Текст книги "Воевода (СИ)"

Автор книги: Владимир Василенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Шестипалый стянул шапку, шумно поскрёб в затылке.

– Нельзя в Ин-Хазыр, – повторил он убеждённым тоном. – Запретное место.

– Да чего ты заладил, старый чертяка! – не выдержал караульный. – Тебя ж толком спрашивают!

– Подождите снаружи, – бросил я, не оглядываясь.

Казак сконфуженно фыркнул и, поставив фонарь на лежанку, потопал к лестнице. Слышно было, как он что-то бормочет под нос.

Оставшись со следопытом наедине, я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались вровень.

– Так ты знаешь, где это?

Старик, явно преодолевая внутреннее сопротивление, кивнул, но потом тут же замотал головой.

– Запретное место! Шаманы прогоняй. Говори – не возвращайся, а то проклятый будешь.

– Ясно. Чем ты перед ними так провинился-то?

Он лишь тяжко вздохнул.

– Ну, а дорогу ведь показать сможешь?

Шестипалый, поежившись, плотнее запахнулся в свою многослойную, кажется, сшитую из нескольких обрывков, кухлянку и снова натянул шапку. Наконец, прищурившись, оглядел меня с головы до ног и выдал:

– Улыс дорого берёт.

– И чего ж ты хочешь?

Чуть подумав, он выставил перед собой ладони с обрубками пальцев.

– Десять по десять! Серебром, бумага не давай!

– Ну, ты ж не десять показываешь, а… сильно меньше, – усмехнулся я.

– Десять раз по десять!

– Да понял, понял. Сто рублей. И куда ты такие деньжищи тратить собрался? Пропьёшь?

– Карамультук у Улыса совсем старый, – с достоинством ответил Шестипалый. – Новый покупай. Хороший хочу, трёхлинейка. И мал-мала патроны покупай. Порох покупай. И унты новый. И кухлянка. И долги отдавай. Ну, и… мала-мала водка покупай, да. И конфеты.

– Конфеты?

– Брикосовые, – почему-то шёпотом, чуть ли не с придыханием, произнёс он и шумно сглотнул. – Сладкие…

– Эм… Ну, ладно. Будет тебе всё, что попросишь. Давай, собирайся.

Я поднялся, прихватил фонарь. Старик изумлённо взглянул на меня снизу вверх. И, кажется, занервничал.

– Сейчас?

– А ты думал когда – ближе к лету? Да, прямо сейчас, старина. Собираемся – и в путь.

Шестипалый вдруг снова замотал головой.

– Нельзя сейчас! Войхулы рыщут.

– Не боись, пробьёмся. Ну, пойдём уже, не будем тратить время!

Я вышел из камеры и задержался на пороге. Старик тоже поднялся на ноги и поковылял за мной, но вдруг задержался, нервно потирая обрубки пальцев. И даже снова прикрыл дверь.

– Ну ты чего?

– Улыс думай, здесь надо оставайся. Мал-мала отдыхай, – безразличным тоном ответил старик, пряча взгляд.

– Стылых напугался, что ли? А как же сто рублей? Я и двести дам, ты только отведи.

– Улыс мертвый будет – деньги не надо будет.

Боится всё-таки старик. Ну, и что с ним делать? Может, подпоить, осмелеет? Хотя, какой с него тогда толк будет в тайге…

Я подошёл вплотную к решётке, и взгляд мой упал на культяпки, которыми он держался за прутья. Ладони его были сплошь перебинтованы лентой темной потёртой ткани – видно, вместо перчаток. Обрубки пальцев были разной длины – где-то не хватало только верхней фаланги, но как минимум половина была осечена под самый корень. Кожа на концах уже заросла так, что рубцов почти не было видно.

А интересно, с помощью Аспекта Исцеления можно запустить процесс регенерации конечностей? Я не пробовал, но ведь у меня получается даже самые страшные раны зарастить так, что даже шрамов не остаётся… Тут, конечно, случай запущенный – пальцев нет уже много лет. Но я вижу их слабые «следы» – тело Улыса ещё помнит о потерянных частях. Не удивлюсь, если его и фантомные боли до сих пор мучают. Вон, даже заметны пульсирующие красноватые очаги.

