Текст книги "На вершине власти"

Автор книги: Владимир Гриньков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

40

Хомутов безмятежно спал, когда в его комнате появился Сулеми. Начальник президентской охраны с грохотом передвинул стул, и когда Хомутов открыл глаза, сказал:

– Вставайте, Павел! Нам надо идти.

– Куда? – сонно пробурчал Хомутов. – Что за спешка?

– Объясню по дороге.

– Я еще не завтракал. Не заставите же вы меня остаться голодным.

– Мне не до шуток, Павел.

– Я буду жаловаться, – пригрозил Хомутов и неторопливо поднялся.

– Кому?

– В комитет вашего профсоюза, – фыркнул Хомутов. – Вас лишат премиальных.

Он одевался медленно, словно не замечая явного нетерпения Сулеми. Утреннее солнце врывалось в окна, Хомутов щурился, уворачиваясь от слепящих лучей. Одевшись, он направился в ванную. Сулеми каждые полминуты поглядывал на часы, прохаживался по комнате, но молчал. Спустя десять минут, показавшихся вечностью, Хомутов, наконец, появился. Выглядел он бодро.

– Куда едем? – поинтересовался он.

– Никуда. Это здесь, во дворце, – пояснил Сулеми, не вдаваясь в подробности. – Идемте, мы уже опаздываем.

Они направились по пустынным коридорам куда-то в недра здания, где Хомутов никогда прежде не бывал.

– Товарищ Фархад проводит заседание кабинета министров, – вполголоса сказал на ходу Сулеми. – Присутствуют все, кто в той или иной мере близок к президенту. Я хочу, чтобы вы это видели, Павел. Будьте предельно внимательны, слушайте и запоминайте.

Сулеми толкнул створку двери, но через порог не переступил. Придержав Хомутова под локоть, он шепнул, кивая в сторону открывшегося проема.

– Это вход на балкон зала заседаний. Там, внизу – президент Фархад и министры. Вы должны встать за дверью, но ни в коем случае не выходите из-за нее – иначе вас заметят.

– Меня и без этого заметят, – тем же шепотом отвечал Хомутов. – Стекло!

– Это прозрачное зеркало. С той стороны вы невидимы.

Хомутов переступил порог и замер. Внизу, за ограждением балкона, тянулся длинный, как взлетная полоса, стол. Те, кто сидел там, в молчании смотрели в одну сторону, и когда Хомутов перевел взгляд, он увидел во главе стола президента, что-то размеренно говорившего. Слов не было слышно, Хомутов видел лишь, как шевелятся его губы.

Сулеми сделал неслышный шаг и встал рядом.

– Кого из присутствующих вы знаете? – беззвучно спросил он.

Хомутов пожал плечами, всмотрелся.

– По правую руку от президента, похоже, министр обороны Бахир, – сказал он не слишком уверенно. – Так?

Сулеми кивнул.

– Того, кто рядом с ним, я не знаю.

– Министр экономики Баргези, – подсказал Сулеми.

– Следующего я не раз видел в нашем посольстве. Это также один из министров.

– Министр иностранных дел Раджби.

Раджби, словно слышав свое имя, рывком поднялся. Хомутов удивленно взглянул на Сулеми. Тот иронически опустил уголки рта.

– Товарищ Фархад задал министру вопрос, я полагаю.

Действительно, Раджби повел речь, словно загипнотизированный, глядя на президента.

– Разве во время заседаний принято вставать, обращаясь к президенту? – поинтересовался Хомутов.

– Неукоснительно. Хотя относятся к этому по-разному. Министр обороны делает это крайне неохотно.

Хомутов пожал плечами.

– Армия. Знает, что за ним – сила.

– Не исключено.

Было нечто в голосе Сулеми, что заставило Хомутова обернуться и заглянуть ему в глаза. Начальник президентской охраны колебался недолго.

– Нет смысла скрывать от вас это, Павел. Вам придется иметь дело с Бахиром в те минуты, когда вы будете заменять президента. Военный министр – очень опасный человек, коварный и властолюбивый. Мне кажется, именно себя он видит следующим президентом.

