Текст книги "Конкиста по-русски"

Автор книги: Владимир Паркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

Совершенно секретные документы. Протоколы, отчёты, циркуляры, разносы.

Документ 20/2.

Продолжение Протокола допроса от 5 октября

Збигнева Войтинского, поручика 7-ой конвойной команды Туркестанского Военного Округа.

… 3 октября 1911 года в 12 часов 30 минут пополудни я встретился в «Гранд-Отеле» с человеком представившимся турецким коммерсантом Ибрагимом-эфенди. От Ибрагима-эфенди я получил задание, дорогой кожаный портфель и шесть противопехотных гранат.

Граната представляла собой чугунный полый шар со взрывчатым веществом, жёстко крепившийся к рукоятке из прессованного картона, в которой находился взрыватель и пороховой замедлитель. После того, как взрыватель приведён в действие, граната должна была бы взорваться через 10 секунд. Этого времени было бы достаточно, чтобы исполнитель покинул опасное место и смог укрыться от взрыва.

Задание, полученное от Ибрагима-эфенди, состояло в том, чтобы передать портфель с гранатами, одна из которых была бы поставлена на боевой взвод, известному в городе человеку – владельцу Текинского караван-сарая Искандеру Ширинову. Объект терракции также был назван – Начальник Жандармского Управления Средне-Азиатской железной дороги генерал-майор Ростов-Малыгин. Передача портфеля должна была состояться у драматического театра перед началом спектакля в этот же день 3-го октября. На этом наша миссия заканчивалась. Ширинов сам должен был назначить исполнителя, выбрать место и время акции. Предположительно, должен был бы быть заминирован автомобиль Ростов-Малыгина.

Но это, повторяю, не было нашей миссией. Известие о том, что взрыв произошёл в театре, полном народа, ввергло меня в шок. Я этого не хотел, и не планировал.

Убийство Ширинова Котушинским – импровизация самого Котушинского. Я передал ему «Браунинг», который для меня покупал подпоручик Сапега, с целью избавиться от оружия, которое не было на меня оформлено при покупке.

Портфель, гранаты и пистолет я передал Котушинскому у себя на квартире в три часа пополудни. Переодевшись в штатское платье, в фуражке железнодорожника, я пятичасовым поездом выехал в Красноводск. В поезде я должен был встретиться с Ядвигой Полонской. Несколько раз пройдя по поезду, заглянув во все купе, я её не обнаружил. На станции Кизил-Арват я сошёл с поезда, и, наняв извозчика, вернулся в Асхабад, где и был арестован на своей квартире 4-го октября 1911 года.

Подписи:

Збигнев Войтинский

Окружной прокурор

Коллежский советник юстиции

первого класса Лаппо-Данилевский А.Н.

* * *

Документ 21.

Жандармское Полицейское Управление

Средне-Азиатской Железной Дороги.

«5» октября 1911 года.

Циркуляр

№ 00-253.344

Совершенно секретно

Циркулярно

Об установлении личности

и задержании особо опасного государственного преступника, ранее предъявлявшего документы

на имена Гюль Падишаха Сейида и на Ибрагима-эфенди из Истанбула

Объявляется в розыск лицо мужского пола азиатского типа, возможно персидской, афганской, одной из индийских национальностей, но скорее всего – метис-полукровка. Высокого росту, не менее двух аршин десяти вершков (одного метра восьмидесяти пяти-девяноста сантиметров). Кожа светло-оливковая. Брови чёрные, даже если борода и усы искусственно обесцвечены до природной седины. Возраст от 40 до 45 лет. Голос сочен, красив, низок по тембру. Ходит прямо, энергично, походка военного человека, однако может прикидываться больным и увечным. Энергичен, физически развит. Руки праздного человека, чистые без мозолей. Свободно владеет русским, туркменским, фарси и арабским. Не исключено, что владеет английским. Мастер камуфляжа и переодеваний. Тонко чувствует слежку. Способен прикинуться стариком, женщиной, прокажённым, дервишем, купцом, чиновником. Останавливается только в хороших гостиницах либо в частных богатых домах. Особых примет нет. Может предъявить любые документы. Особо опасен при задержании.

