Текст книги "Мой первый линь (СИ)"

Автор книги: Владимир Москалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

   День для рыбалки выдался как по заказу: было пасмурно, моросило, легкий ветерок играл листвой берез и вязов по обе стороны дороги. Я шел от автобусной остановки к озеру и думал, что если тут есть линь, то он просто не может не брать: лучших условий для его клева и придумать нельзя. Я шагал по тропинке, петляющей среди мокрых кустов, и меня уносил в далекое прошлое вихрь воспоминаний...

   Линем я «заболел» совсем недавно, во время отпуска, когда мы с женой отдыхали в городе Волжском, близ Волгограда.

   Рыбалка была моим давнишним увлечением, и мне попадалось все, кроме линя. Будучи подростком, мне довелось однажды увидеть, как ребята, охотясь за карасями, тащили к берегу озера бредень, тяжелый, весь облепленный водорослями. Когда они, изрядно попыхтев, наконец вытащили его и стали вытряхивать, то среди карасей, окуньков, плотвичек и лягушек я увидел золотой слиток величиной чуть больше ладони. Завороженный, я не мог глаз оторвать от этого чарующего зрелища. Рыба мирно лежала себе в куче тины и лениво шевелила грудными плавниками, кося на людей рябиновым глазом и едва заметно разевая рот. Я спросил, что это за чудо такое. В ответ услышал: линь.

   Не скажу, чтобы с этого дня я потерял покой, но образ янтарно-изумрудного красавца нет-нет да и всплывал в памяти, когда я удил карасей и плотву. В надежде поймать эту диковинную рыбу, которую мало кто знал и редко кто видел, я много раз ходил с удочкой на это озеро, просиживая на берегу долгими часами. Но линь игнорировал любую насадку, причем не только у меня. И я забыл о нем.

   С тех пор прошел не один десяток лет. Сколько рыбы мне попалось за это время, одному богу ведомо. Но в основном уловы неизменно оставались однообразными: карась, окунь, плотва, уклейка. Брала, конечно, и другая рыба. Но ни разу мне не посчастливилось поймать линя. Да и в водоемах, где я рыбачил, он не водился; так утверждали рыболовы, которым тоже никогда и нигде не попадалась эта рыба.

   И вдруг!.. Это произошло неожиданно. До сих пор, а ведь прошло уже несколько лет, я с волнением вспоминаю тот день...

   Я давно уже и думать перестал о златобоком увальне, и на рыбалку мы с племянником моей жены отправились за чем угодно, только не за линем. О нем даже и речи не шло. Все, как положено: приехали с ночевкой в пойму, встали чуть свет, взяли удочки и отправились в разных направлениях в поисках «госпожи удачи». Должен сразу сделать оговорку: надежды было мало. Из-за неимоверной жары земляные черви чуть ли не сварились в жестяных банках и при насаживании на крючок либо еле шевелились, либо свисали с него безжизненно, как тряпки. Оптимизма это, понятно, не прибавляло, улетучивался последний. Но больше здесь ни на что не клевало, так уверял меня Славка, а то, что червь полудохлый, его не особо расстраивало. Сказал, берет и на такого.

   Тяжело вздохнув по этому поводу, я вытащил из банки обмякшего, неподвижного червя, кое-как насадил его на крючок и забросил в воду. Сидел минут пять. Ни единой поклевки, как если бы вместо воды впереди был асфальт. Я переместился чуть дальше. Результат тот же, если не считать окунька размером с палец. Выбросив его в родную стихию, я отправился вдоль берега и увидел заросшую камышом протоку, которая соединяла два озерка. В ширину она метра два-три, не больше. Покачав головой и скептически усмехнувшись, я свернул на нее и сделал заброс, поближе к камышам. И тут же разочарованно присвистнул: глубина здесь, оказывается, всего-то сантиметров двадцать-тридцать. Ну какой в этом месте может быть клев!