Сулеми замолчал, словно взвешивая, как далеко может зайти в своей откровенности.

– С каждым из министров президент ведет себя по-особому. В отношении Бахира главное в манере президента – предельная жесткость. Как при выучке агрессивного пса: стоит на мгновение проявить неуверенность, и животное может выйти из-под контроля.

«Фархад боится своего министра, – подумал Хомутов. – Вот в чем дело».

– И мне следует вести себя подобным образом? – спросил он.

– Да. Это и в ваших интересах, Павел.

– Почему?

– Если Бахир когда-нибудь обнаружит, что перед ним не президент Фархад, а неизвестный самозванец – последствия непредсказуемы. Для вас, Павел, прежде всего.

«И для Фархада», – закончил Хомутов про себя.

Сулеми покончил с Бахиром, стал давать характеристики остальным присутствующим. Перебрав уже добрую половину членов кабинета, он вдруг прервал себя на полуслове:

– Может быть, достаточно? С первого раза не легко запомнить столько фактов.

– У меня неплохая память.

– Проверим. Этот человек в синем костюме – кто он?

– Фариз, министр здравоохранения.

– Что вы знаете о нем?

– Учился в СССР, занимает пост в правительстве уже третий год, до этого работал в аппарате министерства. Исполнителен. Фархад относится к нему ровно.

Сулеми кивнул – все точно.

– Любит русскую водку и светловолосых женщин. Трусоват. Его исполнительность, похоже, связана со страхом наказания.

– Почему вы так решили? – спросил Сулеми.

– Я видел министра Фариза на приеме в нашем посольстве. Он кое-что рассказывал об учебе в Союзе.

Сулеми вдруг круто повернулся и замер. Хомутов тоже взглянул в эту сторону. Позади них появилась какая-то женщина из обслуги дворца. Смахивая пыль с мебели, она мало-помалу продвигалась к центру помещения и, наконец, остановившись у стола, подняла голову – и встретилась глазами с Хомутовым. Она испугалась так сильно, что негромко охнула и оглянулась на дверь, через которую вошла, словно желая убедиться, что еще есть возможность бежать. Тем не менее она осталась стоять на месте.

Хомутов вопросительно взглянул на Сулеми. Тот, похоже, решал в это мгновение в уме какую-то непростую задачу, ему понадобилось для этого несколько долгих мгновений, после чего он яростно прошипел:

– Вон!!!

Он был страшен в эту минуту настолько, что женщина выбежала из комнаты почти в беспамятстве. Сулеми подхватил Хомутова под руку и потащил за собой – в коридор, в котором никого уже не было.

– Она видела меня, – сказал Хомутов.

– Да, – процедил Сулеми. – Но она приняла вас за президента.

Это, наверное, важно – что женщина приняла двойника за Фархада, но сейчас не было времени рассуждать об этом. Почти бегом они преодолели длинные переходы на пути к своему крылу, а когда в очередной раз повернули – увидели Гареева.

Полковник стоял у окна, барабаня ногтями по стеклу, и, заслышав их шаги, обернулся. Был он мрачен, щеки заливала землистая бледность.

– Что-нибудь случилось? – спросил Сулеми.

– Да. Сегодня ночью скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС.

41

Он умер глубокой ночью, во сне. Его жена, еще ни о чем не подозревая, поднялась утром, покинула спальню и вернулась лишь спустя час, обеспокоенная тем, что супруг необычно долго не встает. К этому времени тело почти остыло, рот покойного был широко разинут, обнажая голые, как у младенца, десны.

Охрана, бережно поддерживая, увела лишившуюся сил вдову от тела. Несчастная была совершенно потрясена тем, что несколько ночных часов провела в одной постели с трупом.

Из членов Политбюро первым прибыл Шеф – его известили прежде других, сначала начальник охраны, а затем уж профессор Черкизов, личный врач престарелого генсека.

