Текст книги "Мой первый линь (СИ)"

Автор книги: Владимир Москалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

   Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Вот так цена! Безбожный грабеж! Согласись я на это, ребята посмотрят на меня как на сумасшедшего. И все же я купил бы, даже несмотря на такой явный перебор, но... таких денег у меня не было. Я просто не думал, даже не предполагал, что цена может быть такой заоблачной. В кошельке лежали триста рублей, и я с замиранием сердца, решив, что в случае отказа, ей богу, упаду на колени, весь трепеща, предложил:

   – А за триста?..

   Продавец неодобрительно посмотрел на меня:

   – Да ты знаешь, откуда привезли? Из-под Владимира! Расходы, сам понимаешь.

   – Да нет у меня больше! – чуть не взмолился я. – Никак не рассчитывал, что так дорого...

   Он покосился на меня, потом перевел взгляд на аквариум и, наконец, махнул рукой:

   – Ладно.

   От радости я чуть не пустился в пляс. Во всяком случае, продавца одарил самым нежным взглядом, на какой только был способен.

   – Кого поймать? – спросил он, беря в руки сачок. – Самку? Самца?

   – Самку! – тут же выпалил я, твердо уверенный в том, что мой Вася, конечно же, мужского полу, ведь брюхо у него совсем небольшое, а брюшные плавники длинные, не как у самок. Я вычитал это в Интернете.

   Продавец поймал самку, и она тотчас плюхнулась в мое ведерко, с которым я приехал сюда.

   Я ликовал! Я шел домой, напевал все известные мне веселые песни и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. А деньги... Плевать! Разве на них купишь радость и счастье?!

   На следующее утро я принес на работу нового квартиранта, пустил его в ванну и с замиранием сердца стал наблюдать, что будет дальше.

   Самка тотчас легла на дно и, растопырив плавники и вращая глазами, принялась оглядывать свое будущее жилище. Вася, хоть и находился в другом конце ванны, гляжу, задвигал плавниками, повернулся и устремился к ней. Подплыв, он уставился на нее, потом ткнулся мордой ей в губы и застыл, не сводя с нее взгляда. Должно быть, в это время они переговаривались о чем-то на своем рыбьем языке. Догадываюсь, хозяин знакомился с гостьей, а потом объяснял ей, что здесь, в общем-то, совсем неплохо: и травка есть, и кислород, да и стол богатый – на выбор, чего душа пожелает. Это тебе не в мешках и ведрах путешествовать, без конца вздрагивая от страха: вот-вот тебя вытащат оттуда, вспорют брюхо, обваляют в муке – и на сковородку. Здесь хоть и не пруд, зато никто не помышляет тебя сожрать, иначе бы не кормили. А человек, что даже имя мне дал, так просто душка. Он мой друг, подружишься и ты с ним.

   Увещевания, похоже, подействовали, потому что гостья внезапно снялась с места и неторопливо направилась к водорослям. Вася – за ней. Так, вдвоем, они и скрылись в траве, только хвосты, лениво шевелясь, выглядывали оттуда.

   Ближе к вечеру я стал кормить Васю червями. Он вначале не отходил от своей подруги, тем не менее зорко наблюдая, куда падает корм, потом сорвался с места и заглотал червей – одного, за ним другого, показывая тем самым пример. Гостья стояла в стороне и недоверчиво косилась на пиршество. Проглотив свой завтрак, Вася вернулся к ней. Она перевела на него удивленные глаза, а он, как ни в чем не бывало, стоял рядом и, изредка подрагивая, уминал червей, как бы говоря: «Вот видишь, а ты сомневалась!»

   Все же в этот день самка не притронулась к пище, все еще опасаясь какого-нибудь подвоха с моей стороны. Я знал, что все именно так и произойдет, и думал, она будет поститься еще как минимум сутки, однако ошибся. На другой день она подошла и робко схватила предложенного ей червя, правда, предварительно убедившись, поглядев на хозяина, что дело идет без обмана.

   А еще через некоторое время, заглянув в ванну, я рассмеялся. Оба линя взобрались на корягу и, устроившись на ней бок о бок под небольшим углом, сытые и довольные, с любопытством глядели на меня из глубины.