   И тут я обратил внимание на легкое, ленивое течение между берегом и стеной камыша. Вероятно, здесь, хоть не намного, но было глубже. Подождав еще несколько минут, я перебросил свою дохлятину или, вернее, уже то, что от нее осталось, на это слабое течение и принялся наблюдать. Нет, ничего, да и глубина та же. Плывет тихонько, никуда не торопясь, мой поплавок, ведет себя смирно, не шелохнется. Прошел назначенный ему путь и вновь вернулся на исходную позицию. И снова без каких-либо колебаний закончил свой маршрут. Я перебросил снасть в третий раз, последний, как мысленно уже решил. И вдруг, пройдя чуть больше половины пути, поплавок мой чуть покачнулся и остановился, точно наткнулся на стену. Одно из двух: либо крючок зацепил за дно, либо за траву. Вздохнув, я уже хотел перебросить вновь поближе к камышам, как вдруг поплавок вздрогнул, чуть накренился и пошел в сторону. Причем медленно так, будто нехотя. Такого не могло быть: течение здесь не поворачивало. На всякий случай, но уже подозревая, что на жалкие останки червя позарился, конечно же, глупый окунек, я сделал легкую подсечку. И тотчас сердце екнуло: я почувствовал толчок и упругое сопротивление. По привычке не стал подводить добычу к берегу, а сразу же потащил на себя. Из воды показалось что-то темное, почти черное, и отчаянно затрепыхалось на крючке. Что за рыба, не видно было, но я сразу же решил, что это ротан. У кого еще может быть тело такого цвета? Успел еще подумать: и откуда он здесь? Славка говорил, что у них этот «зверь» не водится. Ошибся, решил я и усмехнулся: такого добра и у нас в Москве хватает.

   Но вот рыба, описав в воздухе дугу, шлепнулась в траву прямо у моих ног. Я с интересом посмотрел на нее, отметив про себя, что ротан не маленький, размером почти с ладонь. Заглотал, вероятно, как обычно, до самого брюха. Теперь придется менять поводок: наверняка перетер зубами леску.

   Но каково же было мое удивление, когда я увидел, что это вовсе не ротан! Кто же тогда?.. Я смотрел и не верил своим глазам. Теперь это было не удивление, нет. Его сменило восхищение! За ним пришло оцепенение. Я стоял, точно парализованный, округлив глаза и разинув рот и, сдерживая ликующий крик, заворожено глядел в траву, где кувыркался, переваливаясь с боку на бок... золотой линь! Настоящий! Живой! Пойманный мною! Мой первый линь!!! И в эти считаные секунды, лишившие меня дара речи и возможности действовать, пронеслась передо мною давно забытая отрадная картина детства: бредень на берегу, карасики, окуньки, груда водорослей, и среди них – золотой красавец линь! И мои бесплодные попытки в течение многих лет поймать эту редкую и такую таинственную рыбу...

   Что было дальше, угадать не трудно. Сердце у меня бешено заколотилось, руки затряслись. Помню, с полминуты дрожащими пальцами я осторожно снимал мою добычу с крючка, а потом, опустив линя в ведро, еще с минуту провозился с червяком, безуспешно пытаясь насадить на крючок то, что от него осталось. Увы, другого червя у меня не было. И не увидел я больше поклевки, сколько ни ждал. Наконец я бросился к Славке и выплеснул переполнявшую меня бурную радость. Он удивился: откуда здесь линь? Впервые слышит. Не пускаясь в рассуждения, я попросил у него червя. Но Славка был в том же отчаянном положении, что и я. Оставалась единственная надежда – кузнечик. Здесь, на поле, их было пропасть. Но клюет линь на кузнечика или нет – никто из нас не знал. Оказалось – нет. Сколько я потом ни забрасывал крючок в то место, поплавок не проявлял никаких признаков жизни. Впрочем, вероятно, виной тому солнце. Оно уже выплыло из-за горизонта, и его первые лучи тотчас упали на мой поплавок. Я попробовал забросить в камыши, туда солнце пока не заглядывало. И стал ждать.

