Текст книги "Нелегальная разведка"

Автор книги: Владимир Антонов

Соавторы: Владимир Карпов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Однако в середине 1937 года связь с Маклейном и другими членами «кембриджской пятерки» была временно прекращена из-за ареста британской контрразведкой сотрудника МИД, являвшегося в прошлом коммунистом. Контакт с Маклейном «Джипси» восстановила в начале 1938 года, когда стало ясно, что его положение в Форин-оффис является прочным.

«Джипси» сняла квартиру в центре Лондона. В ней она и встречалась с Маклейном. Каждый раз на встречу он приносил секретные документы МИД, которые «Джипси» фотографировала. На следующий день Маклейн возвращал документы на место, а «Джипси» встречалась с резидентом и передавала ему непро-явленные пленки. Иногда Маклейн не мог вынести секретные документы из министерства. В этом случае он запоминал их содержание и пересказывал связной. «Джипси», в свою очередь, пересказывала содержание секретных телеграмм британского МИД резиденту, который направлял в Центр информационные сообщения.

В период работы с «Джипси» Маклейн передал резидентуре огромное количество секретных материалов. Большинство из них оценивались Центром как важные или очень важные. Нередко сообщения Маклейна докладывались непосредственно в Кремль. Всего им было передано свыше 12 тысяч страниц совершенно секретных документов.

Среди полученных от Маклейна материалов были и конфиденциальные документы британской разведки СИС. В частности, он передал копии перехваченных СИС телеграмм Коминтерна. Некоторое время спустя из Центра сообщили, что необходимые меры по пресечению утечки информации приняты.

От Маклейна были также получены первичные сведения относительно агента британской разведки, работавшего в Наркомате внешней торговли СССР. Агент был разоблачен и арестован советской контрразведкой. Маклейн первым передал информацию о том, что советский пароход «Комсомол», направлявшийся в Испанию, был потоплен франкистами.

Чтобы не вызывать подозрений, «Джипси» и Дональд на людях разыгрывали из себя влюбленных. Даже хозяйка дома, в котором «Джипси» снимала квартиру, одобрила наличие у нее «постоянного друга». Однако, как это нередко бывает в разведке, оперативная легенда стала реальностью – они полюбили друг друга. Центр положительно отнесся к такому развитию событий, справедливо посчитав, что это только укрепит их отношения.

Наша справка:

Дональд Дюарт Маклейн родился 25 мая 1913 г. в Лондоне. Его отец – сэр Дональд, шотландец, был видным политическим деятелем Великобритании, членом Парламента, лидером «независимых либералов», затем заместителем спикера Палаты общин, министром. Его отличали самостоятельность взглядов, забота о народном благосостоянии и высокие нравственные качества. Мать Дональ-да-младшего – леди Маклейн была дочерью мирового судьи, очень религиозной женщиной, человеком строгих моральных принципов.

Уже в школе благодаря своим успехам в изучении иностранных языков Дональд-младший получил право поступления стипендиатом в Тринити-колледж Кембриджа. В 18 лет он был зачислен в университет и сразу очутился в гуще политической жизни: вступил в социалистическое общество студентов, приобрел репутацию «писателя и оратора». Придерживаясь прогрессивных взглядов, он последовательно выступал против фашизма и поддерживал позиции леводемократических кругов английской общественности в вопросах внешней и внутренней политики.

В 1934 году Д. Маклейн окончил факультет политической истории и филологии Кембриджского университета. В том же году в Лондоне с ним установил контакт работавший там с нелегальных позиций сотрудник советской внешней разведки Арнольд Дейч. Основываясь на идеологических убеждениях Д. Маклейна, он предложил ему пойти на сотрудничество с советской внешней разведкой и получил его согласие.

Другой выдающийся советский разведчик, Джордж Блейк, вспоминая о своем друге, позже рассказывал:

«Решение Д. Маклейна служить Советскому Союзу нельзя рассматривать иначе как на фоне великой экономической депрессии 1930-х годов и нарастающей угрозы нацизма, исходившей главным образом от гитлеровской Германии. Он принадлежал к высшему английскому обществу, и его ожидала блестящая карьера в государственных учреждениях Британской империи. Однако он, как и его товарищи по «кембриджской пятерке», глубоко переживал вопиющее экономическое и социальное неравенство, которое видел вокруг себя. Они были своего рода «английскими декабристами» и верили, что только учение Ленина и дисциплина Коминтерна смогут избавить Англию от этих бед, мобилизовать силы социализма на борьбу с нацистскими штурмовиками».