Настоящим предписывается: всех подозрительных лиц препровождать в полицейский участок (охранное отделение) на предмет установления личности, освобождения от камуфляжа и пр. О задержании докладывать дежурной службе Управления немедленно. По задержанию принимать усиленные меры охраны, как противодействующие побегу, так и силовому освобождению извне. Содержать и конвоировать в оковах. Лица, коим удастся задержать преступника, будут представлены к награде согласно статусу, либо получат денежное вознаграждение.

И.о. Начальника

Ротмистр И.И. Кюстер.

Скрепил: секретарь отделения Перцев.

* * *

Документ 22.

Окружная Прокуратура

Асхабадской Судебной Палаты.

Прокурору Лаппо-Данилевскому А.Н.,

Коллежскому советнику

юстиции первого класса.

Утром 4-го октября 1911 года в Управление полиции города Асхабада обратился с заявлением промышленник Ованесян Петрос Лазаревич, владелец винзавода и виноторговец. К заявлению был приложен договор от 4-го сентября на сдачу в наём загородной усадьбы по Фирюзинскому тракту в черте Асхабада, заключённый владельцем Ованесяном и турецкоподданным коммерсантом эфенди Ибрагимом Сулейман-оглы из Истанбула, удостоверенный асхабадским нотариусом Чертковым А.Н., сроком на два месяца.

В восемь утра 4-го октября 1911 г. Александров А.А., управляющий винзаводом Ованесяна, прибыл в усадьбу с целью получения арендной платы с нанимателя усадьбы Ибрагима-эфенди. Усадьба была пуста. Отсутствовала и прислуга, и сам Ибрагим-эфенди. На втором этаже дома в спальне Александровым были обнаружены два женских трупа, смерть которых наступила в результате удушения.

Одна женщина (по внешнему облику азиатского происхождения) была удушена кожаным ремнём, вторая – европейской внешности – удушена шёлковым шарфом. Орудия преступления оставлены на месте. Александров вызвал в усадьбу Ованесяна, а потом по его указанию вызвал полицию.

Предположительно действовали двое мужчин, имеющие в подобных делах опыт. Убийцы были знакомы этим женщинам, на что указывает отсутствие в спальне следов борьбы. На телах погибших кроме, как на шеях (странгуляционные линии), нет иных свежих следов насилия. На спине женщины европейской внешности обнаружены затянувшиеся повреждения кожных покровов (шрамы) в количестве трёх, которые могли быть нанесены несколько месяцев назад при экзекуции кнутом либо нагайкой.

Патологоанатом Закаспийской областной больницы Красного Креста и Красного Полумесяца Соловый Ф.И., производивший осмотр трупов, опознал в трупе женщины европейского происхождения известную в Асхабаде актрису драматического театра Анжелу Киприду.

Протоколы осмотра места происшествия, объяснительные Ованесяна и его управляющего Александрова А.А., заключение патологоанатома, договор найма усадьбы, фотографии места происшествия, трупов, открытку с портретом Анжелы Киприды, пояс кожаный, шарф шёлковый прилагаю.

Пристав гор. Асхабада

капитан общей полиции Боровой Н.Н.

* * *

Документ 23.

М.В.Д.

Российская империя.

Закаспийской Области Туркестанского Края

Начальник.

Асхабадъ. «10» октября 1911 г.

Жандармское Полицейское Управление

Средне-Азиатской Железной Дороги.

И.о. Начальника ротмистру

господину фон Кюстеру И.И.

Милостивый государь Иоганн Иоганнович!

Изданный Вами из лучших побуждений Циркуляр № 00-253.344 от «5» октября 1911 года, имеющий своей целью задержание особо опасного государственного преступника, к сожалению, обернулся индульгенцией на произвол жандармским чинам и чинам общей полиции в отношении гражданских лиц мужского пола, имеющим рост не ниже 180-190 см! Ибо иных вразумительных примет Вы дать не могли. В настоящее время в канцелярии скопилось не менее трёхсот жалоб на незаконное задержание и содержание под стражей лиц самых разных возрастов, национальностей и профессий. Имеются факты откровенного вымогательства взяток полицейскими чинами от задержанных.

