Текст книги "Воевода (СИ)"

Автор книги: Владимир Василенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Думаю, этот фактор можно исключить, – вмешался Феликс. – Их плоть всегда такая. Многие из них на морозе находились почти голышом.

– Возможно, им, как холоднокровным животным, вообще не требуется поддержание температурного гомеостаза? Жак, замерь, пожалуйста, температуру у нескольких образцов, запиши в отдельную таблицу.

– Хорошо, Софья Николаевна.

Коржинская снова надолго склонилась над микроскопом. Жак только и успевал записывать её рассеянные фразы.

– Прослеживается чёткая клеточная структура, характерная для мышечной ткани… Однако строение самих клеток необычное… Будто бы поверх формируются дополнительные структуры, более жёсткие и плотные… Скорее ближе к древесине, чем к мышечной ткани!

– Они и на ощупь как деревянные, – проворчал Жак. – И тяжелые…

– Это тоже из-за высокой плотности тканей. Кстати, это обеспечивает им и такую прочность. Но при этом кровеносная система выглядит необычно. Я почти не вижу мелких сосудов… Да и вообще, это скорее похоже на межклеточную жидкость… Удивительно. Видно, что в основе – человеческий организм, но все ткани целенаправленно изменены…

Феликс, рассеянно слушая комментарии Коржинской, приглядывался к образцу, который лежал ближе всего к нему.

Это был обезглавленный торс, левая рука была отрублена по локоть, правая – похоже, вырвана из плеча с корнем, ниже грудной клетки висят какие-то совсем уж невнятные лохмотья, в которых можно было различить тёмный хребет. От этого жуткого обрубка этого заметно веет холодом, влага, конденсирующаяся из воздуха, оседает на нём крошечными кристалликами инея.

На обнажённой груди темнеет несколько отметин от пуль – небольших, явно пистолетных, а не от винтовки. Причем засели они неглубоко – в одном из отверстий даже можно разглядеть саму пулю, влажно поблескивающую на свету.

Он наклонился чуть ниже, прищурился. Края одного пулевого отверстия – того, что чуть сбоку, между рёбер, явно шевелились – медленно, будто вздувающийся пузырь на тесте. Ещё немного – и пуля, словно стальная личинка, медленно выскользнула наружу, брякнувшись на стол с таким отчётливым звуком, что на него даже Коржинская отвлеклась, подняв взгляд от микроскопа.

– Феликс Аристархович, лучше не трогать ничего без крайней необходимости, – учительским тоном произнесла она.

– Да я его не касался! Оно… само.

Коржинская окинула его таким взглядом, что Феликс почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

– Да я серьёзно! Пулю будто что-то выдавило изнутри. Посмотрите сами! Вон, ещё одна наружу лезет.

И Коржинская, и Полиньяк с интересом подошли ближе, приглядываясь к пулевым отверстиям. Только Лебедева держалась поодаль от стола с каким-то странным, почти испуганным выражением лица. Дарина же и вовсе наблюдала за исследователями из угла комнаты, так и не проронив ни слова.

– Хм! Очень интересно… Похоже на какое-то посмертное конвульсивное сокращение тканей. Что скажете, Лилия Николаевна?

– Нет. Не похоже, – резковато ответила та, заметно содрогнувшись.

– Что с вами?

– Извините, я просто… Мне немного не по себе.

– Вы что-то заметили? – встрепенулась Коржинская. В голосе её сквозил скорее профессиональный азарт, чем сочувствие. – Не стесняйтесь! Ваши комментарии, как целителя, тоже будут очень полезны.

– Я… Это сложно будет объяснить в общепринятых терминах. Всё на уровне ощущений, связанных с моим Даром.

– Ничего страшного. Сейчас важно собрать как можно больше наблюдений. Рассказывайте, рассказывайте!

– Вам нехорошо, сударыня? Может, подать вам воды? – вмешался Феликс, и Лебедева, взглянув на него, благодарно кивнула.

Графин с водой стояли поодаль от стола, на небольшом журнальном столике. Феликс налил полный стакан и поднёс целительнице. Там отпила большой глоток, и зубы её отчётливо стучали о край стакана.

– Да что с вами, голубушка? – наконец, опомнилась и сама Коржинская. – Может, прервёмся?