   Секунд десять прошло, не больше, и – поклевка! Но не такая, никакого движения поплавка в сторону. Он сначала мелко задрожал, а потом начал торопливо вылезать из воды, ложась набок. В предвкушении удачи я немедленно подсек и выудил... карася размером в две трети ладони. Вот досада, а я-то думал – еще один красавец-линь! Но вот снова заброс, и все повторилось с математической точностью. Сколько я потом ни забрасывал кузнечика в камыши, результат оставался неизменным: поплавок выпрыгивал из воды, и в траву плюхался карась. Лишь много позже я узнал, что линь никогда не поднимает насадку, а тащит ее в сторону, поэтому поплавок, вздрогнув, начинает скользить по воде, медленно уходя в глубину.

   Так я выудил с десяток карасей. Это, конечно, тоже было неплохо, но не караси меня теперь уже интересовали. Сидя на корточках у ведерка, я время от времени вытаскивал своего линя и, затаив дыхание, любовался его золотыми боками, рубиновыми бусинками глаз; видя, как он трепещет у меня в руках, стараясь выскользнуть из пальцев, я трепетал вместе с ним. Невыразимый восторг огненной лавой переполнял меня и рвался наружу. Стремительный поток, рожденный всепоглощающим чувством страсти, овладел мною и неумолимо потащил за собой в пропасть, в бездну, из которой мне уже было не выбраться. И тогда, в тот незабываемый миг, имя которому – счастье, я вдруг понял, что... пропал. Окончательно! Навсегда! Ибо думать ни о чем другом, кроме своего линя, первого в моей жизни скользкого огненного красавца, я уже не мог. Он сразу же, без борьбы, взял меня в плен. В эту минуту у меня стала зарождаться мечта...

   В то утро мы не поймали больше ни одного линя. Сказывалось отсутствие червей и солнцепек. Какая уж тут рыбалка, когда на небе ни единого облачка, а столбик термометра неумолимо подползает к отметке +40.

   Стали собираться в обратный путь. Рыбу сложили в холщевый мешок. Но что делать с линем? Отпустить? Ни за что на свете! Славка, ехидно улыбнувшись, предложил пожарить. Я чуть не набросился на него с кулаками. Пусть жарит карасей и окуней. Но моего линя!.. Я и сам еще толком не знал, что с ним делать, но одно было для меня непреложно, как аксиома: я должен живым привезти его домой!

   – Домой? – Славкины брови изогнулись дугой. – Куда, на дачу?

   – В Москву! – твердо объявил я. – Такая отныне у меня цель.

   Славка растерянно захлопал глазами:

   – Как же ты повезешь? И куда? Где он жить у тебя будет? Да и будет ли?

   Я задумался. Славка прав. В самом деле?.. Но решение отыскалось мгновенно. Я вспомнил, что у нас на работе, во дворе, лежит ванна, невесть откуда здесь взявшаяся. Грязная, закиданная мусором, листьями. Но все это можно убрать, а ее вымыть. Дальше – в подвал, где наша раздевалка и мастерские: электрика, сантехника, плотника. Поставлю ее рядом с дверью, залью водой, принесу с пруда водорослей. А вот кормить... Чем – я не знал. Не червями же, где их зимой найдешь?

   Славка обнадежил:

   – Линь – из карповых, так что должен молотить все подряд, как карась. Всяких гусениц, личинок, бабочек, стрекоз...

   – А зимой?.. – упавшим голосом спросил я.

   – Зимой каша: перловка, манка, геркулес. А вообще-то надо узнать по Интернету. Полазь, поищи. Я бы посоветовал, да и сам впервые сталкиваюсь с линем, никогда не ловил. Только как же ты повезешь его, и в чем? Ведь почти сутки в поезде!

   – В пятилитровой бутыли! – сразу же догадался я. – Лучше не придумаешь.

   Но Славка, похоже, не разделял моего оптимизма.

   – Подохнет, – обреченно махнул он рукой. – Задохнется.

   Мажорное настроение вмиг улетучилось. Я поник головой.

   – Но выход есть, – вывел меня Славка из ступора. – Качать воздух.

   – Как? Чем? – оторопело уставился я на него.

   – Очень просто. Купить грушу, – в аптеках продается, – шланг и распылитель, это в рыболовном магазине. Будешь сидеть и шуровать рукой, давать кислород. Тогда довезешь.

   Окрыленный надеждой, я бросился обнимать Славку.