– Дай-ка руку, Улыс. Да не бойся. Я лекарь.

Шестипалый недоверчиво протянул меня ладонь. Я коснулся её, провёл кончиками пальцев с обеих сторон… Мышцы, сухожилия, нервные окончания – в целом всё в норме, просто на большинстве пальцев не хватает фаланг. Сложнее всего будет вырастить новые кости, пусть они и мелкие. Возможно, на это понадобится несколько сеансов, с перерывами…

Пока что я просто снял очаги боли, но и этого хватило, чтобы старик потрясённо охнул.

– А если я… верну тебе пальцы, Улыс? Сделаю так, что новые вырастут?

Он отдёрнул руку и взглянул на меня почти испуганно.

– Не бывает, – хрипло прошептал он.

– А я попробую. Я сильный лекарь. У меня может получиться. Не с одного раза. Наверное, на это потребуется время. Но я сделаю всё, что смогу.

Старик опустил голову, смотря на свои изуродованные ладони. Обрубки пальцев заметно дрожали. Когда он снова поднял на меня взгляд, глаза его влажно блестели.

– Не врёшь?

Я покачал головой. Он снова опустил голову, задумался ненадолго. Потом быстро вытер глаза кулаком и выпрямился.

– Если пальцы вернёшь… Улыс пойдёт с тобой, батыр.

– Отведёшь к Ин-Хазыру? – уточнил я.

Он кивнул – с максимальной серьёзностью, даже торжественностью. И в этот момент, несмотря на неприглядный вид, я разглядел в нём мощный внутренний стержень. Старик этот давно махнул на себя рукой, опустился, спился. Даже сложно представить, каким он был в молодости. Но похоже, человек он незаурядный. В конце концов, нефилим, с сильным и необычным Даром…

– Куда батыр пойдёт – туда и Улыс. До смерти должник будет.

Я ободряюще улыбнулся ему.

– Поживём – увидим. Но там, куда я иду, такой следопыт очень бы пригодился.

* * *

– Опаздываешь, князь, – донеслось из полумрака, едва я вошёл в конюшню в сопровождении Шестипалого и Путилина. – Черноглазая наша вон, уже давно пришла.

Карагай сидела, поджав одну ногу, на ящиках чуть в стороне от двери, на освещённом участке, и возилась со стрелами – похоже, насаживала наконечники на оперённые заготовки. Уже заканчивала – колчан рядом с ней был почти полон.

– Мы ж не в оперу собрались. Без нас не начнут, – сказал я. – Вы сами-то хорошо подготовились?

Кречет тоже вышел на свет. Выглядел он внушительно – поверх своей обычной одежды добавил этакий меховой плащ из серовато-белых волчьих шкур. Такой не только для тепла, но и для маскировки сгодится. Ружья я при нём не увидел, но это и не удивительно. Я тоже из огнестрела прихватил только фамильный револьвер да запас пуль с сердечником из синь-камня. Да и то на самый крайний случай. А так – стрельбу нам затевать категорически не стоит. Звуки выстрелов в тайге разносятся далеко.

– Ночью, скорее всего, ещё больше похолодает. Жар-камня подмышки напихал? – спросил он.

– Да уж как-нибудь не замёрзнем.

Для вылазки я и правда использовал новый комплект одежды – один из тех, что был припасён для более поздних этапов экспедиции, когда мы должны будем добраться до областей, где постоянно стоят аномальные морозы. Внешне – вроде бы обычная меховая куртка до колен, капюшон, утеплённые штаны, унты. Но в подкладке – целая система дополнительного обогрева, плюс защитный «пузырь» повышенной мощности. Для защиты лица добавил отдельную плотную балаклаву, которую можно при необходимости сдвигать на шею.

Шестипалому тоже пытался выдать что-то поприличнее, но он наотрез отказался на что-то менять свою видавшую виды кухлянку и шапку с беличьими хвостами. Но, с другой стороны, раз уж он много зим в них шастает по тайге – то знает, что делает. Единственное, на что удалось его уговорить – чтобы он не брал с собой свой «карамультук» – древнее, как дерьмо мамонта, ружьишко, на вид такое, что должно развалиться от следующего выстрела. Настоял на том, что его дело – дорогу показывать. А если доведётся с кем-то драться – то мы его прикроем.

