Текст книги "1956. Венгрия глазами очевидца"

Автор книги: Владимир Байков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Кадар слушал внимательно (даже история моей ни в чем не примечательной жизни была для него интересной). Подогреваемый его вопросами рассказ о моей жизни затянулся допоздна. Беседа эта была доверительной, поэтому я осмелел и попросил Кадара, в свою очередь, рассказать о себе.

Начал он с того, что родился незаконнорожденным. Отец их бросил, и жил он с матерью и младшим братишкой в деревне в нищете. Приютила их в доме под соломенной крышей бездетная семья его дяди Шандора. Мать сумела все-таки взять Яноша в Будапешт, где, работая прислугой, прачкой, уборщицей, дала ему начальное образование. Затем он окончил профессиональное училище, что для детей пролетариев было большой редкостью. Хотя Янош и переехал в город, однако долгое время не мог там прижиться – был для городских ребят чужим, «деревенщиной», и только на каникулах, гуляя по лугам и лесам, чувствовал себя в своей тарелке и не таким ненужным, потому что собирал сучья, рубил лес, пас свиней, помогая тем самым матери.

– В Будапеште я выучился на мастера по ремонту пишущих машинок, – рассказывал Кадар. – Жизнь впроголодь вроде осталась позади, но тут грянул экономический кризис[62]62
  1929–1933 годы.


[Закрыть] и я оказался на бирже труда. Опять настала нищая жизнь: мать также потеряла работу, нашу семью выбросили на улицу, лишив жилья. К этому времени у меня начала формироваться ненависть к миру насилия и несправедливости. Тогда же, в 1931 году, я попросил, чтобы меня приняли в нелегальную молодежную организацию, к таким же юным пролетариям, как и я, знающим, как надо бороться, держаться вместе, а не сгинуть поодиночке. Мы хотели изменить эту несчастную жизнь – без работы и куска хлеба – на более светлую долю. Так судьба «проли», как называли нас – молодых рабочих, позвала меня тогда в молодежное движение. В то время я пытался зарабатывать на хлеб чернорабочим, дорожником, сторожем. Через полтора месяца, после того, как стал комсомольцем, я был впервые арестован, но это меня не испугало. Я вступил в партию коммунистов – меня опять бросали в тюрьму за мои убеждения, и не единожды. Потом я узнал, что такое глубокое подполье.

Нравилось мне в Кадаре, что он любую минуту использовал для чтения. Несмотря на то, что он не имел высшего образования и не знал иностранных языков, все же был очень начитанным, хорошо знал Эптона Синклера, Льюиса Синклера, О. Генри, Гоголя, Достоевского, Толстого, не говоря уже о родных ему Петёфи, Ади, Миксате, Морице и других венгерских писателях. Мне, откровенно говоря, разговаривать с ним о литературе было неожиданным и огромным удовольствием. Однако незнание иностранных языков, по моим дальнейшим наблюдениям, во время работы в парламенте его несколько сковывало, тем более что окружавшие его многие чиновники легко говорили на английском и на немецком.

Любимым писателем у него был также Джек Лондон, романы и рассказы которого мы вспоминали в поездках или на немноголюдных вечерних посиделках. Мы «подружились», если мне можно так сказать о дружбе переводчика с человеком такой героической судьбы.

В первые дни работы в Донбассе члены делегации стали приглашать меня поучиться играть в карты – в их любимую «улти». По ходу игры они откровенно говорили о неминуемых переменах, о расплате Ракоши, Герё, Фаркаша и иже с ними за убийство невинных людей, за скитания по тюрьмам, за пытки, которым подвергались и они, и тысячи других жертв, за раздутую для маленькой Венгрии промышленность, говорили о подневольных крестьянах в сельскохозяйственных кооперативах страны. Я понял, что в делегации есть группа проверенных единомышленников Кадара, даже, скорее, соратников – членов его будущей «команды». Потом это подтвердилось: когда в ноябре 1956 года Кадар пришел к руководству страной, многие из этой делегации оказались рядом с ним.

После Донбасса вся группа переехала в Днепропетровск. Каждый вечер, после дневных встреч на заводах, в колхозах, в институтах, где шла работа по обмену опытом, гостиница, где расположилась венгерская делегация, пустела – гости уходили побродить по городу. В ней оставался Кадар с несколькими товарищами, чтобы поиграть в его любимую игру – шахматы. Узнав о его привязанности к этой игре, шахматный клуб Днепропетровска организовал к удовольствию «старшего из гостей» своеобразный шахматный турнир. Игроков собралось больше, чем предполагалось, кроме клубных шахматных досок, многие принесли свои.

