Текст книги "Автономный дрейф"

Автор книги: Владимир Макарычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Лучше бы перед выходом наши штурманы провели комсомольское собрание, – ехидно закончил капитан-лейтенант Аксенов, – вот механики провели, и у них все в порядке.

К слову сказать, штурмана считались корабельной интеллигенцией и задачи выполняли всегда не спеша, но без нареканий.

«Нужно проучить нашего зарвавшегося штурмана», – подумал в этот момент Алексей. Удобный случай не заставил себя долго ждать. С приходом в Дананг выяснилось, что помощник не успел получить муку. Такого подвоха они с командиром никак не ожидали. Без хлеба не продержаться. Отправили пятерых моряков из штурманской боевой части на стоявший рядом советский рыболовецкий траулер. Помощник за муку расплатился спиртом. Алексей встретил их случайно у трапа, когда те разгружали с машины злополучные мешки. Сразу же заметил, что матросы подвыпившие. Но всю машину разгрузили. С пьяным человеком разговаривать бесполезно, и он отложил разговор до утра. На следующий день пригласил штурмана вместе с провинившимися матросами к себе.

– Рассказывайте, почему выпили?

– Товарищ замполит, – сразу же нашелся один из моряков, – были встречены очень тепло гражданскими моряками и не смогли отказаться от ста граммов.

– Идите, работайте, – решив не ругаться на моряков, Коркин отпустил их.

Ребята с быстротой молнии выбежали из каюты замполита.

– Ну что ж, товарищ старший лейтенант, – вкрадчиво начал Алексей.

Штурман, понимая свою ошибку, заерзал в кресле. Алексей надеялся, что тот первый приведет аргументы в оправдание допущенной ошибки в контроле за личным составом. Так и вышло.

– Матросы эти на самом лучшем счету, – медленно и полушепотом начал штурман. – Не могу объяснить, почему им пришло в голову напиться вчера.

– Потому и не можете, что не работаете с личным составом. То у вас в самый ответственный момент боевой стрельбы выходит из строя материальная часть, то моряки пьют. А командир боевой части знать ничего не знает. Может быть, устали за месяц боевой службы? – жестко спросил замполит.

Он вспомнил, как еще в родной базе, перед самым походом, именно в штурманском посту совершенно случайно обнаружил брагу, заправленную в огнетушитель. Изготовление алкоголя в корабельных условиях поражало своей простотой и матросской находчивостью. Огнетушитель промывался, затем заправлялся кипяченой водой с порцией дрожжей. Потом пломбировался и возвращался на свое штатное место. Каким-то образом моряки определяли его готовность, иначе емкость просто могла взорваться. Тогда, чтобы не поднимать шума перед проверяющими, спустили все на тормозах.

– Объявляю штурманской боевой части недельный оргпериод, – жестко подытожил Алексей. Оргпериод означал запрет на просмотр фильмов, внеплановые учебные тревоги и построения личного состава. Конечно, тем самым подрывался авторитет командира боевой части. Но Алексею это и было нужно.

Удовлетворенный воспитательной беседой, Коркин вышел на верхнюю палубу. Солнце клонилось к закату. С моря дул освежающий ветерок. Остро пахло свежей краской. Моряки покрывали стальную палубу темно-красной грунтовкой – готовились к приему делегации вьетнамских военно-морских офицеров.

На следующий день к ужину прибыла дружественная делегация в количестве десяти офицеров. Все в белых рубашках и синих брюках. Коричневые сандалии одеты на босу ногу. Чинно уселись за большой стол в кают-компании, накрытый белоснежной скатертью. Обошлись без разносолов: бутылки сухого «токайского», фрукты и американские сигареты «Mai». Многие из вьетнамцев неплохо знали русский язык, так как обучались в советских военно-морских училищах.