С Черкизовым некоторое время назад у Шефа состоялся разговор – как раз тогда Шеф принимал процедуры в «кремлевке». Они остались наедине с профессором, и Шеф заметил бесцветным голосом, не то констатируя, не то ожидая возражений:

– Старик сдает на глазах…

Он посмотрел на Черкизова так, что тот даже дышать перестал. Тема была скользкая, запретная, в общем-то, и не ясно было, к чему этот разговор. После паузы Шеф все тем же тоном продолжал:

– Здоровье Генерального секретаря – достояние державы. Мы надеемся, будет сделано все, что в человеческих силах, чтобы сохранить его работоспособность.

Черкизов перевел дух, собрался что-то сказать, но не успел, потому что Шеф неожиданно продолжил:

– Если понадобится помощь по линии государственной безопасности – обращайтесь непосредственно ко мне.

Черкизов мгновенно понял, что вся суть разговора – в этой последней фразе. Шеф отчетливо давал понять, что должен первым получать информацию о состоянии Генерального. Профессор наклонил свою крупную, совершенно седую голову. Большинство членов Политбюро были его пациентами, и он знал, что сейчас все они живут ожиданием близкой смерти старика…

Шеф несколько минут простоял в молчании у изголовья покойного. Был он при этом скорбно сосредоточен и собран. Сразу же после этого он уехал, и все те, кто явился после него, потянулись следом.

Заседание Политбюро открылось в полдень. Вел его Шеф. Все присутствовавшие, казалось, пребывали в подавленном состоянии, растерянность витала в воздухе, и поэтому речь председателя КГБ показалась точной, разумной, конструктивной. Это была речь человека, способного противостоять хаосу. Когда дело дошло до назначения председателя комиссии по организации похорон старика, прозвучало имя Шефа – и это было так же естественно, как и то, что председатель комиссии всегда становился преемником покойного, занимая его место в партийной иерархии. Едва ли не каждый из членов Политбюро был против избрания Шефа, но никто из них не осмелился бы заявить об этом вслух. Сидели с окаменевшими лицами, не поднимая глаз, и Шеф вдруг спросил негромко и сухо:

– Нет возражений? – будто уже был тем, кем намеревался стать.

Стоило сейчас кому-либо из присутствующих выразить недовольство или сомнение, как распахнулись бы двери и в зале заседаний появились охранники – люди Шефа, которые были везде.

Он обвел присутствующих медленным взглядом. Он не ошибся в них, все шло так, как он предполагал. На пленуме, после того как старика похоронят, будет избран новый Генеральный. Кто им станет, теперь не было сомнений.

42

Это продолжалось со сводящим с ума постоянством: утром в комнату, где был заперт Бобо, входил Рашид. Бобо знал, что Рашид неизбежно придет, и поэтому сидел в дальнем углу комнаты, вжавшись в стену и встречая своего мучителя затравленным, полным тоскливого ужаса взглядом. Рашид никогда не произносил ни слова. Он приближался к парнишке неторопливой разболтанной походкой, и хотя Бобо знал, что за этим последует, ни разу ему не удавалось опередить Рашида – тот бил в живот коротким ударом ноги, обутой в тяжелый армейский ботинок. Пропустив первый удар, Бобо пытался увернуться от следующего, но тщетно. Рашид пинал его, как пинают мешок, набитый тряпьем – небрежно, словно разминаясь. Бобо визжа катался по полу, пытаясь подняться на ноги, но ничего не выходило, он даже кровь с лица отереть не успевал. Единственной его надеждой было, что мучитель устанет, но он всегда терял сознание раньше, чем Рашид успевал разогреться.

Когда Бобо переставал подавать признаки жизни, Рашид обливал его водой и садился на стул в ожидании, когда мальчишка придет в себя. Бобо открывал глаза, бессмысленно озирался, начинал часто дышать. Рашид его не трогал, и лишь когда взгляд Бобо фокусировался на Рашиде, и в этом взгляде просыпался, наконец, животный ужас, Рашид поднимался со стула и принимался за дело.

Салех всегда появлялся неожиданно. Он входил и отрывисто приказывал:

– Прекратить! Вон!