   Так у меня появились два воспитанника, два питомца, которых я, не стесняясь, с полным правом называл своими друзьями. Оба были одного размера, но самка отличалась более темной спиной, поэтому я их никогда не путал. Кормил я их до отвала, так что приходилось даже иногда убирать шлангом лишний корм, чтобы не портилась вода, которую время от времени необходимо было все же обновлять. Что касается выходных дней, то тут, разумеется, они обходились без пищи. Но в этом, конечно, не было ничего страшного. К сожалению, за всю зиму самка так и не научилась брать корм из пальцев, поэтому Вася в плане питания всегда был первым. Она же хватала корм либо с полводы, либо подбирала со дна.

   Этой же зимой я узнал, что в Подмосковье, оказывается, есть водоем, где водится линь. Причем озеро это совсем недалеко, час с небольшим езды на трех видах транспорта, и называется оно Белым. Еле дождавшись конца весны я, прихватив удочку и червей, помчался туда. Приехал, обошел это озеро кругом, побросал там-сям и, удрученный, ушел восвояси. Водоем, конечно, большой, чистый, но ни камыша, ни ряски, ни вообще каких-нибудь водорослей, где любит стоять линь, я там не обнаружил. Камыш (рогоз), впрочем, был, но низкий, редкий и весь просматривался, потому что вода у бровки едва доставала до колена. И вообще, по всей окружности озера – дно песчаное, никакой глубины, кругом плес, как на Азовском море. Только малышам купаться. Как можно ловить линя в таких условиях, я себе не представлял. Да и где он тут прячется и чем кормится, если повсюду прозрачные песчаные отмели!

   На следующий раз я стал опрашивать рыбаков, сидящих по берегам с донками. Все они охотились за лещом, плотвой, карпом; спиннингисты – за щукой, окунем; за линем – никто. Да есть ли вообще тут такая рыба, и если это так, то как и где ее поймать? Сначала один, потом другой, рыболовы указали на противоположный берег, облепленный огромными, склонившимися над водой ветлами, дубами и ольхой.

   – Только в тех местах стоит линь. Там от берега чуть глубже, чем везде. Ловят его чем угодно, даже донкой, а насадка – червяк, тесто, макароны.

   – Макароны?.. – оторопело уставился я на собеседника. – Неужто берет?

   – Не брезгует, – сказал он. – Я лично поймал там линя на «звездочку».

   – Это как?.. – захлопал я глазами.

   – Ну, те, что в суповых пакетах, – охотно разъяснил рыболов.

   – И что, на это поймал? – усомнился я.

   – Ну да! – улыбнулся он. – Сам бы не поверил, скажи кто. А другой прямо при мне выудил на макаронину. Отщипнул кусочек, на крючок – и выхватил линя.

   – Ничего себе! – Изумлению моему не было границ. – И большого поймал?

   – Да нет, граммов так на сто пятьдесят.

   – А на червя? – продолжал я допытываться. – Червь ведь – любимый его корм.

   – На червя само собой. Но, я же говорю, берет и на макароны. Отдыхающие бросают в воду все подряд – хлеб, картошку, суп, – вот он и привык.

   Пожелав рыбаку удачи, я заторопился в указанном направлении. Но сколько ни ходил по берегу, так и не нашел места, куда можно забросить крючок: везде сидели рыболовы, в большинстве своем «доночники», а где их не было – мешали деревья. Не взмахнуть удочкой без риска оставить снасть в густо сплетенных над головой ветвях. И тут я подумал, что удивляться в общем-то нечему: был выходной день. Значит, надо выбирать будни. Но как? Ведь отгула не допросишься: работать надо, и все тут! И наплевать всем на твое хобби, как, впрочем, и на тебя самого.

   Ничего не поделаешь, поехал опять в субботу. И увидел ту же картину: яблоку негде упасть. Да что же это, в самом деле, неужели нигде не пристроюсь? Хоть как-нибудь, хоть куда-нибудь! Но пока ходил, искал, выбирал – вовсю запалило солнце, причем в глаза. Жара такая, что пришлось все с себя снимать. И тут подумал: какой теперь клев, ведь линь наверняка стоит сейчас где-нибудь в подводных зарослях, либо под низко нависшими над водой ветвями деревьев; попробуй, возьми его оттуда! Все же наугад кинул пару раз, просидел битый час, оставил на ветвях два крючка с грузилами, плюнул и пошел прочь.

