, не смотря на стихи собственного сочинения мы уже подмочили, так может елка нас выручит?

Да и честно говоря, по большому счету они правы.

Как хотите, а Новый год без елки в доме как-то не справляется. Конечно, если б мы сидели в джунглях или пустыне, то с этим можно бы примириться, но мы-то сидели под Москвой! На даче! И вокруг нас елок произрастало видимо-невидимо. Просто море елово-березового леса.

Понимая, что взаимности от красавиц нам сейчас не дождаться, я отозвался.

– И правда, Игорек. Давай Марку сюрприз сделаем. Он придет, а у нас – елка! И девушки довольные…

Мы ненадолго задержались в сенцах, уменьшили количество привезенных нами бутылок до рокового числа 13 и вышли на поиски приключений.

Лес действительно оказался рядом, практически под боком и мы дошли туда, даже не протрезвев. Елок вокруг росло столько, что даже раздвоись они все, больше их бы не стало. Море елок. Это однообразие и подвело нас. Иногда бывает так, что изобилие выбора не упрощает жизнь, а напротив, усложняет её.

– Ищем. На егерей бы не нарваться… – сказал Монстр. – Я налево. Ты – направо… Самую хорошую найдем…

И подавая пример, пошел сквозь елки, сбивая снег.

Сильно «потом» Монстр объяснял это тем, что он пи-пи захотел, но это прозаическое объяснение никого не устроило. То ли дело «избыточность выбора» – это как-то серьёзнее звучит. Но это так. К слову…

Я, не сообразив, куда пропал товарищ, пошел все-таки направо. Я себя чувствовал главным – все-таки пилу нёс.

Монстр пропал за деревьями, и мне стало одиноко. На меня совокупно действовали ночь и пол-литра портвейна. Я почувствовал себя мелкой частицей мироздания, затерянной в бесконечном пространстве, полном елок.

Вокруг лежало много снега, стояло много елок и висело много тишины, которую нарушал далекий собачий вой. Машинально я поднял взгляд, чтоб понять, где та луна, на которую воет пес. Луны в небе не нашлось, но я увидел дерево. По какому-то неведомому капризу сознания я решил, что именно верхушка дерева и является тем, что мне нужно. Не теряя ни минуты, я полез к небу.

Там я пробыл совсем недолго. Какое-то время я возился, скрипел пилой и зубами, примериваясь к елке. Появившийся Монстр, которого уже развезло, несколько раз кликнул меня, но я только отозвался:

– Тут я…

И продолжил пилить. Пила ходила туда-сюда с трудом, а Монстр тем временем ходил вокруг елки и никак не мог найти меня, который между делом сверху указывал товарищу куда идти. От этих советов Игорь натоптал вокруг нескольких елок тропинку.

Рассердившийся Монстр, посчитав, что я просто издеваюсь над ним, или, если хотите, шучу, тоже решил пошутить. По-своему. И внезапно заорал:

– Егеря!

На меня это подействовало. Одно дело теоретически рассуждать о том, что под самый Новый год все нормальные люди (а в егеря ненормальных брать не должны – они же с оружием дело имеют) сидят около телевизоров и ждут боя курантов. Но одно дело предполагать, а совсем иное – услышать роковой вопль.

Я, скорее от неожиданности, чем от страха отпустил ветки. Шумно рассекая спутанные еловые лапы, я пролетел вниз, оставив наверху полуспиленную верхушку и пилу.

Опять-таки потом Монстр объяснял, что я потерялся, и егеря должны были бы отыскать для него пропажу.

Ощущение полета, совершенно не омраченного мыслью, что упаду я неизвестно на что, продолжалось несколько долгих секунд. Потом – удар. Сотрясение. Потемнение в глазах. И мысль, что портвейн – не самое скверное анестезирующие средство.

Я чувствовал себя живым и, мало того, здоровым!

Несколькими секундами спустя из-под меня послышалась ужасная брань, которой Монстр очень ловко пользовался, вспоминая меня и всех моих родственников, домашних животных и отдельно неясно как попавшего в эту компанию кашалота. Когда друг слегка успокоился, я, постарался встать. Покачиваясь на нетвердых ногах, я раскопал кучу рухнувшего вместе со мной сверху снега и обнаружил там придавленного товарища.

Не говоря друг другу не слов, а мы срубили ближайшую елку и обиженные потащили её к дому.

– Ты зачем туда полез и зачем на меня упал? – грубо поинтересовался Монстр.

