Текст книги "Предпосылки гениальности"
Автор книги: Владимир Эфроимсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Общественная ценность реализовавшегося гения
Разумеется, нельзя в звонкой монете оценить, что дали миру Моцарт, Бетховен, Шекспир или Пушкин. Невозможно оценить в каких-то материальных единицах то, что дали гениальные композиторы, драматурги, поэты, невозможно оценить и вклад крупного, эпохального типа изобретателя, будь то Фултон или Дизель.
Впрочем, считают, что своими открытиями Луи Пастер скомпенсировал Франции убытки, понесенные в результате военного разгрома 1870—1871 годов. А эти убытки (помимо потерь убитыми и ранеными) составили 10—15 млрд франков (только контрибуция 5 млрд). При жизни Дизеля число работающих двигателей внутреннего сгорания исчислялось сотнями. Но вклад его в технику —несколько десятков млрд длр.
Можно заметить, что Коперник, Галилей, Кеплер, Ньютон, Эйнштейн открыли то, что и без них открыли бы полувеком позже (...). Однако анализ истории любого открытия, изобретения или крупного творческого акта показывает, что на долю его признанного автора пришлись совершенно необычайные, непреодолимые героические труды, сразу продвинувшие человечество на десятилетия. И если мы условно примем, что гуманитарные ценности, в силу ли своего облагораживающего влияния на человечество, в силу ли объединения его вокруг общих ценностей, в силу ли создания идеалов эквивалентны по ценности естественнонаучным, а эти последние – техническим, то это даст возможность перейти к условной, «рыночной» оценке гениев самой разной направленности. (...)
Мы должны исходить из того, что 1000 с небольшим патентов Эдисона принесли США несколько млрд длр. прибыли, что сульфамиды, антибиотики и вакцины спасли сотни млн людей, короткостебельные сорта подняли урожайность зерновых культур на десятки процентов. Вряд ли гении-гуманитарии были менее ценны для человечества, чем гении-изобретатели или гении-ученые, в таком случае каждый реализовавшийся гений приносит человечеству миллиардные ценности.
Можно объявить, что искусство, как и гуманитарные науки, не нужны и не имеют никакой материальной ценности, что научные открытия, не дающие немедленного выхода в практику, тоже не имеют материальной ценности, что большая часть технического прогресса – результат коллективного творчества, роль. индивидуальных гениев в прошлом преувеличивалась, а теперь быстро падает, но как бы умело ни складывали фактические данные, как гармошку, в минимальный объем, за гениями недавнего прошлого остаются гигантские заслуги. С возрастанием объема знаний, навыков, умений, информации, обладая которыми можно рассчитывать на продвижение вперед, роль гениальности, естественно, должна возрастать.
Но величайшая одаренность, даже при наличии внутреннего импульса, отнюдь не гарантирует «отдачу». Изучение биографий и патографий гениев всех времен и народов приводит к неумолимому выводу: гениями рождаются. Однако только ничтожно малая доля народившихся потенциальных гениев в гениев развивается. А из подлинных, несомненных—гениев лишь ничтожная доля реализуется.
Как покажет далее рассмотрение механизмов гениальности, зарождение потенциального гения – прежде всего проблема биологическая, даже генетическая. Развитие гения – проблема биосоциальная. Реализация гения – проблема социобиологическая.
Сказанное приводит, на первый взгляд, к пессимистическим выводам. Раз потенциальная гениальность отсутствует —делать нечего, великого не будет. Но есть и оборотная сторона медали: не генетические, а биосоциальные и социобиологические тормоза приводят к тому, что реализуется лишь один гений из десятка тысяч потенциальных. Неоспоримо как наличие в истории территориальных вспышек гениальности, так и существование столетиями и тысячелетиями сотен народов, не давших человечеству ни одного подлинно гениального открытия. Потенциальные гении в этих народах, конечно, появлялись множество раз. Но они не имели условий для развития и реализации. Тем очевиднее необходимость выяснения того, каковы механизмы гениальности, каковы те условия, в которых развивались гении мировой истории и культуры, как они реализовали свой гений и как этот гений отразился на истории и культуре. (...)