В начале 1936 года Д. Маклейн был принят в министерство иностранных дел Англии на должность третьего секретаря. В «Белой книге» британского Форин-оффис, изданной в начале 1950-х годов, говорилось: «Он оказался исключительно способным работником и получил ранг советника уже в 35 лет, то есть продвигался по службе очень быстро». Д. Маклейн работал на ответственных дипломатических должностях в посольствах Англии во Франции, США и Египте. В 1950–1951 годах возглавлял американский отдел Форин-оффис.

За годы сотрудничества с внешней разведкой Д. Маклейн передал в Центр большое количество совершенно секретных документальных материалов, включая шифрованную переписку МИД Англии с посольствами за границей, протоколы заседаний Кабинета министров, планы США и Англии по использованию атомной энергии в военных целях.

В 1951 году в связи с угрозой провала Д. Маклейн был выведен в нашу страну, получил советское гражданство и в дальнейшем проживал в Москве.

Первое время являлся консультантом советской внешней разведки. Затем более 20 лет проработал старшим научным сотрудником в Институте мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР, став авторитетным ученым-международником. Им было подготовлено несколько крупных научных работ по различным проблемам международных отношений. За монографию «Внешняя политика Англии после Суэца», опубликованную у нас в стране, а также в Англии и США, ему была присвоена ученая степень доктора исторических наук.

За большие заслуги перед советским государством Д. Маклейн был награжден орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени.

Дональд Дюарт Маклейн умер в Москве 6 марта 1983 г. В соответствии с завещанием его тело было кремировано, а урна с прахом помещена в фамильный склеп в Лондоне.

Но вернемся в конец 1930-х годов.

Осенью 1938 года Форин-оффис направил Маклейна в служебную командировку в британское посольство в Париже. Чтобы не прерывать поток поступающей от него информации, в Центре было принято решение, что «Джипси» едет вместе с ним. 28 сентября Дональд и «Джипси» выехали во Францию. Их прибытие в Париж совпало с капитуляцией Англии и Франции в Мюнхене. Разумеется, Центр интересовали подробности мюнхенской сделки западных держав, фактически отдавших Чехословакию на растерзание Гитлеру. Маклейн, занимавший должность второго секретаря посольства Великобритании во Франции, имел возможность знакомиться со всеми документами не только своего посольства, но и Форин-оффис, который направлял в Париж копии докладов британских послов в других странах. Однако выносить документы он не мог, поэтому устно пересказывал их содержание «Джипси».

В июле 1939 года от Маклейна поступила важная информация по Финляндии. Центр высоко оценил ее, однако дал понять, что его интересует не передача содержания документа по памяти, а сам документ. Тогда «Джипси» сняла в Париже квартиру, в которую перевезла свои фотопринадлежности…

Летом 1939 года «Джипси» выехала в отпуск на Средиземноморское побережье Франции. Она отказалась от старой квартиры, надеясь по возвращении снять новую. После завершения отпуска она возвратилась в Париж. Однако связь резидентуры с ней и Маклейном была неожиданно утрачена: в Москве началась очередная волна репрессий в отношении сотрудников разведки, и поддерживавшие с ними постоянный контакт разведчики из парижской резидентуры были отозваны в Центр.

1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война. «Джипси» не могла бездействовать и пошла на рискованный шаг: она явилась в советское посольство в Париже и встретилась с сотрудником резидентуры. Связь была восстановлена.

Спустя некоторое время после упомянутых выше событий в Центр поступила тревожная телеграмма из Вашингтона. В ней говорилось, что бывший член бюро Компартии США Гитлоу дал показания в комиссии Конгресса США по расследованию антиамериканской деятельности о том, что «Джипси» была агентом Коминтерна, а затем стала якобы работать на советскую разведку.