Как положено, руководители клуба попросили Кадара сказать вступительное слово, поведать, как он, занятый такими важными делами, находит время для серьезного занятия шахматами. И Кадар рассказал, что начал играть еще в юношестве, даже участвовал в турнире юных шахматистов Будапешта, организованном на средства профсоюза металлистов, и занял первое место.

– К слову, – добавил он, – там меня наградили первой марксистской книгой «Анти-Дюринг», из которой я ничего не понял, но то, что я все-таки сумел в ней разглядеть, завело меня затем в нелегальную молодежную организацию. А потом, – продолжал Кадар, – шахматы научили меня логически мыслить, рассчитывать варианты, сначала подумать, а затем уж предпринимать ход, не возноситься от побед и не впадать в отчаянье в случае поражения – все это пригодилось мне в юности, да и в последующей партийной работе и в политической борьбе.

Кадар вручил победителю турнира приз. Узнав заранее, что днепропетровцы хотят организовать турнир в его честь, он купил в антикварном магазине огромную, складывающуюся в чемодан шахматную доску с красивыми фигурами.

Кадар, как утверждали днепропетровцы, был сильным игроком и играл по меньшей мере на уровне шахматного мастера первого разряда, поэтому не все, принявшие участие в этом турнире, смогли его одолеть.

Продолжая шахматную тему, вспомнил, что по возвращении в Москву, посетив художественную выставку, Кадар обратил внимание на небольшую картину «Ленин играет в шахматы» художника Павла Судакова, к счастливому совпадению – моего школьного товарища. Картина понравилась Кадару. А финал был таков: Павел Судаков в одну из поездок в Венгрию, зная от меня об оценке Кадаром этой картины, подарил ему свою работу. Пока я работал в Венгрии, я видел, что картина постоянно висела на стене в кабинете квартиры Кадара.

…В Днепропетровске стояла теплая весенняя погода, венгерские гости с удовольствием гуляли по городу, его паркам. А когда однажды вечером молодых, жизнерадостных мадьяр пригласили на концерт в Днепропетровское музыкальное училище, то после прощального вальса танцующие пары быстро «испарились». К Кадару обратился взволнованный начальник городской милиции:

– Нам поручено охранять членов вашей делегации, так как к нам с теплыми днями «на гастроли» собирается много уголовной шпаны, а мы не можем найти ваших товарищей, до этого дня всегда ходивших группами. Как бы чего не вышло!

Кадар, как всегда в шутливой манере, успокоил милицейского начальника:

– Вы их не найдете, они разбрелись по квартирам, мы договорились быть в гостинице не позднее трех. Несмотря на их молодость, большинство ваших гостей опытные подпольщики – за ними даже хортисты не смогли уследить. Не волнуйтесь, все будет в порядке!

…Около трех ночи «дисциплинированные гуляки», все как один, были в гостинице. Что поделаешь – молодежь: музыкантши-хохлушечки были очень привлекательны, да и молодцеватые усатые мадьяры – им тоже под стать!

Приближалось время прощания с гостеприимным Днепропетровском. Кадар наносил прощальный визит секретарю обкома Владимиру Щербицкому (впоследствии первый секретарь ЦК КП Украины и член Политбюро ЦК КПСС). После дружеской беседы гость и хозяин стали прощаться. Но тут зазвонил аппарат правительственной связи «ВЧ». Щербицкий взял трубку, и из нее загремела громкая матерная ругань тогдашнего первого секретаря КП Украины А. И. Кириченко. Щербицкому стало неловко:

– Вот так и работаем, – такими словами заключил он нашу поездку на Днепропетровщину.

Кадар попросил меня перевести, что говорилось по телефону. Я ответил, что это непереводимо, таких слов в венгерском языке нет или я их еще не выучил.

– Ничего, что сильные мира сего ругаются, – заметил Кадар, – лишь бы не сажали невинных людей в тюрьмы и лишь бы не расстреливали.

Тогда я еще не предполагал, что поездка на Украину предопределит встречи и всю будущую работу с Кадаром.

Часть 6
М. А. Суслов

8 июня 1956 года Михаил Суслов, член Президиума ЦК КПСС, уже в то время главный идеолог партии, по дороге на отдых прибыл в Венгрию, взяв переводчиком меня. Сначала он беседовал с Ракоши. Разговаривал и с Имре Надем, как раз перед этим отметившим свое 60-летие. На юбилее присутствовало около 50 гостей, но ни одного члена Политбюро ЦК ВПТ. На беседах Суслова с Матьяшем Ракоши и Имре Надем я не присутствовал, они знали русский, а вот разговоры Суслова с Кадаром мне довелось переводить.