– Мы сейчас живем, как вы в двадцатые годы, – начал разговор коренастый, седой комиссар военно-морской базы, – экономика разрушена войной с американским агрессором. С продуктами питания и с одеждой очень плохо. Спасибо дружеской помощи советского народа. Вы нам сильно помогаете. Несмотря на временные трудности, военные моряки всем необходимым для службы обеспечены. Дисциплина и боевая готовность на самом высоком уровне. Матросы знают, что их всем обеспечивает народ, отрывая от себя последний кусок хлеба.

Все с пониманием выслушали вступительную речь комиссара. Алексей вспомнил свое выступление на комсомольском собрании о бережном отношении к хлебу. Мы его выбрасываем, подумал он про себя, а вьетнамцам попросту хлеба не хватает, как и других продуктов питания. По воскресеньям они вообще снимают матросов с довольствия и те стайками бродят по берегу после утреннего отлива, собирая ракушки и другие дары моря. Некоторые командиры, чтобы предотвратить дезертирство, отпускают матросов на три-четыре месяца в отпуск.

Наш командир, как радушный хозяин, конечно, первый тост предложил за советско-вьетнамскую дружбу. После третьего бокала вьетнамцы дружно закурили. Кондиционер не успевал справляться с сигаретным дымом.

– Товарищ комиссар, – полез с несанкционированным вопросом штурман, – скажите, каково денежное довольствие на флоте?

Алексей про себя подумал, что не сделал товарищ выводов из беседы. Следовало бы заслушать его на партсобрании. Было видно, что комиссар остался недоволен вопросом, но ситуацию разрядил механик.

– Скажите, у вас проводится физзарядка?

Это был один из многих запланированных вопросов, которые начпо лично отбирал для встречи.

Взгляд комиссара потеплел, и он с удовлетворением ответил:

– Обязательно проводится. Перед ее началом офицер спрашивает: «Для чего закалять тело?» Моряки отвечают: «Для мощи нашего оружия!» Также проводятся и занятия по боевой подготовке. Таким образом, человек заранее морально настраивается на добросовестное выполнение задачи.

После нескольких затяжек сигареты комиссар продолжил:

– Офицер у нас получает небольшие деньги. Так, старший лейтенант – 300 донг в месяц.

Штурман опять полез с комментарием:

– Один рубль – это 10 донг. По-нашему 30 рублей. На эти деньги лишь хлеба да сигарет можно купить.

Похоже, штурмана понесло от выпитого вина. Видно было, что комиссар это понял, и с ласковой улыбкой продолжил:

– Для военнослужащих государство ввело систему льгот. Например, один раз в год – оплачиваемый отпуск на двадцать дней. Бесплатный проезд.

Но было видно, что штурман никак не угомонится. Тогда Алексей, чтобы прервать его попытки засыпать гостей неудобными вопросами, сказал:

– Товарищ комиссар, у нас коммунист Парамонов по причине частой морской болезни вынужден пропускать политзанятия. Мы поправим его, пригласим на партсобрание и поручим сделать доклад о современном состоянии социально-экономической жизни братского вьетнамского народа. Мы знаем, что ваш героический народ победит разруху, так же как победил американских оккупантов.

Все стороны остались довольны таким поворотом разговора, и вечер быстро перешел в стадию простого человеческого общения. В заключение советским морякам подарили по зеркальцу в виде якоря, а вьетнамцам – по комплекту постельного белья. Союзники остались довольны.

На той же неделе Алексей с группой моряков отправился в культпоход в город. То, что он там увидел, помогло понять, почему комиссару так неприятно было отвечать на вопросы штурмана.

Люди жили очень бедно, в лачугах. Спали на голом полу, подстелив тонкие циновки. Везде мусор. Транспорта мало, в основном велосипедисты. Но женщины и здесь оставались женщинами. В цветастых блузках и расклешенных брючках, в шляпках с красным и желтым низом они смотрелись весьма привлекательно. Так и хотелось заглянуть под поле шляпки, чтобы увидеть смазливое личико.

На перекрестках стояли автоматчики, в городе действовал комендантский час. Говорили, что по городу бродят дезертиры и бандитские группы. Все это – наследие оккупации.

