Текст книги "В ритме вальса"

Автор книги: Владимир Митин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Известно, что такое тунеядец городской. Его автоматически, ‘ с закрытыми глазами рисует всякий газетный карикатурист. Признаками тунеядца из крупного административного центра служат галстук с хохочущей обезьяной и техасские брюки. Время от времени городской паразит лениво устраивается на работу. Время от времени его с криками выселяют в тундру. В силу развратного, ночного образа жизни торс этого паразита отличается хилостью и тщедушностью.

Не таков тунеядец сельский. Дивный воздух, усиленный цельным молоком от двух собственных коров, напоил его щеки сизым румянцем здоровья. Паразит облачен в добротнейший полушубок и шапку с гоголевскими смушками: летом в них прохладно, а зимой тепло.

Жизнь городского тунеядца полна риска, неприятностей и осложнений. Общественность неустанно гонится за ним по дебрям бензинных городских джунглей.

Сельскому же вольготно и легко в пасторальных условиях. Не жизнь, а какая-то сплошная свинская масленица!

– Не работал и работать не буду! – легко заявляет заспинник. Покуда доберется до него раймилиция по непроходимым буеракам, оползням и бродам, паразит юрк – и был таков.

На реактивном самолете новейшей модели он летит якуталить. Слово «якутал» характеризует сложную человеческую категорию. Этим словом трудовой сельский люд презрительно называет выжигу, вымогателя, тунеядца.

Прибывая в отдаленный город, якутал снимает хороший номер в гостинице и дожидается вечерней поры.

Изумительные весенние сумерки спускаются на областной центр. Добрые горожане, тихо ругаясь, засыпают у телевизоров. А по улицам и площадям гремят нарочито пыльные сапожищи.

Это бегут якуталы. Они обивают пороги, хватают за рукав и суют добрым близоруким горожанам фантастические справки на имя Ивана Федорова и Федора Коня, заверенные «председателями» Мал. Скуратовыми и Андр. Первозванными. Задыхаясь от слез, они пугают горожан грубой, непонятной терминологией, уверяя, что в огне пожара погибли супонь, дратва и недоуздок.

А добряки горожане, протирая очки мягкой фланелькой, тянутся за кошельками, бумажниками и портмоне.

А напрасно. Наденьте очки и внимательно всмотритесь в якутала. Вот он лежит, знакомый вам «стрррадающий брат»! Не ахайте, не звоните в неотложку, не кричите интеллигентными голосами, что ему плохо. Нет, ему слишком хорошо. Он лежит пьяный, как сама грязь. Он пил не ядовитую, как циан, самогонку, а хороший коньяк и закусывал его не каменным черным сухарем, а красной и белой рыбой.

Цела, цела дратва якутала! Обиталище его уставлено стильной мебелью. Есть у него и радиоприемник. А насчет супони и прочих недоуздков и говорить не приходится, ибо мощный мотоцикл он предпочитает любой архаической тягловой силе.

Зайдите к якуталам и убедитесь. Послушайте их радиолы и сыграйте на их роялях. Не жалейте их. Они этого не стоят. Это они, тунеядцы, сознательно разваливают белоушский колхоз, разрушают мосты и срезают нипеля у комбайнов, а потом едут якуталить. Это они, пользуясь исконной добротой наших людей, остервенело требуют субсидий, подачек и пожертвований.

Вернемся, однако, к нашему усатому вокзальному незнакомцу. Как выяснилось в линейном отделении милиции, он, конечно, не Шуйский, не Василий Иоаннович. Но, как ни билась милиция, установить, кто он именно, не удалось. Вид у него был настолько грустный и «погорельский», что сердца у милиционеров начали подозрительно таять, и захотелось отпустить Лжевасилия восвояси…

А зря. Не надо сердцам таять. По якуталу и так одно место плачет, не столь отдаленное. Куда и надо его без всякого либерализма отправить, так как он вполне подпадает под соответствующие статьи уголовного законодательства.