   Наконец кое-как, всеми правдами и неправдами выпросил отгул и помчался на Белое озеро в середине недели. Но – закон подлости! – едва приехал туда, зарядил дождь. Вначале мелкий, и я подумал, что, даст бог, скоро пройдет. Но он, словно давая время рыболовам успеть собраться за пять минут, вдруг с таким ожесточением забарабанил по листьям, что ни о какой рыбалке речи идти уже не могло, даже невзирая на болоньевый плащ. И все же надежда еще теплилась: вдруг ненадолго? Однако, взглянув на небо, я упал духом и послал в этом направлении все возможные проклятия: сплошная слоисто-дождевая облачность висела над головой, будто кто от души вымазал небосвод серой краской. Дождь лил как из ведра. А ведь обещали всего лишь моросящие осадки!..

   Так я и уехал ни с чем. Домой вернулся, жена ахнула: ни сухой нитки! Хорошо еще, не подхватил простуду.

   Через пару дней, дождавшись выходных, вновь устремился на вожделенное озеро. И – о чудо! – нашел-таки не занятое никем хорошее место. И тотчас, торопливо готовя снасть, вновь проклял погоду: на этот раз ярко светило солнце, его размытый диск, отражаясь в воде, слепил, до боли резал глаза, будто они глядели на сварку. Я взглянул на небо – маленькие, реденькие кучки облаков таяли в вышине. Но надежда не оставляла-таки меня: заброшу подальше, вдруг там, в зарослях, и прячется линь? Неспроста ведь тут постоянно сидят рыболовы. А солнце – что ж, буду защищаться от слепящей воды ладонью, иного выхода нет.

   Сказано – сделано. Насадил червя, забросил, сижу, жду. С четверть часа прошло – ни поклевки. Вытащил, снял червя, насадил макароны на оба поводка – и вновь томительное ожидание. А солнце жарит – хоть блины на песке пеки. Услышал гомон справа, повернулся. Так и есть, пляжники. Глазом не объять – весь берег неподалеку усыпан людьми. Плавают, плещутся, визжат от восторга. Счастливые! А тут... ну хоть бы раз потянуло!

   Прошло еще минут двадцать. С меня – пот в три ручья. Надежда испаряется, настроение улетучивается, в кусты один за другим летят окурки, а результата по-прежнему нет. Да тут еще любопытные со своими ехидными вопросиками: как клев? Берет? Поймал что-нибудь? На что ловишь? А один узбек-недоумок подошел, уселся нагло рядом и заверещал:

   – Рыба ловишь, да? А какой рыба? А как ловится? А на что? А поймал? А покажи!

   Послал я в сердцах этого друга степей в известном направлении. Посидев еще для порядка с минуту, он, обидевшись, ушел. Только я вздохнул было свободно, избавившись, наконец, от этого черноголового сарацина, как сзади внезапно закаркал на своем тарабарском языке братский ансамбль «Ялла». Я оглянулся – и обомлел. Чуть ли не целый аул выходцев из ближнего зарубежья расположился у меня за спиной, готовясь провести выходной день на лоне природы. Этого я уже вынести не мог. Да что же мне теперь, сидеть и, морщась, слушать этих друзей из братских стран, уже налаживающих шашлыки? Будь оно все проклято! Нет нигде покоя от этих азиатов! Выхватил я леску из воды, схватил сумку – и чуть не бегом в другое место, лишь бы не слышать этого гавканья. Нашел. Место, похоже, неплохое. Вновь – червяк, заброс и мучительное ожидание.

   И вот она, долгожданная поклевка! Радостный, волнующий миг! Остановилось дыхание, дрожь в руках! Неужто он?.. Взял-таки?.. Повел, повел!.. Именно так клюет линь, и никто другой, как об этом пишут и говорят. Я весь напрягся, жду. Гляжу, поплавок медленно стал притапливаться. Самое время подсекать!..

   И в это время за спиной голос:

   – Ну как дела? Клюет?