Прошу немедленно урегулировать сложившуюся ситуацию.

Генерал-майор Шостак Ф.А.

Глава 16

Ещё не последняя…

Только к вечеру Кудашеву представилась возможность раскрыть исписанную бисерным каллиграфическим почерком «тетрадь ученика реального училища» за копейку полдюжины в сорок восемь разлинованных страниц. На обложке портрет Пушкина. На серых страницах дешёвой бумаги знакомый отцовский почерк. Стальное перо, фиолетовые чернила. Ни предисловий, ни заглавий, ни дат. Вместо имён инициалы, вместо названий местности и посёлков – координаты крупномасштабной карты. Эти записки должны были использоваться для детальных описаний событий в официальных документах. Что есть, то есть. Придётся разбираться.

Разбираться пришлось не один день.

Часть II
СИЛЬНЕЕ СМЕРТИ

Глава 1

Снова бред. «Крепка, как смерть любовь…». Наконец-то, выписали. Гелена Котушинская.

У полковницы Осиповой.

11 октября 1911 года.

Только к вечеру Кудашеву представилась возможность раскрыть исписанную бисерным каллиграфическим почерком «Тетрадь ученика реального училища» за копейку полдюжины в сорок восемь разлинованных страниц. На обложке портрет Пушкина. Серые страницы дешёвой бумаги сплошь исписаны знакомым отцовским почерком. Стальное перо, фиолетовые чернила. Ни предисловий, ни заглавий, ни дат. Вместо имён инициалы, вместо названий местности и посёлков – координаты крупномасштабной карты. Эти записки должны были использоваться для детальных описаний событий в официальных документах. Что есть, то есть. Придётся разбираться.

Разбираться пришлось не один день.

Утренняя прогулка в нарушение предписанного режима спровоцировала рецидив головной боли. Ближе к ночи Кудашев снова впал в забытьё. Снова в ушах появился грохот каменных обвалов, стук и скрежет скальных осыпей…

У постели Кудашева и Леночка, и Татьяна Андреевна. В больничном коридоре главный врач больницы Агапьев Борис Николаевич и Баранов Максим Аверьянович.

– Доктор… – начал было Баранов.

– Жить будет, – резко оборвал вопрос Агапьев, – но при одном условии: потрудитесь, батенька, оградить больного от посетителей в мундирах и без мундиров напрочь. Нам неизвестны изменения, которые могли произойти в кровеносной системе головного мозга в результате контузии. Возможны и разрывы капилляров, и тромбы, и ещё одиннадцать тысяч неприятностей. Всё это должно придти в норму естественным путём. Вы человек военный, что, контуженных не видели? В совершенно одинаковых условиях поражения одни теряют зрение, другие – слух, третьи на всю жизнь идиотами остаются, а четвёртым пуд пороха – трын-трава, только заикаются после взрыва. Кудашев будет спать минимум две недели. Проснётся – позавтракает, и снова спать. И никаких служебных разговоров, никаких волнений, никаких папирос! Потрудитесь обеспечить ему здоровый сон.

Вышла Лена.

– Вам задание, Елена Сергеевна! – продолжил Агапьев. – Будет бредить, дайте глоток холодного чая, смените компресс, зовите дежурного врача немедленно. Поговорите с больным, даже если он не отвечает вам. Почитайте ему что-нибудь лёгкое, «Руслана и Людмилу» что ли!

* * *

На следующий день Кудашеву стало хуже. Каменные осыпи кошмара обступали его со всех сторон, гигантской воронкой уходили в небо. Кудашев стремился выбраться из-под беспрестанно осыпающихся обломков гранита, поднимался по бесконечному склону вверх, к свету, но снова и снова срывался вниз…

– «…Возлюбленный мой начал говорить мне: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!

Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал;

Цветы показались на земле, время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей…

…Как прекрасна, как привлекательна, возлюбленная, твоею миловидностью!