– Это неверные вопросы. Верные вопросы – «Ты зачем заорал?» и самое главное «Зачем ты встал туда, куда я упал»?

Монстр, кривясь лицом, только пальцем покрутил у виска. Дуясь друг на друга, мы дошли до дома, но наша елка потеряла актуальность, хотя друзья встретили нас одобрительным ревом, будто мы впрямь совершили что-то эпохально-героическое, а налитый штрафной примирил нас друг с другом и с тем, что они начали без нас. Хотя, чего обижаться – мы пришли практически вовремя – на голубом экране ползли титры, словно собранные из кривых спичек.

Мы смотрели кино и выпивали, выпивали и смотрели кино… Брюс Ли внутри застекленного ящика прыгал обезьяной, махал ногами, кулаками, и даже бегал по стенам. Ребята восторженно ахали, а девчонки тихонько ждали следующего фильма – на кассете их уместилось два. Второй – «Эммануэль». Краем глаза я наблюдал и за Игорем. Друг припрятал на полу бутылку и время от времени присасывался к ней. Ближе к концу фильма бутылка кончилась и он, покачиваясь на стуле, стал шевелить губами.

Когда фильм кончился, Монстр нетвердо поднялся на ноги и подбоченился.

 
Я не помню Окинавы
Я на ней и не бывал
Только тянет временами,
Будто черт туда позвал.
 
 
Глаз российский по-прищурю
Приоденусь в кимоно
Нацеплю стальную сбрую
Самурая из кино.
 
 
Первый подвиг самурайский
Как традиция велит
Совершу ножом и пальцем
Рук огнем не осквернив
 
 
Я им так квашню заквашу
Так им кашу заварю
Император сам заплачет
Разузнав, что я творю.
 

Поскольку он делал разные подсмотренные у Брюса Ли телодвижения, то перебить его никто не решился.

– Да ладно тебе… – сказал Марк. – А теперь – танцы!!! Пусть видак отдохнет малость…

Музыку обеспечивал Сева.

Пока мы танцевали, Монстр сидел рядом с незнакомыми девочками и что-то им рассказывал. Девушки иногда вздрагивали, что, скорее всего, означало, что он продолжает чтение своих стихов. Реакция зрителей его не смущала – привык. Наконец девушки догадались пойти танцевать друг с другом, и Монстр остался в одиночестве.

Какое-то время нам всем было не до него, но пленка на катушке прокрутилась, и её пластиковый хвостик застучал по направляющим роликам. Пока Сева менял катушку, в наступившей тишине Монстр вновь завладел нашим вниманием.

– Мы будем друзьями.

Все посмотрели на него, чувствуя, что пропустили что-то важное. ОН сказал и замолк, а потом, сообразуясь со своими пьяными мыслями, добавил:

– Потом у нас будет сын.

Лицо приняло умиленное выражение.

– Знаете, как я детей люблю!

Затем мысли его приняли другое направление, ОН повернулся к своей соседке и, не удержавшись на стуле, скатился ей под ноги. Поднимать его никто не кинулся. У всех тут имелись дела поважнее. Монстр, уже лежа повторил, обращаясь к своей даме.

– Знаешь, как я детей люблю? Сделай мне ребеночка…

Мне этого хватило. Сняв шлем, я помолчал, чтоб точнее сформулировать свои мысли.

– Такое внукам показывать – прямой путь к разврату и алкоголизму… Они ведь именно в этом захотят быть похожими на предков, а не в изучении географии.

– А на мой взгляд это агитка о вреде пьянства. Досмотрели бы до конца, то увидели бы…

Он прижмурился.

– Там такая драка в конце вышла – пальчики оближешь… Так что для кого-то агитка, а для меня – воспоминание… Как было так и помню…

– Реальная жизнь, – подтвердил Михалыч. – Бывало такое. И хуже бывало… Против правды не попрешь.

Я согласился. У самого имелись воспоминания и похлеще только что увиденного.

– Нда-а-а-а. Реальная жизнь – это реальная жизнь. А что вы хотели? Двадцатый век – это вам не восемнадцатый.

– А никто и не утверждал, что наше поколение походило на тургеневских барышень.

– Да, я думаю, что и Тургенев писал своих барышень не столько с натуры, сколько умозрительно… Хочется надеяться, что наши потомки сумеют избежать наших дурных склонностей.

– Это как? Собраться вместе мальчикам и девочкам, что-то попраздновать и с увлечением перечитывать восьмой том Большой Советской Энциклопедии? Кроссворды разгадывать?