Моряки удивились, когда их гид, вьетнамец, старший лейтенант, рассказал о свободном хождении американского доллара и разрешенной частной торговле.

Все обратили внимание на отсутствие заборов. Вместо них была натянута колючая проволока. Правда, картину общего убожества скрашивало добродушие и улыбчивость местного населения. Группа моряков свернула в узкий переулок, застроенный невысокими двухэтажными домиками. Все были выкрашены в желтый цвет. Окна, витрины, двери – все распахнуто, прилавки, столики выдвинуты на тротуары. На дверях, в окнах развешаны плетеные корзины, сумки, метелки, искусственные цветы.

– Улица Причесок, – прокомментировал гид, – старинный квартал с множеством крохотных лавочек и частных ресторанчиков. Здесь немноголюдно, лишь беспрестанно снуют велосипедисты и иногда появляются велорикшы, которые возят в колясках стариков или женщин с детьми.

Вьетнамский офицер предложил зайти в один из таких магазинчиков. Внутри помещения располагались прилавки с одеждой и сувенирами. Здесь же было оборудовано и уютное кафе. Посетителей не было. Алексей вместе со старшиной первой статьи Слюсаренко присел за столик и жестом позвал официантку. Подошла маленькая черноволосая девушка, одетая в белоснежный брючный костюм. Моряки дружно повернулись в ее сторону, настолько она была красива и совсем не похожа на вьетнамку. Ее огромные глаза светились озорством, а черные волосы подчеркивали белизну лица.

На приличном русском языке она спросила:

– Чая, кофе, сладкое?

Слюсаренко вопросительно посмотрел на замполита. Деньги для выхода в город находились у него.

– Чай и сладкое, – предложил тот.

Девушка упругой кошачьей походкой удалилась за стойку бара.

Слюсаренко все это время сопровождал ее взглядом.

– Понравилась? – спросил моряка Алексей.

Ответа не последовало.

Группа наших моряков столпилась у прилавка с сувенирами. Они знали, что можно купить лишь самую дешевую вещь, так как воскресные деньги – сущие копейки. Привести домой заграничный сувенир хотел каждый. Поэтому проблемой командования в заграничных портах был так называемый «ченьч». В основном моряки обменивали у вьетнамцев свою форму одежды на солнцезащитные очки, кепки и футболки с американскими логотипами.

Алексею покупать заморские безделушки было ни к чему. Он знал, что на боны во владивостокском «Альбатросе» купит качественную одежду и радиотехнику. То же самое могли бы сделать и моряки срочной службы по приходе в базу, но они жили в силу своей молодости днем сегодняшним.

В это время девушка поставила на шатающийся пластмассовый столик чайные приборы и большой яблочный пирог со словами «подарок моей мамы советским морякам. Приятного аппетита».

Моряки переглянулись в недоумении.

– Значит, она не просто официантка, а дочка хозяйки кафе, – вслух сказал Алексей. Он допивал вторую чашку легкого зеленого чая, а Слюсаренко во все глаза смотрел на девушку, которая так и не уходила из-за стойки. Она как загипнотизированная смотрела на моряка.

Чтобы не привлекать внимания остальных посетителей, Алексей предложил девушке присесть к ним за столик. Но та отрицательно покачала головой и лишь тихо проговорила:

– Потом.

Он уже знал, что вьетнамцы всегда так говорят, по поводу и без повода. Тогда Алексей решил воспользоваться лексиконом недавно прочитанного советско-вьетнамского разговорника.

– Когай, – проговорил он, что означало «девушка».

Замполит посмотрел на старшину, на его заблестевшие глаза и забыл продолжение. Из неудобной ситуации Алексей попытался выйти, повторив обращение с добавлением приветствия на английском языке.

– Когай, гуд монинг, – смешал он все в кучу.

Девушка еле заметно дернулась и послушно присела на краешек стула. Но ни Слюсаренко, ни она так и не притронулись к чашкам уже остывшего чая. Они смотрели друг на друга и молчали.

Наконец моряк тихо спросил:

– Товарищ замполит, можно я оставлю ей свой домашний адрес?