   Неожиданно он указал на двух человек, шагавших вдоль берега мимо нас. У каждого в руках – сумка, по виду тяжелая.

   – Рыбаки... Сети у них неподалеку, на ночь ставили. Нынче сняли улов, видишь, несут. Вон машина их в кустах, крыша блестит.

   – Видать, неплохо поработали, – заметил я, с неприязнью глядя на этих «рыбаков», – гляди, аж сгибаются под тяжестью добычи.

   – У них там, наверняка, и линь есть...

   – Ну?.. – вздрогнул я и теперь уже глаз не сводил с двух сумок, торопливо «прошествовавших» мимо нас на некотором отдалении. – Живой?..

   – Конечно, что ему сделается, ведь только поймали.

   – Слушай, Славка, – тут же загорелся я идеей, – а может, они дадут мне одного? А я им – карася! Какая им разница? Как думаешь? А у меня два будет, представляешь, вместо одного!

   – Не знаю, – пожал плечами Славка, – попробуй. Если упрутся, объясни ситуацию, отдай два карася.

   Я схватил ведро и помчался в сторону блестевшей на солнце крыши желтых «Жигулей». Мужики оказались сговорчивыми. Поинтересовались, правда, зачем мне нужен линь, да еще и живой. Выслушав мое откровенное признание, они кивнули на кучу рыбы в траве, метрах в пяти левее:

   – Выбирай.

   Я подошел туда и обомлел. Линей было пять, того же размера, что и мой линь, как мне показалось. Они лежали в тени отдельно и, выделяясь золотом среди белых карасей, шевеля плавниками, таращили на меня свои апельсинные глаза. Боже, какое это было чудо! Я глаз не мог от них отвести. Мне казалось, что передо мной произведение искусства, а не всего лишь рыба; полотно, достойное кисти Рафаэля или Рембрандта! Словно магнитом, лини притягивали меня своим видом. Кажется, так и стоял бы здесь вечно, любуясь этим дивным полотном матери-природы.

   Наконец я выбрал одного, более живого, нежели другие, и поменьше их, положил вместо него двух карасей и заторопился к нашей машине. Линь плюхнулся в канистру, тотчас устремился на дно и встал бок о бок с собратом. Размер обоих одинаковый, прямо братья-близнецы. Я ликовал! Я был на седьмом небе от счастья, ведь теперь у меня два линя! И обоих я должен довезти. Правда, тот, что попался на крючок, может и не выжить. Все-таки травма. А вот другому, тому, что попал в сеть, явно ничто не грозит. Именно так, по своей наивности, я подумал в ту минуту...

   Теперь предстояло преодолеть переходные этапы: довезти линей до дачи, держать их где-то оставшиеся несколько дней, потом на поезде доставить их домой, оттуда – на работу.

   Сразу же возникло затруднение по первому пункту. Хоть и емкость была подходящая – пятилитровая канистра со срезанным верхом, – но из-за жары вода в ней едва ли не закипала, да и кислород стремительно улетучивался. Пришлось останавливаться и пару раз менять воду на свежую из попадавшихся по пути водоемов. И ежеминутно, пока мы ехали около часа, я с беспокойством заглядывал в канистру: как там чувствуют себя мои красавцы, должно быть, неважно? Но они стояли себе смирно на дне и косили на меня оттуда морковными глазами, время от времени беспокойно ерзая туда-сюда, когда на дороге попадались кочки и ухабы.

   Наконец мы доехали. Я сразу выкопал в саду квадрат со стороной в полметра и глубиной сантиметров сорок и выложил его пленкой. Потом залил свой импровизированный аквариум водой – ее подавали по трубам из Волго-Ахтубинского канала – и выпустил туда линей. Думал, они тотчас начнут метаться во все стороны, как, скажем, плотва или красноперка, но они забились в угол и замерли, распластав по пленке брюшные плавники. Битый час наблюдал я за ними, надеясь увидеть хоть малейшие их движения, но они были неподвижны, словно заснули, лишь жабры у них шевелились, да едва заметно открывался рот. Но главное – они были живы, и это вселяло в меня жизнерадостность и окрыляющие надежды.