Янош Кадар к этому времени был избран первым секретарем Будапештского областного комитета Венгерской партии трудящихся. Придя на беседу, Кадар тепло поздоровался с Сусловым, а потом и мне крепко пожал руку. По неписанному протоколу это не очень-то было принято, переводчику полагается кивнуть, и достаточно – ведь он одна из последних спиц в политическом колесе. Выражение удивления, смешанное с неодобрением, промелькнуло на лице Суслова. Я заметил, что Кадар своим крепким рукопожатием дал мне понять, что помнит Донбасс и Днепропетровск.

Суслов начал беседу с расспроса о том, как Кадар оценивает современную обстановку в Венгрии, и о перспективах развития событий в партии и в стране.

Кадар охарактеризовал положение в стране как очень тяжелое и тревожное, и в экономическом, и в политическом плане. Партия после всего содеянного за последнее время почти полностью потеряла авторитет, в ее рядах наблюдался разброд, развитие событий вышло из-под контроля Политбюро Центрального Комитета ВПТ. Кадар подробно охарактеризовал причины общего недовольства населения страны: неквалифицированное руководство, бездумное копирование приемов и методов власти, принятых в СССР при Сталине, неразумное внедрение советской модели государственного устройства, крупные экономические просчеты, репрессии, разнузданные действия ни с чем и ни с кем не считающихся советников из Советского Союза, особенно из силовых министерств, и директоров совместных с СССР предприятий. О Ракоши он говорил без злобы и даже без обиды за то, что тот посадил его в тюрьму по приказу Кремля[63]63
  Вопрос о гипотетической роли Москвы в аресте Кадара в апреле 1951 года нуждается в дальнейшем изучении. Никакими подтверждениями приказа из Москвы мы не располагаем. Следует также иметь в виду, что Ракоши видел в Кадаре опасного конкурента и был заинтересован в его устранении с политической арены.


[Закрыть]. Он считал, что Ракоши тяжело болен и ему давно надо было отойти от руководства партией и страной по состоянию здоровья. Хотя отметил, что и когда был здоров, ему не надо было так подхалимски копировать все советское.

Такая терпимость мне казалась удивительной – знакомые партработники утверждали, что Ракоши ненавидит Кадара как первого кандидата на место генсека, считая его «главной темной лошадкой» партийно-государственной оппозиции[64]64
  Это в общем подтверждается содержанием бесед Ракоши с советским послом Ю. В. Андроповым. См., в частности, донесение Андропова от 6 мая 1956 года: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы // Редакторы-составители Е.Д. Орехова, В. Т. Середа, А. С. Стыкалин. М., 1998. С. 69–70.


[Закрыть].

Кадар подчеркивал, что настоящей опоры в массах у партии, ее функционеров, – нет: старых венгерских коммунистов-подпольщиков с самого приезда из Москвы в 1945 году Ракоши в расчет не принимал, в речах и статьях третировал, не давая им заслуженной работы, а позже немало из них вообще пересажал. Арестам в стране подверглись и многие бывшие руководители венгерской социал-демократии, хотя выходцами они были из пролетарской среды и пользовались авторитетом у рабочих. В армии, особенно в кругах старшего и высшего офицерства, царило напряженное ожидание – не повторятся ли снова аресты и расстрелы, как это было в 1949–1951 годах. Среди периферийных партийных функционеров тоже растерянность – они не знают, что делать в создавшейся ситуации. Студенты, молодежь в Будапеште и других крупных городах организуют массовые общественно-политические собрания дискуссионного кружка имени Петёфи, где требуют вывода советских войск, многопартийных выборов, нового партийного руководства вместо обанкротившегося старого, требуют суда над Михайем Фаркашом и Петерем Габором – главными виновниками репрессий, требуют свержения статуи Сталина на площади героев[65]65
  Столь радикальные требования зазвучали на заседаниях Кружка Петефи лишь осенью, ближе к началу октябрьских событий.


[Закрыть].

Когда Суслов поинтересовался у Кадара, кто может возглавить сейчас Венгрию вместо Ракоши – Герё, Надь, Мюнних или еще кто-то из молодых политиков, Кадар ответил, что Герё не авторитетен, Надь постарается повернуть страну в проюгославском направлении.

Тогда Суслов спросил: а не возьмется ли Кадар сам повести Венгрию?

Тот с удивительной решительностью заявил:

– При такой прямой зависимости от Москвы и полной несамостоятельности страны в основных направлениях – куда и как развиваться Венгрии, у меня надежды на вывод из такого глубочайшего политического и экономического кризиса нет. Вам, советским руководителям, надо все менять в корне и в отношениях со страной, и с нами.