Социальные и информационные кризисы как факторы, повышающие значение исключительной одаренности
(...) Современное состояние науки и техники характеризуется, возможно, больше всего информационным кризисом, который слагается из:
1. Наличия непереваренного, не уложенного в какие-либо рамки старых теорий и систем избытка фактических данных.
2. Огромных междисциплинарных «белых пятен».
3. Существования неприступных для нормально подготовленных специалистов «китайских стен», разделяющих различные науки и различные области техники. Эти стены создаются труднодоступными методиками, терминологией, спецификой языка и мышления..
4. Осознания того, что именно стыки наук, междисциплинарные области – наиболее отдаточны и в первую очередь , требуют разработки.
5. Исключительной трудности междисциплинарных исследований, так как объединение лиц разных специальностей, как правило, не может компенсировать отсутствие специалиста, одновременно владеющего двумя совершенно разными дисциплинами, при сближении которых только и может загореться вольтова дуга, освещающая мрак неведомого.
Эта вершина достижений опасно близко лежит к возрасту получения высшего образования и специализации.
Если обратиться к истории науки, то нетрудно убедиться, —что фундаментальные проблемы поразительно часто решались в результате блестящей идеи, родившейся в мозгу одного человека или, может быть, реже в коллективе, слитом в единое целое напряженным творческим порывом, группой исключительно даровитых людей, с умами взволнованными и напряженными, объединенными общей целью и беззаветным руководителем. Сказанное в равной мере относится к науке и технике, где поставленная задача давным давно решена природой, как в этом (на примере действия сульфамидов, антибиотиков, наследственного и приобретенного иммунитета) постоянно убеждаются врачи, фармакологи и иммунологи, (а на радаре летучих мышей, на быстроте дельфинов) – инженеры, физики, математики.
Почти каждый успешный перенос принципов одной науки в другую сопровождается крупным рывком вперед. Но для такого переноса, помимо большой и притом нетрафаретной эрудиции, требуется одержимость идеей и готовность идти на риск провала многолетней работы. Качественная особенность реализовавшего себя гения или подлинного высшего таланта заключается в том, что он творит нечто совершенно новое, будь то наука, техника или искусство.
Между тем, научно-техническая революция налагает на науку, технику, искусство гигантские задачи, качественно отличные от прошлых времен, так как слабое звено грозит гибелью уже не какому-либо племени, народу или государству, а всему человечеству. Взаимосвязь, усложнение науки ведут к тому, что мир может погибнуть не только если растеряется, взбунтуется, оплошает человек у кнопки ракеты с атомной боеголовкой или в самолете, несущем «на всякий случай» водородную бомбу, но и человек у пульта управления любого самого мелкого государства, в любой лаборатории, занятой, например, микробной генетической инженерией, изобретением ' боевых газов или лучей; вред может нанести ошибка в финансировании, планировании, прогнозировании.
Наполеон сказал, что ум и воля полководца должны равняться друг другу, как две стороны квадрата. В XX веке двумерность оказалась недостаточной. Грандиозные беды произошли не только потому, что ум оказался сильнее воли или воля оказалась сильнее ума и даже простого здравого смысла, но прежде всего из-за отсутствия третьего параметра – этического. Научно-техническая революция означает резкое возрастание личной ответственности, и в ее ходе должны массово создаваться люди, отличающиеся очень высокими показателями не только ума, воли, но и этики.
Угрозам, стоящим перед человечеством, должны противостоять не только наука и техника, но и литература и искусство, поэтому обостряется потребность и в гениях гуманитарного профиля.