   В этот день я не стал кормить линей, зная по опыту, что это бессмысленно, поскольку эта рыба не декоративная. Лишь через день-другой можно было предпринять такую попытку, да и то бросив на пробу пока одного червя. Что касается кислорода, то его вполне хватало: площадь поверхности воды была достаточно большой. Во всяком случае, его вполне хватит до следующей подачи воды через день. Да и прохладно было в аквариуме, который я устроил в тени; в такой воде, в отличие от теплой, рыба долго не задыхалась.

   Утром, едва пробудившись, я первым делом бросился к своему водоему с единственной мыслью: живы ли?.. Подбежал, склонился и облегченно вздохнул: все в порядке! Только теперь мои питомцы перебрались в другой угол и там, точно так же неподвижно, стояли на месте. Умывшись и наскоро позавтракав, я сходил на канал и насобирал на мелководье разных водорослей. Вернулся, разбросал их в воде и залюбовался своей работой: отлично получилось, словно передо мной настоящий маленький водоем.

   Прошло два дня. А на третий день... Я долго стоял на коленях и печально глядел на одного из линей, который лежал на боку у поверхности воды. Я вытащил его. Он не шевелился. Я раскрыл ему жабры и ужаснулся. Белые!.. Линь был мертв. Сердце у меня упало. Как тут было не взвыть от отчаяния? И тотчас выстроилась цепь вопросов в голове: почему, чего ему не хватало? Да и который? Неужели мой?..

   Но это был другой, тот, что попался в сети. Ошибка исключалась: его шею опоясывал бледный смертоносный след от лески. И все же у меня возникло сомнение: разве из-за этого рыба может погибнуть? Ну, подумаешь, запуталась, ведь не порезалась же до смерти! Но оказалось, что именно так. Наглядный пример лежал у меня на ладони.

   Позднее я узнал, что попавший в сеть линь уже не выживает, пусть даже его вернут в родную стихию. Кожа его покрыта мелкой чешуей и легко режется леской, которая, разрезая вслед за этим мясо, достает едва не до кости, когда рыба начинает биться в ячейке. Некоторое время пленница еще живет, но смертоносные бактерии и всевозможные микробы, обитающие в воде, быстро начинают свою губительную работу, проникая через рану в жизненно важные органы. День, другой – и наступает смерть. Карасю и другим рыбам с крупной, жесткой чешуей это почти не грозит. Тем не менее они также могут погибнуть, если долго будут биться в ячейке сети.

   Крючок же, наоборот, не причиняет рыбе никакого вреда, если, конечно, вошел неглубоко. Кожа в области рта у рыб слабо уязвима, и они почти ничего не чувствуют, лишь легкий укол. И никакие смертоносные микробы не в силах начать отсюда свою страшную работу, потому что ранка затягивается довольно быстро.

   Ничего этого я, конечно, тогда не знал и думал, что вскоре, вероятно, та же участь постигнет и другого линя, первого. Что было делать, я не знал и, с отчаянием и мольбой в глазах глядя на оставшегося в живых линя, взывал к небесным силам, чтобы они даровали ему жизнь. А он, раскинув в стороны широкие грудные плавники, смотрел на меня из глубины и лениво шевелил жабрами, словно хотел сказать: «Какой ты еще глупый! Да я уже давно забыл про твой крючок, а ты все слезы льешь. Лучше бы червячка мне бросил, третьи сутки уж голодаю».

   Позавтракав, я вновь заторопился к своему питомцу. Он шевельнул глазом и вопросительно уставился на меня. Но я не собирался его кормить: было еще рано; кое-какой опыт в этом деле у меня был. Он должен проголодаться. А сейчас... Я просто стоял на коленях и любовался этаким дивным творением природы, которое собирался... приручить. Поэтому я время от времени брал линя в руки, разглядывая его, как Крез свои сокровища, любуясь его золотыми боками, глазами цвета недоспелого боярышника и маленькими усиками по углам рта. Кстати, таким образом я понемногу приучал его к виду своих пальцев, которые очень скоро начнут его кормить.