Суслов сухо поблагодарил за содержательную беседу: на его почти всегда непроницаемом лице ничего не отразилось. После отъезда Суслова в Москву у меня осталось впечатление (но я отнюдь не политолог, и это мое личное мнение, да и достаточной информацией я не владел), что к июню 1956 года достойной замены Ракоши Политбюро ЦК КПСС так и не нашло, в том числе и в лице слишком строптивого, независимого в суждениях Кадара. Позже, читая опубликованные «ранее секретные» материалы, я узнал, что Суслов продолжал и после беседы с Кадаром делать ставку на Ракоши[66]66
  О поездке М. А. Суслова в Венгрию в июне 1956 года дает представление его телефонограмма в Президиум ЦК КПСС. См.: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. С. 85–87.


[Закрыть]. И я еще раз убедился, что руководство Венгрии формируется отнюдь не в самой стране, а за ее пределами, в Москве – в Политбюро ЦК КПСС, без достаточного учета интересов народа, и не по его воле, а в интересах партийных олигархов, при демагогических заявлениях типа: решайте сами, а мы не вмешиваемся. Хотя было очевидно, что руководство ВПТ в Венгрии формируется из тех, кто не может пойти против воли высших партийных боссов из Москвы.

Это подтвердили и дальнейшие июльские события 1956 года, когда всполохи назревающего восстания уже проглядывались. В Будапешт прилетел член Президиума ЦК КПСС, первый заместитель главы правительства СССР Анастас Микоян, чтобы «предложить» ЦК ВПТ освободить Ракоши от должности первого секретаря «по состоянию здоровья» и утвердить в этой должности Герё, а вторым секретарем центрального руководства избрать Кадара[67]67
  О недельной миссии А. И. Микояна в Будапешт в середине июля 1956 года можно узнать из его донесений: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. С. 152–184.


[Закрыть]. Однако в начале неспокойного октября 1956 года, когда в Москву приехали Эрнё Герё и Янош Кадар для очередных переговоров с Микояном и Сусловым[68]68
  Э. Герё находился в это время в СССР на отдыхе, Я. Кадар через СССР возвращался на родину из Китая, где возглавлял делегацию ВПТ на VIII съезде КПК.


[Закрыть], состоялась еще одна встреча Кадара с Сусловым, где я также переводил.

После официальных встреч Суслов принял Кадара на даче под Москвой. Сначала хозяин показал гостю свой огромный участок, где росли различные виды деревьев средней полосы России, они были весьма искусно рассажены. Радовали глаз аллеи, небольшие лесные рощицы, беседки с сомкнутыми кронами, полянки различной формы с маленькими прудиками, запрудами, ручьем и даже небольшой плотинкой. Хозяин покормил рыб.

– Это наши домашние карпы, – сказал Суслов.

Кадар, большой любитель и знаток природы, искренне восхищался этой лесной красотой, созданной всего в нескольких километрах от Москвы. Но он очень удивился, когда хозяин дачи предложил собрать грибы на сегодняшний ужин. И действительно, пошарив глазами в траве, под деревьями мы увидели множество грибов: оттуда выглядывали и белые, и подберезовики, и подосиновики.

– Они растут здесь потому, – пояснил Суслов, – что садовник выкапывает их вместе с грибницей в лесных массивах Подмосковья и Белоруссии и привозит их сюда.

Потом хозяин повел гостя в дом. Недалеко от дороги в ручейке в специальных сетках охлаждались бутылки с вином. Неплохо, подумал я, живете, товарищ Суслов, – как помещик, хотя внешне выглядите аскетически, согласно распространяемым в партии легендам – «скромнейшим из скромнейших». Сухопарый, неулыбчивый, казалось, лишенный всякого вождизма, но ловко переживший к тому времени всех начальников, начиная со Сталина, и уживавшийся с ними в качестве вечного «идеолога партии», он создал из себя образ сурового, неподкупного коммуниста.

Беседа Кадара с Сусловым носила иной характер, чем та, июньская, в Будапеште. Суслов почти уговаривал неуступчивого и слишком самостоятельного, по меркам Кремля, Кадара встать во главе руководства страной. Кадар сопротивлялся, но Суслов не отступал:

– Мы подумали в Политбюро, – сказал он, – и пришли к выводу, что в нынешней ситуации, когда при подстрекательстве контрреволюционеров на горизонте налицо восстание, ничего не остается делать, как идти на уступки требованиям народа. Мы сделали исключение для Венгрии и дали руководству страны самостоятельно вести хозяйство.

– А как же Имре Надь? – спросил Кадар.

– Надь – при нем опять получится, что руководство будет состоять из московских эмигрантов, кроме того, он больше ориентируется на Югославию, чем на нас.

Кадар снова не дал ответа, хотя я заметил, что он не протестовал так упорно против своего назначения, как в прошлый раз, во время будапештской встречи.