Этот стан твой похож на пальму, и груди твои на виноградные кисти»…

– «Что это, чей это голос, где он?», – снова Кудашев срывается на дно каменной воронки. Щебень и галька сыплются ему на голову. Ещё немного и он будет завален сухими, горячими и острыми обломками скал…

– «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют её. Если бы кто давал всё богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением».

Каменный дождь прекратился. Медленно стихал шум в ушах, уходила головная боль.

– «Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её – стрелы огненные», – вполголоса немного нараспев читала Леночка Книгу Песни Песней царя Соломона.

Кудашев открыл глаза:

– Не бросай меня…

* * *

26 октября 1911 года.

Агапьев сдержал слово: Кудашева две недели держали на снотворном. На пятнадцатый день главврач сдался: Кудашев был выписан из больницы. С каким удовольствием сменил Александр Георгиевич байковый больничный халат на тёмно-синий мундир, пошитый все в том же Первом Таманском полку заботами мадам Барановой.

В Асхабаде похолодало. По гарнизону объявлен приказ о переходе военнослужащих на зимнюю форму одежды. Новый мундир со старыми крестами скрыт под тёплой шинелью.

Дзебоев не приехал встречать Кудашева, но прислал свой фаэтон, который сопровождал верный казак Веретенников.

Лена попыталась помочь Кудашеву подняться в коляску, но Александр Георгиевич просто взял её двумя руками за талию и, как ребёнка, посадил на высокое кожаное сиденье. Лена от неожиданности вскрикнула. Лошади переступили с ноги на ногу. Провожающие врачи и сёстры милосердия дружно засмеялись и захлопали в ладоши.

Кудашев крепко обнял Агапьева:

– Спасибо, Борис Николаевич!

– Будь здоров, Саша! Не попадай больше в лазарет, хватит с тебя. Будь здоров!

Фаэтон тронулся. Поднятый кожаный верх скрыл от провожающих Найдёнову и Кудашева. Кудашев обнял Лену и хотел поцеловать. Коляску качнуло. Поцелуй пришёлся в щёку. Лена набралась храбрости и сама исправила положение, а потом спрятала лицо в его шинели.

Кудашев левой рукой обнял Лену за плечо и прошептал в ушко:

– Я люблю тебя!

Выехав за ворота «Красного Креста», фаэтон повернул направо по улице Таманской, направляясь к центру города, но вдруг резко остановился.

– Куда! Куда под копыта?! – возница был готов выразиться покрепче.

У фаэтона молодая женщина. Её рука в красной шёлковой перчатке крепко держится за дверцу фаэтона.

– Пан Кудашев! Пан Кудашев! Простите меня, я вас здесь уже неделю жду!

Спешившиеся казаки из охраны Кудашева крепко взяли даму за локти и, приподняв над мостовой, вынесли на тротуар.

– Пусть пан простит меня. Пан такой благородный, такой вальяжный! Кроме вас мне никто не поможет! Я работаю у Рахтазамера на телефонной станции. Барышня-телефонистка. Моя фамилия Котушинская, Гелена Котушинская!

– Отпустите панну! – Кудашев хотел выйти из экипажа. Леночка крепко сжала ручку дверцы:

– Не ходи, Саша!

Кудашеву не понадобилась открытая дверь.

– Котушинская? Жена Хенрыка Котушинского? Вы хотите просить за него?!

– Не жена – сестра! И не за него прошу, за Владимира Гагринского, за своего жениха. Поверьте, он ни в чём не виноват. Третий месяц в тюрьме без передачи, без свиданий, без допросов, без обвинений! Ещё до театра! Вот, возьмите, это жалоба, здесь все подробно.

– Кто вам сказал, что я полномочен рассматривать жалобы? Хорошо, я передам её в нужные руки. Вы свои данные хоть указали?

– Да, да! Вот мой паспорт. Обо мне можно справиться на телефонной, никто дурного не скажет.

– Хорошо, честь имею. Вас оповестят. Трогай! – Кудашев был уже в коляске.