Алексей с улыбкой подумал, что в другой обстановке он ответил бы матросу, что «можно Машку за ляжку», а на флоте говорят «разрешите».

Она уловила озорное настроение Коркина. И с какой-то обреченностью во все глаза смотрела на молодого лейтенанта. Отчего обоим стало как-то не по себе. Все стороны понимали – перспективы отношений не будет. Знакомство с иностранцами запрещено Памяткой сходящего на берег в иностранном порту.

– Валяй, пиши. Да не забудьте пригласить на свадьбу, – вдруг сказал Алексей и сам ошалел от своей смелости. Он вдруг вспомнил слова гида, в шутку предложившего обращаться к понравившимся женщинам «ток ив ко», что значит «я тебя люблю». Алексей так и сказал с улыбкой и показал пальцем на своего соседа. – Ток ив ко. – А на прощание добавил: – Кам-энь, – что означало «спасибо».

Боевая служба завершилась через месяц. Экипаж получил хорошую оценку, а они с командиром – по медали «За боевые заслуги». Алексей уже забыл случай в данангском кафе, как Слюсаренко напомнил. Старшина зашел к нему в каюту, чтобы попрощаться. Он уходил на дембель. Алексей усадил его за стол в своей тесной каюте, разлил в стаканы с желтыми подстаканниками зеленый чай. Они начали неспешный разговор.

– Хочу остаться работать во Владике, – первым начал моряк. – Устроюсь мотористом на гражданское судно.

– Наверное, правильно, ты парень толковый, все же мы тебя на корабле и в партию приняли. Во Владивостоке больше возможностей заработать и получить образование. А почему ты не захотел остаться служить на корабле мичманом?

– Курица не птица, мичман не офицер, – шуткой ответил старшина.

Алексей вспомнил, что и ему в архангельском учебном отряде, еще на срочной службе, предлагали перейти в школу мичманов. Он решил тогда точно так же и стал офицером. Хотя жизнь мичмана казалась намного легче, чем матроса-срочника. Старшина Жантоев, командир учебного взвода, построил тогда на плацу всех отказавшихся от перспективы стать мичманом и спросил своим восточным вкрадчивым голосом: «Фотографы есть?»

Многие почему-то подумали, что знание фотодела несколько облегчит службу, и человека три сделали шаг вперед. Двадцать моряков, оставшихся в строю, с завистью смотрели на счастливчиков. А те, распрямив плечи, предвкушали работу в теплой фотомастерской. Там-то точно можно будет выспаться. Именно сон являлся в то время основным желанием и заветной мечтой курсантов, стоявших в строю на холодном ноябрьском ветру.

– Видите кучу угля? – не меняя интонации, спросил «фотографов» взводный.

Все посмотрели на огромную насыпь вмерзшего в землю угля возле котельной. Наступила звенящая тишина. Ожидание неизвестности повисло на замерших и хлюпающих носах любителей тепла и домашнего уюта.

– Берите ломы и уменьшите эту кучу раз в десять, – уже грозно приказал Жантоев.

Воспоминания вспыхнули неожиданно и так же погасли, как искра от костра. Сделав глоток чая, Алексей продолжил разговор.

– Я посоветовал бы тебе учиться. Рекомендацию за пять минут напишу.

– Да я и сам хотел на эту тему посоветоваться.

– В чем же дело? Советуйся!

– Думаю поступить в институт восточных языков.

– Ну что ж, рекомендация у тебя, считай, в кармане, – одобрил выбор старшины замполит. – А тут не замешана та девушка, вьетнамка? – поинтересовался он.

Слюсаренко ответил просто, мол, мы переписываемся.

Шел 1988 год, и они не могли знать, что совсем скоро жизнь круто изменится и уже не будет страны, в которой они родились, – Советского Союза.

Глава седьмая
Девушка из Дананга

Андрей Слюсаренко, хотя и мечтал о работе на рыболовецком сейнере, устроился на берегу доковым рабочим Владивостокского судоремонтного завода. В один из дождливых майских дней он отнес документы в приемную комиссию Дальневосточного государственного университета на факультет восточных языков.