Человечеству предстоит уложить гигантские наборы фактов, данных, в краткие, емкие законы, притом яе в одной, а в тысячах областей знаний, перевести эти законы в технические и прикладные достижения, в великие подвиги междисциплинарных открытий, закрыть бесчисленные «белые пятна». Предстоит подвиг объединения науки, искусства и этических установок в единое целое.
Но необходимо сразу же развеять те неоправданные страхи, которые сознательно, подсознательно, инстинктивно и даже автоматически возникают, как только речь заходит о гениальности, даровитости, да еще и об их наследственных механизмах.
Куда денется равноправие? Приходится помянуть Добжанского: «Люди вовсе не должны быть однояйцевыми близнецами, чтобы пользоваться равноправием». Сразу заметим, что в прошлом реализовалось, вероятно, менее одной тысячной нарождавшихся гениев, даже если брать только ненуждавшиеся семьи, способные предоставить хотя бы своим первенцам достаточное образование и благоприятную площадку для старта.
Теперь то, что доставалось единицам, стало доступно миллионам и надо лишь снять вредные барьеры, о которых речь пойдет дальше. Существование 35—40 тыс. специальностей сегодня может предъявить спрос на такие виды дарований и их комбинации, которые ни в Элладе, ни в Англии XIX века, ни среди высшей интеллигенции России на рубеже XIX—XX веков не могли бы найти никакого достойного применения. Если демократизация возможностей не привела к пропорциональному возрастанию числа гениев и талантов, то причина – всеобщие недостатки воспитания, образования, отбора и выдвижения.
Можно полагать, что при развитии уже существующих специальностей (а тем более будущих) и междисциплинарных областей деятельности без необычайно одаренных людей обойтись будет трудно. Ноосфера, единая система обмена идеями уже как таковая поглотит бесчисленных гениальных организаторов, менеджеров, педагогов, аналитиков, синтетиков.
Решающая роль детско-подростковых условий развития в определении ценностных критериев, установок, устремленности и самомобилизации
а) значение детского и подросткового периода
Огромное значение раннедетских и детских условий развития для будущего интеллекта количественно оценил Блум[ 10 ]10
Bloom B.S. Stability and change in human characteristics. N.Y., 1964.
[Закрыть]. По его данным оптимизация условий интеллектуального развития в возрасте до 4-х лет повышает будущий КИ (коэффициент интеллекта, IQ) на 10 единиц, оптимизация в возрасте 4—9-ти лет на 6 единиц, в 8—12 лет на 4 единицы. Соответственно пренебрежение интеллектуальным развитием ребенка, особенно в возрасте до 4-х лет, резко ухудшает будущий интеллект. Именно в этом раннедетском возрасте постоянное общение с ласковой матерью закладывает и основы социальности, контактности, доброты. Хорошо ухоженные, хорошо упитанные дети, но лишенные в этом критическом возрасте ласки, нежности, внимания, если не заболевают синдромом «заброшенности», то вырастают безжалостными эгоистами, неспособными к социальным контактам.
Психоанализ, биология и генетика сходятся теперь в понимании того, что и творческие способности индивида зависят от условий, в которых он провел свои первые годы жизни. Шансы, представленные или отнятые в это время, определяют его последующую способность к образованию. (...)
Биографии великих людей содержат множество прямых и косвенных указаний на решающую роль избирательно воспринятых детско-подростковых впечатлений (...)
Странные, неожиданные вопросы маленьких детей, еще не затурканных своими вечно занятыми родителями и воспитательницами, при продумывании показывают, что дети не только талантливые лингвисты, но и надоедливейшие почемучки, экспериментаторы, ориентированные на творчество. Но к тому времени, когда они в нормальном порядке превзойдут науки и накопят умения, их любознательность, как правило, исчезает. Отчасти потому, что их стремления к познанию и умению разбиваются не только о занятость взрослых, но и о собственную непременную бездарность в «большинстве тех занятий, в которые они вовлекаются броуновским движением естественной потребности к самопроявлению. Ребенок, начинающий напевать при отсутствии музыкальности, рисующий при цветовой бездарности, неуклюже бегающий наперегонки или танцующий, спорящий с гораздо более языкатым дразнилкой, плохо заучивающий иностранный язык, обретает комплекс неполноценности, который помешает ему обнаружить в себе ' незаурядный математический, конструкторский, поэтический или любой другой талант.