Часть 7
Работа в Парламенте

В третий раз я повстречался с Кадаром в начале ноября 1956 года. Эта встреча оказалась самой продолжительной – длилась до марта 1959 года.

Вечером 1 ноября 1956 года Янош Кадар разорвал отношения с правительством Имре Надя. По оценке западных историков, он сделал это как прагматик, увидевший бесперспективность команды премьера. По собственному же признанию Кадара, он как венгр проанализировал ситуацию и ясно понял: в стране началась братоубийственная гражданская война – мадьяры начали убивать мадьяр. Вместе с Ференцем Мюннихом он вынужден был явиться в Посольство СССР, и они оба тайно были вывезены в Москву. Тогда Кадар и согласился с необходимостью возглавить руководство Венгрией[69]69
  См. записи заседаний Президиума ЦК КПСС от 2 и 3 ноября 1956 года с его участием. См.: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. С. 515–522, 542–547.


[Закрыть].

Я отдыхал на Кавказе, наслаждался последними денечками бархатного сезона, как меня вдруг срочно вызвали из отпуска и приказали немедленно собраться и ночью отвезли на аэродром. Начался новый этап моей переводческой работы.

Самолет приземлился в Мукачево, меня отвезли в служебную гостиницу, где уже находился Кадар. Мое оперативное появление здесь было объяснимо. Кадар попросил прислать ему переводчика из ЦК КПСС, который должен находиться при нем для переговоров с советскими военачальниками и в случае необходимости переводить информацию для ЦК КПСС по проблемам, требовавшим в этой сложной обстановке быстрых и обоюдных решений. Кадар поставил условие, чтобы переводчика знал и он, и знали бы его в ЦК КПСС – лучше из аппарата, хорошо бы Байкова. Эту просьбу Кадара передали в ЦК КПСС, и меня немедленно разыскали, приказали мигом собраться и срочно вылететь в Мукачево. Перед отлетом меня вызвали к Хрущеву, и между нами произошел следующий разговор:

– Берегите Яноша Кадара – он нам очень нужен!

– Но я же не чекист, – попытался я возразить, представляя себе огромную ответственность.

– Чекисты будут делать свое дело, а вы будете моим доверенным лицом, тем более что Кадар сам просил об этом. Не разочаруйте его!

Позже я задавал себе вопрос – зачем Кадару понадобился около себя советский переводчик, да еще из ЦК КПСС? Ведь были у него знакомые толмачи из венгров. Потом Кадар объяснил мне, что ему нужен был советский переводчик для различных переговоров с советскими генералами и офицерами. Он должен быть исключительно переводчиком из ЦК, а не из военных, и чтобы там, в Москве, его знали в партийном аппарате и через него можно было бы связываться по ВЧ[70]70
  ВЧ – Закрытая система телефонной связи, использующая высокие частоты.


[Закрыть] – секретной правительственной линии. Ему, Кадару, архиважно было оперативно связываться из Парламента с Президиумом ЦК КПСС, с Хрущевым – напрямую, если воинственные советские генералы не поймут его намерений избежать бойни, слишком разойдутся и развяжут ненужную, длительную войну.

Но была, мне кажется, и еще одна причина. Ведь с 23 октября по 1 ноября Кадар был рядом с Надем, проводил его линию на резкую конфронтацию с СССР, официально высказывался в антисоветском духе[71]71
  О публично выраженной позиции Кадара в те дни можно судить, в частности, по его выступлению по радио вечером 1 ноября: Там же. С. 502–505.


[Закрыть], резко отрицательно относился к позиции советского Посольства[72]72
  О позиции Ю. В. Андропова в качестве посла СССР в Венгрии дают представление его многочисленные донесения, опубликованные в том же сборнике.


[Закрыть]. Кадар словно хотел показать Кремлю: смотрите, я ничего от вас не скрываю, даже пригласил вашего человека (это ведь мог быть не обязательно Байков, а любой другой переводчик). Я «засвечиваюсь» перед вами все 24 часа, веду себя с вами честно и вправе надеяться на честность и с вашей стороны. Но, может быть, это лишь мои догадки. Как бы там ни было, Кадар встретил меня с доверием и сказал, что он надеется на мою искреннюю помощь в это трудное и ответственное время. Это совпадало и с моим желанием.

По прибытии в Мукачево в гостинице я встретил Ференца Мюнниха, Антала Апро, Кароя Кишша, Дьёрдья Марошана, Шандора Ногради, Иштвана Кошшу и других знакомых партийных и государственных мужей – молчаливых и с растерянными лицами. Ведь я прибыл уже в тот день, когда еще ранее, 4 ноября, было передано сообщение о создании нового правительства Кадара и вступлении советских войск в Венгрию[73]73
  См. первые программные заявления нового правительства: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. С. 549–554, 577–578.