– Нет-нет, я в порядке. Просто… Понимаете, я ведь могут видеть прямо сквозь кожу. Распознавать повреждения тканей, внутренние кровотечения, очаги боли. Это часть моего Дара. И сейчас, когда я смотрю на все эти… части… Они не выглядят мёртвыми.

– Да, мы уже понимаем, что Стылые – это не мертвецы. Госпожа… Дарина, – Коржинская бросила взгляд на шаманку. – Уже объяснила, что такой взгляд на этих существ в корне ошибочен…

– Я сейчас не об этом. Это всё… – Лебедева окинула взглядом стол с разложенными на нём фрагментами, и в глазах её промелькнуло едва сдерживаемое смятение. – Это всё… будто живое! Даже сейчас!

– Ну, это вряд ли, – улыбнулся Полиньяк, поднимая со стола оторванную по локоть руку Стылого, из которой как раз вырезали образец ткани. – Этот, например, уже точно не оживёт.

Пальцы на оторванной руке – узловатые, длинные, заканчивающиеся чёрными ногтями – вдруг дёрнулись, почти сжимаясь в кулак. Француз вскрикнул от ужаса и отбросил её обратно на стол. Рука продолжала двигаться, то сжимая, то разжимая пальцы.

– Посмертные… судороги? – дрогнувшим голосом переспросил Полиньяк, наблюдая за этим округлившимися глазами.

– Возможно, – не очень-то уверенно ответила Коржинская.

– Я вас предупреждала! – произнесла шаманка, наконец, подходя к столу. – Всё это лучше уничтожить. И чем скорее, тем лучше.

– Ваше мнение на этот счёт мне известно, – сухо ответила биолог. – Однако мы не собираемся отказываться от исследований из-за каких-то дремучих предрассудков.

Повисла долгая неловкая пауза. Полиньяк с заметной опаской переводил взгляд с шаманки на Коржинскую. Но Дарина промолчала, ограничившись лишь мрачным испепеляющим взглядом, на который профессор не обратила никакого внимания.

– Господин Ланге, вы уже подготовили прибор? Давайте попробуем измерить электрическую проводимость тканей. Под микроскопом я заметила какую-то пульсацию…

– Кстати, да! – воскликнул Полиньяк. – Оно дёргается! Видите?

Оторванная рука, которую он отбросил обратно на стол, уже не шевелилась. Но, если приглядеться, можно было заметить, что кончики пальцев у неё едва заметно подёргиваются – ритмично, будто отмеряя такт.

– А у этого вон веко немного дрожит, – заметил Орлов, указывая на голову другого Стылого, лежащую на боку и уставившуюся в пустоту покрытыми ледяной плёнкой глазами. – Может, они просто оттаивать начали в тепле, и их немного… корёжит?

– Нет, слишком мало времени прошло, – задумчиво покачала головой Коржинская. – К тому же, почти во всех образцах сохранились эти кристаллы ледяного эмберита… Кстати, возможно, они как раз служат для обеспечения температурного баланса?

– Не только, – вдруг возразила Лебедева. – От них… словно что-то растекается. Какая-то… энергия. Мне сложно объяснить. Обычно я так вижу сигналы, распространяемые по нервам.

– Хм… Интересно. Ну, что там у вас, Ральф?

Немец тем временем разместил зажимы на одном из фрагментов и озадаченно наблюдал за показателями прибора.

– Определённо есть электрическая активность! Причём очень… стабильная. Пульсация постоянной частоты. Один цикл – чуть больше цвай секунда… Да! Частота – ноль целых, четыре десятых цикла. Давайте попробуем другой образец.

Жак и Феликс помогли ему поочерёдно подключать разные фрагменты трупов Стылых к прибору, и везде получалось одно и то же значение. Инженера это привело в настоящий исследовательский восторг. Особенно когда он сделал следующее открытие.

– Подождите-ка… Надо проверить. Давайте подключим сразу два фрагмента. Нет, можно даже три… Вот так. Жак, битте, помести зажим вон там… Да, вот так…

Он замер, глядя на показания прибора.

– Всё так же? Ноль четыре цикла в секунду? – уточнил Полиньяк. – Частота у всех одинаковая?

– Эм… да, – рассеянно кивнул Ланге. – Но… не одинаковый. Один и тот же! Они пульсируют одновременно! Один такт! Как будто одно сердце.