Кроме того, в октябре 1939 года в США вышла книга перебежчика В. Кривицкого «Я был агентом Сталина», в которой бывший руководящий работник ИНО ОГПУ также упомянул «Джипси» как сотрудника советской разведки. Возник серьезный вопрос о безопасности Дональда и его связной. Однако из-за того, что информация Маклейна имела исключительно важное значение, Центр принял решение не прекращать работу с разведчиками. Этот риск полностью оправдал себя. «Джипси» продолжала регулярно передавать от Маклейна важную политическую информацию, касающуюся, в первую очередь, политики западноевропейских стран в условиях разразившейся мировой войны.

Между тем в личных отношениях Маклейна и «Джипси» наметился разлад. Видимо, здесь сказалась и разница в возрасте разведчиков, которая составляла 14 лет. Дональд встретил 23-летнюю американскую студентку Сорбонны Мелинду Мэрлинг и полюбил ее. «Джипси» болезненно переживала измену возлюбленного, однако продолжала работать с ним в качестве связной. Это сотрудничество длилось до мая 1940 года, когда Германия напала на Францию. Немцы были в нескольких десятках километров от Парижа, когда состоялась ее последняя встреча с Маклейном. Он сообщил, что эвакуируется из Франции вместе с британским посольством. За два дня до падения Парижа, 10 июня 1940 г., Дональд Маклейн и Мелинда Мэрлинг официально оформили свой брак. Вскоре молодожены были эвакуированы вместе с персоналом британского посольства в Англию.

Буквально накануне падения Парижа резидентура НКВД переправила «Джипси» в Бордо. Оставаться во Франции ей больше было нельзя, и уже 19 июля она выехала через Берлин в Москву. Там она встретилась с руководством разведки, отчиталась о работе во Франции и начала подготовку к новой командировке.

22 июня 1941 г. «Джипси» находилась в Москве. На другой день она написала рапорт на имя начальника внешней разведки П.М. Фитина, в котором потребовала немедленно привлечь ее к активной работе. «Я могу идти радисткой на фронт, – писала она, – могу шить гимнастерки солдатам, наконец, имея большой опыт нелегальной работы, не боюсь идти в тыл врага».

Однако у руководства разведки были иные планы. В конце сентября 1941 года «Джипси» было предложено отправиться в США, откуда ее планировали забросить в одну из латиноамериканских стран. 1 октября она выехала скорым поездом во Владивосток. В США «Джипси» попала только 7 декабря 1941 г., именно в тот день, когда японцы уничтожили большую часть американского флота на рейде Перл-Харбора. После тяжелого путешествия она две недели проживала в одном из отелей Сан-Франциско. Оттуда «Джипси» перебралась в Лос-Анджелес, где находилась до ноября 1942 года. Все это время она постоянно выезжала в Нью-Йорк и Вашингтон, где выполняла задания резидента советской разведки Василия Зарубина. В основном она занималась восстановлением связи с законсервированной агентурой.

В ноябре 1942 года В. Зарубин пришел к выводу, что дальнейшее пребывание «Джипси» в США становится для нее опасным, поскольку она продолжала поддерживать регулярную связь со своей семьей и старыми друзьями. Он предложил Центру направить «Джипси» в Мексику.

Объем ее работы в мексиканской столице был весьма большим: курьер, шифровальщик, оперативный работник – все эти обязанности легли на ее женские плечи. Шла война, а нелегальная резидентура разведки в Мехико была малочисленной, и «Джипси» пришлось совмещать все эти функции. Она работала с ценным источником информации, видным мексиканским политическим деятелем, снабжавшим советскую разведку важной политической информацией, а также выполняла другие оперативные поручения резидента и Центра. «Джипси» добросовестно и успешно трудилась в Мексике вплоть до середины 1946 года. Однако работа на износ отразилась на состоянии ее здоровья, и в июле 1946 года Центром было принято решение отозвать «Джипси» в Москву.

Первыми словами Китти Харрис встречавшим ее коллегам по работе были: «Как мне стать гражданкой СССР?». Хотя советское гражданство ей было предоставлено еще в декабре 1937 года, документы, подписанные М.И. Калининым, затерялись, и Китти пришлось вторично подавать заявление. Советское гражданство ей было предоставлено в июне 1947 года. Из Москвы К. Харрис была направлена на постоянное жительство в Ригу, где она работала несколько лет преподавателем английского языка в институте.