[Закрыть].

Буквально за несколько дней до этого, 31 октября, Хрущев на заседании Президиума ЦК КПСС заявил: «Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов, империалистов. Они поймут это как нашу слабость и будут наступать».

Было принято решение срочно создать «революционное рабоче-крестьянское правительство» во главе с Яношем Кадаром и провести военную операцию с целью свержения правительства Имре Надя. План операции, получивший название «Вихрь», был разработан под руководством министра обороны СССР Георгия Жукова[74]74
  См. материалы заседания Президиума ЦК КПСС за 31 октября 1956 года и в том числе принятые постановления: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. С. 479–486; Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. М., 2003. С. 191–193; Там же. Т. 2. Постановления, 1954–1958. М., 2006. С. 475–476.


[Закрыть].

По плану военных – Конева, Лащенко[75]75
  Маршал Советского Союза И. С. Конев в качестве командующего объединенными вооруженными силами стран-участниц Варшавского договора осуществлял общее командование операцией. Генерал-лейтенант (впоследствии генерал армии) П.Н. Лащенко был командующим особым корпусом советских войск, дислоцированным в Венгрии еще до начала октябрьских событий. Юридическую основу для пребывания этого корпуса на венгерской территории (вплоть до подписания в мае 1955 года договора о восстановлении полной независимости Австрии) составляли положения мирного договора 1947 года с Венгрией. После вывода советских войск из Австрии в 1955 году численность особого корпуса увеличилась, что не имело под собой правовых оснований, как и дальнейшее пребывание советских войск на венгерской территории (вплоть до подписания в мае 1957 года советско-венгерского межправительственного соглашения о временном пребывании советских войск).


[Закрыть] и других – новое правительство должно было перелететь в Будапешт[76]76
  См. записи заседаний Президиума ЦК КПСС от 2 и 3 ноября, на которых обсуждались вопросы, связанные с формированием нового правительства: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. С. 515–522, 542–547.


[Закрыть]. Но военное командование, уже после того, как дало разрешение на вылет, стало опасаться зениток мятежников[77]77
  В ноябре 1956 года действительно имел место инцидент, когда венгерские повстанцы сбили из зенитного орудия советский военный самолет, выполнявший разведывательные функции.


[Закрыть], и экипажу самолета дали команду садиться раньше. Так, не долетев до Будапешта, мы приземлились в 100 километрах от него, в Сольноке (Szolnok), рядом с нашей танковой частью. Ночевали мы в солдатской казарме. Там же находился штаб наших войск, уже начавших вторжение в столицу.

Дальше новое правительство было решено переправить на бронетранспортерах. Для полной безопасности военные предложили Кадару перевезти его на танке. Новый глава государства согласился. В танке Т-34, на котором перевозили Кадара, кроме нас находился механик-водитель, а в боевом отделении разместился командир танка. Главный пассажир и я заняли места наводчика орудия и заряжающего.

На наши места подстелили какие-то кожаные подушки, сверху прицепили такие же, как нам сказал усатый майор, командир танка, «нештатные устройства». Мы надели танковые шлемы со шлемофонами. Все эти «устройства» в итоге помогли нам спасти головы.

В бронетранспортере, следующим за танком, находились члены нового правительства. Шли боевые действия, поэтому для большей безопасности мы переезжали ночью, и сложно было разглядеть, кто ехал в бронетранспортере.

Вся эта кавалькада охранялась целым танковым батальоном, двигавшимся, как мне объяснил позже майор, строем «ромб». В середине ромба, охраняемый со всех сторон, шел танк с Яношем Кадаром и бронетранспортеры с новоиспеченным правительством.

Всей этой операцией командовал генерал Петр Лащенко, командир Особого корпуса, он же сопровождал колонну на своем танке до самого будапештского Парламента.

Прибыли мы в Парламент, который уже охранялся советскими войсками, лишь утром 7 ноября. Нас провели по парадной лестнице, и Кадар вошел в кабинет, из которого ему предстояло руководить восставшей страной. В этот же день председатель Президиума ВНР Иштван Доби (Dobi Istvan) принял присягу нового правительства. Так началась «эпоха» Кадара – самого долгого правителя страны, венгра по национальности. Бывали до него и еще большие «долгожители», но они были иноземцами из Анжуйской и Габсбургской династий. Он управлял Венгрией более тридцати лет!

Доби и Марошан выступили по радио[78]78
  См.: A Forradalom hangja. Magyarorszagi radioadasok, 1956. Oktober 23 – November 9. Bp., 1989.