– Подождите-ка, – нахмурился Феликс. – Но эти фрагменты трупов точно от разных Стылых.

– Вот именно! – воскликнул немец. – Это и удивительно. Они будто бы получают какой-то сигнал. Снаружи.

– Резонатор, – напомнила Дарина. – Они всё ещё слышат его. Даже разорванные на куски.

– Резонатор… Да, можно сказать и так. Какой-то… передатчик. А это всё – словно живые антенны. Как у радио.

– То есть, вы хотите сказать, что они… и правда всё ещё живые? – прошептал Жак.

– Они всё ещё реагируют на сигнал, – поправил его Ланге. – Это я хочу сказать. Не больше, не меньше.

– Ладно, пожалуй, на этом пока прервёмся, – сдирая одну за другой резиновые перчатки, выдохнула Коржинская и вытерла испарину со лба. Кажется, её тоже наконец проняло.

– Что-то мне уже тоже нехорошо, – сказал она, опираясь обеими руками на край стола. – Но сначала – давайте соберём образцы и разложим по контейнерам. Дальше уже будем изучать каждый по порядку. Вы поможете?

– Конечно, конечно, – с готовностью отозвался немец.

Феликс вместе с остальными помог рассортировать фрагменты. Сложнее всего было с самыми крупными частями – в банки они, конечно, не влезали, и потому их поместили в закрытые оцинкованные ящики. Затем ещё предстояло составить подробную опись и сделать таблички с названиями, но это Орлов уже предоставил учёным.

Из лаборатории он вышел в такой глубокой задумчивости, что даже поначалу не обращал внимания на мороз – даже куртку не застегнул толком. Опомнился, только когда горло стиснуло невидимым обручем, и от холодного воздуха стало больно глотать.

Плотнее завязав шарф, он догнал неспешно шагающего в сторону ковчегов инженера, который, кажется, тоже был под впечатлением от увиденного и что-то бормотал себе под нос.

– Герр Ланге! Можно вас на секунду?

– Йя, конечно, ваше сиятельство!

– О, не называйте меня так. Все эти политесы здесь выглядят крайне неуместно.

– Пожалуй.

– Однако… – подойдя вплотную, он продолжил, понизив голос. – Я надеюсь, вы, как и остальные люди, нанятые моим отцом, не забываете, кому обязаны возможностью находиться здесь. И гонорар ваш, я думаю, был весьма значительным?

Инженер смутился, оглядываясь по сторонам.

– Конечно, герр Орлов. Аристарх Алексеевич очень выручил меня и всю мою семью. У нас был огромный долг, и я…

– Подробности меня не интересуют. Я лишь хотел убедиться в вашей лояльности ко мне.

– О… йя, конечно, конечно, герр Орлов. Я к вашим услугам. Чем я могу помочь?

– Насчёт этой вашей гипотезы про единый сигнал, который управляет Стылыми… Я сам интересуюсь разными техническими новинками, и про радио тоже слышал. И, насколько я понимаю, если есть какой-то единый сигнал – то мы можем отследить и его источник?

– Мы не знаем природу этого сигнала, – Ланге задумчиво потёр свой худой подбородок, заросший недельной щетиной. – Может, его можно поймать нашими приборами. А может, нет.

– А вы попробуйте. В этом и состоит моя просьа. И попробуйте выяснить, откуда идёт сигнал.

– О, тут точно есть некоторый… сложность. Если Стылые – это просто приёмники, антенны… То мы не сможем понять, откуда сигнал.

– Может, всё же есть какой-то способ?

Немец задумался, чуть пританцовывая на месте от холода.

– Еслиразнести фрагменты-приёмники на некоторое расстояние… Мы могли бы зафиксировать задержку в прохождении сигнала, сравнить… Нет! Для этого нужны более тонкие приборы, чем у нас есть. И неизвестно, сколько ещё эти фрагменты будут реагировать на сигнал. Может, уже через пару часов связь пропадёт.

– Хреново… Ну, а если ещё подумать? Должен же быть ещё какой-то способ!

– Вот если бы у нас был не просто приёмник, а… тот, кто отвечает на сигнал…

– Живая особь!

