Текст книги "Кольцо Анубиса"

Автор книги: Владимир Клименко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

18

Смеха наутро было много. И только виновник переполоха, серый сибирский кот, оставался невозмутим.

– Забыл предупредить, – Певцов потрепал кота по мощному загривку. – Он у меня гуляет, где захочет. Видишь, очень удобно – выход прямо на крышу.

– Я таких огромных и не видел никогда, – Марк с уважением и одновременно с опаской поглядывал на кота. – Лез, прямо, как бандит. Да еще и зафыркал на меня.

– Он – балованный. Его вся квартира кормит. Вчерашнюю колбасу не жрет, паразит.

Квартира, по словам Певцова, когда-то полностью принадлежала его деду. Потом, естественно, уплотнили, и в результате у семьи остались только две эти комнаты, но из центра никто переезжать не собирался.

– Так вот и мучаемся, – Саша намазал на булку масло. – Я здесь родился уже в коммуналке, ничего другого не помню, а бабушка до самой смерти привыкнуть не могла. Соседи, правда, хорошие. Сам познакомишься, ладно? Мне на службу пора.

Надо отдать Саше должное, расспрашивать о планах Марка он не стал. Сказал, что тот может жить спокойно, не дергаться. Сам он работал где-то в Останкино. Марк толком не понял, то ли в самом телецентре, то ли еще в какой-то организации, с телецентром связанной. Какая-то контора по звукозаписи.

Итак, самый главный на данный момент план осуществлен. Из Санкт-Петербурга Марк убежал. Занозой сидела мысль о том, как там Ветка. Не вышли бы только на нее. Но Ветка должна все понять. Записку он ей оставил. Подробное письмо напишет потом, как только появиться возможность. А пока следует определяться самому.

Марк решил побродить по Москве. До этого он бывал здесь всего два раза, и в восторге от столицы не остался. Питер лучше. Привычнее, цельнее. Несмотря на массу пришлого народа, там все же спокойнее чувствуешь себя на улице. Толкотня только на Невском, а здесь, куда ни пойди, идешь, как на базаре.

Поскольку никакой определенной цели у Марка не было, он не торопясь направился в сторону Арбата – единственной, пожалуй, улицы, на которой он нормально ориентировался. Поразила масса зданий, затянутых полиэтиленом. Строили турки, строили финны, реставрировали шведы. Полно иностранных строительных фирм. Дома пестрели от англоязычных вывесок.

«Так скоро и по-русски разговаривать разучимся», – подумал Марк, спускаясь в переход. Переход был забит нищими, как паперть во время престольного праздника, и Марк постарался быстрее миновать его.

Поменяв сотню долларов, не заходя в банк, – перекупщиков хватало, – Марк купил мороженое и газету. И то, и другое требовало хоть минуты покоя. Повертевшись в поисках скамейки, Марк не нашел ничего лучшего, как прислониться к бетонному ограждению перехода. Здесь тоже толкались, но не так активно.

«По секрету» доводилось читать и в Питере. Не самая любимая газета, но время занять сойдет. Так, что тут у них творится? Двойное убийство на Пионерской. Господи, кругом одно и то же. Обманутые вкладчики грозят самосожжением. Кошмар! Привлекательная девушка мечтает путешествовать. Это понятно, кто не мечтает. Предсказание судьбы по методу египетских жрецов. Вершитель жизни – Ра, хранитель тайн предков – Анубис.

Марк даже дернулся от неожиданности. Глупость, конечно. Развелось шарлатанов. Но глаза уже сами собой вцепились в адрес.

19

Обойдя почти полностью Таганскую площадь, Марк нашел нужный дом сам – спрашивать прохожих не хотелось, да и времени для поисков было достаточно.

Зеленовато-коричневое здание с облупившейся штукатуркой наводило на мысль о недавно пережитом землетрясении, но вокруг главного входа лепилось такое множество вывесок и указателей, что сомнений не оставалось – здание обитаемо.

Комната двести двенадцать находилась на втором этаже, и Марк, стараясь не держаться за грязные перила, поднялся по засыпанной окурками лестнице.

Он уже заранее ругал себя за неуместное любопытство. Ну что, скажите на милость, может ему сообщить заштатный астролог или экстрасенс. Нет, предсказатель, так сказано в объявлении. С таким же успехом можно обратиться к любой цыганке на улице, и не надо никого разыскивать.