   Я не отвечаю. Уже некогда посылать этого деятеля ко всем чертям. Подсекаю! Тяжесть! Тащу! Скорее, скорее на берег!.. И когда выскочила из воды рыбка и плюхнулась у моих ног, я чуть не заревел от досады: на песке трепыхался маленький, с палец, окунишка.

   – Что там? – участливо спрашивает кто-то за моей спиной. – Линек?

   У меня аж язык зачесался ответить ему в рифму. Но сдержался, боясь обидеть человека.

   – Во! Видел? – обернулся я и показал «матросика». – Вот это и клюет.

   Я попытался снять с крючка мою «добычу» и сразу же понял, что это гиблое дело. Постреленок заглотал червя так глубоко, что в его пасти виднелось только ушко крючка. Вытащить его не было никакой возможности, оставалось либо выдирать его, либо обрезать поводок. И в том и в другом случае этому малышу не оставалось никаких шансов на жизнь. Все же лишиться поводка было гуманнее, хоть и злость кипела во мне на этого окунька. Я достал специальные маленькие кусачки, но только собрался перекусить леску, как она сама порвалась, причем у самой рыбьей пасти. Значит, перетер зубами. Я швырнул его в воду, нацепил другой поводок и вновь забросил удочку. И снова поклевка! Причем с теми же манипуляциями. Я уже более спокойно отнесся к этому и на этот раз не удивился, вытащив другого окунька. Зато смачно выругался, потому что этот оказался столь же жаден, как и его собрат: так же заглотал, и снова мой крючок где-то в недрах этого недомерка. Попробовал вырвать – вроде пошло, еще потянул – вытащил, но чувствую, порвал ему все нутро, аж кровь выступила из-под жабр. Всё, не жилец. Швырнул окунька подальше в расчете на чаек и не ошибся: одна из них на лету схватила добычу.

   Тогда я решил ловить на тесто. Довольно этих опытов с окуньками. Разве они дадут подойти линю? Насадил катышек на один крючок, взялся за другой... и он тотчас отвалился, едва я чуть потянул за него. Вот стервец! И этот леску перегрыз.

   Тяжко вздохнув, я вновь наладил поводок и закинул удочку. Теперь уже с тестом. Но, просидев битый час, не увидел ни одной поклевки. Будь оно все проклято! Что за рыбалка, в самом деле? Плюнув, я смотал удочку и поплелся домой.

   А дома, едва появился в дверях, в лоб – сакраментальный вопрос жены:

   – Ну! Поймал что-нибудь?

   Я даже не знал, что сказать. Устал отвечать: давление не то, шторм у воды, ливень... Просто махнул рукой.

   В ответ – с издевкой, с вызовом, я бы сказал:

   – Рыбачок, тоже мне. И какого черта все мотаешься? Хоть бы одну рыбку принес!

   – Да плевать мне на всю рыбу! – взорвался я. – Я за линем еду, у меня свой интерес.

   – Сдался он тебе, этот линь! Ведь есть два, чего тебе еще надо?

   Опять двадцать пять! Я уже объяснял ей однажды. Видно, не дошло. Или забыла.

   С тех самых пор, как я подселил к моему Васе подругу, мною завладела навязчивая идея: завести как можно больше линей, добиться их нереста и, дождавшись мальков, выпускать их сотнями в близлежащие водоемы. Это два залива на Москве-реке, маленький прудик под горой за нашим садом, Борисовский пруд и речка Городня. Но двух линей для этого мало, да и не ошибся ли продавец, вручив мне самца вместо самки? Чтобы быть уверенным в нересте, надо иметь хотя бы штук десять линей. Тогда уж среди них наверняка окажутся разнополые. В связи с этим меня беспокоило и еще одно: Васин пол. Когда я однажды посмотрел на него сверху, то был несказанно удивлен: его бока были раздуты, как у самки, готовящейся выметать икру. Я задумался, поскреб за ухом: что-то здесь не так. Эта метаморфоза продолжалась с месяц. А потом произошло и вовсе необъяснимое: мой «приятель» внезапно похудел, то есть стал таким, как всегда. И тут во мне зародилось сомнение: уж не самка ли это? И не Вася, а Василиса путешествовала со мной из Волгограда в Москву в десятилитровой канистре? Да, но как, в таком случае, она могла отметать икру без самца? Выходит, тот, второй, не самка, а самец? Тогда где же мальки? Почему их нет? Да очень просто – сами поели всю икру. Но если второй линь – все же самка? Тогда отчего она не толстела? А может, и было такое, да я не замечал, целиком поглощенный Васей? И вновь вопрос: если обе самки, то как произошел нерест? Самцов ведь нет! И вспомнилось, как читал недавно: самки могут выбрасывать икру сами, не дожидаясь партнера. Но икра эта будет мертвой, потому что не оплодотворена. Выходит, нужен самец! И не один. Опять же читал, что самцы всегда стаей преследуют самку, выжимая у нее икру с боков, а от одного линя либо мало проку, либо его нет совсем.