– Ну, и о каком же способе незаметно покинуть крепость ты хотел нам рассказать, Иван, – пройдясь по полупустому помещению, спросил Путилин. – Подкоп?

– Ну, так нечестно! – обиженно хмыкнул Кречет. – Я думал, получится произвести впечатление.

– Догадаться было несложно, после того, как мы узнали, что у тебя за Дар, – сказал я. – К тому же, у тебя ведь были и… скажем так, сочувствующие люди в гарнизоне, не так ли? Тот же десятник Дугин.

– Ну, допустим.

– Так вот, они как-то в кабаке проболтались. И про старую конюшню. И даже про сроки, когда подкоп должен был быть закончен. Если не ошибаюсь – как раз сегодня ночью.

– Всё верно, – не стал отпираться атаман. – План был такой. Привожу людей из окрестных деревень к острогу, устраиваю небольшую осаду, отвлекаю всё внимание на южную стену. А сам с отрядом проверенных бойцов захожу с другой стороны через подкоп. Но нам не хватило буквально одного дня. Стылые добрались до нас сильно раньше, чем я рассчитывал.

– У крепости ведь и с северной стороны широкая просека, – скептично произнёс Путилин. – И караульные всегда на стенах. Какая тогда длина у этого подкопа, если вы собирались подобраться незаметно?

– Ну… – уклончиво ответил атаман. – Пришлось, конечно, попотеть. Точку входа со стен вообще не увидишь – она за холмом. Метров триста от острога. Может, даже чуть больше.

Я присвистнул.

– Угу. Но ничего, идти будет удобно. Копал-то так, чтобы хотя бы пару человек рядом могли идти. Пойдёмте, покажу.

Он прихватил один из переносных фонарей и провёл нас в дальний угол помещения. Там висели на крюках замороженные свиные туши, а в полу зияла большая яма – похоже, вырытая недавно под погреб. Вдоль одной из её стен даже уже сладили дощатые полки. Но сверху яму ещё не прикрыли, да и судя по форме, собирались ещё продлевать её вдоль стены.

– Тут проще всего будет добраться до моей червоточины, – пояснил Кречет. – Осталось пробить всего метров десять. Надеюсь, силёнок хватит. А то я опять всё потратил на фокусы под стеной…

Он прикоснулся к неровной земляной стене, покрытой следами от заступов, и та вдруг подалась, расходясь в стороны со странноватым звуком – будто скатали огромный снежок и спрессовывают его ещё сильнее, со скрипом и хрустом. Во все стороны поплыли облачка не то пара, не то пыли.

Мне уже много чего довелось повидать в этом мире, но Дар Кречета всё ещё удивлял. Если задуматься, он был гораздо мощнее, чем кажется на первый взгляд. Чаще всего Аспекты воздействуют на самого носителя, придавая ему новые способности. Но Кречет воздействует на саму материю, причем весьма мощно. За считанные секунды пробуравить туннель в мёрзлой земле… Если прикинуть – это ж сколько на это нужно энергии, исходя из банальных законов физики!

– И как это вообще работает… – пробормотал я, разглядывая углубляющуюся на глазах расщелину в стене – округлую, действительно похожую на червоточину. Высотой она была явно под рост самого Кречета, так что мне придётся идти, немного пригибаясь. Но по ширине – вполне комфортная, локтями цепляться не буду.

Я подошёл вплотную и даже потрогал стенку только что пробитого туннеля. Твёрдая, гладкая, как камень, и почему-то горячая.

– Это норку я за нами закрою, – сказал Кречет, оборачиваясь к Путилину. – Но небольшой перемычкой. Так что вы на всякий случай выставьте тут охрану.

– Конечно. Будет дежурить тут круглосуточно. Богдан!

– Да?

– Не пропадайте надолго. Помни, о чём мы говорили.

– Да понимаю я всё, Аркадий Францевич. И я буду приглядывать за крепостью, у меня есть свои методы. Если что – быстро вернёмся. Вы главное… держитесь тут.

Он шагнул ко мне и коротко, но крепко обнял за плечи.

– Удачи!