Номер двести двенадцать был выведен на двери мелом, и никакой вывески. Но уходить просто так было бы совсем глупо.

Марк аккуратно постучал.

За дверью послышалось легкое шевеление, но никто не пригласил войти, и Марк попробовал открыть дверь сам. Несколько раз дернув за ручку, он убедился, что замок заперт.

– Только попробуйте вломиться, – неожиданно пообещал из закрытой комнаты низкий мужской голос. – Не обрадуетесь!

– Да иди ты! – разозлился Марк. – Чего же тогда объявление давать!

– Вы клиент? – спросили из-за двери.

– Ага, он самый. Только глупый. Умный сюда, естественно, не придет.

– Что же вы сразу не сказали? – дверь стремительно распахнулась, и на Марка уставилась пара глаз такой синевы, что сама собой приходила мысль о васильковых лугах и фиалковых клумбах.

Мужчина был полн, коренаст, темная бородка мягко обегала овал лица и глаза лучились нескрываемым радушием, вот только в руке он держал металлический прут самого угрожающего вида.

– Вы всех так встречаете? – поинтересовался Марк, демонстративно сунув руки в карманы куртки. – Или мне просто повезло?

– Руки из карманов выньте, – попросил бородатый. – Пожалуйста, – добавил он, заметив как недоуменно на него уставился Марк.

Марк хотел уже развернуться и уйти подальше от сумасшедшей конторы, когда мужчина попридержал его за плечо и мягко вовлек в комнату.

– Проклятый рэкет замучил! – со страдальческим выражением пожаловался он и бросил прут в угол. Раздался металлический лязг. – Покоя не дают. Присылают всяких сопляков, разбирайся с ними. И еще налоговая. Сговорились они все, что ли?

– Так закрывайте предприятие, – посоветовал Марк.

– А жить на что? Закроешься – всех клиентов растеряешь.

– Считайте, уже.

Марк потерял к предсказателю всякий интерес. Черт его дернул сюда придти.

– Не скажите. Вы вот, например, зачем пожаловали? Есть проблемы?

– Проблемы есть, да что-то выкладывать их вам не хочется. А вы действительно пользуетесь методом египетских жрецов?

Дожидаясь ответа, Марк обвел взглядом комнату. Обыкновенная контора, ничего мистического. И хозяин выглядит, как обыкновенный клерк. Вид, правда, представительный, и взгляд располагает к себе, но, похоже, это лишь одна видимость.

– Вообще, если честно, я хиромант, – мужчина пододвинул Марку один из стульев. – Но напишешь просто хиромант, ведь не клюнет никто. Года три назад лучше было, – разоткровенничался предсказатель. – Но насчет хироманта не сомневайтесь, специалист я хороший. Известный даже, – мужчина вздохнул. – О Василии Рустакове не слышали? Жаль, а то бы не сомневались.

Дав себя усадить, Марк приуныл. Ну чего он сюда приперся? И не египтолог даже, а так, непонятно кто.

– Значит, никаких египетских жрецов?

– Египтологией я увлекался тоже. Иначе зачем бы писать об этом в объявлении. Они, вы знаете, были прекрасные хироманты. Я многому у них научился. Хиромантия – не простая наука…

Василия понесло. Скоро Марку был прочитан краткий курс по хиромантии со ссылками на исторические примеры и собственный опыт. Рустаков так обаятельно заглядывал в глаза и не сильно, но настойчиво тянул к себе ладонь Марка, что тот наконец сдался. Да ну его, пусть посмотрит. Что ему, денег жалко?

– Сколько стоит сеанс?

– Пятьдесят долларов, – быстро сказал Василий. – Двадцать, – тут же поправился он, увидев, как Марк пытается отнять руку.

– А, ладно, валяйте, только чтобы все было по правде.

– Когда я обманывал клиента, – возмутился Василий и, как показалось Марку, со сладострастным выражением уставился на его ладонь.

Почти мгновенно гримаса страха исказила его лицо. Он недоуменно поднял свои васильковые глаза, но теперь они уже не лучились добродушием, а выражали ужас.

– Вы – мертвец! – крикнул Василий и так поспешно вскочил на ноги, что стул с грохотом отлетел в угол комнаты.

20

– Еще в Книге Иова сказано: на руку всякого человека Господь налагает печать для вразумления всех людей, сотворенных им!

Василий после ста граммов водки размяк, подобрел и, держа Марка за руку, словно девушку, втолковывал ему премудрости хиромантии.