Три года службы научили его не бояться трудностей, верить в лучшее, ценить дружбу. Андрей и служил, и сейчас работал по морали своего отца, токаря уральского завода: «Сынок! Отдавай всего себя работе, и люди, начальство обязательно заметят твое трудолюбие и воздадут должное».

Несколько месяцев трудовой деятельности в заводском доке доказали правоту отца. Коллективу парень пришелся по душе. Поэтому, когда отдавал мастеру заявление на увольнение, он получил важную для себя оценку. Пожилой человек в промасленной брезентовой куртке напутствовал его:

– Андрей, жалко тебя отпускать. Но получить образование важнее. Флотская и рабочая закалка, уверен, пойдет тебе впрок.

Подумав, добавил:

– Приходи работать в вечернюю смену, на студенческую стипендию долго не протянешь.

Учеба давалась тяжело, но природная склонность к языку и трудолюбие сделали свое дело. Второй курс очного отделения Андрей заканчивал уверенным середняком.

С Ти-Хай, так звали девушку из Дананга, они переписывались. Андрей узнал, что ее имя означает «первая дочь». Забавно, но у нее было и второе имя – Щенок. По старинному поверью ребенка с некрасивым именем боги не захотят забрать к себе или навредят ему.

Их отношения даже любовью на расстоянии назвать было сложно. Скорее все походило на дружбу. Да и что их могло объединять? Разные люди, разные страны… Как-то Андрей получил письмо, где она писала о возможном приезде во Владивосток. Без дальнейших объяснений.

В один из обычных учебных дней, в феврале 1990 года, Андрей сидел на лекции по политологии. Предмет ввели вместо истории Коммунистической партии. Молодой доцент – пожилые преподаватели вдруг стали обходить стороной новую науку – с упоением рассказывал о возможностях и ценностях демократии и свободы. Его бред никто не записывал, понимая, что зачет будет поставлен даже после пятиминутных рассуждений студента на экзамене. К примеру, о доступности радио «Свобода» для советских моряков, находящихся в дальнем плавании. Лектора постоянно перебивали вопросами из зала типа «Что такое свобода, равенство, братство? Зависит ли свобода от величины банковского счета и почему американская демократия насаждается с помощью войны?».

Доцент старался отвечать, как ему казалось, на простом и доступном языке:

– Советский Союз, направляя войска в Афганистан, насаждал другому народу свое понимание социализма. С оружием в руках. Так же и американская демократия там, где не получается мирным путем, защищает свои идеалы силовым способом.

– Напалмом выжигает неугодных, – выкрикнул из зала какой-то несознательный комсомолец. К тому времени в эту организацию и принимать-то прекратили. А партийная организация института куда-то испарилась. Парторг пропал вместе с партийными взносами и партийной кассой. Лектор прекрасно об этом знал, потому и не думал отвечать на мелкие провокации, наивно полагая, что до торжества настоящей свободы в Стране Советов осталось несколько месяцев.

Комсомолец очередной раз выкрикнул из зала:

– Завтра сделаем Владивосток свободным портом и откроем его для американских военных кораблей!

Доцент отмахнулся от провокации человека, не понимающего перестройки, как от назойливой мухи.

– Обязательно порт Владивостока следует открыть и сделать международным. Тем самым мы на деле подтвердим нашу мирную политику и завоюем доверие всего прогрессивного человечества.

В аудитории смеялись и живо что-то обсуждали, не обращая внимания на комсомольца и доцента. Казалось, лекция нужна только им двоим, а остальные студенты к ней не чувствовали никакого интереса. В это время сосед справа шепнул ему на ухо:

– Старик, у входа в аудиторию тебя ждет девушка. Американка! – с восхищением сообщил он.