[Закрыть] и призвали рабочих и крестьян перейти к нормальной работе и оказать помощь правительству в том, чтобы наладить в стране законный порядок. Так началась «Кадариада» Революционного рабоче-крестьянского правительства, первый состав которого был оглашен 4 ноября в 5 часов утра по радио: Янош Кадар, Ференц Мюнних, Дьёрдь Марошан, Имре Дёгеи, Антал Апро, Иштван Кошша, Шандор Ронаи, Имре Хорват. Некоторые из них о том, что они вошли в новое правительство, узнали именно из этого сообщения[79]79
  См.: первые программные документы нового правительства: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. С. 549–554, 577–578.


[Закрыть].

7 ноября после присяги решили что-нибудь поесть, но у нового правительства никаких съестных запасов не было. Лащенко же, выполнив свое задание, убыл, не позаботившись о питании своих «пассажиров». Только запасливый Иштван Кошша, несмотря на все драматические события, прихватил из Чехословакии, где он скрывался последние дни перед встречей в Мукачево, два батона колбасы салями, которой мы и утолили голод.

Первые дни члены правительства и немногочисленный аппарат круглосуточно находились в Парламенте. По просьбе Кадара я связался с полковником Маяковым, командиром полка, который охранял парламентское здание, и попросил обеспечить на первое время питание правительства, пока все не отладится, в Будапеште не прекратится стрельба и члены правительства не смогут попасть в свои квартиры.

Но бои в Будапеште продолжались[80]80
  Боевые действия советских частей с повстанцами продолжались до 11 ноября. Об их ходе дают представление каждодневные донесения министра обороны СССР Маршала Советского Союза Г. К. Жукова в Президиум ЦК КПСС. См.: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. Раздел IV.


[Закрыть]. В правительство стали поступать сообщения о многочисленных вооруженных столкновениях в отдельных районах города. Телефон, хотя и с перебоями, продолжал работать. Бои велись на площади Бошняк, в районах Восточного, Западного и Южного вокзалов, на Чепеле, на площади Жигмонда Морица, Кёбанья и в других районах. Сообщалось, что, по предварительным подсчетам, в перестрелках погибло уже более 300 человек.

…Так началась моя почти трехлетняя работа в секретариате Кадара.

В первый же день по прибытии правительства полковник Маяков доложил Кадару, что все подходы на каждом пропускном пункте охраняются его солдатами и венграми, как ему сказали, верными новому правительству.

Но полного порядка в Парламенте сразу навести не удалось – в здании шаталось много гражданских лиц, не имевших никакого отношения к работе начинающей свою деятельность власти[81]81
  О первых днях пребывания нового правительства в здании парламента и тех трудностях, с которыми оно сталкивалось, дает представление донесение посла Ю. В. Андропова от 9 ноября: Там же. С. 626–627. Документ аппарата ЦК КПСС, отражающий ход работы над Обращением Временного ЦК ВСРП от 6 ноября к венгерскому народу, указывает на посредническую миссию В. С. Байкова, передававшего Я. Кадару поправки и дополнения, рекомендуемые от имени ЦК КПСС. См.: Там же. С. 604–608.


[Закрыть].

Маяков очень волновался, он не был уверен, что венгерские часовые не пропустят в здание кого не надо. Его опасения подтвердились: вскоре в одном из подвалов разорвалась граната. Маяков моментально организовал облаву – у входящих и выходящих из Парламента стали проверять наличие оружия, закрыли все дополнительные выходы и проходы в здание. Среди «лишней» публики началась паника, и в результате около 500 стволов разного брошенного оружия было найдено по углам помещения огромного дворца: в туалетах, не запертых шкафах, каминах и печах, за портьерами и занавесками. Всех подозрительных лиц отправили в комендатуру.

Маяков попросил разрешения у Кадара поставить часовыми венгров, которых Кадар, глава правительства, и его соратники лично знают. На следующий же день Бела Биску (он был тогда партийным секретарем «Андьял Фёльд», XIII района Будапешта – родного Кадару района) набрал верных правительству венгерских часовых. По указанию Кадара всех направленных в Парламент «андьялфёльдцев» собрали в приемной. Кадар с каждым здоровался, многих он знал лично, расспрашивал молодежь о родителях. Потом устроил будущим часовым «прием» – мы заранее заказали обед из полковых запасов Маякова.

Это был один из первых отрядов вооруженной полиции, которая быстро разворачивалась на предприятиях Будапешта, чтобы навести порядок в столице и вернуть обратно в тюрьмы высвободившихся уголовников-рецидивистов.