Кречет уже скрылся в туннеле, Карагай и Шестипалый стояли наготове у самого входа. Сделав глубокий вдох, как перед нырком в воду, я тоже шагнул в тёмное, всё ещё исходящее паром жерло.

Интерлюдия
Феликс

Так называемое «дело Василевского» – это серьёзная юридическая коллизия, не имевшая аналогов в истории. Подсудимые, изначально являющиеся нефилимами, были полностью лишены своего Дара, а потому, формально, должны были выйти из-под юрисдикции Трибунала и переданы гражданскому суду.

Однако, учитывая статус и прошлые заслуги князя Ф. А. Орлова, а также ходатайства в его адрес со стороны князей А. А. Орлова и Н. Д. Демидова, его дело всё же было рассмотрено Трибуналом, а дальнейшая судьба определена нижеследующим Приговором, завизированным лично императором А. П. Романовым.

Приговор окончателен и обжалованию не подлежит.

Особое примечание к Приговору Императорского Трибунала за №127 от 15 декабря 1903 года.

– Ладно, у меня всего час на сборы. Если что – знаете, где меня искать.

Василевский, кивнув на прощание, вышел из сторожки – своей обычной уверенной, размашистой походкой. Проводив его взглядом, Феликс почувствовал приступ зависти – мучительной, едкой, медленно выжигающей нутро.

Завидовать вроде бы и нечему. Скорее наоборот – Богдан затеял очень опасную игру, и быть сейчас на его месте совсем не хотелось бы. Однако, странным образом, это тоже вызывало раздражение.

Этот выскочка ведь даже моложе его! Кем он был ещё несколько месяцев назад? Деревенщиной, безродным бастардом. А он, Феликс Орлов, уже был самым молодым начальником в истории Уральского Охранного отделения. Да, в его назначении была львиная доля удачи – в результате политического скандала слетела вся верхушка демидовской Охранки и срочно требовался кто-то молодой, не замешанный в многолетних интригах. Но в том, что выбрали именно его, уже была целиком его заслуга.

Феликс никогда не любил ждать, и добивался всего быстрее других. В кадетский корпус принимали с одиннадцати лет, но он поступил туда уже в девять, и закончил в пятнадцать. К восемнадцати годам – он уже выпускник Демидовского военного училища. Потом – неполный год службы в жандармерии, весьма богатый на события и принёсший ему его первый орден – Святого Станислава второй степени. К слову, это был тот случай, когда Дар всё-таки здорово помог – Феликс с воздуха выследил разбежавшихся после теракта преступников, а главу банды захватил лично, обрушившись на него с небес, словно орёл, настигший добычу. Дело было громкое, даже до столичных газет дошло.

В Охранку подающий надежды молодой офицер перевёлся сразу в чине надворного советника и возглавил небольшую агентурную группу. А уже через три года его отдел слыл самым результативным не только в Уральской губернии, но и далеко за её пределами. Хотя, конечно, никто не догадывался о его тайном оружии – сотрудничестве со Стаей…

Но метил Феликс выше. Гораздо, гораздо выше! Никто даже не догадывался, насколько далеко он зашёл в своих мечтаниях. Наверняка думали, что он стремится в Петербург, в окружение императора. Но его, на самом деле, втайне манило нечто другое.

Он жаждал не власти, не титулов, не милости государя. Всё это было лишь шагами на большом пути. Инструментами для достижения куда более значимой цели.

Он мечтал о… настоящем могуществе. О власти. О свободе. Иронично, что это у него и так было с самого рождения – он ведь потомственный нефилим. Но ему было мало этого. И даже собственный Дар казался лишь бесполезной игрушкой. Ну, хорошо – иногда полезной. Когда хочется быстрее добраться из пункта А в пункт Б.

Поэтому он с такой страстью ухватился за подсказки, которые нашёл в старых путевых дневниках отца. Увы, отец в своих записях был не столь подробен и скрупулёзен, как его давний напарник, и к тому же значительная часть их была утеряна. Так что пришлось охотиться за архивом Василевского.