Андрей не стал дожидаться окончания лекции и, не обращая внимания на лектора, вышел из помещения. Подумал о Ти-Хай, – как она может здесь оказаться? Для этого нужно получить визу, поступить в институт. Она ни о чем подобном не сообщала, да и писем он уже не получал от нее три месяца. Правда, было одно загадочное сообщение о возможном приезде, и все.

В последнее время ему все чаще приходила мысль о бесперспективности их отношений с вьетнамкой. За два года их переписки Андрей сторонился девчонок-однокурсниц, подсознательно осознавая непрочность своих позиций в отношениях с Ти-Хай. Обещаний и клятв между ними не было. Поэтому переломный момент, понимал Андрей, вот-вот произойдет.

Судьба ведет и проверяет человека. Дает ему шанс или его лишает. В этот раз такой случай представился для них двоих. Правда, чудес не бывает. Два года взаимности на расстоянии, долгие ночи одиночества и жажды встречи, любовных грез накапливались в каждой душе и сердце многослойным пирогом. И этот продукт, изготовленный обоюдным трудом, они должны вкусить одновременно и вместе. Хотя в жизни бывает чаще и по-другому. Люди готовят себя, берегут для встречи с конкретным человеком. Но неожиданная новая встреча, легкая слабость – и ваш душевный пирожок надкусит совсем другой человек. Вы обязательно об этом пожалеете, но это будет после. Измены и предательства никогда не готовятся, они происходят от слабости людей, их эгоизма и преувеличения своих качеств. Такие поступки имеют свойство возвращаться к тому, кто их когда-то совершил. Для судьбы нет понятия сознательного или неосознанного. Событие определяет и направляет само течение человеческой жизни. Человек предполагает, а бог, как говорится, располагает.

Возле огромного окна Андрей увидел маленькую, съежившуюся, как от холода, девушку. Перед ним, как и три года назад в Дананге, оказались ее огромные глаза на белоснежном лице и жесткая черная челка, упрямо прикрывавшая правую бровь. Да, это была Ти-Хай. Увидев его, девушка стремительно бросилась вперед, не побежала, а воспарила над почерневшим цементным полом, как белая чайка над бурной прибрежной волной. В одну секунду Андрей осознал всю серость и незначительность своей прошлой жизни. Тепло ее объятий обожгло шею и грудь! Он удивительно легко поднял ее на руках и впился долгим, бесконечным поцелуем в пахнущие, как ему показалось, морской солью тонкие губы девушки.

Через несколько минут они уже сидели вдвоем в пустой аудитории, держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Говорили, не останавливаясь, часто перебивая друг друга.

– После нашего знакомства в Дананге мы жили вместе с мамой. Маленькое кафе на улице Причесок позволяло нам существовать сравнительно безбедно. Я тогда твердо решила учиться в Советском Союзе. Ваше образование у нас ценится и помогает дальнейшему продвижению в профессии. Главное же его достоинство, помимо того, что оно бесплатно, это качество. Чтобы получить заветное направление на учебу, нужно было получить справку о социальном положении от партийной организации города. Семье частного предпринимателя такое разрешение оформить практически невозможно.

Ти-Хай рассказывала о своей жизни, наверное, для того, чтобы наладить душевную связь с симпатичным, но не знакомым ей человеком. С мужчиной родом из большой и великой страны. При этом ей не хотелось любить его только за это. В своей истории она отчетливо видела продолжение любви своей матери. Драматической и неудачной. Боялась и вместе с тем не могла остановиться. На бумаге обо всем никогда не рассказать. Мать в свое время полюбила мужчину другой национальности. Американского солдата. Но тот и не собирался узаконивать отношения с вьетнамской женщиной. Чтобы оправдать свое поведение, а оно подразумевало и выгоду с ее стороны, мать их отношения называла гражданским браком. Хотя и понимала, что является для американца человеком второго сорта и нужна лишь для удовлетворения плотских желаний. Их отношения закончатся, как только подойдет время увольнения его со службы.