Между тем, естественный отбор, творя человечество, неустанно работал, чтобы развить «исследовательский инстинкт», любопытство, любознательность, впечатляемость и обучаемость именно в детском и подростково-юношеском возрасте, точно так же, как он работает над развитием и сохранением памяти об этом познавательном периоде у стариков, былых главных передатчиков социально-преемственной эстафеты от одного поколения к другому (во всяком случае до периода грамотности). Но требуется либо известная гибкость, либо стойкость, чтобы сохранить в себе те черты, с которыми связаны творческие способности. Можем назвать их исследовательским инстинктом, любопытством, любознательностью, но эти явления в высшей степени возрастные.
Обучаемость, как типично возрастное явление, необычайно быстрый рост знаний в детско-подростковом возрасте созданы грандиозными силами естественного отбора. О том, какими изумительными способностями обладает именно маленький ребенок, хорошо известно.
К сожалению, раннедетский, детский и подростковый период в биографиях гениев по большей части остается малоосвещенным, попросту неизвестным. Но там, где этот период освещен, почти неизменно оказывалось, что именно этот возраст проходил в условиях, исключительно благоприятных для развития данного гения. Причем, речь идет в гораздо, большей мере об интеллектуальной, чем об экономической обстановке. (...)
Социальную преемственность, налагающуюся на несомненную наследственную гениальность, редко удается проследить. Но во всех решительно случаях, когда детство, отрочество и юность гения известны, оказывается, что так или иначе его окружала среда, оптимально благоприятствовавшая развитию его гения, отчасти и потому, что гений все же сумел ее выбрать, найти, создать. (...)
Необычайно талантливый, деловитый, знающий и работоспособный В. Суворов, видя, что его сын мал и хил, решает, что военная служба для него не годится. Но своими застольными рассказами он настолько воодушевил сына любовью к военному делу, что тот начинает поглощать все книги о войне из большой библиотеки отца. Случайно заговоривший с ним «арап» Ганнибал убеждается в столь глубоких знаниях мальчика, что уговаривает отца дать возможность сыну стать военным, несмотря на уже упущенные 13 лет фиктивной «стажировки».
К счастью, в этом случае мы твердо знаем, что обязаны Ганнибалу в какой-то мере появлением не только А.С. Пушкина, но и другого гения – А.В. Суворова. Но сколько таких обстоятельств от нас скрыто? Поскольку у огромного большинства людей детство проходит в условиях, не оптимальных для развития индивидуальных дарований, то человечество на этом теряет огромное количество гениев потенциальных, но не развившихся из-за несоответствия социальной среды и их дарований.
Но если оптимум и создался, если воспитание, самовоспитание или внутренний зов и повели в юности или в молодости не только к максимальному развитию индивидуального дарования, но и к соответствующим ему ценностным критериям, то дальше возникает чудовищный барьер невозможности реализации <...>
Ряд исследователей обнаружил, что первенец достигает значительно большего, чем последующие дети, отчасти в силу получения более высокого образования, большего внимания и «спроса» со стороны родителей, большего чувства их ответственности[ 11 ]11
Altus W.D. Birth order and its sequence // Science. 1966. V. 151. N3706. p. 44—49; Goertzel V., Goertzel M.G. Cradles of Eminence. Boston, 1962;ScnachterS. Birth order, eminence and higher education // Am. Soc. Review. 1969. N28. P. 707—768 и др.
[Закрыть]. Но первенец генетически никаких преимуществ перед своими братьями не имеет, все дело в воспитательных и средовых факторах.