Он был спасителем для Бобо, для которого во всем мире ничего больше не существовало, кроме двух вещей: Зла, которое воплощал Рашид, и Добра – им стал Салех.

Рашид уходил, Салех давал мальчишке четверть часа отлежаться, после чего приказывал смыть кровавую грязь и вел в стрелковый тир. Здесь никого не было в это время. Салех специально выбирал время, чтобы им не мешали. Бобо оказался способным учеником и оружием овладел быстро. Стрелял навскидку, почти не целясь, показывая при этом неплохие результаты, и Салех теперь отрабатывал главное, что требовалось от Бобо – высокую скорость огня и автоматизм действий. Парень науку эту впитывал, как губка, и предан был одному Салеху, потому что больше никого у него не было. Рашид знал свое дело, еще пару недель – и этот этап выучки можно заканчивать.

Спустя две недели Салех сказал Бобо в тире, как бы мимоходом:

– Этот Рашид – злой человек.

Бобо кивнул и вдруг заплакал. Его худые плечи вздрагивали под армейской курткой, которую ему подарил Салех.

– Не надо плакать, Бобо. Я знаю, что делать.

Бобо поднял залитое слезами лицо.

– Ты убьешь его завтра утром, когда он придет к тебе.

Мальчишка молчал.

– Возьми пистолет, – продолжал Салех, протягивая пареньку оружие. – Ты сделаешь это, потому что так приказываю я.

Бобо кивнул.

Утром он встретил Рашида в том же углу, где всякий раз пытался укрыться от расправы. Он казался таким же испуганным, как всегда, и Рашид двинулся было к нему, неторопливо готовясь нанести первый удар. Когда он уже занес ногу, Бобо вдруг приподнялся, вытащил из-под себя пистолет и выстрелил. Пуля вошла Рашиду в лоб, он рухнул навзничь, и сейчас же в комнату шагнул Салех. Он потрепал паренька по щеке и скупо улыбнулся.

– Я всегда знаю, что делаю, – сказал Салех. – Ты должен слушать меня во всем. Понял?

– Да, – с готовностью отвечал Бобо.

«Бахир может забирать его хоть сейчас, – подумал Салех. – Учить его больше нечему, разве что время от времени поддерживать форму».

43

Хомутов уже был за глаза знаком почти со всеми, кто имел доступ к президенту, хотя большинство этих людей видел лишь запечатленными на пленке. Сулеми подробно информировал о каждом из них.

– Неважно я себя чувствую, честно говоря, – признался он как-то Сулеми. – Меня пугает сама мысль о том дне, когда я появлюсь перед ними… Когда они будут видеть во мне президента…

Сулеми пожал плечами.

– У вас, Павел, огромное преимущество – авторитет товарища Фархада. Джебрайцы твердо усвоили, что все, что бы он ни делал, – верно. Поэтому от вас не потребуется ничего особенного.

– Но ведь я должен буду реагировать, принимать решения.

– Говорить как раз ничего не следует. Только в случае крайней необходимости, несколько слов, пустую фразу. Вы должны доминировать в общении, от вас будет зависеть, что именно будет сказано и будет ли сказано вообще.

Сулеми несколько раз устраивал экскурсии, с большими предосторожностями выводя Хомутова туда, где находился президент Фархад. На глаза ему они не показывались, оставаясь в тени, но Хомутов смог наблюдать Фархада в самой различной обстановке: когда тот встречался с зарубежными дипломатами, обедал, прогуливался в одиночестве по аллеям дворцового парка. Жесты, походка этого человека были Хомутову мучительно знакомы – это были теперь его собственные жесты, его походка. Однажды, наблюдая за Фархадом, он поймал себя на мысли, что смотрит на президента как на собственное зеркальное отражение. Не удержавшись, шепнул Сулеми, неотступно следовавшему за ним:

– Придет день, и вам не удастся нас с президентом различить.

Сулеми на это ничего не ответил, а на следующее утро явился с изящным медным браслетом.

– Вот, – сказал он. – Наденьте это на руку, Павел.

– Зачем? Я не любитель украшений.