Эта связь продолжалась три года, затем ее отец покинул Вьетнам в составе оккупационных войск. Тогда, чтобы спасти себя от репрессий за связь с империалистами и их пособниками, они перебрались из Сайгона в Дананг. Люди, работавшие на старый режим, считались врагами для нового социалистического строя. Она же состояла в содержанках у врага. Сексуальная связь являлась отягчающим обстоятельством. Выручили доллары, оставленные отцом, на которые мать смогла купить небольшую лавку и наладить примитивную торговлю. С тех пор прошло около семнадцати лет, и лишь год назад они получили письмо из США, в котором находилось приглашение в Лос-Анджелес. К нему прилагался чек на большую сумму. Они не смогли воспользоваться приглашением. Предав гласности этот факт, мать с дочкой получили бы поражение в правах, а то и трудовой лагерь. Она видела работавшие на обустройстве дорог женские отряды, одетые в военную форму, но без знаков различия. Таким образом искупалась вина перед новым строем.

О признании отцовства за американским гражданином не могло быть и речи – социалистическое государство не выдавало своих детей капиталистам. Андрей же для нее был своим по идеологии. Их дружба не могла вызвать подозрений в измене Родине.

Между тем девушка продолжала свой рассказ.

– У матери появился мужчина, комиссар с бригады военных кораблей. Он был на приеме на вашем корабле. Благодаря ему, в общем-то, мы и познакомились. Все советские делегации, выходившие в город на экскурсии, следовали по составленному им маршруту. В нем значилось и наше кафе на улице Причесок. Для семьи важна любая помощь, приносившая доход. Сами вьетнамцы к нам практически не заходили и тем более ничего не покупали. Комиссар помог мне с направлением во владивостокский вуз. Я буду изучать русский язык.

Они сразу же начали жить вместе. На них никто не обращал внимания. Все были заняты осмыслением происходящего. Страна погрузилась в череду всевозможных выборов, дискуссий и реформ. Сначала избирали президента России, затем последовала череда кампаний по выборам депутатов в Государственную думу, районных и краевых законодательных собраний. Все это сопровождалось критикой ранее существующего строя, требованиями запрета Коммунистической партии и преследованием бывших коммунистов. Появлялись необычные экономические организации, занимавшиеся консалтингом, аудиторством, дилерством. Тогда многие не понимали их предназначения. Хотя все бросились заниматься посреднической деятельностью, предлагали товар, требуя свой процент. Народ обалдевал от открывшихся вдруг возможностей купить все, что пожелаешь. Раньше имелись деньги, но не было нужных товаров. Сейчас товары появились, но у населения не было денег. Борьба противоположностей в природе прямо по Дарвину. При этом основным лозунгом нового бизнеса служил принцип «обмани ближнего». Этого требовали правила накопления первоначального капитала. «В природе выживает сильнейший» – гласит закон дарвинизма.

Вузовские аудитории превратились в импровизированные склады вещей и продуктов питания. Наступило мнимое изобилие, чего никогда не было в Советском Союзе. Владивосток стал походить на огромную барахолку. Да и сам город неожиданно открылся для всех желающих. Его улицы быстро заполнили китайцы, японцы и корейцы. Как грибы, вырастали всевозможные кафе с экзотической восточной кухней. Рынок и деньги успешно преодолевали, казалось, непреодолимые преграды в виде коммунистической идеологии. Она рухнула неожиданно и незаметно для большинства населения огромной страны. Крушения империи коммунист Андрей Слюсаренко тем более не заметил. Молодые люди любили друг друга и были счастливы. Им казалось, что весь этот мир существует для них одних, а остальные люди – лишь приложение к их жизни. Понимали, что окружающий мир следовало уважать и не мешать ему развиваться. Но не более того. Обособляться опасно, нужно не выделяться из толпы и для виду соблюдать принятые большинством правила поведения. Под впечатлением от происходящих вокруг них событий, постоянной нехватки денег и родилась мысль открыть свой бизнес. Такой опыт у Ти-Хай уже был.

– Андрей, у меня чек на двести тысяч долларов, – как-то проговорилась она. – На моей родине мы не можем снять такую сумму. Воспользоваться ею также не получится. Почему бы нам не попробовать открыть свое дело? Скажем, то же кафе вьетнамской кухни?