Н. Винер пишет о себе: «В моем развитии были, однако, некоторые факторы, способствующие успеху в целом и успеху 'интеллектуальному в частности. Независимость моего отца отражалась как в моей природе, так и в навыках. Его сила не состояла лишь в высоком уровне интеллектуальных способностей, но и в желании подкрепить эту способность тяжелой, непрерывной работой. Я видел, как отец довел себя до изнеможения геркулесовым подвигом перевода двадцати четырех томов Толстого за два года. Он ожидал и от меня того, что требовал от себя, и я никогда не мог удовлетвориться прошлыми достижениям...
Я был одарен действительно ранней зрелостью и ненасытным любопытством, которое меня в очень раннем возрасте привело к напряженному чтению. Таким образом, вопрос о том, что же со мной делать, стал безотлагательным. Я лично видел немало способных умов, ничего не достигших, потому что легкость усвоения защищала их от дисциплины обычной школы, и они ничего не получили взамен нее. Именно эту дисциплину и настойчивую тренировку мне дал отец, может быть, в избыточном количестве. Я выучил алгебру и геометрию так рано, что они стали частью моей личности. Мой латинский, греческий, немецкий, английский стали библиотекой, отпечатанной в памяти. Где бы я ни был, я мог большую часть этого использовать сра* зу. Эти крупные преимущества я приобрел в возрасте, когда большинство мальчиков учит тривиальное. Таким образом, моя энергия была освобождена для более серьезной работы, в то время как другие учили только азбуку своих профессий»[ 12 ]12
1 Wiener N. Ex-Prodigy. My Childhood and youth. N.Y„ Simon, Schuster. 1953. P. 20.
[Закрыть]1. (...)
«Только безграничное невежество и поверхностность взгляда могут позволить не доглядеть, что младенец представляет собой некую строго определенную индивидуальность, складывающуюся из врожденного темперамента, силы интеллекта, самочувствия и жизненного опыта»[ 13 ]13
2 Корчак Я. Избранные педагогические произведения. М.. Просвещение. 1966.
[Закрыть]2.
Столетием раньше Бюкли, рассмотрев детско-подростковые биографии 29 замечательных людей, резюмировал: «Великий урок, извлекаемый из изучения биографий подростков, это обучаемость молодежи, ее готовность воспринимать и хорошие и плохие впечатления, а также необходимость таких впечатлений, которые не позволяют природе выразиться в непродуктивном роскошестве, но и не сведут итоги восприятия к банальным условностям и накоплению догматичных, а не интеллектуальных знаний»[ 14 ]14
3 Buckley T.A. The dawnings of genius. L. Routledge. 1858. P. 407.
[Закрыть]3. (...)
Очевидно существование гигантских резервных возможностей «нормального» человеческого мозга, которые нуждаются в развитии, волевой стимуляции и возможностях, чтобы творить очень талантливые и даже гениальные дела. (...)
Бесчисленные примеры показывают, что с какой бы частотой не рождались потенциальные гении (а эта частота по законам популяционной генетики должна быть примерно одинаковой во все времена и у всех наций, потому что естественный отбор на высокий интеллект давно прекратился), их развитие и реализация будут в огромной мере определяться социальными факторами. (...)
Что непонятно в такой гениальности для зрителя? Отрешенность. «Боготворя своих любимцев из числа бессмертных, например Моцарта, он в общем-то смотрит на него все еще мещанскими глазами и, совсем как школьный наставник, склонен объяснять совершенство Моцарта лишь его высокой одаренностью специалиста, а не величием его самоотдачи, его готовности к страданиям, его равнодушия к идеалам мещан, не его способностью к тому предельному одиночеству, которое рождает, превращает в ледяной эфир космоса всякую мещанскую атмосферу вокруг того, кто страдает и становится человеком, к одиночеству Гефсиманского сада»[ 15 ]15
4 Гессе Г. Степной волк// Избранное. М., Худ. лит., 1977. С. 264.