Но такая жизнь была Китти Харрис не по душе: она хотела вернуться к активной работе во внешней разведке и направляла одну за другой соответствующие просьбы руководству местных органов госбезопасности. Видимо, подобная настойчивость вызвала негативную реакцию со стороны бериевских приспешников, и 29 октября 1951 г. К. Харрис была арестована МГБ Латвийской ССР «как социально опасный элемент». К сожалению, руководство внешней разведки, которое находилось в Москве, да к тому же к этому времени несколько раз сменившееся, не выступило в ее защиту, так как не было проинформировано республиканскими органами об ее аресте. Никаких традиционных обвинений ей, разумеется, предъявить не смогли. Около двух лет Китти содержалась сначала в тюрьме, а затем в тюремной психиатрической больнице.

22 мая 1953 г. судебно-психиатрическая экспертиза вынесла заключение о том, что К. Харрис практически здорова. Однако ее освобождение из-под стражи произошло не сразу – потребовалось личное ходатайство министра внутренних дел С.Н. Круглова на имя Г.М. Маленкова и Н.С. Хрущева. Лишь 17 февраля 1954 г. Военная коллегия Верховного Суда СССР приняла решение о прекращении дела и освобождении Харрис.

С 1954 года Китти Харрис проживала в Горьком. Ей были предоставлены удобная квартира, интересная работа и достойная пенсия. В этом городе на Волге Китти провела всю оставшуюся жизнь. У нее появились новые друзья из местных жителей. Не забывала старую подругу и Елизавета Зарубина. Стараясь скрасить одинокую жизнь разведчицы-нелегала, которую она когда-то курировала, Зарубина время от времени навещала ее в Горьком.

6 октября 1966 г. Китти Харрис не стало. Ее хоронили торжественно, с почетным караулом. На одном из венков было написано: «Славному патриоту Родины от товарищей по работе». На могиле Китти Харрис ничего не говорилось о ее работе в разведке: в те времена это не было принято.

Она не скопила богатого наследства. После смерти разведчицы остались лишь книги: множество томов на русском и иностранных языках. Сохранился также и маленький кулон на золотой цепочке, подаренный ей Дональдом Маклейном в день ее и своего рождения. На нем написано: «К. от Д. 25.05.37 г.». Этот подарок от человека, которого она любила всю жизнь, Китти бережно хранила до своего последнего дня.

Сын Его Превосходительства

Октябрьская революция 1917 года расколола Россию на два враждующих лагеря. Большевики были вынуждены вести непримиримую борьбу с многочисленными врагами нового государства. После окончания Гражданской войны в России у советской власти не осталось серьезных противников внутри страны. В то же время за границей действовало немало эмигрантских организаций, ставивших своей целью свержение большевистского режима. Лидеры потерпевшего поражение в Гражданской войне белого движения, оказавшись в эмиграции, пытались продолжать борьбу с Советами всеми доступными им способами и средствами. В этом их поддерживали и буржуазные правительства ряда иностранных государств.

В 20-х годах прошлого столетия число эмигрантов – выходцев из России составляло в Европе и Китае более одного миллиона человек. Безусловно, белая эмиграция не была однородной. Часть людей, бежавших за границу из-за страха перед советской властью, не собирались с этой властью бороться. Другие эмигранты, активно сражавшиеся против большевиков на полях Гражданской войны, объединялись за границей в боевые организации, главной целью которых было свержение советской власти в России.

Самой активной и агрессивной организацией белоэмигрантов того времени являлся Русский общевоинский союз (РОВС), созданный генералом Врангелем из офицеров разгромленной Добровольческой армии. Штаб-квартира РОВС находилась в Париже, а филиалы – в ряде европейских городов. Он объединял в своих рядах около 100 тысяч бывших офицеров.

Террор и диверсии являлись главным оружием РОВС в борьбе против советского государства. В Париже, а также в Праге, Софии, Берлине и Варшаве, где имелись филиалы РОВС, готовились боевые группы для заброски на советскую территорию с целью проведения терактов и организации вооруженных выступлений населения. Члены организации активно налаживали связи с контрреволюционным подпольем в России для подготовки восстания.

После смерти генерала Врангеля в 1928 году пост руководителя РОВС занял один из его заместителей – генерал Кутепов. Среди руководителей этой организации он являлся главным сторонником террористической деятельности. В секретной инструкции для боевиков, разработанной генералом Кутеповым, подчеркивалось: «План общей работы представляется в следующем виде – террор против… советских чиновников, а также тех, кто ведет работу по развалу эмиграции».