Если бы он тогда знал, какой катастрофой всё обернётся…

Тот день разделил его жизнь на «до» и «после». До сих пор по ночам он иногда просыпается в холодном поту от повторяющегося кошмара. Стремительный вертикальный взлёт, безумный холодный взгляд Василевского и… падение. Бесконечно долгое падение, от которого сердце замирает в груди.

Он тогда потерял сознания, и так до сих пор и не понял, как они вообще остались в живых. Очнулся он уже в движущейся машине, связанный, с мешком на голове.

Но лучше бы он тогда умер.

То, что он лишился Дара, он понял ещё там, на высоте. Василевский, в гневе похожий на исчадие ада, будто бы саму душу вырвал из его груди. Краски померкли, само тело начало казаться каким-то хилым и хрупким, будто из него вынули хребет. И от этого ощущения Феликс не мог избавиться на протяжении многих недель.

Не зря говорят, что нужно уметь ценить то, что имеешь. Ему недостаточно было Дара, данного при рождении, хотелось чего-то гораздо большего. Что ж, теперь он на своей шкуре убедился, каково это – оказаться вовсе без эдры.

Впрочем, это не самый худший расклад. Он ведь остался жив. И из тюремной камеры его вытащили. И даже есть шанс обрести новую силу. Именно за этот шанс – на самом деле, весьма призрачный – Феликс ухватился со всей своей целеустремлённостью. Это быстро стало для него новой навязчивой идеей.

Осознавать свою нынешнюю заурядность было мучительно. Особенно в отряде, который, как назло, состоял почти сплошь из нефилимов. И особенно глядя на Василевского.

Этот байстрюк, сам того не ведая, реализовал мечту Феликса, причём неожиданным способом. Он не делал карьеры, не сколачивал капиталов, не примкнул ни к одному из нефилимских кланов, давно сложившихся в империи. Он вообще не вписывался во всю эту систему, а поднялся над нею, врагов своих попросту ломая через колено. За считанные месяцы он вознёсся из безродного бродяги в человека, с которым был вынужден считаться сам император.

Феликс так до конца и не понял сущность его Дара. Но ясно было одно – он наделял Василевского властью, которая другим и не снилась. Вот оно – настоящее могущество! Не пытаться выиграть в сложной политической игре, которая вот уже столетиями тянется между династиями нефилимов. А получить такую силу, которая позволит наплевать на любые правила!

Но как это сделать? Как Василевский получил свой чудовищный Дар? Явно не от отца – тот ведь был всего лишь целителем. Он что-то скрывает. И эта его девчонка – тоже. Она, оказывается, тоже может вытворять такое, что глаза на лоб лезут.

Зависть к силе Василевского сыграли с Феликсом занятную штуку. Даже ненависть к бывшему противнику постепенно померкла, уступив место скорее… уважению? Даже восхищению. Теперь ему, наоборот, даже хотелось быть поближе к Богдану, стать своим в его команде. Может быть, это позволит ему приблизиться и к разгадке его тайны?

Ради того, чтобы доказать, что он свой, и что ему можно доверять, Феликс даже полез на стену биться со Стылыми. Да, его прикрывали Панкратов и Пак – телохранители, присланные отцом. Но всё равно пришлось тяжко. Феликс всегда неплохо управлялся с оружием. На стрельбищах всегда показывал лучшие результаты на курсе. Да и во время службы в Охранке не чурался лично участвовать и в силовых операциях. Но одно дело – гоняться за заговорщиками, и совсем другое – встречать орду прущих на тебя чудовищных тварей…

Впрочем, справился он неплохо, даже самому удивительно. До сих пор, правда, потрясывает немного, но это легко списать на переохлаждение. Проклятая холодрыга, как же она уже надоела!

Из караульной Феликс вышел последним – ещё долго грел руки над жаровней с огненным эмберитом. Сразу же направился в сторону казарм. Раз уж Путилин одобрил его инициативу с изготовлением модифицированных гранат с жар-камнем, то нужно довести дело до конца. Лишний повод показать свою полезность.

– Подождите! Месье, можно вас… Не поможете донести?

Услышав знакомый голос, Орлов обернулся и разглядел под навесом у южной стены странноватого француза, друга Василевского. Тот тащил волоком здоровенный бесформенный мешок, то и дело обращаясь за помощью к прохожим. Пока безрезультатно.