– Эм… Да, пожалуй. Имея живой экземпляр, мы бы смогли изучить подробнее механизм его связи с Резонатором. Кстати, занятный термин…

– Что в нём такого? Неподходящий?

– Нет, как раз вполне. Но очень… техничный. Когда я слышал легенды о Стылых, то ожидал, что они опираются на магию, а не на… что-то подобное.

– Не вы один, герр Ланге, – усмехнулся Феликс. – Ну, а по поводу живой особи – хорошая идея. Я посмотрю, что можно сделать.

– Оу, я совсем не это имел в виду! – испугался инженер. – Это слишком рискованно! Боюсь, герр Путилин не одобрит…

– Путилину вообще обо всём этом знать не обязательно. Пока что. Я хочу предъявить ему уже готовые результаты.

– Но…

– Вы же помните, с чего я начал? Мне нужна от вас услуга. И молчание.

– Хорошо, герр Орлов, – Ланге вздохнул и сгорбился, будто на его худые плечи вдруг обрушилась невидимая ноша. – Я понимаю. Сделаю, как попросите. Но должен предупредить. Если получится – это будет грандиозный успех. Но если что-то пойдёт не так… Вы, как говорят русские, ступаете на очень тонкий лёд

– Ничего, – ободряюще хлопнул его по плечу Феликс. – Мне не привыкать.

Глава 7

Пройти три сотни шагов – вроде бы дело пары минут. Но когда это расстояние преодолеваешь под землёй, в тёмной узкой червоточине, время воспринимается совсем по-другому. Я вроде раньше не замечал за собой клаустрофобии, но сейчас мне было не по себе. Особенно когда понимаешь, что все мы сейчас в полной власти у Кречета. Стоит ему захотеть – и он может просто схлопнуть стенки туннеля, похоронив нас заживо. Хороша могилка получится, наружу без посторонней помощи не выцарапаешься.

Приступ паранойи был настолько сильным, что я перехватил Дар у Кречета – просто на всякий случай. Заодно, пока шли, постарался изучить его подробнее. Да и вообще, это пригодится на будущее, учитывая мои планы.

К слову, Дар был какой-то… странный. Конечно, у каждого нефилима свои особенности, и даже один Аспект может проявляться очень по-разному. Но тут я столкнулся примерно с теми же ощущениями, что в своё время при поглощении Дара Яг-Морта.

По структуре оба этих Дара были сложнее и более чётко организованы, чем большинство тех, что я встречал раньше. Яг-Морта я обсуждал с Дариной, и по её мнению, тот Аспект рукотворный – энергетическая матрица, созданная самими варманами, а не самостоятельно сформировавшаяся в организме под воздействием эдры.

Правда, на вопрос, как эта матрица оказалась у какого-то лесного чудовища, причём малоразумного, она внятно ответить не смогла. Сказала только, что это очень устойчивые конструкты, которые могут существовать хоть сотни лет, и сохраняться даже после смерти носителя. А затем обретать нового. Так что, видимо, прежде чем попасть ко мне, этот Дар проделал очень причудливый путь.

Чем ещё Дар Кречета напомнил Яг-Морта – так это тем, что оба словно бы добавляли новые, непривычные органы чувств, позволяющие ощущать себя единым целым с обширной областью вокруг себя. Только Яг-Морт «завязан» на живых существах – прежде всего, на деревьях и растениях, а у Кречета – на самой земле.

Землю я теперь видел – нет, чувствовал – на пару десятков метров в глубину, во всей её неоднородности. Тонкий слой плодородной почвы наверху, пронизанный древесными корнями, затем глина с вкраплениями крупных камней. Внизу, далеко под нашими ногами – слои грунтовых вод. К моему удивлению, не замёрзших. Вообще, несмотря на затяжные морозы, земля промёрзла всего на пару метров от поверхности. Подкоп заложен ниже этой отметки, и здесь вообще довольно тепло и сыро. Не плюсовая температура, конечно, но сильно теплее, чем на поверхности – я даже успел изрядно вспотеть, пока шли.

На другом конце туннеля Кречет тоже сделал временную заглушку, которую под силу было открыть только ему. Мы упёрлись в тупик, и вскоре земля заскрипела, зашуршала, расходясь в стороны, заскрежетали трущиеся друг о друга крупные камни. Лаз шёл кверху под крутым углом, но для удобства наш провожатый даже создал что-то вроде земляных ступеней.