Леночка пыталась улыбаться, но её глаза были полны слез. Ей вспомнилось: «…люта, как преисподняя, ревность; стрелы её – стрелы огненные»!

* * *

«Улица Анненковская, дом вдовы полковника Осипова, номер 12, поручику Кудашеву Александру Георгиевичу в собственные руки». Квартира, куда привезли из больницы Кудашева, была завалена письмами, почтовыми и визитными карточками с этим адресатом. В бесчисленных горшках и вазах как свежие, так и уже завядшие цветы. В раскрытое окно курит и стряхивает на улицу пепел подполковник Дзебоев.

– Заходи, вот твой дом! – услышал он голос Елены Сергеевны.

В комнату входили Лена и Александр Георгиевич.

– Здравствуй, Саша, здравствуй дорогой! Как себя чувствуешь, как голова?

– Да что ей сделается! Здравствуйте, Владимир Георгиевич.

– Здравствуйте, Елена Сергеевна! Почему глазки красные? Соринка попала? Сейчас хозяйку кликнем, она поможет.

– Не беспокойтесь, Владимир Георгиевич, уже не надо. Я поеду. Меня Татьяна Андреевна ждёт. Вечером увидимся. И Сашу, и вас, Владимир Георгиевич, Барановы приглашают. До свидания. До свидания, Саша.

– Я провожу! – Кудашев сбросил на кресло шинель и, оставив в квартире Дзебоева одного, подхватил Леночку на руки и вместе с ней съехал со второго этажа на первый по перилам лестницы.

– Ай!

– Испугалась? – Кудашев усадил Леночку в фаэтон.

Лена притянула голову Кудашева к себе поближе, наклонилась к нему и неожиданно для самой себя сказала:

– Я уже не гимназистка. Если эта панночка с телефонной ещё будет к тебе приставать, я ей глаза выцарапаю!

Не дожидаясь ответа, крикнула вознице:

– Василий Игнатьевич! К Барановым, пожалуйста!

Возвратившись, Кудашев встретил в своей комнате не только Дзебоева.

– Знакомьтесь, Мария Ивановна, ваш квартирант – Кудашев Александр Георгиевич! Александр Георгиевич – хозяйка этого дома – Мария Ивановна Осипова!

– Здравствуйте, Мария Ивановна! Спасибо за доверие. Хороший дом, уютная комната.

– Здравствуйте, здравствуйте. Наслышана. И не только я одна. Откуда кто узнал. По-моему, сегодня только первый день без посетителей. А с четвёртого октября здесь полгорода перебывало с цветами и с благодарственными письмами. Простите, я не стала убирать завядшие цветы, хотелось показать вам. Через минуту, всё будет чисто. Если позволите, несколько вопросов, так, для порядка. Вы не женаты?

– Пока нет, Мария Ивановна.

– Не сочтите за бестактность, но с моей стороны это будет в первый и в последний раз. В моём доме живут солидные степенные семейные люди. Я не хочу, чтобы кто-то сменил квартиру по причине неудобства совместного проживания с молодым офицером. Я имею в виду холостяцкие пирушки, граммофон с вечера до утра, девушек и всё такое прочее.

– Поверьте, Мария Ивановна, если я сам и ощущаю свои недостатки молодости, так это серьёзность и степенность!

– Дай-то Бог!

Хозяйка ушла, но в дверь снова постучали. В комнату ввалился полковник Баранов. Комната сразу стала тесной. Снова крепкие рукопожатия, объятия с поцелуями в обе щеки, громогласные здравицы в честь народного героя! Само собой, разумеется, что торжественные приглашения на скромный семейный ужин были присутствующими с благодарностью приняты.

– Видишь, Сашка, как тебя народ полюбил?! Цветы корзинками, письма пачками таскали каждый день. Пришлось два караульных поста держать: один на квартире, другой в больнице!