Недоумевающему по поводу будущего создания нового воинского соединения маршалу Коневу (он командовал операцией по вторжению советских войск в Венгрию под кодовым названием «Вихрь») и генералу Ивану Серову (председателю КГБ СССР) на их вопрос: «Что, вам не хватает наших войск?» – Кадар ответил: «Одно дело, когда сажают за решетку венгерских уголовников сами венгерские рабочие, другое – когда советские военные чины[82]82
  Ср. с ноябрьскими донесениями председателя КГБ И. А. Серова в ЦК КПСС: Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. Раздел IV.


[Закрыть]. Меньше крику будет в зарубежной прессе о так называемых борцах за свободу, а на самом деле убийцах-уголовниках, якобы невинно репрессируемых и отправляемых в Сибирь»[83]83
  Некоторые схваченные советскими силовиками участники боевых действий были депортированы на территорию Западной Украины, но через некоторое время возвращены в Венгрию. См. донесение по линии МВД от 15 ноября: Там же. С. 652–656. См. также донесение Серова и Андропова от 14 ноября о том, как происходила депортация: «При передвижении эшелона заключенные на двух станциях выбросили в окно записки, в которых сообщали, что их отправляют в Сибирь. Эти записки были подобраны венгерскими железнодорожниками, которые сообщили об этом в правительство. По нашей линии дано указание – впредь арестованных отправлять на закрытых автомашинах под усиленным конвоем» (Там же. С. 651–652).


[Закрыть].

Хрущев связывался по ВЧ с Кадаром три-четыре раза в день, иногда и ночью, и просил детально рассказывать об обстановке в стране, не стесняться, просить любую помощь. Кадар попросил об усилении охраны. Хрущев оперативно распорядился, чтобы быстро прислали десятка два-три советских военнослужащих из Закарпатья, знающих и венгерский, и русский, а также специалистов по охранно-пропускному делу. На следующий день они прилетели, и в Парламенте был налажен должный пропускной режим.

Но этим беды в первые дни жизни в Парламенте не закончились: кто-то из гражданских «гостей», проникших во дворец, подсыпал яд в еду, которую приносили с солдатской кухни. Все, кто был на казенном пайке, к счастью, в тот момент в столовой отсутствовали. Там хозяйничала Мария – жена Кадара, она попробовала первое блюдо, и ей тут же сделалось плохо. Врачей рядом не было. Сначала в Марию принудительно влили чуть ли не чайник воды, потом нашли молоко. Тем не менее Мария теряла сознание, жизнь ее была в опасности. Наконец где-то разыскали врача, и он сказал, что отравление тяжелое и жену Кадара надо срочно госпитализировать. В Парламент примчались врачи из полка Маякова.

Позвонили маршалу Коневу, и тот с завидной быстротой прислал штабную военную санитарку с опытными врачами, а тем временем приказал быть в полной готовности экипажу санитарного самолета. Военные врачи констатировали, что мы своей дилетантской помощью больной не навредили, сделали все правильно, но ее все же надо госпитализировать, и санитарная карета скорой помощи понеслась к аэродрому.

Кадар попросил меня сопровождать Марию. На это время меня заменил мой ученик из ВИИЯКА капитан Михаил Купченко – отличный переводчик и мой помощник. Мы вылетели в Карловы Вары, где находился советский военный госпиталь. Мария была спасена. Спустя некоторое время, когда угроза жизни Марии прошла, Кадар прилетел за ней в Прагу и лично поблагодарил Антонина Новотного, тогдашнего руководителя Чехословакии. Кадар отдельно поблагодарил Конева и врачей в Карловых Варах. После этого случая Кадар стал относиться ко мне как-то теплее.

Мария была ему очень дорога, детей в своей нелегальной жизни они завести не смогли и очень жалели об этом. Во время этого драматического события, закончившегося, к счастью, благополучно, я подумал, что кому-то Кадар был очень нужен, а кому-то очень и очень не нужен. Такова, видимо, судьба настоящего профессионального политика.

…Жизнь в Будапеште понемногу налаживалась. Стали выходить газеты, в том числе «Непсабадшаг» – центральная газета образованной ВСРП (Венгерской социалистической рабочей партии) вместо «Сабад Неп» – бывшего центрального органа ВПТ. В этой связи произошло небольшое, но примечательное событие – Кадару позвонил по ВЧ посол СССР Юрий Андропов и сообщил, что несколько составов с оконным стеклом для ремонта разрушенных будапештских домов отправлены по распоряжению министра торговли и движутся в Венгрию по графику пассажирских поездов[84]84
  См. постановление Президиума ЦК КПСС от 5 ноября 1956 года «О срочной отгрузке товаров в ВНР»: Там же. С. 591–594.


[Закрыть]. В конце беседы Андропов выразил благодарность за то, что в Посольство пришли новые газеты «Непсабадшаг», только вот название «непривычное». В посольстве привыкли к «Сабад Неп».