– Выходим по одному, – шепнул Кречет. – Кто первый?

Карагай, обогнав меня, протиснулась к выходу, я выкарабкался за ней следом. С наслаждением вдохнул свежий воздух. Правда, приятным он казался только первые полминуты, а потом начал обжигать холодом.

Место для входа в подкоп атаман выбрал грамотно – со всех сторон какие-то скалы, залежи бурелома, наполовину занесённые снегом. Не зная тропы – не подберёшься. И в то же время здесь можно запросто спрятать отряд из нескольких десятков человек.

Но оглядеться как следует я не успел – Карагай вдруг, не говоря ни слова, схватила меня за рукав и утянула к ближайшему дереву. Так же молча мотнула головой, указывая куда-то наверх.

Уже смеркалось, но небо в просветах между верхушками деревьев было ясное, и на его фоне я тоже сразу разглядел силуэт медленной парящей в вышине птицы.

– Думаешь, это… – спросил было я, но охотница шикнула на меня, не сводя глаз с цели. Медленно, отточенными движениями сняла из-за спины лук, наложила стрелу на тетиву.

Шестипалый и Кречет уже выбрались из-под земли и, быстро сориентировавшись в ситуации, тоже укрылись под деревом, прижимаясь к стволу так, чтобы сложнее было заметить сверху.

– Высоко висит… – шепнул Кречет, покачав головой. – Не достанешь.

– Достану, – почти не разжимая губ, процедила Карагай.

– Но может, и не надо его сбивать? Его хозяин это почувствует. И пошлёт в нашу сторону других разведчиков.

– Пусть посылает, – ответил я за охотницу. – Попробуем через них отследить его местоположение.

– Это как?

– Есть у меня кое-какие способы.

Кречет скептично хмыкнул, но пока замолчал – Карагай в это время как раз вскинула лук, выцеливая птицу. Мы все затаили дыхание, так что даже слышно было, как слегка заскрипели тугие дуги, стянутые тетивой. Сама стрела засветилась в магическом спектре – охотница напитала её эдрой перед выстрелом.

Тугой щелчок тетивы – и мы все втроём тоже задрали головы, провожая взглядами стрелу. Разглядеть её, правда, было почти невозможно – она промелькнула быстро, словно вспышка. Птица дёрнулась в полёте и рухнула вниз, перекосившись, будто её переломило пополам прямо в воздухе.

– Туда! – Карагай закинула лук за спину и ринулась через сугробы к месту падения добычи.

Шестипалый последовал за охотницей, двигаясь своей специфической походкой – будто бы на ходулях. Мы с Кречетом замыкали строй, стараясь ступать след в след. Но быстро отстали от следопытов на пару десятков шагов.

Впрочем, похоже, атаман это сделал нарочно.

– Может, поделишься уже своим планом? – обернувшись через плечо, спросил он. – Если он у тебя, конечно, есть.

– В общих чертах.

– Так самое время рассказать! Хотя бы мне. Или ты и меня хочешь использовать втёмную? Не советую. Со мной такие штуки не пройдут.

– Да не собираюсь я никого использовать. И вообще, если бы я мог решить проблему с Резонатором в одиночку – то так бы и сделал. Но мне понадобится твоя помощь. А если точнее, нужен твой Дар.

– Ну, а эти двое?

– Они просто проводники. Их задача – довести нас до Ин-Хазыра.

Кречет ненадолго замолчал, обдумывая мои слова. К тому же нам как раз нужно было преодолеть сложный участок, пробираясь через поваленные деревья – тут уж было не до разговоров. Но едва мы выбрались на относительно удобный участок – снова насел с расспросами.

– Если уж ты собрался использовать мой Дар – так тем более надо обмозговать всё заранее. Мне-то виднее, на что я способен, а на что нет.

– Я уже и так понимаю, что ты отлично умеешь делать дырки в земле. Вот это нам и понадобится.

– Дырка в земле? – недоверчиво нахмурился он.

– Ага. Самая большая и самая глубокая, какую только сможем подготовить. Что-то вроде колодца.

– И…?

– Туда и сбросим Резонатор. И уже там подорвём. При подземном взрыве грунт поглотит основную часть энергии. А даже если взорвать не получится – может, под землей его сигнал ослабнет, и Стылые останутся без управления.