   В этот же день вечером я бросил в аквариум первого червя. Линь сделал движение и выплыл из водорослей, но, увидев меня, тотчас скрылся. Сколько я потом ни ждал, даже скрываясь у него из виду, червяк оставался нетронутым. Но рыба была голодна, я знал это. Врожденная осторожность и боязнь мешали ей. Промаявшись этак довольно долго и не добившись результата, я решил пойти ва-банк. Взяв червя, я опустил руку в воду и с возгласом «Вась, Вась, Вась!» поднес это аппетитное лакомство к самым губам линя. И случилось чудо! Вася, как я тут же окрестил моего питомца, ткнулся носом в мои пальцы, схватил червя и тотчас, не сходя с места, проглотил его. Потом медленно, бочком, бочком ушел в траву. Я выждал минут десять и вновь опустил в воду руку с червем. Вася немедленно подплыл и остановился сантиметрах в пяти, уставившись на него. Я немного подождал, потом разжал пальцы. Червь упал на дно и завертелся. Смотрю, плавники у моего линя зашевелились – верный признак начала его движения. Еще бы, такой аппетитный ужин! Сравнишь разве с той дохлятиной, на которую он попался? Однако он по-прежнему стоял на месте, кажется, вот-вот готовый удрать. И тогда я догадался вытащить руку из воды. Как только она исчезла, линь мигом схватил червя и скрылся с ним в водорослях. Поразмыслив, я понял, в чем тут дело. В первый раз голод толкнул его на отчаянный шаг. Во второй, перекусив, он уже проявил настороженность. Но потом, когда ничто уже не могло ему помешать, она была забыта. Вот только ладонь... Но, похоже, она не сулила зла.

   Так прошло еще несколько дней, в течение которых я приучал Васю к виду моих пальцев. В конце концов он настолько к ним привык, что, уже ничуть не боясь, подплывал и вырывал из них червя, как ни крепко я его держал. А однажды, когда я полез в воду, чтобы вытащить старые водоросли и заменить их свежими, он подошел и несколько раз ткнулся носом в мою ладонь, но, не найдя между пальцами привычной еды, обиженно отвернулся и уплыл прочь. Пришлось угостить его парой червей, чтобы не дулся.

   Настал день отъезда. К этому времени у меня все было готово для перевозки линя: груша, шланг и распылитель. И даже с местами в вагоне нам посчастливилось: достались нижние полки. Оставалось упрятать моего подопечного в приготовленную для него емкость и – в путь-дорогу. И тут... – ну кто бы мог подумать! – выяснилось, что Вася не пролезает в горловину пятилитровой бутыли. От отчаяния у меня чуть слезы не брызнули из глаз. Что же делать? Неужели все прахом? А я так надеялся привезти домой моего линя живым и в мечтах уже любовался, как он плавает в ванне!.. А теперь?.. Куда его? Кто будет им заниматься, кому он тут нужен!.. А время между тем поджимало, пора уже было выходить из дому. И тут на помощь пришла хозяйка – мать Славки, Валя:

   – А может, он в десятилитровую канистру войдет? Горло-то у нее шире.

   – Ничего себе! – опешил я. – В ней же воду из колодца носим! Как же ты теперь без такой фляги?

   – Ерунда, в двух пятилитровых бутылках донесу уж один раз. Много ли мне одной надо?

   Безусловно, смысл в этом был, ведь другого выхода не оставалось. Однако, черт возьми!..

   – Все это хорошо, конечно, – стал я озабоченно тереть рукой подбородок, – но такой объем... целый чемодан! Вещей и без того уйма!

   – Иного пути нет, – развела руками Валя. – Потом обратно привезете, чай, на будущий год снова к нам.

   Да, об этом уже толковали. И я согласился. Ради такого дела-то!

   Я принес десятилитровую канистру, налил в нее воды, поймал линя, поднес его к горловине и... Нет, надо было видеть при этом мое обескураженное лицо и слышать крик, напоминающий возглас «Помогите!» Линь не пролезал и в эту горловину, хотя она была шире той, первой.

   – Ну, раскормил! – буркнула сбоку жена. – Отъел харю-то! Поменьше надо было жрать давать.