– Не знаю, как это делается, но попробовать можно, – подумав, ответил Андрей. – А откуда у тебя такая большая сумма?

– Еще во Вьетнаме нам ее прислал мой американский отец. В письме говорилось, что это для переезда в Лос-Анджелес. Он там живет и хотел меня удочерить. Но я его ни разу не видела. Да и приживалкой быть не хочется. Нам выпал с тобой случай самим встать на ноги. Первоначальный капитал есть. Дело за малым – создать предприятие и приступить к работе. Заработаем денег и вместе поедем в США.

– Никуда мы не поедем, будем жить в новой России. Тем более и ты будешь ее гражданкой, – уверенно ответил Андрей.

– Да нет, я гражданка своей страны! Но с тобой готова поменять и гражданство, – улыбаясь, ответила женщина.

Однако для начала им следовало узаконить отношения. На этом настояла сама Ти-Хай. Такое решение давало возможность получить российский паспорт.

– Совместная собственность лишь укрепит молодую семью, – так же справедливо рассудила юная бизнесменка.

В загсе на удивление быстро выписали свидетельство о браке с иностранкой и выдали справку с просьбой в Министерство иностранных дел о получении нового гражданства. Правда, в конверт заведующей пришлось положить несколько купюр самой твердой валюты. В дальнейшем они не раз убеждались в волшебной силе зеленых бумажек, выпускающихся Федеральной резервной системой США. Андрей же получил первый опыт влияния денег на людей как способа решения многих проблем. Платить приходилось за каждую встречу с чиновниками, не говоря уже о нужной разрешительной бумаге.

Оформление аренды и частного предпринимательства, выбор помещения отнимали все силы и время. Деньги же чудесным образом разрешали, казалось бы, неразрешимые проблемы. Помещение под кафе им выделили в самом центре города, на улице Ленина, возле флотского Дома офицеров. В последний момент ребята поменяли название на более конкурентоспособное – «Американские бигмаки». Названий кафе в городе было множество, но до такого еще никто не додумался.

А вскоре во Владивосток прилетел в командировку Алексей Коркин. Тогда он уже служил в Москве, в Главном штабе Военно-морского флота. За это время нужно было успеть отметиться в управлении воспитательной работы Тихоокеанского флота, поработать в бригаде кораблей, ремонтировавших другие корабли в Дальзаводе. Обменять доллары на рубли. Он подсчитал, что получит прибыль, если четыреста долларов, которые у него были, продаст во Владивостоке за 15 рублей. Вернувшись в Москву, купит доллары уже за 7 рублей. Навар в целых 29 долларов.

В Дальзаводе его уже ожидал давнишний товарищ Владимир Белов. Он встретил московского инспектора прямо у трапа штабного эсминца. Всегда молодцевато подтянутый и в отутюженной форме, Володя встречал друга и однокурсника по училищу в потертом альпаке [35]35
  Альпак– меховая куртка из непромокаемой ткани.


[Закрыть]с незастегнутой молнией. Брюки не первой свежести, но черные ботинки блестели ярким неестественным блеском. Всем своим видом капитан третьего ранга демонстрировал свое руководящее положение на крупном ремзаводе. Хозяйство у Белова и правда было огромным. Территория судоремонтного завода протянулась на несколько километров вдоль бухты Золотой Рог. На узкой полоске прибрежной земли, прижавшись друг к другу бортами, стояли военные корабли и гражданские суда. Надстройки покрывали строительные леса. Все это войско походило на больных людей, стоящих в очереди на операцию. Они жались друг к другу, а над ними, как врачи со скальпелями в виде стрелы, возвышались огромные краны. Не спеша, монотонно, почти что беззвучно они зависали над кораблями, что-то цепляли и отправляли тяжелый груз на берег. Там, в огромных одноэтажных кирпичных цехах, доставленное железо и механизмы ремонтировали, прямили, красили.