   Таким образом, этот разброд в мыслях и привел меня к решению обзавестись максимум десятком линей. Это был еще один шаг к тому, чтобы моя мечта о зарыблении местных водоемов линем воплотилась в жизнь. И я уже представлял себе, как спустя несколько лет люди станут ловить на наших водоемах линя, радоваться, восхищаться и удивляться: откуда он здесь взялся, ведь никогда никто его здесь не видел! Лишь мне одному будут ведомы подоплека и перипетии сего загадочного явления. И сам я через много лет буду здесь, буквально рядом с домом, ловить линей, думая о том, какую радость доставил людям и себе самому. Наверное, отзовутся тогда люди добрым словом о человеке, который когда-то запустил сюда золотых красавцев, эту редкую и благородную рыбу, краше и милее которой, мне кажется, рыбы не существует.

   Вот эта мечта и гнала меня на Белое озеро. Можно было, конечно, выбрать и иной путь, скажем, купить тех же линей на рынке, да уж очень дорого это обходилось, а результат все же, как ни крути, был под вопросом. И потом, разве не приятнее поймать линя самому, почувствовать, как он упруго ходит на конце лески, а потом, налюбовавшись на него, бережно опустить его в садок и воскликнуть: «Вот и еще один! Шансы увеличиваются! Скорее бы отвезти, отпустить его туда, к своим! Господи, как хорошо жить на свете! Какое это счастье – иметь мечту и, невзирая ни на что, упорно идти к своей цели!»

   И я шел к ней. Наверное, окружающим я казался чудаковатым. Но мне на это было наплевать. Я счастливее их, потому что передо мной – цель. И, выпросив еще отгул, я вновь устремился на озеро.

   Но, куда бы ни забрасывал удочку и что бы ни насаживал на крючок – линь категорически не брал. Прямо словно заговорил кто: вот не везет, и все тут! Попадались лишь окуньки-недомерки, чуть ли не после каждого приходилось менять поводок.

   Как всегда, сидел до одури, пока не опротивело глядеть на красную в белую полоску вершину поплавка, издевательски и лениво покачивающуюся в десяти метрах от меня. Наконец, собрав удочку, я уныло поплелся прочь. Иду, а перед глазами рабочее место и любопытно-насмешливые лица коллег: ну как, мол, поймал? По сердцу будто напильником водили, хоть не показывайся на работу. Да и начальник рявкнет, как пить дать: «Довольно! Больше никаких отгулов, все одно без толку ездишь!»

   Весь во власти таких невеселых дум, я брел по берегу, поглядывая на рыболовов. Гляжу, сидит один с удочкой, замер: не иначе ждет следующей поклевки. Подошел к нему, поздоровался, поинтересовался. И, толкаемый отчаянием, предложил купить у него линьков, если, конечно, он поймал. Но рыболов в ответ лишь развел руками. Я направился к другому; в ответ – смущенная улыбка и тот же жест. Оставался третий, последний. Иду к нему, гляжу, он жует, термос с чаем в руках, на рогульках – три донки с сигнализаторами. Настороженно поглядев в мою сторону вороватым взглядом, он демонстративно отвернулся, продолжая жевать. Его физиономия мне сразу не понравилась. «Жлоб, – отметил я про себя, – на морде написано. К такому лучше не подходи, нарвешься на грубость».