В дальнем углу чебуречной ожесточенно спорила студенческая компания – имена Ницше и Шопенгауэра перемежались упоминаниями Сартра, Достоевского и Кокто. Полный винегрет.

– Вот хочешь сейчас подойдем к ним, – перешел на фамильярное «ты» Василий, – и я расскажу про любого из них больше, чем он сможет рассказать сам?

– Не хочу, – Марк от водки наоборот посуровел и собрался.

Он так и не смог пока забыть выражения страха на лице Рустакова, когда тот тыкал в него пальцем, словно в нечистую силу.

«Еще бы чуть-чуть, и заорал: “Изыди! ” – подумал Марк. – Ничего себе сценка!»

Привести хироманта в чувство стоило немалых усилий, но наконец самые примитивные доводы, что живых мертвецов пока наука не наблюдала, возымели свое действие.

– Может быть, у тебя операции сложные были? – допытывался Василий. – Клиническая смерть?

– Было такое, – коротко соврал Марк.

– Тогда другое дело. Все-таки хиромантия очень точный инструмент. Вот, посмотри. Нижняя часть руки относится к раннему возрасту – это нам уже не интересно. Линия Жизни охватывает основание большого пальца. Любому идиоту понятно, что жизни грозит опасность, если линия разорвана. У тебя же она разорвана дважды в середине, на том месте, что относится к среднему возрасту. Мало того – дальше есть еще разрывы. Ты очень болен?

– Смертельно, – усмехнулся Марк.

– Да, извини, старина, но очень на то похоже, – Василий со смаком откусил чебурек и подставил пухлую ладонь под капающий сок. – Видишь, вон тот крест под твоим средним пальцем грозит близкой смертью. Рак?

– Дурак! – Марк рассердился.

Вот ведь привязался, провидец окаянный! И сам он, Марк, конечно, хорош. Зачем потащился с Василием в чебуречную? Что еще хотел услышать? И так все понятно. Рассказать, что ли, этому хироманту всю правду? Нет, боязно. Опять со стула падать начнет.

Но расставаться с Рустаковым не хотелось. Его жизнерадостное обаяние шло в таком контрасте с мрачным настроением Марка, что тот, сам не желая того, все продолжал с каким-то болезненным интересом слушать глубокомысленные рассуждения о собственном здоровье.

Из чебуречной перекочевали на открытый воздух, взяли по бутылке пива.

Дым от сжигаемых листьев временами прорывался через весь сквер и щекотал горло. Марк привычно потрогал тонкий шрам.

– Болит? – заботливо спросил Василий.

– Уже нет, – Марк поставил бутылку на скамейку, полез в карман за сигаретами. – А что ты хватаешь то мою левую, то правую руку?

– Есть разница, – Василий потер переносицу, словно не доверял глазам. – Вообще-то, принято за правило смотреть у мужчин правую, а у женщин левую руку. Однако лучше брать ту, на которой все знаки яснее. Если черты обеих рук совпадают между собой, то это признак устойчивости и определенности. Да и к тому же у мужчин правая рука признается рукою грядущей судьбы – на ней начертаны знаки, указывающие на то, что впереди; левая же считается отрицательной – на ней отражается то, что уже миновало или проходит. О руках женщин судят наоборот.

– И что же тебя так озадачило?

– Полное несовпадение. Сумбур, загадка. Марк – ты уникум!

– Это точно! – Марк пристально уставился на Василия. Тот, в своей короткополой шляпе и светлом плаще удивительно походил на положительного героя мультфильма. Только вот на какого, уже не вспомнить.

– Тебя за деньги показывать надо, а не с тебя брать.

– Вот и гони обратно двадцатку.

– Еще чего, – огрызнулся Рустаков. – Я с тобой поседел почти. В жизни ничего подобного не видел.

Толкая перед собой коляску, сквер пересекла негритянская семья и направилась прямиком к Марку.

– Сейчас закурить просить будут, – предупредил жадноватый, как почти все москвичи, Василий.

– Откуда здесь негры?

Василий ответить не успел. Глава семьи на довольно чистом русском попросил закурить. Марк протянул пачку.

– Еще одну можно?

Негр в поношенном сером пальтишке и сам был сер от холода, зато бутуз в коляске выглядел вполне довольным жизнью и с причмоком сосал что-то из бутылки «Столичной».

– Можно, – разрешил Марк, и негр тут же попросил третью сигарету.