Чуть поразмыслив, Феликс развернулся и направился к нему.

Ухватился получше за уголок мешка, приподнял и озадаченно крякнул. Тяжеленный, пудов на восемь. Но тащить его волоком по заснеженной брусчатке долго не получится – ткань и так старая, местами протёртая.

– О! Мсье Орлов… Не ожидал, что вы…

– Ну, я могу и мимо пройти, – буркнул Феликс. – Но других желающих помочь что-то не видно.

– Да нет, я совсем не в этом смысле, – окончательно смутился француз. – Наоборот, очень признателен…

Он вдруг остановился и, вытянув ладонь из перчатки, протянул её для рукопожатия. Феликс, с неохотой обнажая только-только отогретую руку, ответил тем же.

– Жак Франсуа Арман де Полиньяк, – представился француз. – В прошлом – студент Томского Горного института, а теперь – член научно-исследовательской группы нашей экспедиции.

– Я помню, – соврал Феликс и с горькой усмешкой добавил: – А я – внязь Феликс Орлов. В прошлом – статский советник, начальник Уральского Охранного Отделения. Ныне осуждённый, вместо каторги отправленный в самоубийственный поход к чёрту на кулички.

– Ну, зачем же вы так? Наша экспедиция – это шанс войти в историю! Вот увидите!

Он снова подхватил мешок. Вдвоем делом пошло гораздо шустрее, хотя оба заметно пыхтели от напряжения. Да и держать ношу было неудобно – ткань мешка быстро выскальзывала из рук, и через каждые десяток-другой шагов приходилось останавливаться, чтобы перехватить её поудобнее.

– И что там у тебя? Трупы Стылых?

– Да. То есть нет. Не целиком, а… некоторые фрагменты. Почему-то целых почти не осталось.

– Потому что эти твари такие живучие, что их приходилось расчленять, чтобы хоть как-то остановить.

– Это… поразительно! Жаль, у меня не было возможности понаблюдать за этим вблизи.

– Поверь, дружище, это было сомнительное удовольствие.

– Вы тоже были на стене? Тоже сражались?

– А что тебя так удивляет?

– Да нет, я совсем не хотел вас обидеть. Просто… О! Давайте возьмем эту… нет, тачанку…

– Тачку. Да, хорошая мысль.

После небольших переговоров они позаимствовали рядом со складом ручную одноколёсную тележку, погрузили на неё свою жутковатую ношу и довольно шустро довезли до казарм. Причём основную работу проделал Орлов – француз в управлении тележкой оказался так неуклюж, что проехался по ногам двоим прохожим, а одну тётку и вовсе чуть не взял на таран.

– Мы уже выделили на первом этаже помещение под лабораторию, – объяснял по дороге Полиньяк. – В бывшей комнате отдыха для офицеров. Туда отдельный вход, и двери хорошо запираются. И большой стол есть, на котором можно препарировать образцы.

– И что там препарировать? – скептично проворчал Феликс. – Просто куски мёрзлого мяса.

Тут он, на самом деле, лукавил. Его самого эти существа странным образом притягивали, почти гипнотизировали, вызывая одновременно отвращение, ужас и иррациональный интерес.

– Вот тут вы не правы! С точки зрения науки Стылые представляют огромный интерес! Гораздо больше, чем любые изменённые животные. Дарина ведь не зря говорит – это совсем другая форма жизни. Разве вам самому не интересно узнать, как они устроены?

– Ну… да, пожалуй. А можно я немного понаблюдаю за вашей работой?

– Да, конечно! Думаю, коллеги будут не против… О, месье Ланге Не поможете нам выгрузить образцы?

Он окликнул худющего долговязого немца – одного из инженеров с «Николая Чудотворца» – который как раз тоже подходил к казарме. Втроем они легко затащили мешок в казарму. Там их уже ждали.

– Сюда, сюда заносите, – засуетилась невысокая миловидная женщина в очках – кажется, это и есть профессор Коржинская. – Положим пока здесь. Для начала нужно будет рассортировать образцы…

– Софья Николаевна, вы не против, если мсье Орлов тоже поприсутствует? Он очень заинтересовался нашими исследованиями…

– Мсье Орлов? – Коржинская вскинула подбородок, окидывая Феликса внимательным взглядом через изящные узкие очки, сдвинутые к самому носу. – Ну, если он настаивает…

– Вовсе не настаиваю, сударыня, – улыбнулся тот с галантным поклоном. – Но был бы очень признателен. И, возможно, смогу чем-то помочь?