   Все же, подстрекаемый любопытством, подошел. На вопрос, клюет ли линь, он, не оборачиваясь, зло ответил:

   – Редко.

   – Удалось поймать хоть одного? – с замирающим сердцем спросил я.

   – Мг, – гукнул он, не раскрывая рта. Потом, прожевав, добавил, опережая уже готовый сорваться у меня вопрос: – Трех.

   Сердце у меня подпрыгнуло. Ничего себе! Везет же некоторым. Но кому? Этому?.. Я пошарил глазами у берега, садка нигде не было. Значит, сразу упрятал в сумку, чтобы никто не увидел.

   – Не продашь? – спросил я, не надеясь, впрочем, на успех. – Они, наверное, еще живые? (Он кивнул). Я, понимаешь, для водоема, местного пруда. Выпущу туда, пусть размножаются, а то у нас нигде линя нет. За этим и езжу сюда, да вот не везет.

   Он недоверчиво покосился на меня, на мгновение даже перестав жевать.

   – А сколько дашь? – пробурчал из-под усов.

   У меня с собой было двести рублей.

   – А размером они какие? – на всякий случай уточнил я.

   – С ладошку, чуть меньше.

   – Двести за всех, – предложил я, с грустью подумав, что этого, наверное, мало.

   Так или иначе, но этот мизантроп, как я уже мысленно окрестил его, тут же похоронил мои надежды:

   – Не. Самому есть хочется.

   – Да ведь на двести рублей можно еще что-то купить... – попробовал возразить я.

   Мимоходом замечу, что в то время это была цена двух бутылок водки или килограмма колбасы.

   – Не, – упрямо отрубил он и стал отвинчивать крышку термоса. – Чего на них купишь?

   Дальше продолжать беседу не имело смысла. В какое-то мгновение я хотел предложить ему эти деньги даже за двух линей вместо трех, но понял, что он снова откажет. Я представил себе на миг его пухлощекую рожу, наклонившуюся в плотоядном оскале над сковородкой с шипящими в масле линями, и отошел от него. Напоследок, правда, спросил, на что поймал. Не сразу, а чуть подумав, он нехотя бросил:

   – На червя.

   И я уже не сомневался, что он соврал. С такого станется. «Чтоб ты подавился» – подумал я, удаляясь от него.

   И тут во мне взыграла гордость. Обычная, рыбацкая. «Неужели сам не поймаю? – сказал я тогда сам себе. – Как не стыдно просить, да еще у такого хорька! Или я не рыболов? Чем я хуже его? Да и руководят мною чисто альтруистические соображения, неужто Бог этого не увидит? Ведь не для сковородки же ловлю! Для людей! Для всех, а не для себя одного!»

   Вспомнил, как однажды, проходя по рынку в конце рабочего дня, подошел к прилавку с живой рыбой... и от удивления вытаращил глаза. Над лотком, в котором мучились, разевая рты, золотистые рыбины, висели таблички: карп, карась и... линь! И цена. Я глазам своим не поверил: 120 рублей за килограмм линя! Но его не было, в лотке хватали губами воздух только караси.

   – А рыба что, вся живая? – поинтересовался я.

   – А как же, – вскинула на меня глаза продавщица, – у нас другой не бывает.

   – А линь?.. – выдавил я, весь задрожав. – Что-то его не видно...

   – Раскупили, – чуть глуше произнесла она. – С утра был.

   – И... – помню, у меня даже голос сорвался, – большой?..

   – Да граммов по двести, по триста. Была и мелочь.

   Двести граммов! Такого я купил на Птичьем рынке за 300 рублей!

   – А еще? – Я с надеждой впился глазами в ее лицо. – Еще будут? И когда?

   – Не знаю, – пожала она плечами. – Наше дело продавать, а уж когда там привезут... Но линя вряд ли: не промысловая рыба, никто ею не занимается. Только карп, карась, щука...

   – Но сегодня же был, так может...

   – Чистая случайность. Вообще в первый раз. Но вы, если вам уж так хочется, почаще заглядывайте по утрам, может и завезут.

   По утрам! Хорошенькое дело. А на работу за меня кто ходить будет? Тем не менее, правда, имея слабую надежду, я наказал жене-домохозяйке каждое утро первым делом наведываться к прилавку с живой рыбой. Однако сколько она ни ходила, линя не видела.