Спасаясь от эфиопов, приятели поменяли скамейку, и Василий продолжил прерванное изложение.

– Линии на руке иногда до известного возраста бывают удлиненными, иногда – укороченными; один раз они могут быть бледными, другой – красными. Более мелкие знаки иногда совсем исчезают, а в другое время принимают новую форму и окраску. Они изменяются вместе с жизнью человека по законам нам не ведомым. Поэтому, несмотря на тот ужас, что я увидел у тебя, есть шанс все исправить. Пойдем, выпьем еще, – непоследовательно закончил он свою речь.

– Пойдем, – Марку захотелось расслабиться. – Чушь эта ваша наука. Сами ничего не знаете, а людям мозги пудрите. Может измениться, может не измениться, – передразнил он.

Сменив чебуречную на бутербродную, взяли еще по сто пятьдесят. Василия внезапно осенило.

– Разуйся, – потребовал он.

– Ты что, моих носков не видел? – опешил Марк.

– Нужны мне твои носки. Я вспомнил, что в Индии изучают еще и ступни ног. Подожди, подожди, не смейся, – загорячился Василий, видя, как Марк схватился за край стола, чтобы не свалиться от хохота на пол. – Неуч несчастный! Да знаешь ли ты, что более двух тысячелетий тому назад в городе Капи-лаваста родился мальчик. Его назвали Сидартхою. Брамины, осмотрев знаки на его теле, сказали: «Если он выберет светскую жизнь, то будет царем мира, если же отречется от мира, то станет Буддой». То есть просветленным, познавшим. И он стал им.

– Причем тут Будда?

– А при том, что у него на ступнях были особые знаки.

– И ты хочешь их сейчас посмотреть? Здесь?

– Пошли ко мне, – предложил Василий. – Возьмем что-нибудь в магазине для порядка и выпьем в спокойной обстановке.

21

Дома у Рустакова царил полный кавардак.

Пока добирались до Кутузовского вала, успели заскочить в «Гастроном», и подобревший Марк купил две бутылки «Особой пшеничной» и ветчины. Василий, тяжело повздыхав около табачного киоска, в конце концов решительно приобрел толстую кубинскую сигару в металлическом футляре и прямо на улице закурил, отчего стал тут же походить на классического коммивояжера.

Трехкомнатная квартира на шестом этаже оказалась полностью захламлена разными ненужными вещами. Уже в прихожей на Марка из темного угла свалились лыжи, а когда он попытался повесить на вешалку куртку, сверху, с антресолей, прямо на голову посыпались пожелтевшие старые газеты.

– У меня разгром, извини, старина, но зато никто не мешает. Жена – на работе, дочь – в школе.

Кабинет, который, очевидно, служил и гостиной, выглядел не лучше прихожей. Книги неравномерными стопками возвышались на столе и под столом, а подоконник украшал умело засушенный кактус цвета семенного огурца, но с колючками.

Василий единым взмахом руки устранил беспорядок на столе. Книги хлопнулись на палас, подняв облачко пыли.

– Сейчас достану рюмки, – Рустаков суетился так, словно принимал у себя дома не случайного собутыльника, а важного и дорогого гостя.

Оставшись на минуту один, Марк потер кольцо пальцем, как будто вызывал джинна из волшебной лампы, и осторожно присел на шаткий стул.

Ну и чего он выяснил? Правда, появилась возможность надраться до поросячьего визга и на какое-то время забыть о кольце, но ведь завтра-то будет не лучше.

Он все же решил использовать Василия, как знатока Древнего Египта. Пусть вспомнит и про египетскую хиромантию, зря что ли о ней упоминал.

Возвратившись с вымытыми на кухне рюмками и нарезанной ветчиной, Василий алчно потер руки жестом опытного пьяницы.

Взгляд Марка, видимо, был настолько выразительным, что он немедленно пояснил – нет, не алкоголик, но выпить любит, а кто в этом не грешен? Марк молча с ним согласился и отвернул пробку на горлышке бутылки.

Временами Марк и сам чувствовал на себе испытывающий взгляд Василия. Тот хоть и пил, единым махом опрокидывая рюмку, но головы не терял, только на щеках появился лихорадочный румянец.

– А что это тебя так Египет интересует? – Василий поднес спичку к сигарному окурку и откинулся на спинку стула. – У тебя там что, родственники?

– Хуже, – Марку все сильнее хотелось рассказать всю правду.