Публицист и историк С. Вычужанин по этому поводу пишет: «В конце 1929 года генералом Кутеповым было решено активизировать диверсионно-террористическую работу против СССР. Стали готовиться группы офицеров-боевиков, в планы которых входило привлечение к работе абсолютно проверенного бактериолога с целью оборудования своей лаборатории для разведения культур инфекционных болезней (чума, холера, тиф, сибирская язва). Культуры бацилл на территорию СССР предполагалось доставлять в упаковках от духов, одеколона, эссенций, ликеров и др.

Целями терактов должны были служить все областные комитеты ВКП(б), губернские комитеты ВКП(б), партийные школы, войска и органы ОГПУ (у боевиков в наличии был список подобных 75 учреждений в Москве и Ленинграде с точным указанием адресов)».

Естественно, Москва не могла не учитывать потенциальной опасности, исходившей со стороны террористических организаций белой эмиграции и в первую очередь – со стороны РОВС, стратегической целью руководства которого являлось вооруженное выступление против советской власти. В этой связи основное внимание советской внешней разведки и ее резидентур отводилось работе по РОВС: изучению его деятельности, выявлению планов, установлению филиалов и агентуры этой организации на советской территории, разложению ее изнутри и возможному влиянию на принятие решений руководством с помощью внедренной агентуры, срыву готовящихся диверсионно-террористических мероприятий.

В «Положении о закордонном отделении ИНО», утвержденном 28 июня 1922 г., в качестве первоочередных задач внешней разведки в порядке их приоритетности, в частности, указывались:

«– Выявление на территории иностранных государств контрреволюционных организаций, ведущих подрывную деятельность против нашей страны.

– Установление за рубежом правительственных и частных организаций, занимающихся военным, политическим и экономическим шпионажем.

– Освещение политической линии каждого государства и его правительства по основным вопросам международной политики, выявление их намерений в отношении России, получение сведений об их экономическом положении.

– Добывание документальных материалов по всем направлениям работы, в том числе таких материалов, которые могли бы быть использованы для компрометации как лидеров контррево-люционнных групп, так и целых организаций.

– Контрразведывательное обеспечение советских учреждений и граждан за границей».

Как видно из приведенного выше документа, работе по проникновению в зарубежные контрреволюционные организации, которые проводили подрывную деятельность против советского государства, отводилось в то время первостепенное место в задачах внешней разведки.

Кроме того, приходилось учитывать и то, что в случае новой войны в Европе под знаменами противников Советского Союза могут выступить и полки бывшей Добровольческой армии, структура которой сохранилась и в эмиграции. Бывшие белые офицеры считали себя находящимися на военной службе, проходили переподготовку, изучали боевые возможности Красной Армии.

Один из активных филиалов РОВС – балканский – располагался в Софии. Только на территории Болгарии проживало тогда более 30 тысяч белоэмигрантов, а всего в балканских странах их насчитывалось около 100 тысяч. Большинство из бывших белых офицеров принимали непосредственное участие в деятельности балканского филиала, или, как его официально называли, – 3-го отдела РОВС. Проникнуть в балканский филиал РОВС – такое задание было поставлено руководством советской внешней разведки перед молодым сотрудником Николаем Абрамовым.

Николай Абрамов родился в 1909 году в Варшаве в семье полковника русской армии Федора Федоровича Абрамова. Его отец был участником Русско-Японской и Первой мировой войн и впоследствии дослужился до звания генерала. В Гражданскую войну воевал на стороне белой армии. В 1919 году конница С.М. Буденного разгромила его донской казачий корпус, и он решил бежать за границу. Перед тем как покинуть Родину, он тайно приехал проститься с семьей в Ржев, где в то время проживали его близкие: мать, жена и сын.

Два года с остатками своего корпуса генерал Абрамов скитался по Турции, а затем, когда солдаты разбежались и корпус перестал существовать, перебрался в Болгарию и осел в Софии. Там его превосходительство генерал-лейтенант Абрамов через некоторое время возглавил 3-й (балканский) отдел Русского общевоинского союза и одновременно стал одним из заместителей его руководителя.