– Ну-у-у-у-у – протянул я, представляя всю несбыточность нарисованной воображением картины.

– Видимо в детстве вы перечитали фантастики, – грустно сказал хозяин.

– Или напротив, не дочитал… – возразил я. – Вы же помните наши библиотеки? Классика и «Как закалялась сталь»…

– Вы клеветник, друг мой, – улыбнулся он. Понимая мой намек и одобряя его. – Но что с вами поделаешь?…

Он протянул шлем.

– Думаю, что вам это больше понравится…

… Когда я очнулся, что что-либо делать было уже поздно. Что понять это хватило одного взгляда – Макс лежал на полу, уткнувшись окровавленной головой в переборку, а неуправляемый корабль все более и более ощутимо заваливался вниз, туда где темно-голубым синяком набухала планета. Её я увидел сразу. Корабль уже наполнился шипением разорванных трубопроводов. Струи воздуха гнали в рубку дым и запах горелой изоляции. Понимая, что делать что-либо уже поздно, я бросился к пульту. Не успев сделать первого шага, как корабль повело в сторону, пол накренился и мне, чтоб удержаться пришлось схватиться за кресло. Только что незыблемо стоящий агрегат с подголовниками и подлокотниками повернулся, словно подстреленный балерун и показал, что надеяться тут теперь можно только на себя. Рывком я перебросил себя через новоявленную рухлядь. За спиной столь же нелепо как вихляющее кресло перекатывался от стенки к стенке Макс, оставляя за собой кровавый след. Пользы от него сейчас было не больше.

Свист и вой в кабине становились все громче.

Вообще-то я доктор. Врач. И в технике разбираюсь слабо, но даже моих куцых знаний хватило, чтоб понять, что работает аварийный наддув. Это давало нам еще несколько минут. Корабль вздрогнул и разносящийся по кораблю вой стал еще громче.

– Метеорит – сообразил я и повернулся к пульту.

Его не было. Точнее он существовал и я даже мог положить руки на него, но лучше б его не было вовсе. По всему пульту тянулась сеть трещин, а вверху, вдавив хронометр, любопытным глазом выглядывал совершенно не космического вида булыжник. Аварийный свет тускло мигал. Тьма то накатывалась на меня, то отступала. Внутри трещин изредка пробегали синенькие огоньки разрядов. Система ремонта успела заделать самые большие дыры, оставленные в рубке метеоритами, но на большее её не хватило.

Корабль умирал. Его изрешетили небесные камни и, перестав сопротивляться, он падал, притягиваемый планетой.

Если еще и система торможения пострадала, то через минуту нам станет совсем плохо.

Вращение приостановилось. На всякий случай я нажал несколько кнопок, но корабль это проигнорировал. Тогда, уже не надеясь на автоматику, я вручную задраил люк рубки и подошел к Максу. Тот еще подавал признаки жизни – попрек головы тянулась рваная рана, из которой медленно сочилась кровь. Метеорит попал в него на излете и теперь Макс болтался где-то на полпути между тем и этим светом. Я поднял тело товарища и уложил на койку, опрокинул над ним защитный колпак, а затем повторил эти манипуляции с самим собой – койка, защитный колпак и прочее и стал ждать конца.

Корабль, истерзанный метеоритами, проваливался вниз. За иллюминатором потянулись огненные полосы, температура скачком поднялась и окружила нас коконом ревущего пламени. Внезапно навалилась тяжесть. Меня вдавило в амортизатор до костного хруста. До того как потерять сознание я успел обрадоваться, что тормозные двигатели все-таки уцелели…

Сознание возвращалось медленно, оно маленьким каплями капало в мозг, осветляя его. Капли превратились в тонкую струйку, струйка – в ручеёк и только тогда я почувствовал себя живым. В ушах вместо рева воздуха стоял мелодичный шум. Сделав усилие, я спустил ноги вниз. Мир вокруг закрутился, словно калейдоскоп и первое, что попало в поле зрения, оказалась неподвижная фигура Макса. Вспомнив о своем долге, стирая кровяную корку с лица, я придвинулся к товарищу. Тот лежал навзничь. С уголка рта на подушку тоненькой струйкой ползла кровь. Товарищу было куда как хуже, чем мне. Закрыв глаза и, сосредоточившись, я стал загонять свою боль в глубину тела. Макс слабо застонал. Плюнув на аутотренинг, я открыл глаза, и уже не обращая внимания на свою боль, склонился над другом. Пробежавшись пальцами по телу, удивился. Могло бы быть значительно хуже. Он, оказывается, везунчик.