   И вот теперь, шагая вдоль берега, я подумал, что предложил в общем-то нормальную цену тому, что жевал, и на двести рублей он купил бы таких линей с десяток. При желании, конечно. Но не захотел так не захотел. И черт с ним. Подумаешь! Будет еще и на моей улице праздник.

   Так бесславно закончился для меня еще один день рыбалки.

   Откровенно говоря, мне начинала надоедать такая безрезультатная охота на этом озере. Да тут еще знакомые стали советовать попытать счастья в других водоемах, слава богу, в Подмосковье их достаточно. Но в каких? Где водится златобокий красавец? Куда за ним ехать? Он есть не только в Белом озере, об этом говорили многие, но где еще – не знал никто, даже бывалые рыбаки. Впрочем, иной раз и указывали место, но это было все равно что съездить в Волгоград и обратно. Утрирую, конечно. Но путь и в самом деле был неблизкий. До ближайшего водоема, который рекомендовали, часа три-четыре езды на перекладных, столько же обратно. К тому же результат – под вопросом. Да и поймаю – довезу ли? Ведь передохнут в пути! Где я им буду воду менять на свежую? Если бы канистра на двадцать литров, да с машиной; а пешком, на своих двоих – много ли увезешь?

   И я стал искать водоемы поближе и невдалеке от железных дорог. Таких много, вся карта Московской области пестрит ими. Однако есть ли там линь? На этот вопрос никто мне ответить не мог. И я решил: начну объезжать один за другим, быть может, где-то и улыбнется удача. И, вооружившись терпением, принялся объезжать едва ли не все подмосковные озера и пруды в поисках заветного линя.

   Все лето с июня по август, таская за собой удочки и тяжелую сумку с канистрой, сапогами и прочим снаряжением, я ездил на рыбалку в Балашиху, Горенки, Конаково, Кучино, Салтыковку, Купавну, исследовал во многих местах Пахру и Пехорку, мотался даже на озеро Сенеж. Я приходил на водоем не раньше десяти утра, до трех часов дня обливался потом на солнцепеке, вымокал до нитки под дождем, пару раз чуть не утонул в болоте, был покусан собаками, и возвращался домой вечером усталый, голодный, злой и – без улова. Попадалось все что угодно, только не линь. Однако, кроме него, меня ничего не интересовало. Но что больше всего удручало, так это отсутствие информации. Почти ни один из тех, кого я встречал с удочками на берегах прудов и озер, не мог сказать, есть тут линь или нет. В тех редких случаях, когда меня уверяли, что его здесь никогда и не было, я тотчас разворачивался и уходил. Больше меня этот водоем не интересовал. На иных прудах меня уверяли, что, дескать, линь тут водится; сами не ловили, но видели, знают. А кое-кому даже попадался. Мне же – ни разу, сколько бы попыток я не предпринимал.

   Наконец, угробив все свои выходные и часть отпуска и не добившись результата, я решил вновь вернуться на Белое озеро. Другого выхода не было. Я вымотался вконец. Я устал целыми днями мотаться по автобусам и электричкам, а потом добираться, порою в непролазных дебрях, рискуя провалиться в болото или наступить на змею, к очередному водоему, чтобы поймать там, как обычно, пару-тройку вездесущих окуньков.

   Когда я вновь пришел на озеро, было пасмурно. Время 9 утра. Но я никогда не приезжал сюда раньше этого времени. Местные рыболовы-доброхоты – а их всегда нетрудно определить – рассказывали, что линь здесь может брать как утром, так и в полдень. Для него нет определенных границ. Бывает, клюет в солнечную погоду, да еще и на отмелях, где никакой травы, сплошь песок, а случается, даже не подходит к приманке на глубине в теплый пасмурный день с еле моросящим дождиком. Вот и угадай. Поэтому я никогда не удивлялся, увидев только еще приступающего к ловле рыболова часов этак в десять-одиннадцать утра, да еще и при сильном ветре. Попадается линь и в таких условиях, а при полном безветрии и с шести утра можно и не дождаться клева. Такой вот непредсказуемый клев линя на этом озере.