– Наденьте! – велел Сулеми.

Он помог Хомутову застегнуть браслет, запер миниатюрный замочек на ключ, но ключ из отверстия извлекать не стал – обломал его так, что бороздка застряла в замке. Хомутов раздосадованно охнул, однако Сулеми остался невозмутим и как-то по-особенному деловит. Только теперь Хомутов догадался, что это произошло не случайно.

– Зачем? – пробормотал он. – Что это значит?

– Вам долго придется носить этот браслет, Павел. В любую минуту я должен в точности знать, с кем имею дело.

– Черт знает что, – фыркнул Хомутов. – Вы бы меня еще в кандалы заковали.

– Не стоит преувеличивать.

Хомутов вдруг рассмеялся, Сулеми взглянул на него с удивлением.

– Так, значит, мы все-таки похожи? – спросил он. – Похожи, раз уж до этого дело дошло?

Сулеми неопределенно повел плечом.

Гареев в последние дни отсутствовал. В связи с кончиной Генерального ожидались разного рода эксцессы, и спецслужбы принимали меры, близкие к чрезвычайным. Невыспавшийся и злой, в конце недели полковник явился во дворец. Сейчас его все раздражало: и азиатская пышность дворца, и бесстрастие Сулеми, и этот Хомутов, который никак не может освоиться с фархадовскими повадками.

– Ну что, посмотрим, что получается? – предложил Сулеми.

Гареев с отвращением махнул рукой – мол, давай, начинай свое представление. Хомутов скрылся в соседней комнате, и через несколько мгновений в дверях появился президент страны.

– Здравствуйте, товарищи! – произнес Фархад – Хомутов, стремительным шагом пересек комнату и протянул Гарееву ладонь для рукопожатия.

Полковник хмыкнул и пожал его руку, после чего Хомутов таким же образом приветствовал и Сулеми. Гареев наблюдал за происходящим с едва скрываемой иронией, но Хомутов этого, казалось, не замечал, он сел за стол – ровно, чуть напряженно, по-фархадовски держа спину, и вдруг сказал, обведя присутствующих взглядом:

– Я вызвал вас, товарищ Гареев, по вопросу, решение которого не терпит промедления. Мой начальник охраны подготовил некоторые материалы, – он взглянул на Сулеми остро и требовательно, – связанные с ситуацией, складывающейся в Мергеши.

Сулеми сидел в кресле, молча наблюдая за происходящим. Хомутов снова взглянул на него и бросил отрывисто:

– Сулеми, доложите!

И нетерпеливо прищелкнул пальцами, как это обычно делал Фархад. Все было так похоже, что Гареев рассмеялся и покачал головой. Сулеми тоже улыбнулся, затем поднялся со своего места и протянул Хомутову воображаемую папку с документами. Хомутов принял ее нетерпеливым жестом, но Сулеми прищелкнул языком.

– Здесь ошибка, Павел! Товарищ Фархад не делает столь резких движений. Больше достоинства и спокойствия…

Хомутов в ответ на это встопорщил усы и негромко, но с угрозой осведомился:

– Что такое, Сулеми?! Ты, я вижу, начинаешь забываться!

Теперь он явно переигрывал. Гареев досадливо отвернулся.

– На кой черт вся эта клоунада? Что ты, Хомутов, шута горохового корчишь?

На лице Сулеми сложилась болезненная гримаса.

– И не надо на меня так смотреть! – взорвался Гареев. – Все. Дохлый номер. От тебя за версту Русью прет. – Теперь уже полковник кричал. Все раздражение, копившееся в последние дни, выплеснулось разом. – Ты Хомутов, Хомутов, тысячу раз Хомутов, и никто другой!

Из соседней комнаты показался черный кот и испуганно застыл у порога. Гареев замолчал, свирепо разглядывая кота, потом вдруг спросил совершенно будничным голосом:

– Это что еще за чучело?

– Это Ферапонт.

– Ферапонт? – вскинул брови Гареев.

– Кот здешний, – пояснил Хомутов. – Приблудился.

– А почему Ферапонт?