Вскоре после окончания Гражданской войны в России умерла жена генерала и Абрамов решил вывезти своего 12-летнего сына Николая из Советской России. Он послал за сыном казачьего есаула, который нелегально пробрался в Одессу, а оттуда приехал в Ржев. Однако бабушка, с которой Николай в то время жил, наотрез отказалась отпускать внука в чужую страну. Да и сам Николай не захотел расставаться с Россией.

После окончания в 1926 году средней школы Н. Абрамов стал трудиться чернорабочим. Жил у сестры отца, так как бабушка к тому времени тоже умерла. Позже работал в ОСОАВИАХИМе в г. Новороссийске.

В 1929 году, полный сил и здоровья, хороший спортсмен, Николай был призван на военную службу на Черноморский флот. Окончил водолазную школу в Балаклаве и служил водолазом в Экспедиции подводных работ особого назначения (ЭПРОН) при ОГПУ на Черном море. Принимал непосредственное участие в поисках и подъеме потопленных во время Гражданской войны судов. Однажды в ходе одной из таких операций при расчленении корпуса затонувшего крейсера Н. Абрамов был серьезно контужен взрывной волной. С профессией водолаза пришлось расстаться.

В период службы в ЭПРОН Николай вступил в комсомол. Он был воспитан своей теткой, которая в свое время восприняла идеи советской власти как истинный патриот Родины.

К 1930 году перед советской внешней разведкой со всей остротой встала задача по непосредственному проникновению в РОВС, являвшийся серьезным препятствием на пути мирного строительства нового общества в России. Необходимо было проникнуть не просто в белогвардейскую организацию, а в одно из ее штабных подразделений. Ведь именно там находились сведения о действующей на советской территории агентуре, а также о формах и методах ее подготовки и вывода в Советский Союз. Одним из таких подразделений безусловно являлся расположенный в Софии 3-й (балканский) отдел РОВС.

Далеко не каждый сотрудник внешней разведки подходил для решения этих задач. Руководство Иностранного отдела ОГПУ вело активный поиск и изучение лиц, которые в силу сложившихся обстоятельств смогли бы проникнуть в центральные органы РОВС. Выбор пал на Н. Абрамова – сына руководителя софийского филиала организации.

Замечательный советский разведчик Дмитрий Георгиевич Федичкин, принимавший в то время непосредственное участие в подготовке Абрамова к выводу за границу, позднее вспоминал:

«Руководство ОГПУ решило направить Николая в Болгарию. Он был предан советской власти, мужествен, инициативен. Его появление в Софии не должно было вызвать подозрений. Вполне резонно, что после смерти матери и бабушки, став самостоятельным, Николай пожелал воссоединиться со своим отцом.

Но тут возникла очень серьезная нравственная проблема: сын против отца. Можно привести множество примеров, когда дети не разделяют взглядов своих отцов, поступают вопреки их воле. Но тут было совершенно другое: чтобы обезвредить антисоветские действия РОВС, Николай должен был скрывать от отца свое истинное лицо. По этому поводу у нас шли бурные дебаты. Одни говорили, что неэтично, безнравственно побуждать сына скрытно действовать против родного отца. Другие стояли на совершенно противоположной позиции: ничего безнравственного тут нет! Сын защищает свое отечество от происков врага, сбежавшего за кордон. И совсем не важно, что врагом этим оказался родной отец.

– Успокойтесь, товарищи, – сказал член Коллегии ОГПУ А.Х. Артузов. – Надо прежде всего выяснить, что думает по этому поводу сам Николай Абрамов. Я поеду к нему.

И Артузов поехал в Севастополь, где в то время жил Николай. Молодой человек с вполне понятным волнением слушал представителя внешней разведки. Артузов рассказал ему о совершенных в недавнем прошлом боевиками РОВС террористических акциях в Москве и Ленинграде, в результате которых погибло много людей. Как показало расследование, боевики проходили подготовку в балканском филиале РОВС, которым руководил отец Николая – генерал Абрамов.

– Я вас не тороплю, подумайте хорошенько, – подчеркнул Артузов. – Только вы можете решить, хватит ли у вас мужества и выдержки, чтобы, живя в одном городе, в одном доме с отцом, действовать против его воли, замыслов, планов. Мы неволить не станем и никаких претензий к вам иметь не будем. Но если согласитесь, буду рад видеть вас в Москве.