[Закрыть]4.
Если зарождение потенциального гения или выдающегося таланта, происходящее во время зачатия, определяется прежде всего генетическими факторами, такой рекомбинацией генов при образовании гамет, которая наделяет оплодотворенное яйцо исключительно благоприятной комбинацией наследственных задатков, то развитие этих дарований определяется в огромной мере социальными факторами, которые преломляются при формировании личности через социобиологические явления импрессинга, через средовые воздействия, особенно сильно формирующие личность. Но результат средового воздействия будет в огромной мере зависеть от возраста и избирательной восприимчивости к такому воздействию.
Если у животных, чье поведение определяется целиком запрограммированными инстинктами, обучение играет второстепенную роль, то у животных обучаемых естественный отбор шел в огромной мере именно на сверхраннюю обучаемость, на обучаемость именно тогда, когда животное еще беспомощно, несамостоятельно. Как только оно станет самостоятельным, обучаться уже некогда: надо добывать пищу, заводить брачных партнеров, класть яйца или кормить детенышей. Но то, что справедливо для всех обучаемых животных, в высшей степени справедливо для человека. (...)
Как бы не были убедительны доказательства предпрограм—мированности наших внешних, первичных реакций радости, симпатии, дружелюбия, ярости[ 16 ]16
5 Eibl-Eibesfeld I. Der vorprogrammierte Mensch. Wien, Molden, 1973.
[Закрыть]5, ясно, что они объясняют лишь малую долю того, что мы знаем, любим или ненавидим, говорим, делаем, думаем, чувствуем. Образно выражаясь, эволюция превратила человека в стадийно обучаемое, стадийно импрессируемое существо, а генотипы всех видов высшей нервной деятельности являются, по преимуществу, не «конститутивными», а «индуцируемыми». Ибо именно оптимальный или отрицательный импрессинг побудят ребенка и подростка интересоваться или пренебрегать знаниями, литературой, искусством, привьют этические или антисоциальные установки, в частности, установки, что считать хорошим, что скверным.
Йосселин сформулировал гипотезу о наличии внутреннего стремдйШЯ и способности любить других: биологическая потребностЙЙйаденца в матери развивается в потребность быть любимым и любить, становится основой чувства безопасности 'и доверия[ 17 ]17
6 Josselinl.M.The capacity to love, a possible reformulation //Mental Health Digest. 1971. V. 3. N. 6. P.5—10.
[Закрыть]6. В подтверждение этого приводится, среди прочего, развитие с детства чувства одиночества у чрезвычайно даровитых детей (КИ около 180), которые, очень рано став самостоятельными, научились обходиться без матери, из-за чего у них не развилась ни способность любить, ни чувство привязанности. Атрофия способности любить обнаружилась у детей и в случаях послеродовой депрессии у матерей и при частой смене воспитательниц. Мы позволим себе добавить, что, может быть, таково происхождение некоторых случаев аутизма у высокоодаренных детей.
б) к генетике интеллекта
В какой мере при относительно близких, схожих условиях развития наследуется тестируемый интеллектуальный генотип?
Йенсен подытожил данные четырех наиболее крупных исследований, охватывающих 122 пары раздельно воспитанных близнецов.[ 18 ]18
7 Jensen A.R. I Q of identical twins reared apart // Genetics and education. 1972. P. 307—326.
[Закрыть]7 (...) В целом коэффициент корреляции между однояицевыми близнецами (ОБ) составлял 0,824, а между двуяйцевыми (ДБ) – 0,53; последняя цифра соответствует половинной общности генотипа у ДБ. Исследования проводились в Англии, Дании, США, что гарантирует их типичность. Мюнзингер показал гораздо более высокую корреляцию КИ у детей с биологическим отцом, по сравнению с приемным[ 19 ]19