ТРЯСУНЫ

– Уж вы, Питирим Иванович, – сказал заведующий клубом Баранинов, – похлестче их, дьяволов. Говорят, сектанты в нашей деревне появились. Пятидесятники и даже трясуны…

– Будьте уверены! – усмехнулся Мухоморов. – Так прочешу, вовек не забудут.

Заведующий клубом и лектор прошли на эстраду, где стояла небольшая трибуна. Поскольку после лекции предполагалось кино, зал был набит до отказа.

– Тема лекции, – произнес Баранинов, – «Мракобесие религиозных сектантов».

Недобро улыбаясь, Мухоморов взошел на трибуну и начал:

– Товарищи! В дни прогресса грустно наблюдать, что нет-нет да и высунет кое-где голову звериная гидра сектантства… Как известно, – нахмурился лектор, – сектанты отличаются особым, товарищи, коварством и злобой…

Оратор сделал паузу, во время которой взгляд его встретился со взглядом здоровенного рыжего парня из первого ряда. На лице у того было написано негодование.

«Ну и рожа! – подумал Мухоморов. – А уши-то, уши!»

– Нет, товарищи, такого злодеяния, – повысил голос лектор, – перед которым остановился бы сектант в достижении своих подлых целей…

«А кулаки!..» – внутренне ужаснулся Мухоморов и продолжал:

– Порой они стремятся прямо-таки к физическому уничтожению своих идейных врагов – лекторов, агитаторов, дружинников…

По телу рыжего парня прошла драматическая дрожь. В глазах закипела ненависть.

«Изувер, – с ужасом догадался лектор. – Трясун. Задушит и спасибо не скажет».

Мухоморов отпил воды и хриплым голосом сказал:

– Изуверы очень агрессивны, товарищи!

Рыжий приподнялся. Во взгляде полыхала фанатическая решимость. В горле лектора что-то тихо квакнуло.

– А вообще-то, – залепетал Мухоморов, – среди сектантов попадаются и хорошие люди. Семьянины… Да, товарищи! – крикнул он в зал. – Есть еще в среде адвентистов седьмого дня честные граждане, которые…

Парень встал, а Мухоморов быстро добавил:

– Являются даже ударниками на производстве…

Мухоморов вытер со лба пот и осторожно покосился на председательствующего. Лицо Баранинова приняло скучное, отсутствующее выражение.

«Крышка, – пронеслось в голове Мухоморова. – Из лекторов вон, из общества вон. Как худую траву».

– Но мы, товарищи, – преданно глядя на Баранинова, продолжал лектор, – должны разоблачать коварные личины…

Зал издевательски засмеялся. Кто-то свистнул в два пальца.

Собрав со стола бумаги, Баранинов, крадучись, пошел из президиума.

«Конец!» – подумал Мухоморов.

– Боритесь, товарищи, боритесь! – крикнул он вслед Баранинову. – Против якобы баптистов и якобы изуверов…

Зал зашумел, и лектор ринулся за кулисы. Баранинова там не оказалось.

– Кудай-то уехал, – ехидно сообщил лектору киномеханик Саулыч. – В производственное управление, должно быть…

Пребывая в полном трансе, лектор вышел из клуба.

Сердце Мухоморова оборвалось: под фонарем на автобусной остановке маячила исполинская фигура. В неясном свете сверкали, словно гири, рыжие кулаки.

Мухоморов дурно вскрикнул «Папа!» и побежал по лужам в хлюпающую неизвестность.

– Минутку! – загремел сзади ужасающий голос.

Мухоморов поднажал.

– Остановитесь! – орал рыжий.

«Трясуны бегать горазды!» – успел подумать Мухоморов и, поняв, что дальнейшее бегство бесполезно, остановился.

– Ага! – сказал подбежавший трясун.

Мухоморов быстро встал на колени.

– Поверьте, – торопливо застонал он, – я все это неискренне рассказывал на лекции. Не от души… Истинный Христос! – Мухоморов перекрестился. – У меня лучшие друзья – трясуны. На чаек запросто заходят. Бывает, усядемся – и хором божественное…

– Да я вас… – не слушая, закричал трясун и взмахнул кулачищем.

– Богородица, дева, радуйся… – запел Мухоморов.

– Да я вас, – клацая зубами, продолжал рыжий, – хотел догнать, чтобы проводить Я здесь дружинником, Иван Колибрин моя фамилия. Говорят, у нас тут взаправду всякие адвентисты свирепствуют.

Мухоморов, шатаясь, поднялся с колен.

– Я, видите ли, торопился на автобус, – сафьяновым голосом объяснил лектор. – Мне скорей в управление надо.

Взявшись за руки и опасливо оглядываясь по сторонам, лектор и дружинник пошли к остановке. В густых кустарниках им мерещились какие-то дикие рожи. На прощание Мухоморов горячо пожал руку дружиннику и вскочил в автобус. К своему смятению лектор сразу же увидел там Баранинова.

«Труба! – опять подумал Мухоморов. – Сейчас он меня…»

– Уж вы извините, – сказал ему с улыбкой заведующий клубом, – трое суток не спамши, готовился к конференции. Вот и заснул на лекции. Даже неудобно! Что теперь, народ скажет?.. А вы куда?

– Домой, – блаженно улыбнулся Мухоморов. – Только домой!

ЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ ВЕЧЕРОМ?

Отель жил своей обычной, глухой жизнью. Командированные бродили в коридорах с медными чайниками. В буфете второго этажа пили вермут местного разлива. Ресторан гремел посудой и джазом.

В красном углу ресторана сидел главный исполатьский прожигатель жизни. Прожигатель был юн и надменен, как продавец мотыля на Птичьем рынке. Он торопился съесть бифштекс натуральный, рубленый, 72 копейки за порцию. Жизнь была коротка, а взять от нее хотелось все, что можно и что нельзя. Поэтому, утеревшись салфеткой, жуир быстро-быстро стал бить нарпитовскую посуду.

Будучи приглашен для дискуссии о смысле жизни в народную дружину, прожигатель кротко сморкался, подписывая акты, и говорил о скуке, побудившей его…

– Кафе, – тихо сказал он. – Где эти молодежные кафе? Дайте мне эти диспуты и вечера с поэтами! Что же вы все молчите?..

Проблема «чем заняться вечером» старей, чем ресторан «Исполатьск». До возведения ресторана осатаневшие деды Каширины решали ее довольно просто: с семи до девяти вечера они жестоко секли тонкими розгами будущих классиков литературы. Ровно в девять те и другие ложились спать, и проблема как-то не выпирала острыми углами.

Давно истлели розги в краеведческих музеях, и классики создали свои нетленные шедевры, а полностью проблема так и не решена.

Правда, на рубеже XIX–XX веков в гостиничном ресторане появился механический оркестрион. Он произвел частичную революцию в развлекательном процессе. Шли годы. Население Исполатьска выросло до восьмисот тысяч. Но даже в век саксофонов и пьесы «Петровка, 38» ресторан при гостинице остался средоточием вечернего досуга исполатьских отцов и детей. Ресторан гарантирует отцам и детям право на:

а) свободу совести при неограниченном выборе спиртных напитков,

б) корпус швейцаров, тренированных на безоружный бой с бенгальским тигром-людоедом «Шахри-Вахри»,

в) усиленный наряд милиции и оперативного отряда РК ВЛКСМ.

Дальше так продолжаться не могло, и три года тому назад безвестный директор столовой, что рядом с университетом, решил переделать свою «точку» в молодежное кафе.

Добрый директор думал, что собравшиеся молодые люди будут чинно поднимать бокалы с шампанским, а пугливые поэтессы прочитают собравшимся молодым людям оды, мадригалы и сонеты. А он, добрый директор, незаметно встанет за колонной, и слеза стечет на его заслуженный китель цвета хаки.

И дело было уже на мази, и уже висела на обшарпанном фронтоне вывеска со спортивно-угловатыми бамбино призывного возраста, и поэтессы разверзли уста для произнесения приветственного сонета (или мадригала, кто их знает), как вдруг из горкома ВЛКСМ раздалось мнение.

– Кто таков, – с подозрительностью спросили в горкоме, – этот директор, этот самозванец? Прямо-таки Марина Мнишек на нашем культурном фронте. Самотек?

И первое молодежное кафе пустило шампанские пузыри. А назло поверженному самозванцу открыли второе кафе в соседнем ресторане «Северо-Восток».

Но и в этой «точке» не раздались оды и мадригалы. Кажется, не было и сонетов. Поэтессы туда ходить просто боялись: ежевечерне там происходила дикая схватка. Бифштекс рубленый, надежно прикрываясь металлической тарелочкой, как щитом, шел в атаку на романтику. В чадном воздухе реял его боевой стяг – квартальный план ресторана. И романтика бежала, постыдно прикрываясь идейно тощим сборничком одного поэта. Но бифштекс догнал ее, схватил за алые паруса и потопил в луже вермута местного разлива.

Алчно чавкали рты прожигателей, и за этим шумом никто не услышал, как тихо пускало пузыри второе молодежное кафе. А добрый директор «Северо-Востока», Василий Никитич Дресвянников, притулившись кителем к розовой дорической колонне, с горечью шептал:

– Нет! Не о таких вечерах молодежи мечтали великие татарские просветители…

И непрошеная слеза падала на хозяйственную робу цвета хаки.

Тогда горком комсомола во главе с его первым секретарем ре* шился на отчаянный шаг: охватить вечерним досугом все 300 тысяч исполатьских детей в возрасте до 30 лет. Это было грандиозное феерическое торжество с участием ряженых и потешных из студентов университета, с пальбой шутихами, произнесением речей и катанием на баржах по великой матушке Волге.

Сейчас, правда, никто не может вспомнить с точностью, зачем все это было, но «всего-всего было очень много».

– Помилуйте, – говорят в горкоме, – такой размах, такой культурно-направленный молодежный досуг… Что вы, что вы! Ведется очень большая работа… Вот, к примеру, у студентов авиационного института прекрасная самодеятельность, за границей выступают…

Неизвестно, как за границей, а совсем недавно в Исполатьске самодеятельность эта произошла следующим образом.

Студенты-авиаторы, построившись «свиньей», пошли на штурм медицинского общежития. Медики нестройно пели на чистой латыни гимн «Гаудеамус игитур» и готовились пасть, но не посрамить род эскулапов.

– Эй, ревматологи! – подзадоривали инженеры деликатных медиков. Медики ежились и поправляли очки.

Здоровяки инженеры ловко били «под вздох» щуплых медиков, и те ложились костьми на холодный пол общежития. Было выбито пятьдесят семь зубов, в том числе три зуба мудрости.

Это встревожило, и горком решился еще на один шаг. В драматическом театре для трудновоспитуемых детей был дан спектакль «Разбуженная совесть». В антракте перед массами лично выступил первый секретарь горкома комсомола. Он поделился с публикой своими впечатлениями о поездке в Европу.

Трудновоспитуемые слушали и деликатно держали в карманах тлеющие цигарки. Секретарь говорил. В фойе трогательно играл духовой оркестр. Семисвечовая луна висела за городом.

А на улицу Баумана вдруг выбежал голый человек. Его отловили наличными силами дружинников и привели в штаб. Человек оказался Чародеевым Вячеславом Михайловичем, 1938 года рождения, признавшим, что «совершил свой необдуманный поступок от скуки»…

Штаб дружины работал на полную мощность. Луна освещала своим неверным светом центральное городское окно позора, увешанное фотографиями молодых дебоширов, нахалов и пьяниц…

Нет, никто не настаивает на непременном сооружении роскошных исполатьских Лужников с порфировыми колоннами, малахитовыми бассейнами и ломкими гипсовыми дискоболами. Можно устроиться куда проще. В Исполатьске есть несколько хороших помещений, в которых можно устроить уютную молодежную ассамблею с идейно выдержанной чашкой кофе, растворимого без осадка. В конце концов любой из трехсот тысяч с дорогой душой внесет в это дело свой трудовой полтинник…

МЕСТЬ

Я человек пожилой, диетический. Профессия моя – мужской парикмахер.

Случай, о котором я хочу рассказать, произошел три воскресенья назад. Я ушел с хоккея и решил поесть в ресторане «Стадион». «Наверное, – подумал я, – там есть диетические блюда для спортсменов».

Захожу. Встречает меня чистенький старичок гардеробщик. Пылинку с плеча снял.

– Заходите, – говорит, – милости просим.

И знаете, стало у меня на душе тепло. Попадаю в зал. Чистота, играет бодрая музыка: «Закаляйся, если хочешь быть здоров!»

Сажусь за стол Тут же подбегает официант, мужчина довольно преклонных лет:

– Здравствуйте! Что будете кушать?

– Здравствуйте! Мне бы овсяной кашки и запить чем-нибудь легким, в виде киселька.

– Ага, – смеется официант. – Кашки? Это можно.

Вскоре он появился с огромным подносом.

– Пожалуйте, – говорит, – для начала коньячку.

От удивления я широко раскрыл рот. Официант, словно ждал, сверкнул бутылкой и вставил ее мне между зубов. Я сделал глоток и ослаб: я же пожилой, диетический. Поперхнулся, машу руками. А он наклонился и тихо так говорит:

– Пей, а то я из тебя из самого овсяную кашу сделаю.

И ножиком мельхиоровым поигрывает.

– Закусывай, – продолжает, – икоркой, раз поставлено.

А я уже совсем ослаб. Ем и пью. Он вынимает цепь с замочком вроде кандалов и прищелкивает меня к столу:

– Это чтобы ты, голубчик, не сбежал, покуда я за шашлыком слетаю.

– Товарищ! – взмолился я. – Какой шашлык? Ведь я на диете. Лучше омлет!

– Нишкни, – говорит, – а то я из тебя самого омлет сделаю. Вот тебе три порции крабов и лососина.

Уже без труда он опять открывает мне рот и вливает туда полбутылки марочного «Кокура». Я хочу крикнуть «караул», а он втискивает в меня молочного поросенка с хреном. Ушел он на кухню, а я кричу соседу за другим столиком:

– Помогите! Откуйте меня от стола.

– Не могу, – говорит он, – меня самого напоили и уже чаевые заранее взяли.

Пришел мой официант, принес шашлык по-карски.

– Ешь, – приказывает, – а то я тебе финьшампань сделаю!

И снова замахивается бутылкой.

Дальше уже не знаю, что было. Помню, отобрал у меня официант бумажник с наличными, часы с руки снял. И пиджак с меня стащил, в счет десерта. А ласковый старичок гардеробщик, почистил меня щеточкой и отнял последнюю мелочь. Да, еще он с меня брюки снял. В залог.

– Приходите, – говорит, – опять к нам покушать…

А сам вынул гирьку на ремешке и поигрывает. А гирька величиной с грушу от пульверизатора.

Дождался я в садике ночи и переулками дополз домой, Отлежался, вышел на работу. И, представьте, вчера приходит к нам стричься тот самый официант и садится прямо ко мне. Он меня в халате не узнал.

Только он сел, я его ремнями к креслу прикрутил и сделал ему фасонную стрижку головы.

– А теперь, – говорю, – я вам произведу резекцию волоса в ухе. Узнал он меня, хотел крикнуть, но я достал бритву и говорю:

– Молчок, иначе я вам сейчас же шампунь сделаю.

И стал выщипывать ему брови. Одну сделал под Жана Маре, а другую – как у Монны Лизы. Покрыл ему лаком ногти и стал медленно вырывать волосы из носа.

– Бородку фасонную желаете? – спрашиваю.

Он побелел. Губы синие. Хрипит:

– У меня трое детей. Если уж надумал, решай жизни сразу.

– Нет, – говорю, – я вас еще хной выкрашу.

Покрасил. Затем перекисью водорода начисто обесцветил. И усы ему сделал кисточкой, как уши у рыси.

Он уже совсем бездыханный. Посчитал я ему по прейскуранту, по высшей таксе. Отвязал от кресла.

– Идите, – говорю. – И больше не попадайтесь. А не то педикюр сделаю.

Шатаясь, побрел он к выходу.

– Стойте! – кричу. – Освежиться забыли!

Он махнул рукой и шепчет:

– Свежуй, изверг.

Вылил я на него флакон «Красной Москвы», прикинул чаевые, которые он с меня содрал в ресторане, и отобрал все наличные. Оставил только четыре копейки, чтобы он мог на троллейбусе доехать.

Ушел официант. Задумался я, и стало у меня на сердце гадко. Как, представил я себе, он теперь к жене поедет?

Догнал его на остановке:

– Вот эти деньги, что по прейскуранту, я беру для кассы, а чаевые возьмите обратно.

Он грустный такой, обесцвеченный, головой качает:

– Спасибо. Мне сегодня хороший урок был насчет этих проклятых чаевых. Мы через них озверели.

– Правильно, – говорю, – езжайте домой и еще подумайте.

А тут как раз такси.

– Прокатимся, – смеется шофер, – папаши? С ветерком, по случаю воскресенья. Могу без счетчика – по два целковых с носа…

А сам держит в руках большой гаечный ключ и поигрывает им.

– Нет, – сказал я. – Мы с вами никуда не поедем. Катайтесь без счетчика сами.

И мы пошли потихоньку пешком.

Более подробно о серии

В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 – в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.

В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно – когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.

Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).

Техническими редакторами серии в разные годы были художники «Крокодила» Евгений Мигунов, Галина Караваева, Гарри Иорш, Герман Огородников, Марк Вайсборд.

Летом 1986 года, когда вышел юбилейный тысячный номер «Библиотеки Крокодила», в 18 номере самого журнала была опубликована большая статья с рассказом об истории данной серии.

Большую часть книг составляли авторские сборники рассказов, фельетонов, пародий или стихов какого-либо одного автора. Но периодически выходили и сборники, включающие произведения победителей крокодильских конкурсов или рассказы и стихи молодых авторов. Были и книжки, объединенные одной определенной темой, например, «Нарочно не придумаешь», «Жажда гола», «Страницы из биографии», «Между нами, женщинами…» и т. д. Часть книг отдавалась на откуп представителям союзных республик и стран соцлагеря, представляющих юмористические журналы-побратимы – «Нианги», «Перец», «Шлуота», «Ойленшпегель», «Лудаш Мати» и т. д.

У постоянных авторов «Крокодила», каждые три года выходило по книжке в «Библиотечке». Художники журнала иллюстрировали примерно по одной книге в год.

Среди авторов «Библиотеки Крокодила» были весьма примечательные личности, например, будущие режиссеры М. Захаров и С. Бодров; сценаристы бессмертных кинокомедий Леонида Гайдая – В. Бахнов, М. Слободской, Я. Костюковский; «серьезные» авторы, например, Л. Кассиль, Л. Зорин, Е. Евтушенко, С. Островой, Л. Ошанин, Р. Рождественский; детские писатели С. Михалков, А. Барто, С. Маршак, В. Драгунский (у последнего в «Библиотечке» в 1960 году вышла самая первая книга).

INFO

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ МИТИН

В РИТМЕ ВАЛЬСА

Редактор А. Вихрев.

Техн. редактор А. Котельникова.

А 10532. Подписано к печати 14/11 1966 г. Объем 2 физ. печ. л. 70х108 1/32. 2,80 усл. печ. л. 3,76 учетно-изд. л.

Тираж 250 000 экз. Издательский № 10. Заказ 3003.

Ордена Ленина типография газеты «Правда»

имени В. И. Ленина.

Москва, А-47, ул. «Правды», 24.

…………………..

FB2 – mefysto, 2023

notes

Примечания

1

Нет (марс.). – Прим. авт.