Дзебоев жестом остановил Баранова:

– Думаю, посты можно снять. Народ за полмесяца успокоился. Александр Георгиевич не оперный тенор. Да его в лицо никто не знает. Первые дни с ним вахмистр Веретенников побудет, а потом Кудашев сам себе подыщет вестового. Извини, Саша, корреспонденцию на твоё имя я перлюстрировал. Терракт – не шутка. В письмах могла быть и полезная срочная оперативная информация, и негативная – в форме угроз и прочего, даже – яд! Однако, как профессионал, я разочарован: все письма не по теме. Либо восторги и благодарности, либо ходатайства о протекции кому-либо куда-нибудь и просьбы о материальной помощи! Корреспонденты в подавляющем большинстве – женщины. Здесь полно предложений по уходу за народным героем, вплоть до союза рук и сердец! Есть желание набить чернильные мозоли на пальцах – прошу к письменному столу!

Кудашев отмахнулся:

– Не люблю пустой работы. Стоп! Владимир Георгиевич! Я сегодня лично одно ходатайство получил. Из рук в руки от Гелены Котушинской!

– Не может быть! Когда успели? От жены Хенрыка Котушинского? Что просит: свободы, свидания?

– Не жены – сестры Котушинского! И просит она не за Хенрыка, а за своего жениха, какого-то Владимира Гагринского, телеграфиста, содержащегося под стражей в городской тюрьме. Вот ходатайство, держите! Я не обещал помочь, но только передать в компетентные руки.

Дзебоев взял бумагу, отошёл к окну.

Снова вошла хозяйка.

– Господа офицеры! Обед. Прошу всех. Стол накрыт. Не откажите в любезности. Сегодня счёт выставлять не буду. Уверяю, таких пельменей вы давно не пробовали. Мой управляющий специально к выписному дню господина Кудашева ездил за пятьдесят вёрст в немецкий хутор за свининой. Ближе здесь не достать!

Обедали втроём. Хозяйка только распоряжалась. Пельмени были восхитительные, но Баранов загрустил, когда увидел на столе только хрустальный кувшин с серебряной на петельке крышкой полный ежевичного морсу.

– Не послать ли Кузьмича за «Смирновской»? – шёпотом спросил он Дзебоева.

– Прибереги аппетит до вечера, – так же тихо ответил Дзебоев. – Забыл, от чего полковник Осипов преставился? В этом доме запрет на спиртное.

Баранов вздохнул и повернулся к Кудашеву:

– А как ты, Сашка, насчёт этого?

– Раньше мог, но только в оперативных целях! Удовольствия не доставляло. А теперь и врачи не разрешают!

– Не парень – клад! – резюмировал Баранов. – Кому только такое сокровище достанется. Саш, а Саш! Тут, намедни одна купчиха тобой интересовалась. Три дочери на выданье, а женихи вокруг – одна пьянь. А они, Братолюбовы, из староверов, с табакурами да с выпивохами не знаются. По двести тысяч приданого дают за каждую. У них и в Асхабаде, и в Красноводске по два доходных дома, не хуже, чем этот. Хлебом торгуют. В Закаспий из Нижнего через Астрахань пшеницу возят, отсюда – сорочинское пшено в Москву и в сам Петербург. Пойдём невест смотреть?

Дзебоев спрятал улыбку за хрустальный бокал с лиловым морсом.

– Максим Аверьянович! Вы серьёзно? – Кудашев в упор смотрел в глаза Баранова. – Вы что, нашу семью не знали? В оренбургском роду Кудашевых купцов не было. Мужчины хлеб для семьи шашкой зарабатывали, службой отечеству! Где вы такое видели: муж казак – жена купчиха?! – Кудашев резко встал из-за стола, отёр усы салфеткой и, скомкав, бросил её на стол.

– Ну, не заставляй меня прощеньица просить! Считай, не было этого разговора! – разозлился сам на себя Баранов. – Давай проще, без обид! Я ещё свою вину десять раз искуплю. Прошу к семи вечера к нам в гости. Татьяна Андреевна ждёт, уж, и столы, небось, к параду готовы!

Баранов звякнул шпорами, отдал честь и вышел из дома. Мария Ивановна успела услышать: «Послушай жену – и сделай наоборот!».