– Так его матушка нарекла. Ферапонт, иди сюда, – позвал Хомутов.

Кот подошел и потерся о его ботинок. Гареев вздохнул.

– Что скажешь, Сулеми?

Начальник охраны молча пожал плечами. Гареев поднялся со своего места, прошелся по комнате, отпихнув сунувшегося было под ноги Ферапонта.

Наконец Сулеми подал голос:

– Ничего делать мы больше не будем…

– Это почему же? – удивился Гареев.

– Потому что товарищ Фархад желает завтра взглянуть на Павла.

Он затравленно уставился на Гареева, и полковник поймал себя на мысли, что такие глаза ему случалось видеть у приговоренных.

– Спокойно, спокойно, – пробормотал Гареев без особой уверенности. – Желает – пусть смотрит. Может, ему и понравится. Будут замечания – обычное дело. Устраним недостатки.

Сулеми, однако, был совсем плох.

– На какое время назначено? – спросил Гареев.

– В девять ноль-ноль, – отвечал Сулеми.

Он словно чего-то еще ожидал. Полковник поймал на лету молчаливую просьбу.

– Хорошо, я тоже буду, – кивнул он. – И постараюсь поддержать тебя. Думаю, вдвоем мы сумеем убедить товарища Фархада, что дела идут, в общем, неплохо.

44

Без четверти девять Гареев был уже в кабинете Сулеми на первом этаже дворца. Начальник охраны встретил его хмуро, похоже было, что он провел бессонную ночь.

– Я отведу вас к Хомутову, – сказал Сулеми. – А затем вернусь с товарищем Фархадом.

Дворец еще не проснулся, в коридорах не было ни души. Когда поднялись на второй этаж, Гареев сжал локоть Сулеми.

– Не следует беспокоиться. Все образуется.

В ответ Сулеми поднял на него тяжелый взгляд.

Достигнув апартаментов, где помещался Хомутов, у запертой двери они остановились. Сулеми нащупал ключ и постучал условным сигналом, предупреждая о визите, как вдруг дверь сама собой приоткрылась. Сулеми с Гареевым с удивлением переглянулись – Хомутову строго-настрого было приказано держать дверь на запоре, – и разом шагнули в комнату. Двойник стоял у окна, уже готовый к встрече с президентом – в такой же, как у Фархада, полувоенной одежде, сшитой на заказ по распоряжению Сулеми. Он неторопливо повернулся, смерил гостей долгим, довольно неприветливым взглядом, но здороваться не стал, чего прежде никогда не случалось.

– Павел, вы забыли запереть дверь! – почти враждебно проговорил Сулеми. – Я предупреждаю вас…

Он вдруг оборвал фразу и застыл с полуоткрытым ртом, потому что из соседней комнаты донесся звук – словно там передвигали что-то тяжелое. Было слышно, как предмет, царапая, скользит по гладкой поверхности, скорее всего – крышке стола, затем наступила тишина. Сулеми, еще не осознав вполне, что произошло, продолжал стоять, однако страшная догадка уже осенила его. Стоявший у окна человек заговорил негромким, очень знакомым Сулеми голосом:

– Любую работу следует выполнять на совесть. Я полагал, что тебе это известно, Сулеми.

Он произнес это так тихо, что слов нельзя было бы разобрать, если бы в комнате не стояла полная тишина. В то же время этот голос ударил по барабанным перепонкам Сулеми так, что он на мгновение оглох, и продолжал смотреть на говорившего с ужасом, который уже не в силах был скрыть.

– Ты докладывал мне, что работа с двойником продвигается успешно, – продолжал человек у окна. – Что ж, сегодня я познакомился с результатами твоей деятельности…

, Сулеми сейчас хотел одного – провалиться во тьму, потерять разум, но это было невозможно, и он, наконец, позволил себе осознать: Фархад оказался дальновиднее, не стал дожидаться, явился задолго до назначенного времени и увидел Хомутова таким, каков он был без подсказок и наводок Сулеми. Сейчас Хомутов там, в соседней комнате, а человек у окна…

– Я многое могу простить, – продолжал президент. – Но не ложь.