В конце концов, что он теряет? Не прибьет же его Василий за этим столом?

– Понимаешь, есть у меня приятель, в школе вместе учились, – начал он издалека. – Так вот, приобрел он кольцо. Но не простое кольцо, хоть и не золотое.

Марк незаметно убрал руку под стол.

– Египетского происхождения. Очень старое.

Стало понятно, что даже в таком иносказательном варианте, история выговаривается трудно.

– Выяснилось, что кольцо имеет отношение к старинным мистериям, связанным с Анубисом. Владелец его получает что-то вроде бессмертия.

– Подожди, подожди, – напряженными голосом остановил его Василий. – Начинаю кое-что припоминать и понимать.

Он грузно поднялся и, пододвинув стул к полкам, полез куда-то на самый верх. Книги одна за другой шлепались на палас, усиливая и без того приличный беспорядок.

Наконец Рустаков спустился вниз, держа в руке книгу без переплета. Вернее то, что от книги осталось. Сотни две ничем не скрепленных страниц.

– Есть у меня кое-что. Я хоть и не египтолог, но говорил ведь тебе, что предметом этим интересовался, правда, с чисто профессиональной точки зрения. Так вот, еще студентом купил как-то с рук на Кузнецком эту брошюру. Как называется – не знаю. Но в ней есть про кольцо.

– Про мистерии?

– Нет, не про мистерии. Это что-то наподобие элексира жизни. Но хозяин кольца не бессмертен, а только может, умирая, вновь возвращаться к жизни. Автор описывает этот эффект и называет его Петлей Анубиса.

– Как?

– Петлей. Замкнутой во времени кривой. Говорят, что таким кольцом владел Калиостро. Но потом потерял. И не где-нибудь, а в России. После чего ему, естественно, пришел конец. Вещь цены не имеет.

– Да? Что там еще сказано о кольце?

– А еще там сказано, – Василий стоял, нетрезво раскачиваясь прямо перед Марком, – что я, кажется, знаком с твоим приятелем…

22

Похмелье было чугунным. Марку казалось, что в мозгах застрял осколок величиной со сковородку. Кот, устроившись на холодильнике, смотрел на него не мигая, словно пытался уяснить, что делать дальше с этим телом.

События восстанавливались с трудом, но минут через десять Марк вспомнил все, или почти все, и даже замычал от стыда, уткнувшись лицом в подушку.

После разоблачения Василия ему стало почему-то легко, и он почувствовал себя свободным. Свободным настолько, что, торопясь и захлебываясь словами, выдал полную историю появления у него кольца и последующие события.

Как под гипнозом, подумал Марк, вспомнив испытывающий васильковый взгляд.

Двойное убийство, старик с тросточкой, Ветка – все выложил Марк своему собеседнику, становясь тем откровеннее, чем меньше оставалось живительной влаги в бутылках.

Василий внимал, почти не перебивая, и только в самых отчаянных моментах одиссеи, утешающе кивал головой и снова наливал по полной.

Хотели сходить за добавкой, но тут вернулась с работы жена, и начался скандал. Сбежали оба, бродили по мокрой холодной Москве и выпивали в закусочных и подворотнях. Когда Марк расчувствовался настолько, что предложил Василию носить кольцо по очереди, их забрал милицейский патруль. Но то ли сработало обаяние хироманта, то ли они еще держались на ногах достаточно твердо, – патруль их отпустил под честное слово, что само по себе можно было воспринять как чудо.

Смутно помнил Марк и то, как добирался до Пречистенки. Певцов только присвистнул, увидев его на пороге, и тут же чуть ли не насильно уложил спать. Ну, а пробуждение было таким, что лучше бы и вовсе не просыпаться.

Марк, кряхтя, сел, откинул одеяло. Брюки он снял, а вот носки по-прежнему красовались на нем.

«Так и не посмотрели ступни, – вспомнил Марк. – Да чего там разглядывать, ноги надо мыть чаще».

Из форточки невыносимо дуло – Певцов оставлял для кота свободный вход и выход.

Помотавшись по квартире, тихо здороваясь и избегая взглядов соседей, Марк кое-как умылся и вскипятил чай, но выпить его не смог. Слава богу, в холодильнике нашелся кефир.

Пересчитав оставшиеся деньги, Марк убедился, что до полного банкротства еще далеко и немного успокоился. Певцов, похоже, давно ушел на работу. Как неловко все получается! В первый вечер, не дождавшись хозяина, лег спать, во второй надрался настолько, что лыка не вязал.