– А вы знаете… пожалуй, да. Основную работу будем делать мы с Лилией Николаевной. Но нам не помешают ассистенты. Тем более что иногда тут может понадобиться физическая сила…

– Я полностью к вашим услугам.

– Фрау Коржинская! И, если я не помешаю… – вмешался долговязый немец, тоже оглядывающий комнату с заметным интересом.

– Да-да, Ральф. Как и договаривались – вы тоже можете наблюдать. Тем более что мне понадобится и ваша помощь. Прибор, который я просила, вы принесли?

– Йя, йя, конечно, – он продемонстрировал объемистый кожаный саквояж. – Это самый чувствительный гальванометр, который есть в нашем распоряжении.

– Такой компактный?

– Йя. С позволения сказать – это моя личная разработка, – с заметной гордостью произнёс инженер. – Где я могу расположиться?

– Отведём для вас вон тот конец стола. Провода достаточно длинные?

– Йя. Цвай… два метера.

– Думаю, этого достаточно.

Ланге выставил саквояж на край стола, откинул его крышку, обнажая корпус массивного прибора с какими-то металлическими штырьками, лампочками и длинными проводами, заканчивающимися блестящими золочёными зажимами, похожими на крошечные клешни. Сбросив верхнюю одежду и оставшись в сером мундире без знаков отличия, Ланге склонился над своим детищем, деловито щёлкая какими-то переключателями и временами даже прикладывая к нему ухо.

– Жак, ну а теперь – ваша очередь, – улыбнулась Коржинская. – Не терпится увидеть образцы, которые вы для нас добыли.

– Надеюсь, они чего-то стоят, – вздохнул француз, принимаясь развязывать туго затянутую горловину мешка.

Коржинская пока выдала Феликсу резиновые перчатки и еще один лабораторный фартук – из плотной клеенчатой ткани, закрывающей торс от самой шеи до колен. Сама она была в таком же, как и её помощница – целительница Лебедева, с которой Феликс уже был немного знаком.

Чуть в стороне от остальных держалась Дарина – таинственная и немного мрачноватая шаманка. Стояла она в углу комнаты, скрестив руки на груди и наблюдая за приготовлениями. Помогать явно не рвалась, да и вообще, похоже, происходящее ей не очень-то нравилось.

Феликса же, наоборот, постепенно захватывало любопытство и даже некоторый азарт.

– А неплохо вы тут всё обустроили, – со скрипом натягивая перчатку, огляделся он. – Настоящая лаборатория! И даже микроскоп есть!

– Конечно. Надеюсь, он уже достаточно отогрелся. А то небольшой конденсат образовался на линзах… – Коржинская склонилась над прибором, заглядывая в окуляр.

Длинный обеденный стол, стоящий в центре комнаты, был застелен плотной белой клеёнкой, так что был похож на операционный. Сходства добавляли три подвесных лампы с белыми абажурами, ярко освещающие рабочую поверхность. По краю стола были расставлены стальные хирургические лотки, раскрытые кожаные футляры с наборами скальпелей, пинцетов, зажимов и других инструментов. Один из шкафов у стены был освобождён от книг – они лежали стопками тут же, у стены – и на полки были выставлены герметичные стеклянные банки с толстыми стенками – разных размеров и формы, все пока пустые. Скорее всего, контейнеры для образцов.

Сам Феликс тоже немного изучал медицину – в военном училище был курс по анатомии и по оказанию первой помощи. И даже несчастных лягушек на лабораторных работах препарировать доводилось. Так что происходящее было для него не совсем уж в новинку.

Первым делом они с Жаком вывалили из мешка останки Стылых. Это были очень разрозненные фрагменты – по большей части оторванные конечности и парочка более-менее целых голов. Оказался в мешке и торс, но он тоже выглядел неважно – со сломанными рёбрами, выпотрошенный, как рыба. Все эти жутковатые трофеи они выкладывали на стол более-менее ровными рядами. Каждый был увесистым – гораздо тяжелее, чем можно было подумать.