Гареев только теперь понял, что происходит, побледнел, метнул на Сулеми быстрый тревожный взгляд, но тот, казалось, и не жил уже – лицо, как у покойника, гипсовая маска.

– Попрошу вас выйти! – бросил Фархад полковнику, коротко указав на дверь.

Гареев попятился, наткнулся на косяк и вышел, осторожно прикрыв за собой тяжелую створку. Сейчас он на все лады клял себя за то, что явился сегодня во дворец.

Фархад еще понизил голос – он уже не говорил, а вышептывал, брызгая слюной:

– Ты, червь, кого обмануть хотел? Пес шелудивый, семя праха! Ты таким меня видишь, как этот жалкий ублюдок, с которым ты возишься столько дней?!

Лицо президента свела судорога, и он ожесточенно потер ладонью щеку – о, как знаком был этот жест Сулеми! Фархад приблизился к нему вплотную и выдохнул:

– Сдохнешь, шакал! Как Масуд сдох!

Масуд погиб полгода назад, неожиданно оказавшись в опале. В одну из ночей его взяли прямо из постели и, проистязав двое суток в подвалах службы безопасности, обезглавили. Чувствуя, что сейчас не выдержит, закричит от черного ужаса, Сулеми рухнул на колени и застонал. Фархад плюнул в его сторону и брезгливо отшатнулся, но Сулеми на коленях потянулся к нему, пытаясь поймать руку президента. Тот убрал руки за спину, и тогда начальник охраны, распластавшись на ковре, стал целовать сапоги президента. Фархад без злобы пнул было его, но Сулеми изловчился-таки, чувствуя, как текут последние минуты, схватил президентскую руку, чтобы осыпать поцелуями, и внезапно замер, словно пораженный громом. Резким движением он рванул вверх рукав президентского френча – и перед его глазами оказался медный браслет.

Сулеми поднял взгляд, в котором еще плавало безумие. Хомутов осторожно высвободил руку и отступил на шаг.

– Ты!!! – взвизгнул Сулеми, чувствуя, как высыхает на теле липкий смертный пот.

– Ну ладно, ладно, – пробормотал Хомутов примирительно. – Немного пошутили, стоит ли так волноваться…

Сулеми, двигаясь, словно во сне, подошел к двери, ведущей в соседнюю комнату, и заглянул туда. Ферапонт, возлежавший на письменном столе, лениво приоткрыл глаз и пошевелил кончиком хвоста. Больше никого здесь не было.

– Что с вами? – спросил с беспокойством Хомутов.

И тогда Сулеми бросился на него. Хомутов успел среагировать, иначе не уберег бы горло, но на ногах не устоял, и они, сцепившись, покатились по полу. Сулеми рычал, и в этот рык, похоже, ушла вся его сила, потому что внезапно он обмяк, и Хомутов смог его оседлать и удерживать, опасаясь новой вспышки ярости. Только когда Сулеми окончательно затих, Хомутов поднялся и направился к двери.

Гареев слышал грохот, доносившийся из комнаты, и когда дверь распахнулась, вздрогнул и почему-то вытянулся по-военному.

– Уведите его! – распорядился Хомутов, напуская на себя озабоченный вид.

– Слушаюсь, товарищ Фархад! – Гареев поспешно устремился в комнату.

Сулеми уже поднялся и стоял, опираясь на спинку стула. Когда Гареев приблизился, он вяло проговорил:

– Отставить. Это не президент.

Гарееву показалось, что он чего-то не дослышал. Он обернулся к дверям, словно ища поддержки, но Хомутов уже убрал с лица свирепую озабоченность и, предупреждая вопросы, осведомился:

– Еще остаются сомнения в нашем сходстве с президентом?

И только теперь Гареев понял все. В первое мгновение, потрясенный, он ни слова не мог вымолвить. Но и впоследствии его хватило всего лишь на две фразы:

– Сукин сын! – бормотал он, еще не до конца веря своим глазам. – Сукин сын, я же тебя сгною за такие шутки…