8 Munsinger H. The adopted child's I Q: a critical review // Psychological bulletin. 1975. V. 82. N. 5. P. 623—659. .
[Закрыть]8. Большую роль генотипа в определении КИ показали также Лоэлин с соавтором в очень критичном анализе.[ 20 ]20
9 LoehlinJ.C., Nfchols R.C. Heredity, environment and personality. Ausyin, Texas.1976.
[Закрыть]9
Конечно, тест на интеллект позволяет оценивать истинный интеллект только в пределах социально однородной группы. На результатах тестов неизбежно и очень сильно сказываются условия развития, длительность школьного обучения, интеллектуальный уровень окружающей среды и т.д., но сходство между ОБ настолько велико, что позволяет отнести значительную долю популяционных вариантов психических особенностей лиц, выросших в схожих условиях воспитания и обучения, на счет генетических факторов. (...)
В своих исследованиях Кавалли-Сфорца предположительно принял, что превышение над средним уровнем интеллекта на 50% обусловлено средой, на 50% наследственностью; это, вероятно, близко к истине в отношении значительных контингентов, но в индивидуальных случаях на один фактор может приходиться до 100%, а на другой – до 0. Но в общем тесты стали чрезвычайно эффективным методом отбора даровитых.
Возвращаясь, однако, к проблеме внешнего и внутреннего, мы должны заметить, что яростные отрицатели роли наследственных механизмов в коэффициенте интеллекта[ 21 ]21
Kamin L.J. The science and politics of -IQ.N.Y.,Witey.1974.
[Закрыть], в гениальности и одаренности, до сих пор не подарили нам ни одного труда, объясняющего, какие именно социальные условия превратили именно данного человека, а не иного, в гения поэзии, музыки, литературы, техники, науки.
Можно ли массово воссоздать те условия воспитания, какие имели Бетховен, Моцарт, Гёте, Бэкон, Пушкин для сотен тысяч, миллионов детей? Технически это возможно, но, очевидно, мало эффективно, потому что Пушкин в моцартовских условиях не станет великим поэтом, а Моцарт в пушкинских —великим композитором. Технически можно к десяти годам выявить достаточно полно спектр способностей подростка. Но к этому времени будет упущена стадия формирования увлеченности, стадия формирования ценностных критериев, становления совести, человечности, без которых таланты, даже выдающиеся, могут стать эксплуататорами и душителями чужих дарований, в особенности более крупных. (...)
Именно сознавая, что решающее значение для развития имеют условия воспитания и образования в детско-подростковом периоде, что для реализации гения требуется «спрос», социальный заказ на гениальность именно данного типа, можно, изучая проблему, отчетливо убедиться в роли генетики. Начнем от обратного: примем условно, что никаких наследственных механизмов гениальности не существует. Тогда, поскольку гениальные люди все же существовали и существуют, надо изучать (для последующего воссоздания), что же именно, какая констелляция, комбинация средовых факторов порождала каждую данную, достоверно гениальную личность.
Что бы ни считалось источником, причиной, существом и значением реализованной гениальности, каждая гениальная личность мировой истории и культуры подлежит всестороннему изучению (если только не окажется, что гениальности как таковой вовсе не было, а было какое-то стечение обстоятельств, позволившее той личности, которую считают гениальной, сыграть из ряда вон выходящую роль). Можно смело исключить из рядов гениев тех, кто сыграл очень крупную историческую роль в силу занятого ими места или личной близости к выдающемуся деятелю.
Концентрируя прицельно внимание на факторах гениальности, нужно временно отказаться от параметра «реакционный – прогрессивный», потому что гениальность не исключает реакционности. Нужно временно отказаться от этических критериев, потому что история знает немало злых гениев, оказавшихся на стороне реакции или нанесших большой вред своими попытками навязать истории чрезмерно быстрый ход. (...)