…Через несколько дней Николай выехал в Москву. А.Х. Арту-зов принял его и имел с ним еще один большой разговор…»

В 1930 году Н. Абрамов был принят на работу в ИНО ОГПУ с перспективой нелегального вывода в Болгарию для использования в разработке РОВС. Он прошел соответствующую разведывательную подготовку.

Н. Абрамова направляли в Софию с очень серьезным заданием. Ему предстояло проникнуть в РОВС, выведать его антисоветские планы, парализовать и предотвратить, насколько возможно, его практическую подрывную работу. Он не скрывал перед своими кураторами из Центра, что не хотел бы бороться лично против отца как человека, а намерен попытаться повлиять на него, чтобы тот отошел от антисоветской деятельности.

В октябре 1931 года «Ворон» (таким стал оперативный псевдоним разведчика-нелегала Н.Ф. Абрамова) был выведен за кордон по линии внешней разведки. Он был устроен матросом на советское судно дальнего плавания «Герцен». Совершавшее регулярные рейсы по маршруту Ленинград – Гамбург судно было приписано к ленинградскому порту, и там Н. Абрамова никто не знал. Во время первого же своего заграничного рейса «Ворон» сошел на берег и не вернулся на борт судна. «Сбежав» с парохода в Гамбурге, он поехал поездом в Берлин, рассчитывая оттуда добраться до Софии. Однако в Берлине его арестовали и посадили в тюрьму. Выручил генерал фон Лампе – соратник отца и руководитель германского филиала РОВС. Он добился освобождения «Ворона», дал ему денег на дорогу и отправил в Софию.

Вскоре «Ворон» был тепло встречен отцом и его ближайшим окружением, которым он объяснил, что ему необходимо было уехать из Советского Союза, поскольку оставаться там сыну белого генерала, одного из руководителей антисоветской организации было опасно.

С первых дней своего пребывания в Софии «Ворон» приступил к выполнению задания Центра. При помощи отца и его окружения он быстро внедрился в белоэмигрантские круги. Разведчик тщательно изучал софийское отделение РОВС и его боевую группу, возглавляемую капитаном Фоссом, систематически направлял в Центр копии корреспонденций Фосса и генерала Абрамова, передавал ценные сведения, которые в дальнейшем были использованы для компрометации Фосса и других руководящих деятелей РОВС. Позже принимал непосредственное участие в компрометации активного антисоветчика журналиста Ивана Солоневича.

Начав разведывательную работу в одиночку, «Ворон» в дальнейшем создал работоспособную группу, которая полностью контролировала деятельность основных белоэмигрантских организаций в Болгарии. Существенную помощь в работе разведчику оказывали, в частности, входившие в группу его жена Наталья и ее мать.

Александра Семеновна – мать жены «Ворона» – являлась зубным врачом по профессии, кабинет и квартира которой находились в особняке, располагавшемся неподалеку от помещения филиала РОВС. В 1920-е годы она приехала с малолетней дочерью Наташей из СССР в Болгарию к мужу, случайно оказавшемуся в эмиграции в годы Гражданской войны и ставшему болгарским подданным. Через некоторое время брак распался. Александра Семеновна считала свой отъезд из Советского Союза ошибкой и надеялась когда-нибудь вернуться домой.

Буквально с первых дней знакомства с «Вороном» (а познакомил их генерал Абрамов, который поддерживал с Александрой Семеновной дружеские отношения) она прониклась симпатией к молодому человеку. Через некоторое время Александра Семеновна и ее дочь стали его надежными помощниками в разведывательной работе. А весной 1933 года молодые люди сыграли свадьбу.

Как врач, Александра Семеновна общалась со многими руководящими сотрудниками софийского филиала РОВС и из их рассказов узнавала о делах и планах организации. Вскоре квартира зубного врача стала использоваться как конспиративная квартира советской разведки. Время от времени в ней появлялись приезжавшие в Софию из стран Западной Европы связные. Через них передавалась в Центр важная информация о деятельности местного отделения РОВС.

Со временем, став активным членом балканского филиала РОВС, «Ворон» получил доступ к весьма ценной информации о деятельности этой организации. С 1935 года, после установления дипломатических отношений между Болгарией и СССР, связь «Ворона» с Центром стала регулярной. Постоянный контакт с разведчиком поддерживал руководитель «легальной» резидентуры НКВД в Софии, атташе советского посольства Василий Терентьевич Яковлев.