«Как бы Сашка меня не вытурил, – подумал Марк. – На кой ляд ему такой гость?»

Нужно было сделать хоть что-то в квартире, помыть посуду, например, оставшуюся после вчерашнего ужина, но это было уже чересчур. Марка хватило только на то, чтобы отрезать кусок колбасы и бросить его коту, но зверюга презрительно отвернулся.

– И правильно делаешь, – в припадке самоуничижения сказал Марк. – Я бы от такой скотины тоже ничего не взял.

Надо было выбираться на улицу, оставаться в квартире становилось невыносимо.

Тело бил мелкий похмельный озноб. Все еще плохо соображая, Марк дошел до станции метро, но вниз спускаться не стал, а купил баночку «Туборга» и немедленно выпил, чуть отойдя в сторону. В голове немного прояснилось.

Значит, все выложил, все. Первому встречному. Ничего тебя не научит. Это сколько же раз надо тебя угрохать, чтобы поумнел?

Марк искренне сокрушался и не бил себя кулаком в грудь только потому, что вокруг шли люди.

Мало тебе смерти старпома, Толика? Мало тебе охот и погонь? Все тебе мало, дураку нечесаному!

Следовало ли ждать от Василия каверз, Марк не знал. Откуда? Едва знакомы. Но владеть тайной в одиночку он был не готов. Слишком большие возможности давало кольцо, слишком тяготило своей необыкновенной силой.

После банки пива захотелось закурить, что Марк немедленно и сделал. Следовало наведаться к Василию и узнать, что он ему там наболтал лишнего и как тот это воспринял.

Квартиру на Кутузовском валу Марк, наверное, не нашел бы даже и с точным планом местности, поэтому решил вновь посетить контору. Испытывая чувство человека, посещающего место преступления, он довольно скоро добрался до обшарпанного здания.

Москва кишела кавказцами. Множество иномарок, ведомых плохо выбритыми, упакованными в кожу южанами, проносилось мимо. Просили милостыню среднеазиаты. В толпе часто мелькали ярко одетые и выхоленные иностранцы. Русский люд тек незаметной толпой, создавая, скорее, фон и ничуть не напоминая главных действующих лиц.

Василий, несмотря на вчерашнюю пьянку, оказался на рабочем месте.

Снова пришлось стучать в запертую дверь, но, услышав голос Марка, хиромант открыл немедленно. Щелчок замка совпал с лязгом вновь брошенного в угол металлического прута.

– Уже приходили, – пожаловался Василий вместо приветствия. – Плати, говорят, за помещение. Но я им вот! – Рустаков сложил пухлые пальцы во внушительную фигу.

Физиономию Рустакова украшала свежая царапина, начинающаяся под глазом и теряющаяся в бороде, но в остальном он был бодр и свеж, что о себе Марк сказать не мог.

– Как мы вчера погуляли! – восторг Василия был неподделен. – Как врезали! А помнишь, ты хотел тёлок снять?

– Тёлок не помню, – Марк не желал продолжать разговор в том же духе, не за тем пришел. – Что мы там вчера болтали насчет кольца?

– А что? – удивился Василий. – Выпили, это – да. О чем-то ведь надо говорить.

– Ты хочешь сказать, что дурил меня весь вечер?

– Ну не принял же ты это все всерьез! Может, у тебя еще и философский камень найдется? Так мы сейчас живо золотишка накуем на всю оставшуюся жизнь.

Марк не знал, как воспринимать этот нелепый разговор. Радоваться ли тому, что Василий, погуляв, словно в беззаботные студенческие годы, отнесся к серьезному разговору, как к чепухе, или, наоборот, насторожиться и немедленно бежать от опасности?

– Пива выпьем? Но я на нуле, – предупредил хиромант.

– Выпьем, выпьем, но не одолжишь ли ты мне на время ту книжицу, что отыскал вчера?

– О чем речь! Она у меня как раз с собой. Мы ее вчера весь вечер с собой таскали.

Марк быстро взглянул на стол. Книжка, окончательно превратившаяся в груду мятых страниц, лежала открытой.

Значит читал с утра? Зачем? И почему, если кольцо его действительно не заинтересовало, он вновь захотел что-то узнать?

Это открытие Марку не понравилось.

Сунув книгу в карман и сказав, что сейчас вернется с пивом, Марк вышел на улицу и направился к метро.