Исторически возникновение мышления, отодвигавшего проблему гениальности на второй—третий план в общественной мысли социалистических стран, вполне понятно. Оно исходило из принципа, что «незаменимых нет». Отпугивала ассоциация: если есть гений, значит есть «гений и толпа». По законам социальной преемственности такая точка зрения получила чрезвычайно широкое распространение, а принцип «от каждого по способности...» утратил свое основополагающее значение, потому что по-настоящему стали развивать только особо престижные способности, например спортивные, музыкальные, шахматные и, пожалуй, математические. Но этого мало.
Вовлечение женщин в производство лишило детей важнейшего источника развития интеллекта и этических эмоций —общения с матерью, так как передача ребенка в ясли, а затем и в детсад, не обеспечивает важнейшее – максимально полное удовлетворение и поощрение любопытства «почемучки», от рождении до 8 лет проделывающего, как теперь установлено, наиболее восприимчивый, наиболее установочный этап своего развития.
Может показаться, что самая постановка проблемы гениальности и антидемократична (гений 1 на 10 млн.), и не актуальна (дело идет и без них). Но оба этих, казалось бы, самоочевидных утверждения совершенно неверны. Теперь специальностей стало более 40 тыс., и, вероятно, для каждой оптимальна своя комбинация дарований, хотя во всех требуется раннее развитие талантов, внутренняя собранность и целеустремленность, специфические ценностные координаты.
Опасения, что индивидуализированное обучение может породить элитаризм, естественны. Но надо ли опасаться того, что в классе среди двадцати школьников отчетливо выделится первый математик, первый физик-экспериментатор, первый литератор, первый поэт, первый художник и искусствовед, первый пианист или скрипач, первый шахматист? При таком положении все одноклассники будут терпимо относиться даже к первому ученику, а профилированные школы утратят свою чрезвычайную заманчивость даже для родителей, помешанных на престижности своих детей.
Именно ранний и повседневный контакт со многими яркими индивидуальностями и развивающимися разнообразными дарованиями уже в детстве и юности будет гасить то стремление к превосходству, престижности, тот инстинкт господства, самоутверждения за чужой счет, который перерождается в страсть к верховенству, власти.
Невозможность изучения нереализовавшихся гениев (их круг не определен, почти каждый из них относится к категории спорных гениев), недостаточная изученность их патографий заставляли нас рассматривать только гениев реализовавшихся. Это неизбежно означает, что среди рассмотренных нами лиц непропорционально велика доля венценосцев и знати в целом, а также имущественно состоятельной прослойки. Не является ли эта «прослойка» в целом более одаренной, не выдвинулась ли она вверх по социальной лестнице именно благодаря своим дарованиям, тем более, что мы подчеркивали наличие даровитых династий?
На этот вопрос уже около полувека назад ответили выдающиеся генетики Мёллер, Холдейн, Хогбен, указав, что в эксплуататорском обществе для подъема важны не дарования, а хищнические наклонности, и что очень большую роль играют также браки с наследниками. (...)
Что же касается якобы повышенного генофонда королевских и императорских родов, то Вудс обнаружил среди европейских династий (три тысячи триста человек!) только один даровитый род – потомство Вильгельма Молчаливого[ 22 ]22
1 Woods F.A. Mental and moral heredity. A statistical study in history and psychology. N.Y., 1906.
[Закрыть]1. (...)
в) принцип неисчерпаемой наследственной гетерогенности
Из всего сказанного легко вывести заключение, что для оптимизации развития достаточно предоставить детворе и юношеству хорошие, равные, соответствующие возрасту условия, и задача резкого повышения частоты развивающихся гениев, тем более выдающихся талантов, да и талантов вообще, будет решена.
К сожалению, этого совершенно недостаточно. С самого появления многоклеточных организмов с половым размножением естественный отбор в рамках каждого вида был направлен на создание максимальной наследственной гетерогенности. За появлением каждого нового вида животных и растений вплотную следовало появление специфически адаптированных к этому виду микробных (бактериальных, грибковых и вирусных) паразитов, ферменты и антигены которых точно адаптировались к полипептидам и антигенам хозяина.