– Легкая контузия, – пробормотал я, не зная удивляться или радоваться. – Лечится «на раз», если есть чем…

Руки сами отыскали дверцу шкафчика, достали аптечку.

Я обработал рану, стянул края стерильными крючками. Слушателей у меня не нашлось, но нервы требовали разговора и пришлось говорить самому с собой.

– Теперь немного успокаивающего и часов пять сна…

Я еще не оправился от случившегося и действовал автоматически, ни о чем не думая, не рассуждая суждено нам выжить или нет. В голове звенела пустота. Не нашлось даже места мыслям, о том, что случилось с кораблем, есть ли воздух за бортом и стоит ли вообще бороться за жизнь. Сейчас мной двигал инстинкт. Успокаивающе начало действовать. Макс спал спокойный и безучастный к своей судьбе, ибо еще не знал, что случилось. Для него прошлого не существовало. В нормальном состоянии я наверняка усмехнулся бы этой мысли, но сейчас… Сейчас она не вызвала у меня никаких эмоций. Приняв тонизирующее, стал вспоминать, что еще мне известно о корабле. Оказалось, до смешного мало, да и то, что засело в голове не представляло ценности – скорость, вес, тяга, дальность прыжка… Кому сейчас это нужно знать, что эти развалины когда-то назывались «Лотос»?

Я встал. Стоять было больно, но я остался в вертикальном положении, чтоб самому себе доказать, что не все так плохо. Аварийное освещение продолжало тускло мигать, и его тень то пропадала, то вновь появлялась, дотягиваясь до разбитого пульта. Кривясь от боли, я добрался до него и уселся в кресло пилота. В моем распоряжении имелось часов пять – время сна Макса. Хотелось бы что-нибудь придумать за это время.

Что именно мне предстояло придумать, я еще не представлял.

Для начала решил хотя бы справиться с освещением – прыгающий свет не давал сосредоточиться. Нужна лампа для пробника. Можно было бы поискать её в ящиках, но я поступил проще – вывернул из какого-то гнезда на пульте, прикрутил проволоку и полез внутрь. Несколько часов назад там наверняка существовал образцовый порядок, а теперь… Теперь внутри оказалась мешанина из проводов, осколков чего-то острого и темноты. Я попробовал мыслить логически, но уже через минуту плюнул – внутренность пульта все больше напоминала мне внутренность человека – перепутанные кишки, куски мягкого пластика и провода, походившие на жилы, вены и артерии.

Посчитав, что меня не должно убить сразу, я просто сунул руки в темноту, нащупывая сеть. На пятый раз это рискованное предприятие увенчалось полным успехом. Лампа загорелась ярким белым светом, и я разогнулся, спеша поглядеть на то, чем стал корабль.

– Да будет свет, – процитировал я, с любопытством оглядываясь по сторонам. Кроме как шутить мне ничего и не оставалось. Сноп яркого света вырывался из развалин пульта управления и, ударившись в потолок, стекал вниз. В углах рубки он мешался с полумраком, создавая иллюзию того, что корабль не заканчивался там, а уходил в бесконечность, в которой, мерцая, горели далекие звезды. На самом же деле там искрили провода, и горела изоляция, только ни знать, ни думать об этом мне не хотелось.

Подсвеченный изнутри пульт казался важным и значительным – там горели окошки индикаторов, цветные огоньки на панелях и даже светилось несколько каким-то чудом уцелевших табло. Лепота!

Ковыряться в нем я не стал, а обошел рубку, на ходу проклиная свою техническую безграмотность.

Если б я оказался внутри человеческого тела я знал бы что делать, что чего стоили мои знания числа костей в человеческом скелете, функциях кишечного тракта и биохимии крови?

А разрушения оказались ужасны. Настолько, что я не удивился, если б корабль прямо на моих глазах взял бы и развалился. Под ногами валялись куски приборов и внутренней обшивки. Я хрустел осколками, иногда узнавая оборудования и радуясь вместительности корабля. Хоть тот и считался маленьким, а добра вмещал немало!

К передатчику я не притронулся и даже постарался обойти его подальше – мало ли что? На мгновение мне даже почудился укоризненный голос Макса:

– Что ж вы так, доктор! Если б вы его не трогали!

А я был немного мнительным, и вдобавок мне очень хотелось выбраться отсюда. Не решаясь даже внимательно рассмотреть беспорядок, что остался на месте передатчика, я осторожно отступил в глубину темноты и бардака.