– Хм…

– Есть возражения?

– Да идея-то вроде рабочая. Но сразу же возникает куча вопросов.

– Например?

– Перво-наперво – я же рассказывал про этот их Резонатор, или уж как они его там сами называют… Он ведь, сука, громадный! Длиной метров восемь, наверное, а то и все десять. Ну, и в поперечнике тоже не меньше пары метров. Под него не колодец понадобится, а целая шахта. За пару минут не проковыряю, даже если ты силой поделишься, как сегодня на стене.

– Ну, не скромничай. Вокруг Тегульдета ты в один присест всё поле перебуровил.

– Так то ж на поверхности. Но чем глубже закапываешься – тем твёрже грунт. И, скажем, глубже метров десяти я уже вообще почти не смогу его просто раздвигать. Он там и так уже плотный, как камень. Тем более что нам не узкая скважина нужна, а широченная дырень. И к тому же вертикальная. Вертикальные червоточины гораздо сложнее продавливать.

– Почему?

– А ты подумай.

Я вздохнул.

– Ладно, понял. А на какую максимальную глубину можем рассчитывать? С моей поддержкой.

– Ну, если исхитриться, и не просто раздвигать грунт, а выдавливать его волной на поверхность… Да нет, всё равно ерунда. Ну, может, метров до пятнадцати добуримся.

– Уже неплохо. Получится довольно толстый слой сверху.

– Допустим. Шахту вырыть – это полбеды. Но как эту громадину туда засунуть? У меня только один вариант – копать сразу под ней.

– Я примерно так это и представлял.

– Да ты фантазёр! Но ты, может, забыл, что вокруг Резонатора обычно пасутся сотни Стылых. С ними-то что будем делать?

– Будем действовать по обстоятельствам. И использовать эффект внезапности.

– Внезапность… Ну да. Что кто-то сунется прямо к их главному идолу, да ещё и таким малым отрядом… Этого они точно не ожидают. Главное, подобраться незаметно…

– Поэтому я и решил действовать прямо сейчас. В идеале – добраться до места силы в Ин-Хазыре раньше Стылых. И подготовить всё заранее.

– Засада… – понимающе покивал Кречет. – Что ж, я тебя понял. Не скажу, что в восторге. Но по дороге у нас будет куча времени, чтобы всё обмозговать.

– Угу. Тем более что нам пока вообще рано об этом думать, надо сначала устранить Псаря. Без разведки орда ослепнет. И нам, и тем, кто остался в крепости, будет гораздо проще.

– Мда, хотелось бы… Ну, что там? Нашли?

Он громким шёпотом окликнул Карагай и Шестипалого, которые как раз остановились, разглядывая что-то в снегу.

Летучий разведчик Стылых вблизи больше напоминал не просто птицу, а какую-то конструкцию из костей и кожи – что-то типа живого дельтаплана. Туловище у него было иссохшее, облезлое, с торчащими ребрами, когтистые лапы до сих пор дёргались, будто сжимая что-то невидимое. Голову разглядеть не удалось – её Шестипалый уже отсёк топориком и с мрачным остервенением втаптывал в снег. Единственное, что бросилось в глаза – необычно острый и длинный клюв – чёрный, как у ворона.

– И то верно, – прокомментировал Кречет. – На всякий случай. Ну, я надеюсь, эта штука уже сдохла? Что скажешь, князь?

Я отмахнулся, давая понять, что сейчас мне лучше не мешать. Присел над телом существа, сосредоточился на его ауре.

Расчёт у меня был простой. Итак, у нас есть некий Псарь, который управляет всеми этими летунами, а заодно и стаями войхулов. Этакие глаза и уши орды. И между ним и его подопечными должна быть какая-то связь. Как, например, у меня самого с моими артефактами, которые я расставил по тайге. К каждому Оку от меня тянется тоненькая энергетическая струна. У Ильи Колыванова с его псами и Пухляшом – примерно такая же история.

Прищурившись, я до боли в глазах всматривался в тело летуна и пытался разглядеть тянущуюся от него нить. Нам ведь много и не нужно – достаточно поймать конкретное направление, а там уже раскрутим. Вряд ли сам Псарь передвигается с места на место.