Коржинская пока к ним не притрагивалась – стояла у стола, держа руки перед собой чуть на весу, как готовящийся к операции хирург. В целом, это хрупкая миловидная женщина удивительным образом преобразилась – будто хищник, почуявший добычу. Её явно не смущали раскладываемые перед ней фрагменты трупов – наоборот, глаза её горели неподдельным интересом. Правда, не скрывала она и некоторого разочарования.

– Мда… Я надеялась, что образцы будут более… целостными. Повреждения такие, будто они погибли от взрывов или артиллерийского огня…

– Нет. Те, кого накрыла наша артиллерия – валяются в поле перед крепостью, – усмехнулся Феликс. – А это всё наш друг собрал уже на стене.

– Oui, с’est ça! Так и есть! – подтвердил Полиньяк. – Я и сам удивился – кто это их так…

Кто, кто… Да твой же приятель Василевский. И тот старый упырь со своими подручными. Они же буквально рвали противников на куски. Жуткое зрелище. Впрочем, со Стылыми иначе и нельзя. Более-менее верный способ остановить их – это снести череп. Все остальные ранения они выдерживают с ужасающей лёгкостью.

Эти существа одновременно пугают и восхищают своей злой, неотвратимой силой. Ни страха, ни боли, ни сомнений… Интересно, они вообще что-нибудь чувствуют? Понимают? Или это просто жуткие человекообразные инструменты, созданные чуждой волей?

К слову, части их тел производили странноватое впечатление. Касаясь их, Феликс не чувствовал отвращения, ожидаемого от контакта с фрагментами трупов. Плоть их была холодной и жёсткой, как резина, под бледной сероватой кожей явственно проступали тугие жгуты мышцы, перемежаемые с чёрными жилами. Кровь была чёрной, жирно поблескивающей, как нефть или машинное мало, и такой же вязкой.

Коржинская вела себя спокойно и деловито, будто систематизировала гербарий, а не ошмётки трупов. А вот Лебедева, целительница, явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она старалась вообще не касаться образцов и взяла на себя функцию секретаря, подробно записывая в пухлый блокнот замечания Коржинской.

– Перед нами явно верхняя права конечность, отрубленная по локоть. Судя по всему, оружие было острым – срез достаточно ровный и чистый. Виден срез самой кости. Цвет кости – необычный. Чёрный, хорошо просматривается пористая структура…

Она поскоблила по кости острым металлическим инструментом. Скрежет был неприятный, от него мурашки побежали вдоль хребта. Полиньяк скривился так, будто у него спицей в зубах начали ковырять.

– Очень твёрдая. И… не вижу признаков губчатого вещества. Похоже, красного костного мозга здесь нет вообще. Кроветворная функция, очевидно, тоже отсутствует.

– Немудрено, – пробомотал Феликс. – Крови-то у них нет. А то, что есть, очень мало похоже на кровь.

– Кстати, попробуем посмотреть получше…

Коржинская собрала со среза немного тёмной вязкой субстанции, заменяющей Стылым кровь, размазала её по прямоугольному предметному стеклу и заправила в микроскоп.

– Так-так… Ну, кровяных телец в обычном понимании тут точно нет. Структура жидкости однородная… Присутствуют длинные волокнистые структуры… Лилия Николаевна, подойдите ближе. Взгляните.

Лебедева – без особой охоты, правда – тоже прильнул к окуляру.

– Да, вы правы, конечно. Ничего общего с обычным составом крови.

– А давайте попробуем взглянуть на срез мышечной ткани…

С этим вышла некоторая заминка. Коржинская, орудуя скальпелем, попыталась сделать надрез на конечности. Но вышло у неё это с большим трудом. Еще сложнее было отрезать тонкий слой плоти, который можно было бы разместить на предметном стекле.

– Хм… Запишите – кожные покровы очень устойчивы к физическому воздействию. Толщина кожи при этом не больше обычного… Признаков жировой прослойки под кожей не наблюдается. Мышечные ткани плотнее обычного. Хотя, возможно, это объясняется сильным охлаждением…