   Славка давился от смеха. Я повернулся к нему.

   – Что ж теперь делать-то, Славка?! Хоть в петлю лезь! Все, что нажито непосильным трудом, все ж это погибло!..

   Хохотали все, кроме меня. Голова моя раскалывалась в поисках выхода. Черт возьми, ну надо же! И чего он вправду такой толстый, не карась ведь, не широкий вовсе. А с виду казалось – пролезет, голову на отсечение!

   Я печально поглядел на Васю как на друга, с которым мне предстоит расстаться навсегда. Он тихо стоял под листьями водорослей и наблюдал оттуда за моими действиями, недоумевая, видимо, чего же я от него хочу? Зачем два раза вытаскивал из воды и совал куда-то носом?

   Тут жена не выдержала:

   – Давай решай уже быстрее! Из-за твоего линя на поезд опоздаем.

   Не знаю, на что, в конце концов, я бы решился, если бы Валя снова не предложила:

   – Возьми нож и разрежь горловину сколько надо. Вот и пройдет.

   Я недоуменно воззрился на нее:

   – Ведь испорчу канистру! Да и вода будет выплескиваться.

   – Подумаешь, канистра! – хмыкнула она, дернув плечом. – Банка, и всё. Зато довезешь, ведь как мечтал! А вода – ничего, не выльется, доверху только не наливай. Ну, может, прольется иной раз чуток, велико ли горе?

   – А ты? – обеспокоенно спросил я. – Как же потом воду в ней возить будешь?

   – Так и буду: на тележке, сверху тряпка. Что страшного-то?

   Я был растроган до глубины души.

   – Валь, ну ты... Прямо героиня-комсомолка!..

   На дальнейшие словоизлияния времени уже не было. Я взял нож – пилки под рукой не оказалось – и расширил горловину до необходимого, по моему мнению, размера. Как оказалось, не ошибся. Вася, побрыкавшись, юркнул в канистру и исчез в глубине. Все облегченно вздохнули.

   И мы заторопились на вокзал. Ничего, не опоздали, Славка нас подвез на своей «Ладе». Потом проводил и попросил позвонить с дороги – как, мол, там линь? Я уверил, что глаз с него не спущу, и мы расстались.

   Словом, мой Вася благополучно добрался до Москвы и вскоре был препровожден к новому месту жительства. Им стала ванна, куда я наносил из пруда камыша, травы, камней, топляка, улиток, ряски и даже посадил там кувшинки с корнями, за которыми пришлось ехать «к черту на рога».

   Так у меня появился друг, о котором я заботился как о родном сыне, всячески благоустраивая его жилище. Я приобрел для него компрессор, фильтр, огородил ванну шторками и подвесил над ней лампу дневного света. Кормил червями, слизнями, мотылем, а потом кашами и даже хлебом. В Интернете вычитал, что линь весьма неприхотлив к содержанию в воде кислорода и к пище; молотит, как уверяли, все без разбору, в том числе мясной фарш, картошку, кукурузу, горох, печенку, макароны и даже сыр с колбасой. Так оно и оказалось. Поэтому в плане питания проблем не возникало. Наоборот, он доставлял мне не сравнимое ни с чем удовольствие от наблюдения за тем, как он уминает все подряд, а также радовал одним своим видом и общением с ним. Что касается последнего, то тут доходило прямо-таки до циркового представления, не иначе. Как только я собирался кормить линя, коллеги обступали меня со всех сторон и таращились во все глаза на то, что сейчас будет происходить. А происходило следующее. Едва я подходил к ванне и подзывал его «Вась, Вась», как он немедленно показывался из-за куста травы или коряги, подплывал к моим пальцам и начинал хватать их губами, зная, что на них будет корм. Причем иной раз хватал даже самый палец и норовил тут же утащить его подальше, в траву. Я никогда не обманывал его на этот счет и не дразнил, у нас с ним было все честно, и за просмотр он всегда брал заработанную им плату.