   В этот день отрывистый западный ветер постоянно сносил поплавок в сторону и к берегу, к тому же через полчаса небо будто кто вымыл, и все вокруг задышало зноем. Но я не отчаивался. Главное – повезло с местом, а это считай уже полдела. Положив насадку на песчаное дно, я разделся до рубашки и, усевшись на стульчике, принялся наблюдать за неестественно торчавшим из воды поплавком. Прошло еще полчаса – он молчал, будто «умер». Становилось скучно, и от нечего делать я стал вглядываться в прибрежную отмель, гадая, где же водоросли? Куда прячется линь в такую погоду? И тут метрах в пяти от берега я увидел небольшое темное полукружье травы. Усмехнулся: глубина в этом месте всего сантиметров тридцать. Ну, сорок от силы. Правда, дно здесь темное от перегнившей листвы, просматривалось плохо. И я решил рискнуть. Потом, уже взявшись за удочку, передумал: ведь это почти у самых ног! Ну какая уважающая себя рыба будет здесь стоять? Разве что малек. Однако таков уж я от природы: норовлю делать то, что у других способно вызвать лишь удивление и насмешку. Но кто не рискует, тот не выигрывает, такое у меня правило. Сообразуясь с этим, я и принял решение. И тут вспомнил, что у меня с собой вторая удочка, коротенькая, всего-то два с половиной метра и с одним крючком. «Была не была, – подумал я, – заброшу в этот кружок. Увидят люди, посмеются над таким чудачеством. Вот, скажут, дурачок. Ну да и пусть, с дурачка взятки гладки».

   Тотчас наладил свою коротышку, припустил лески на взмах руки, да и забросил червя в середину этой «подковы», между двумя дугами водорослей. И принялся наблюдать.

   Минут десять прошло в томительном ожидании. Тишина. Не шелохнутся – ни один, ни другой поплавок. Точно на асфальте, что за спиной, лежала приманка. Я полез в карман за сигаретами. Вот черт – нет их! Где же они? Ах да, выложил в сумку, чтобы не мялась пачка. Отвернулся, стал копаться в сумке, нашел-таки, там и спички нашлись. Раскрыл пачку, сунул в рот сигарету и мимоходом, так, на всякий случай, бросил взгляд на поплавок. И... застыл от неожиданности, как окаменел. Второй поплавок, тот, что на удочке-коротышке, исчез! Черт возьми, куда же он подевался? Ведь только что был на месте. Может, отвалился? Но нет, нигде не видно. И тут – будто в сердце иглой кольнуло: кто-то взял червя и утащил! Окунь? А если нет? Вдруг это?..

   Не обращая внимания на сигарету, которая так и осталась незажженной и теперь лишь ходила ходуном в углу рта, намертво прилепившись к губам, я сделал короткую подсечку и почувствовал на конце лески сопротивление. Но не слишком сильное, такое, как у окунька-малыша. Решив, что это он и есть, я вытащил из воды добычу, и она, описав в воздухе дугу, шлепнулась мне на колени. Я посмотрел на нее и... Не знаю, как описать, как выразить словами то состояние, тот безмерный восторг, грозящий вот-вот вырваться наружу и обернуться протяжным – на всю округу – победным криком, когда я увидел на штанах трепещущее тело... линька! Он был небольшой, размером в 2/3 ладони взрослого человека. Но боже мой!.. Видел бы кто меня в эту минуту! Руки и губы мои лихорадило, как в ознобе, сигарета выпала изо рта, ноги дрожали... Я взял в руки этого линька, но, оттого что они тряслись, он выскользнул из пальцев и шлепнулся на песок, совсем рядом с водой. Я чуть не вскричал от ужаса! Но он не ушел, крючок цепко держал свою добычу. Я вновь бережно поднял его и стал освобождать крючок. Помню, пальцы – ходуном, сердце вот-вот выскочит из груди, а в глазах – все счастье и все золото мира, воплощенное для меня в этом маленьком трепещущем сокровище, за обладание которым, ей богу, в ту минуту я расстался бы с доброй половиной жизни! Вспоминается еще, какая-то женщина с ребенком проходила мимо по дорожке, и я услышал за спиной: