355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Иким » Большой полёт крылатого коня » Текст книги (страница 7)
Большой полёт крылатого коня
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 03:36

Текст книги "Большой полёт крылатого коня"


Автор книги: Владимир Иким


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Монгольский "передел Азии" поставил туркменский народ в тяжелейшее положение. Уже разорение края во время монгольского нашествия было ужасным. Затем Южный Туркменистан вошел в состав ильханства Хулагуидов, то есть (в который уже раз на протяжении истории) сделался персидской колонией. К этому нужно добавить, что ильханы Персии управляли государством крайне дурно. Северный Туркменистан вошел в Золотую Орду, державу несравненно более самобытную и лучше управляемую, чем ильханство, но и там туркмены оказались на положении "пограничной стражи", чьей кровью оплачивались монгольские междоусобицы. И в ильханстве Хулагуидов, и в Золотой Орде туркмены несли воинскую повинность: в постоянных войнах, которые вели между собой эти два Чингисидских улуса, в составе противостоящих армий туркмены Юга и Севера шли друг против друга, проливали братскую кровь ради чужих и чуждых интересов.

История Золотой Орды необычайно важна для понимания развития событий в Центральной Азии и для осмысления русско-восточных отношений. К сожалению, в большинстве исторических сочинений роль этой державы доселе трактовалась совершенно искаженно, как "татаро-монгольское иго над Русью". Но, если не идти на поводу эмоций средневековых русских летописцев, проявляется совершенно иная картина.

Вскоре же после действительно свирепого похода хана Бату на Южную Русь ("Батыева нашествия") характер ордынско-русских отношений резко изменился. Заслуга этой перемены принадлежит великому русскому патриоту и гениальному политику, святому благоверному князю Александру Невскому. Святой Александр по опыту княжения в Новгороде и столкновений с западными интервентами сумел понять, что папский Запад представляет для Руси несравненно большую опасность, чем татаро-монголы. Знаменитый воин и человек неколебимого мужества, святой Александр пошел на личные унижения, чтобы умирить завоевательную ярость монголов и превратить отношения Орды с Русью из вражды в союз. Северная Русь не была завоевана монголами: это святой Александр своею властью подчинил её Золотоордынской империи, сам жестокими мерами подавлял антимонгольские восстания – главарям повстанцев по его приказу выкалывали глаза ("вынимали очи"). Святой Александр сумел заключить договор о содружестве с ханом Бату, побратался с его преемником, ханом Сартаком, заслужил расположение хана-мусульманина Берке. Тогдашние русские "западники" ненавидели благоверного Александра, называя его "татарским угодником", – но после его кончины русичи поняли, кого потеряли: "застонала Русская земля", а Православная Церковь прославила его в лике святых. Завет святого Александра Невского для Русской земли: "Крепить оборону на Западе, а друзей искать на Востоке" – видится необычайно актуальным и в наши дни.

Благодаря деятельности святого Александра Русский улус вошел в Золотую Орду на правах отнюдь не колонии, а протектората, почти равноправной составной части. Пресловутое "иго" свелось к сбору государственного налога. При этом подати на русских налагались "с дыма", то есть с жилища, – это было почти вдвое меньше "подушного", индивидуального налога, который платили ханскому двору сами ордынцы. (Правда, для русских это тягота усугублялась необходимостью содержать собственных удельных князей и их дружины.) Как полагается в цивилизованных государствах, кандидатуры правителей отдельных областей (великих князей Русского улуса) утверждались верховной (ханской) властью. Русские дружины в случае войны несли общую для всего государства воинскую повинность. Тогдашние русичи видели в монгольском хане верховного главу своего государства: в летописях его именовали "царем". "Добрыми царями" называли Бату-хана (несмотря на его опустошительные походы), Мангу-Тимура, Джанибека. Хана Узбека, казнившего тверских князей и установившего на Руси твердый порядок, называли "царем суровым". Войдя в состав Золотой Орды, Русь оставалась независимой духовно и культурно; не было только формальной политической независимости. Вот и все "татаро-монгольское иго".

В установлении власти Орды над Русью видится деяние Всеблагого Промысла Божия. На Руси, раздираемой игрой княжеских честолюбий, православные люди проливали кровь друг друга в нескончаемых междоусобных войнах. Князья-властолюбцы попирали святыни, то и дело нарушая "крестные целования" клятвы о мире, жгли монастыри и храмы Божии в уделах своих соперников. Голос духовенства и Святителей, голос Матери-Церкви был не в силах остановить это безумие. Раздробленная и обескровленная Русь катилась к гибели, вот-вот должна была стать добычей хищного Запада. Что это сулило русскому народу, известно: в областях, захваченных Польско-Литовским Королевством, немедленно начиналось подавление Православия и искоренение русской культуры. Монголы брали дань, но не касались веры и обычаев. Латиняне стремились умертвить саму душу русского православного народа. Л. Н. Гумилев отмечает: "В рамках Запада русичей ждала участь людей второго сорта". Золотая Орда воцарилась над Русью: для Русской земли это была кара Господа Правосудного за братоубийство – и зов Господа Милующего к объединению. Монголы явились, по воле Всевышнего, как суровые спасители Православной Руси от внутренних смут и погибельной западной угрозы.

Случавшиеся в дальнейшем монгольские набеги на Русь были продолжением все тех же междоусобиц русских удельных князей. В Орде всегда находились свободные воинские отряды, скучавшие без дела и готовые идти куда угодно, чтобы "погулять и пограбить". Князья-братоненавистники приводили на Русскую землю монголов точно так же, как прежде – половцев, для сведения счетов со своими соперниками. Особенно усердствовал в этом князь Андрей Александрович, недостойный сын святого Александра Невского. К нему благоволил хан Тохта – пользуясь этим, князь Андрей руками монголов жег города и опустошал земли неугодных ему князей. Так, в Переяславль он ворвался в самый день Рождества Христова, – залил город кровью и, вопреки даже монгольским законам, не пощадил и храмов Божиих.

Однако самим повелителям Золотой Орды вскоре опротивели постоянные беспорядки в Русском улусе. Со времен хана Мангу-Тимура по образцу монгольских курултаев начался созыв общерусских княжеских съездов, где враждующие стороны должны были не мечами, а словами выяснять свои отношения. Представителями хана на эти съезды направлялись епископ Сарайский и один из монгольских вельмож, обязательно – православный, таких было в Орде уже немало. Выполнения решений общерусских съездов ханы требовали от князей под угрозой присылки карательных отрядов. Однако и эта мера не всегда оказывалась действенной. Только казнив четырех князей из Тверской династии, хан Узбек сумел положить конец вражде между Москвой и Тверью.

Тем временем Православная Русь уже начинала оказывать духовное воздействие на своих завоевателей. Паству Сарайской епархии составляли не только русские посольства. Золотая Орда разорвала связи с другими монгольскими державами. Ханы были мусульманами, к несторианству они относились неприязненно, несторианское духовенство было изгнано ещё ханом Берке. Золотоордынские монголы-несториане, оставаясь без священников, начали заглядывать в православные храмы. Русские иереи обращали их в Православие. По поводу организации Богослужений для степняков епископ Феогност Сарайский в 1269 году запрашивал святителя Кирилла, митрополита Киевского: можно ли, освятив Трапезу, переносить её с места на место и на ней совершать Литургию? Святитель Кирилл отвечал: "Подобает, если есть в том нужда. Ходящие люди (то есть кочевники) не имеют у себя спокойного места; но беречь Трапезу со страхом и трепетом, в чистом месте поставить её и служить на ней".

Каждый хан Золотой Орды имел своего любимца из числа русских князей. У Бату, Сартака и Берке это был святой Александр Невский, у Мангу-Тимура благоверный Феодор Ярославский, у Тохты – Андрей Александрович. Ханы Узбек и его сын Джанибек покровительствовали князьям Московским: помощь ордынских властителей помогла Москве объединить вокруг себя Русь.

Деятельность величайшего из правителей Золотой Орды, хана Узбека, имела множество следствий, среди которых – преодоление княжеских междоусобиц и объединение русского народа. Узбек стремился не к внешним завоеваниям, а к стабильности и процветанию подвластного ему огромного государства. Хан-миротворец не желал никаких смут в Русском улусе. Приближенным его сумел стать князь Георгий Московский, за которого Узбек выдал замуж свою сестру Кончаку (в Крещении – Агафию). Видя в зяте надежного правителя Русского улуса, