Текст книги "Санитар"

Автор книги: Владимир Гриньков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

36

Старик был один в квартире. Паша в этом убедился сразу, пройдя со скучающим видом по комнатам.

– Вы ведь знаете, просто так я не могу ружье продать, – напомнил старик. – Разрешение…

– Да, я знаю, – кивнул Паша. – Вас как звать?

– Анатолий Егорович.

– Я все знаю, Анатолий Егорович.

Склонился к старику, заглянул в глаза, улыбнулся скупо. Добавил на всякий случай:

– Я сам из этих органов, которые решают – кому разрешить, а кого завернуть.

Хлопнул фамильярно по плечу, сказал:

– Ну, где ружье-то?

Старик открыл плохо покрашенную дверь в углу комнаты, щелкнул выключателем, и осветилась кладовочка крохотная – метр на метр. По стенам инструменты развешаны были – все в порядке, старик в этом толк знал, похоже. Ружье он хранил в металлическом ящике. Склонился, кряхтя, щелкнул замочком, откинул крышку ящика.

Ружье оказалось старым и невзрачным. Паша, наверное, не мог маску равнодушия на лице удержать, потому что старик, взглянув на него, торопливо заговорил и, как Паше показалось, с обидой:

– Оно чудесное, ружье-то это. Сейчас не делают таких. Здесь все настоящее и все на совесть.

Любовно погладил рукой вытертый приклад:

– Хожено-перехожено с ним.

Оно был длинновато – так Паше показалось. С таким не подойдешь незаметно. Опять не смог сдержаться, вздохнул.

– В ружье не внешность ценится, – сказал наставительно старик, истолковав по-своему Пашин вздох.

– Не подходит оно мне.

– Почему?

– Длинное.

– Длинное? – изумился старик.

– А как обрезы делают? – спросил неожиданно Паша.

– Обрез – он обрез и есть. Отпиливают часть ствола…

– Ножовкой?

– Ножовкой, да. А то еще надпилят – не до конца, понимаешь? – и в бочку с водой – б-бах!

– Стреляют?

– Да. И надпиленная часть отрывается.

Паша вдруг протянул руку и взял ружье. Оно оказалось тяжелее, чем он думал. Погладил рукой холодный ствол. Да, можно обрезать. Совсем коротким сделать. И тогда обрез даже в сумке носить можно будет.

– Но из этого ружья обрез не получится, – сказал старик.

– Почему? – вскинул ресницы Паша.

– Негоже такую вещь портить. Пусть ружьем и останется.

Протянул руку, намереваясь забрать ружье, и Паша отступил непроизвольно. Старик на него удивленно взглянул, еще не понял ничего, а в следующий миг уже поздно было, Паша его ударил прикладом в голову, и старик рухнул на пол. Он сознание потерял, кажется, но Паша остановиться не мог, наносил и наносил удары, все больше стараясь попасть по голове, и вдруг что-то брызнуло в стороны. Паша всмотрелся, замерев – это щепки были, деревянный приклад не выдержал и разлетелся на куски.

Старик на полу лежал в луже крови с разбитой головой, да он и умер уже, наверное. Паша прошел в кладовку, отыскал там ножовку, принялся отпиливать остатки приклада. Почти справился уже, как вдруг позвонили в дверь – он замер и дышать перестал, а в дверь опять позвонили, теперь настойчивее, чем в первый раз.

И вдруг Пашино оцепенение ушло. Он поднялся легко и упруго, пошел неслышно к двери, доставая на ходу нож. Страх пропал. Паша посмотрел в "глазок". На лестничной площадке женщина стояла, немолодая уже – не старика ли этого дочь? Паша видел, как она потянулась к звонку, в третий раз позвонила. И почти сразу ушла. Паша ее шаги на лестнице слышал. Ему нельзя больше было здесь оставаться. Бросился в комнату, распахнул дверцу шкафа. Белье, покрывала какие-то ветхие. Одно из покрывал выхватил наугад, завернул в него ружье. Не пойдет, нет. Слишком подозрительно выглядит. Первый же милиционер его на улице остановит. Взгляд упал вдруг на коврик у кровати – небольшой и вытертый. Ноги старика лежали на нем, Паша их сдвинул в сторону грубо, ружье в коврик завернул и увидел – то, что надо. Коврик и коврик, и не видно, что внутри есть что-то.

Вдруг зазвонил телефон. Паша вздрогнул, но почти сразу догадался – это та женщина. Откуда-то с улицы звонит, не может понять, почему старик ей дверь не открыл. Нельзя здесь задерживаться больше. Коврик подхватил, вышел из квартиры. Пока по лестнице спускался, ожидал с замиранием сердца, что женщину ту встретит. Но не было никого, и у подъезда тоже никого, только у забора сцепились двое мальчишек, не поделили что-то, наверное. Паша повернулся к ним спиной и зашагал прочь.

37

Ачоева Подбельский впервые увидел в кабинете у мэра. Невысок ростом, смугловат, в дорогом костюме с золотыми запонками. Запонки эти Подбельскому первым делом в глаза бросились – как-то вызывающе они смотрелись.

– Знакомьтесь, – сказал мэр. – Это господин Ачоев, из Москвы. А это Подбельский Дмитрий Николаевич, президент Ассоциации предпринимателей города.

Поздоровались. Рука у Ачоева была маленькая и сухая, как и он сам. Подбельский отметил для себя, что московский гость имеет несколько скучающий вид. Равнодушный даже, можно сказать.

– С интересным предложением господин Ачоев к нам прибыл, – продолжал мэр. – Предлагает за шесть месяцев по всему городу создать сеть заправочных станций. По европейским стандартам, заметь, – повернулся к Подбельскому. – Бензин предполагает брать прямо с нашего нефтеперерабатывающего завода.

– А квоты? – спросил быстро Подбельский.

– Москва эти квоты дает.

Подбельский не сказал на это ничего, лишь посмурнел лицом. Ачоев скучал по-прежнему.

– Вот я и подумал, что надо бы вас свести вместе, – сказал мэр. – Обсудите этот вопрос, а потом уж соберемся вместе и решим, что и как.

Подбельский выразительно взглянул на мэра, тот отвел глаза.

– Вы располагаете временем? – спросил Подбельский Ачоева, с трудом подавив тяжелый вздох.

– Да, время у меня есть.

– Предлагаю поехать в ассоциацию, там все и обсудим.

Распрощались с мэром, вышли на улицу, к машинам. Охранники Подбельского напряженно всматривались в лица прохожих.

– У меня дела здесь еще, – сказал Подбельский своему спутнику. – Минут двадцать все займет, не больше. Вас отвезут сейчас в ассоциацию, а я подъеду следом. Хорошо?

И, не дожидаясь ответа, самолично распахнул дверцу автомобиля перед Ачоевым. Тому ничего другого уже не оставалось, как в машину сесть.

– Виталик! В ассоциацию его пусть отвезут! – распорядился Подбельский. – Сам с ребятами меня здесь жди.

Начальник охраны кивнул, но запоздало, потому что Подбельский уже скрылся в дверях мэрии.

Мэр был один в кабинете и Подбельского встретил хмурым взглядом.

– Откуда он взялся? – спросил Подбельский с порога. – Кто он такой?

– Ачоев.

– Да я знаю, что Ачоев.

– Сегодня утром у меня объявился. А перед самым его приходом – звонок из Москвы. Так и так, мол, прибудет человек, примите его, пообщайтесь. Пообщались, – и опять вздохнул.

– Он что, думает, мы ему дадим эти заправки построить? И деньги качать насосом?

– Он не думает, – сказал мэр. – Он знает, что так и будет.

– Да пошел он к черту! – взорвался Подбельский. – Стоит только не дать ему разрешения на строительство…

– Разрешение придется дать…

Подбельский изумленно посмотрел на мэра.

Он не объяснял ничего, но Подбельский сам все понял. Того человека, который сегодня из Москвы звонил, мэр ослушаться не мог. Подбельский забарабанил пальцами по столу, просчитывая варианты.

– Ему нефтеперерабатывающий наш может бензин не отпускать, – сказал будто задумчиво.

– Москва ему квоты выделяет, – напомнил мэр.

– Москва квоты выделяет, а бензина вот нет. Такое бывает. – Подбельский раздраженно похлопывал ладонью по крышке стола.

– Бывает? – переспросил с надеждой мэр.

– Еще как бывает, – подтвердил Подбельский.

Кажется, он верный ход нащупал. Если завод бензина не даст Ачоеву, то мэр здесь будто и ни при чем. Во всем директор завода виноват. А у него, у директора этого, совсем другие начальники, и человек, сегодня мэру звонивший, директору вовсе не указ.

– Это вариант, пожалуй, – сказал Подбельский, уже успокоившись.

– Ты повежливее с ним, – попросил мэр.

– С Ачоевым?

– Да.

– Мы ему всяческую поддержку окажем. Пусть строит свои станции.

Он построит их – но ни одна не заработает. И зачем они тогда будут нужны, если на них вовек бензина не сыщешь? Конечно, он бензин из других регионов может везти – но ни за что такой бензин дешевле местного не будет. Гуд-бай, мистер Ачоев. Подбельский не удержался, усмехнулся. Он всякий раз радовался, когда просчитывал какую-то комбинацию и видел, что она выигрышна. Сегодняшняя комбинация была выигрышна стопроцентно.

– Я поехал. – Он чуть кивнул мэру. – Меня Ачоев ждет, мы с ним поговорим.

Подбельский вышел на улицу. Начальник охраны распахнул перед ним дверцу. Подбельский вдруг будто вспомнил что-то, нахмурился и всю дорогу до офиса сидел мрачный. Когда приехали, из машины не вышел сразу, придержал за плечо сидевшего на переднем сиденье начальника охраны, а водителю сказал:

– Ты выйди пока. Поговорить нам надо.

И когда они остались с глазу на глаз, сказал, растягивая задумчиво слова:

– Я вот о чем подумал вдруг, Виталик. Эти последние события никак не связаны с нашим московским гостем?

Начальник охраны смотрел непонимающе. Подбельский это заметил и пояснил:

– Гонец из Москвы приехал, хочет влезть на нашу территорию. Влезть грубо и бесцеремонно. Все бензиновые дела на себя переключить. Те люди, которые это задумали, понимают, конечно, что мы сопротивляться будем. И вся вот эта возня вокруг меня не оттого ли, что ослабить меня хотят, из игры вывести, чтобы не мешал?

Подбельский выглядел сейчас расстроенным. Потому что понял вдруг, что если правда это, то ему не уберечься. Никакая охрана не спасет.

– Надо срочно узнать, что за человек этот Ачоев. Выясни, Виталик, что о нем в Москве известно. Откуда он вообще взялся, черт бы его побрал.

Начальник охраны с готовностью кивнул.

– Я про двух убитых знаю, чем они занимались, – сказал Подбельский. – И про Ектенбаева, и про Охлопкова. А третий по какой части – ты не в курсе?

– Я справки наводил. Он занимался бензином.

– Да, конечно, бензином, – кивнул Подбельский с хмурым видом.

Он почти уверен был теперь, что прав в своих подозрениях.

– Сутки тебе даю, – сказал жестко. – Выясни все по Ачоеву в Москве – раз. Узнай, с кем он здесь, у нас, контактирует, – два.

И опять напомнил:

– Сутки тебе срок!

Распахнул дверцу, вышел из машины. Увидел краем глаза, как один из охранников остановил на тротуаре женщину, преграждая ей путь, пока Подбельский пройдет. Женщину охранник остановил грубо и даже толкнул, кажется, но Подбельский не вмешался, прошел стремительно в офис.

38

Информацию по Ачоеву начальник охраны уже к вечеру собрал, и то, с каким хмурым видом он положил подготовленные бумаги перед Подбельским, лучше всего говорило – дело серьезное. Подбельский с бумагами ознакомился молча, потом отложил в сторону и долго сидел, задумчивый, только спросил раз:

– Из надежных источников информация?

– Да.

Ачоев Сулейман. Шестидесятого года рождения. Руководитель ассоциации "Импульс". Сфера деятельности: нефтедобыча и нефтепереработка, кредитно-финансовые операции. Против "Импульса" за последние два года четырежды возбуждались уголовные дела, и ни разу это не окончилось приговором. На протяжении последнего года развивает собственную сеть автозаправочных станций. Такие сети создал в трех областях России, вытеснив с рынка местных предпринимателей. В двух областях из трех местные отступили после того, как при невыясненных обстоятельствах были убиты люди, препятствовавшие внедрению Ачоева. В третьем случае Ачоев взял верх над конкурентами после того, как против них было возбуждено уголовное дело. Дело вела специально присланная из Москвы группа. Результат: сроки от восьми до пятнадцати лет и один смертный приговор. Смертный приговор в исполнение приведен.

– Что думаешь обо всем этом? – спросил Подбельский, тяжело взглянув на начальника охраны.

Тот пожал плечами неопределенно. Ох, неспроста мэр в тень ушел, предоставив Подбельскому действовать самостоятельно. Знает, наверное, что-то такое, о чем другим неведомо. И расклад теперь такой получается. Он, Подбельский, остается с Ачоевым один на один. Да, он хозяин в этих местах сейчас. Пока хозяин. Если Ачоев возьмет верх, все здесь изменится. Поток денежный по другому руслу пойдет, Подбельский у пересохшего ручья окажется, а это крах. Кто был всем, тот станет никем. Такая арифметика.

Сидел, методично сжимая и разжимая пальцы руки, думал. Все верно он делает пока. Ачоеву обещана поддержка, и тот из кабинета Подбельского ушел окрыленный. Мэр даст ему разрешение на строительство, но не сразу, время потянет, на то и чиновник, чтобы власть свою показать. Значит, у Подбельского небольшой срок есть, с месяц примерно, чтобы подготовиться. Директор нефтеперерабатывающего завода делать будет то, что ему Подбельский скажет, а чтобы и мыслей у него не было к Ачоеву переметнуться – надо у него все излишки бензиновые выбрать. Это несложно, гонцы из соседней области совсем недавно к Подбельскому приезжали, просили бензин. Вот им излишки эти и сольют, чтоб Ачоеву ничего не досталось. Тот, конечно, возмущаться будет и о квотах напомнит, но для квот этих нужна нефть дополнительная, милый ты наш, и пока Москва краник переключит и нефть дополнительная сюда поступит, еще время драгоценное уйдет. И нефть, мистер Ачоев, еще ничего сама по себе не значит. Ее переработать еще надо, а мощностей не хватает.

Комбинация опять получалась недурная, но Подбельский не радовался сейчас нисколько. Потому что все будет идти до тех пор хорошо, пока Ачоев не ощутит противодействия. А едва ощутит – искать начнет того, кто ему палки в колеса вставляет, и очень скоро на Подбельского выйдет. И тогда Подбельскому конец.

– Кто за ним стоит? – поднял глаза на начальника охраны.

– Конкретные фамилии не знаю. Но у него покровители в правительстве. Кроме того, контролируемые Ачоевым фирмы финансировали последние выборы.

– Ну и как? – поинтересовался Подбельский с нехорошей усмешкой. – Успешно?

– Около десятка ачоевских протеже прошли.

– И трудятся теперь на благо родины.

Ох, неспроста мэр устранился. У него нюх на опасность. Он и при коммунистах не на последних ролях в области был, и сейчас не затерялся.

– Охрану проинструктируй, – сказал Подбельский. – Время пришло смутное, всякое может случиться.

Он в своем городе сейчас себя не чувствовал спокойно. Но страха не было. Азарт и агрессивность. Задор бойцовский. И с Ачоевым этим он еще потягается.

– Из местных с кем Ачоев знается?

– Только с людьми, от которых зависит вопрос со строительством.

– А именно?

– Коммунальщики, архитекторы…

– Архитекторы тут при чем?

– Он ведь проект согласовать должен.

Вот это очень хорошо. Архитекторы ему согласовывать проект долго будут.

– С мэром он встречается, – продолжал начальник охраны.

– Про мэра я знаю. Еще с кем?

– Вроде все.

– Ладно, спасибо. Можешь идти.

Он не так силен, этот Ачоев, если разобраться. Его слабость в самонадеянности. Ни с кем из местных он работать не хочет, надеется на своих московских покровителей. А чтобы на новом месте закрепиться, надо корни пустить. Ачоев этого не хочет понять. Тем хуже для него.

39

В досье, которое Паша начал собирать, материалов пока было совсем мало. Вырезанная из журнала фотография Подбельского. Его же статья из газеты. Фотография особняка, в котором располагалась Ассоциация предпринимателей. Больше не было ничего.

Паша знал, что несерьезно это – досье и тому подобное. Не по силам ему одному замещать целую разведку. Но материалы на Подбельского собирал все-таки. Чтобы самого себя убедить в значительности задуманного. Чувствовал подсознательно, что враг у него на этот раз нешуточный.

В один из дней проснулся, открыл глаза – и вдруг мелькнула мысль, что неспроста он Подбельским занялся. Он все увереннее себя чувствовал в последнее время, будто груз с плеч сбросил. Ушло ощущение неприкаянности и ненужности. Каждый день для него теперь был наполнен смыслом. О смысле этом он много раньше думал, а ответ только сейчас пришел: каждому человеку жизнь дана для самоутверждения. Человек науки постигает, чтобы только доказать всем – могу! Карьеру свою строит, локтями себе помогая, – могу! Каждый наверх хочет, а места там совсем чуть-чуть, и схватка идет нешуточная. Кто-то сдается, не в силах бороться дальше. И только самые крепкие остаются. Он, Паша, крепкий. И доказывает это ежедневно. Другим доказывает? Нет, себе. Не так страшна жизнь, если не сдаешься. Если не позволяешь никому над собой возвыситься.

Паша теперь не жил у Дегтярева. Помехой ему был Дегтярь. Барсуков сделал обрез из стариковского ружья. Целая эпопея была, но справился в конце концов. За городом, в укромном месте, пострелял из обреза, примериваясь. Точность никудышняя оказалась, но это если с большого расстояния стрелять. А если метров с пяти, на что Паша и рассчитывал, то дробь ложилась кучно. Подбельского и до больницы довезти не успеют.

Еще был нужен мотоцикл. Именно так: подъехать неожиданно, когда Подбельский из машины выйдет, – ружье до поры под курткой будет спрятано, – остановиться напротив и стрелять в упор. Здесь главное – шок. В первые мгновения охрану парализует, конечно, слишком для них неожиданным окажется нападение, и этих секунд Паше должно хватить. Даже если ему вслед начнут стрелять, вряд ли попадут: у охраны, насколько Паша смог рассмотреть, только пистолеты. А из "макарова" не очень-то и попадешь, если до цели добрых тридцать или сорок метров – на столько Паша надеялся успеть отъехать, прежде чем по нему начнется стрельба.

По утрам Паша бегал с Семеновичем. Тому пробежки эти единственной отрадой были, кажется. Говорили о жизни. Семенович все больше рассказывал что-то, а Паша не перебивал, он о своем думал. План покушения ему все больше нравился. И детали он все новые и новые придумывал. В один из дней увидел бегуна – тот спрятал глаза за солнцезащитными очками, – и вдруг осенило Пашу: шлем мотоциклетный надо с затемненным стеклом покупать. Тогда Пашино лицо не увидит никто. Так подробности предстоящего покушения прорисовывались.

В один из дней поймал себя на мысли, что уже готов. И время тянуть больше негоже. Купленный с рук мотоцикл дожидался в надежном месте. Обрез был уложен в сумку, и его оставалось только зарядить.

Вечером, после работы, отправился в последний раз к офису ассоциации. Хотел посмотреть место, чтобы все прошло без неожиданностей.

Из троллейбуса вышел за одну остановку, дальше отправился пешком. Шел с довольно беспечным видом, даже руки в карманы заложил, и у самого особняка замедлил шаг, вглядываясь во все происходящее вокруг внимательным и настороженным взглядом. Охранник у дверей привычно скучал. На окнах первого этажа были опущены жалюзи, отгородились от улицы, будто в осаде пребывали. Паша перевел взгляд на мостовую. Вот здесь, у тротуара сразу, обычно и останавливается машина Подбельского. Машин этих подкатывает одновременно несколько, и невозможно определить до поры, в которой из них Подбельский находится, но вот когда они останавливаются, машина с Подбельским оказывается в аккурат напротив входа в особняк – так всегда бывало, и Паша это заметил.

Он метнул взгляд вдоль улицы. Стоять со своим мотоциклом он будет перед тем вот перекрестком. И с места тронется, когда Подбельский к особняку подъедет, но еще из машины не выйдет. Прикинул расстояние. Нет, не годится. Слишком поздно он подъедет. Подбельский успеет к тому времени из машины выйти и дойти до дверей особняка. Охрана его от улицы закроет, и тогда стреляй не стреляй – никакого проку.

Паша уже прошел мимо особняка и остановился на перекрестке.

Нет, все немного иначе надо делать. От перекрестка стартовать сразу, едва появится кортеж. И тогда как раз получается.

Паша обратно пошел, к особняку.

Вон он едет, а оттуда, с той стороны, как это обычно бывает, машины приближаются. Паша специально не торопится, дает им возможность к особняку подъехать. И поравняться с машинами он должен в тот самый момент, когда они остановятся и Подбельский на тротуар ступит. Это всегда очень быстро происходит, Подбельский выходит из машины и скрывается в особняке, не задерживаясь ни на сколько, но в самый первый момент от дороги его никто не прикрывает. Паша, когда на лавочке напротив сидел, неизменно видел спину выходящего из машины Подбельского. Вот этот момент Паше и надо поймать.

Он в задумчивости пребывал, и вдруг заскрипели рядом тормоза, он встрепенулся, возвращаясь к действительности, и увидел притормозившие у тротуара автомашины, поспешно выскакивающих из них людей и почти сразу увидел Подбельского, но в следующий миг Пашу уже грубо оттеснил в сторону один из охранников, он даже за плечо Пашу схватил, и тогда Паша его ударил. Это был удар лейтенанта Берсенева. Паша у него во взводе служил, и Берсенев сказал ему однажды: "Удар сейчас один покажу, которого ни в одном учебнике нет". Показал на манекене – в первый раз, а позже этот удар Паша видел в жизни. Это тогда случилось, когда один из старослужащих, напившись до потери рассудка после нехорошего письма из дома, рвался в оружейную комнату и уже успел ранить дневального, и вдруг появился Берсенев – безоружный, а у старослужащего в руках штык-нож был, и силы казались неравными, но Берсенев вдруг ударил его знакомым Паше ударом, и его противник, грозный еще мгновение назад, упал безжизненно Берсеневу под ноги.

И точно так же упал сейчас на пыльный асфальт охранник, а Паша сделал шаг назад и в оборонительную стойку встал так, что видно было – он не атакует, а готовится защищаться. Охранники метнулись к нему собачьей сворой, но Подбельский крикнул:

– Не трогать!

И все вдруг замерли. Самый ближний к Паше охранник всего в полуметре от него стоял, и под незастегнутой полой пиджака Паша видел рукоятку пистолета в раскрытой кобуре.

Подбельский Пашу рассматривал с интересом. Его лицо было гладко выбрито, настолько гладко, что подбородок глянцевым казался. Почему-то именно этот холеный подбородок Паше все время лез в глаза.

– Хороший удар, – сказал Подбельский. Паша не отреагировал на это никак.

– В армии служил?

– Да.

– Спецназ?

– ДШБ.

– Что это? – не понял Подбельский.

– Десантно-штурмовой батальон.

– Чему же вас там еще учили, кроме того, что головы людям разбивать?

– Вот этому, например.

Паша молниеносным движением выхватил пистолет из кобуры расслабившегося не в меру охранника. Тот лишь вздрогнул, но ничего не успел сделать, и только один из охраны метнулся вперед и встал между Пашей и Подбельским. Паша, чтобы охрану не нервировать, пистолет взял за ствол, помахал им в воздухе. Обиженный Пашей охранник потянулся за пистолетом, но Подбельский сказал ему, посмеиваясь:

– Стоять!

Напряжение в его глазах сменялось заинтересованностью. Паша это видел.

– Хорош, – сказал Подбельский. – Чем в этой жизни занимаешься?

– Живу.

– Тоже неплохо. А на жизнь чем зарабатываешь?

– Грузчиком работаю.

– Грузчиком?! – удивился Подбельский.

Паша его удивление абсолютно спокойно воспринял.

– Ты зайди завтра с утра, – сказал Подбельский. – Негоже в грузчиках ходить. Скажешь, что ко мне, – тебя пропустят. Подбельский моя фамилия.

Паша хотел сказать, что фамилию своего собеседника знает, но в последний момент прикусил язык.

Подбельский, не попрощавшись, скрылся в особняке.