Спутники мои тоже пока затихли, и повисла долгая напряжённая пауза. Минута прошла, две, три. У меня уже ноги начали затекать от неудобной позы, а перед глазами замельтешили цветные мурашки. При этом в самом костяном конструкте, явно собранном на основе трупа какой-то крупной хищной птицы, сохранилась большая порция эдры. Даже с отрубленной головой это существо не ощущалось совсем уж мёртвым. Сердце у него не билось, да и вообще не факт, что оно было. Но ткани заметно пульсировали – в механически ровном ритме, где-то раз в пару секунд.

– Ну, что скажешь-то? – первым не выдержал Кречет. – Взял след?

– Нет, – буркнул я, наконец, выпрямляясь. Колени отчётливо хрустнули. – Ерунда какая-то…

– Ну, я надеюсь, у тебя есть какой-то план Б?

– И как это тебе удаётся, а?

– Что?

– Одной фразой вызвать такое жгучее желание врезать тебе по морде?

– Да ты не обижайся, земляк, – рассмеялся атаман. – Но нам и правда надо быстро решать, что делать. Двигаться к Ин-Хазыру, имея на хвосте кучу разведчиков – хреновая затея. И раз уж мы сбили одного – хозяин это уже просёк.

– Сам знаю. Но… Либо Псарь сразу оборвал связь с птичкой, когда мы её сбили. Либо… их связь работает вообще не так, как я предполагал. И отследить её вообще нельзя.

– И как нам это проверить? Ещё одного поймать?

Я помедлил, переглядываясь с нашими проводниками.

– Улыс знай, откуда он, – вдруг сказал Шестипалый, метко сплюнув прямо на останки летуна.

Всё это время он вообще не отсвечивал – сидел в сторонке, поджав ноги так, что полы его лоскутной кухлянки упирались в сугроб, образуя этакий вигвам. Я про него и забыть уже успел.

– Ты смог выследить, откуда прилетела эта штука? – недоверчиво переспросил Кречет. – Как? В небе-то следов нет.

– Улыс видел таких. Три дня тому. И их хозяина видел. Страшный.

– Три дня назад? То есть ещё до того, как орда к крепости подошла? И где ты его видел?

– Покажу.

Шестипалый мотнул головой, давая знак следовать за ним. Направился он на север, взбираясь по крутому склону. Следы после него оставались специфические – на ногах у него были решетчатые снегоступы, напоминающие по форме ракетки для тенниса. Но благодаря им он не так глубоко проваливался. Карагай же, последовавшая за ним, и вовсе следов почти не оставляла – будто ничего не весила. А вот мы с Кречетом вязли в сугробах почти по колено. Впрочем, я долго мучаться не стал – переключился на Аспект Ветра и полетел невысоко над землёй, держа корпус вертикально. Даже обогнал Шестипалого, остановившись под деревом на самом гребне холма.

Отсюда открывался неплохой обзор на окрестности к северу. Поросшие тайгой холмы здесь сменялись глубокими складками. Лес рос очень неравномерно – густые сосновые рощи чередовались с обширными скалистыми проплешинами.

– Вон. Медвежья скала. Где дерево кривое, – Шестипалый указал на северо-восток.

Ориентир и правда был очень приметный – массивная скала из светлого серо-желтого камня возвышалась над лесом, как башня, и на её плоской верхушке темнел силуэт приземистого, но толстого дерева с облетевшей листвой и похожими на щупальца кривыми ветками.

– Там зимовье, – пояснил Шестипалый.

– Прямо на верхушке?

– Нет, под скалой.

– И кто там живёт?

– Кто хочет, – пожал он плечами. – Ничейный дом. Любой охотник заходи, грейся, спи. Припасы оставляй для других. Улыс тоже туда ходи. Но Стылый увидел – пугайся. Не ходи. В Тегульдет ходи.

– А с чего ты решил, что это и был наш Псарь?

– Птицы вокруг него сидели. И войхулы. Много. Страшные.

– И как же ты от них сбежал?

– Улыс тихо-тихо ушёл. Они не заметили. И они вроде как… спали. Собрались вокруг большого и сидели…

Шестипалый сгорбился, опустив голову вниз – видно, изображая, как сидели войхулы.