   Вскоре ко мне стали приходить другие сослуживцы, среди них рыбаки, иные уж убеленные сединами. Все как один, стоя в отдалении, качали головами и цокали языками, глядя на это чудо и заявляя, что это похлеще цирка и что им никогда в жизни не доводилось ни видеть, ни слышать про такое. Это ж надо – линь! Причем дрессированный! О такой рыбе вообще мало слышали, и никому он никогда не попадался, да и нет его в наших подмосковных водоемах. А тут – на тебе, вот он! Да еще и ручной, как собачонка. Действительно, все так и было, и когда я опускал в воду пальцы в каше, а Вася обсасывал их один за другим, я другой рукой гладил его по спине и по бокам. И он не уходил даже тогда, когда на пальцах уже ничего не оставалось. Наверное, ему это нравилось.

   Так прошел месяц, другой, и вот однажды мне показалось, что Вася заскучал. Он неожиданно заленился, стал хуже питаться и порою подолгу не выходил из травы на мой зов. Ребята говорили – готовится к зимовке, оттого апатия. Скоро, мол, и вовсе перестанет питаться и замрет, впав в спячку. Но я догадывался, что дело не в этом. Причина – одиночество. Моему линю было скучно. Я проводил с ним всего пять дней, в каждом по девять часов. А остальное время? Выходные? Праздники? Он грустил, я чувствовал это. Тосковал и я по нему, когда сидел дома. Такую разлуку переживают друзья, когда подолгу не видятся или, быть может, влюбленные, если только это применимо к нам с Васей. Надо было немедленно что-то предпринимать. Что именно – я уже знал. Не знал только одного: как отыскать тот водоем, где водится линь. Да, да, именно линь, потому что моему питомцу нужен был товарищ. Кого я только ни спрашивал по этому поводу, с кем только ни советовался, куда только ни ездил на рыбалку – никто не знал, где водится линь.

   И однажды Сережка, мой коллега, сказал, что линя можно купить. Однако удовольствие не из дешевых, так ему говорили о Птичьем рынке. Правда, насчет линя была неуверенность. Там продавали живых карасей, окуней, карпов, осетров, даже стерлядь. Но вот линя...

   Как бы там ни было, у меня появилась смутная и далекая, но все же надежда. И, оставив все свои дела, я в воскресенье помчался на «Птичку».

   Действительно, как и было сказано, здесь продавали много всякой прудовой и речной рыбы. Цена в среднем – по 50 рублей за штуку размером с 2/3 ладони, с ладонь – по 100 рублей. Но линя среди этих рыб не было. Я поинтересовался, и мне посоветовали приходить весной, тогда, мол, будет завоз из Кубани. А сейчас поздно, линь почти впал в спячку, его уж не ловят.

   Опустив голову и проклиная все московские и подмосковные водоемы с их карасиками, окуньками и ротанами, я повернулся, собираясь уходить... и тут замер. К прилавкам подходили двое, у обоих в руках по мешку. В каждом на дне чернело множество рыбьих спин. «Еще каких-то привезли» – подумал я и спросил у одного, что за рыба.

   – Линь, – вяло ответил тот и принялся развязывать мешок.

   Меня словно током ударило! Во всяком случае, от радости я чуть не заплясал на месте. Вот так удача! Подумать только – какая-то минута! Ведь чуть было не ушел!

   Такие вот моменты, которые я называю минутами счастья, бывают в жизни каждого человека. Для одних это свидание с возлюбленной, для других покупка желанной автомашины, третьи, удачным выстрелом завалив лося, видят себя на верху блаженства. Я не подходил ни к одной из этих и других категорий. Моя минута была иной, не похожей ни на чью, и я с трепетом и вожделением во все глаза глядел на мешок, который наконец раскрылся. Продавец поднял его и стал выплескивать содержимое по аквариумам, стоявшим на полках, литров по сто каждый. Едва первые несколько рыбин плюхнулись в один из них, как я задрожал. Я онемел, застыл, будто облитый гипсом, и во все глаза глядел на этот аквариум, где ходили, не находя покуда себе места, золотые лини, каждый с ладонь.

   – Сколько?.. – спросил я у продавца, чувствуя, как язык в пересохшем от волнения рту прилипает к гортани.

   – Кто? Линь? Четыреста, – небрежно бросил он.