– Хм, а что – нормальная зацепка… – пробормотал запыхавшийся Кречет – он уже тоже догнал нас и успел услышать большую часть разговора. – Если этому типу и правда нужно логово неподалёку от крепости – то наверняка он там и засел. Местечко-то отличное.

– Угу, – кивнул я, разглядывая скалу. – Высоко сижу, далеко гляжу…

Кто-то вдруг коснулся моего локтя, и я отвлёкся.

Карагай молча указала мне куда-то вверх, в небо над Медвежьей скалой.

– Ещё один. Кружится.

Над скалой и правда нарезал круги ещё один летун Стылых. Других его сородичей пока не было видно, по крайней мере отсюда – вокруг нас были сосны с густыми кронами, загораживающими небо почти целиком.

Совпадение? Вряд ли.

– Ну и что делать-то будем? – спросил Кречет. – Вокруг скалы много открытых пространств. Тихонько подобраться не выйдет – засечёт нас издалека. Может, темноты дождёмся? Тут остался-то часок.

– А и не надо тихонько, – сказал я, поправляя портупеи и проверяя ножны с Чёрным шипом. – Надо, наоборот, быстро и внезапно. Чтобы он и сообразить ничего не успел.

Я снова оторвался от земли, завис ненадолго, врубая защитный пузырь.

– Не ходи один! – нахмурилась Карагай.

– Да! Ловушки могут быть! – забеспокоился Шестипалый.

– Да некогда уже осторожничать. Мы сбили его летуна, так что отсидеться не получится. Он нас наверняка уже ищет. Но он не ожидает, что мы подберёмся к нему так близко. А уж тем более по воздуху.

– А что, может сработать, – неожиданно поддержал меня Кречет. – Рискованно, конечно, но ты вроде парень не промах. Ну, а нам-то что делать?

– Просто ждите. Если не вернусь через час – возвращайтесь в крепость. Но, думаю, обернусь гораздо быстрее.

Не дожидаясь ответа, я рванул в сторону Медвежьей скалы – быстро разгоняясь так, что кусты и сугробы внизу замелькали, сливаясь в пёструю полосу. Держался невысоко, чтобы не бросаться на глаза издалека. Выпустил на лету Албыс, и та азартно расхохоталась, описывая вокруг меня замысловатую спираль и бесстыдно сверкая голыми бёдрами. Её рыжая грива замелькала ярким пятном, то сверху, то сбоку, то чуть позади.

– Да! Да! Сцапаем его, Пересмешник! Это будет славная охота!

– Давай вперёд! Найди его.

Ведьма, обогнав меня, метнулась по высокой дуге к разлапистому дереву на вершине скалы. Я последовал за ней по витиеватой траектории, огибая каменюку по восходящей спирали. Постарался сосредоточиться на магическом зрении – аура у Псаря наверняка мощная, так что должен заметить её издалека.

Так и вышло. Яркое пятно эдры я разглядел сразу, едва приземлился. Само по себе древо, к слову, тоже оказалось изменённым, и ствол его сочился неярким зеленоватым светом. Но Псарь выделялся даже на его фоне.

Логово он обустроил прямо между корнями, которые так торчали над землёй, что дерево казалось привставшим на цыпочки. Оно было похоже на огромное воронье гнездо – во все стороны торчали кривые ветки валежника, присыпанные комьями земли и снегом. Само существо, прячущееся в нём, сложно было сходу разглядеть – издалека было похоже, что в середину гнезда кто-то натаскал целый холм земли, теперь припорошенный снегом.

Сжимая в одной руке Чёрный шип, я перекинулся в Боевую форму и двинулся прямо на противника. Тот не двигался с места, но явно меня заметил – беспокойно заворочался, издавая странноватый ворчливо-скрипящий звук.

– Ну ты и уродец… – не удержался я от замечания, когда, наконец, разглядел монстра.

Он оказался на удивление маленьким – меньше метра в высоту. Пузатый, раздувшийся, как жаба, карлик с огромным ртом и крохотными недоразвитыми ручонками, полусогнутыми, как у тираннозавра. Ног и вовсе не было видно – он будто врос в верхушку земляной кучи, как гриб. Таращась на меня выпученными глазищами, он дёргал руками, будто пытаясь прогнать меня. Хотя я даже не уверен, что он меня видит – оба глаза затянуты ледяной коркой, как бельмом.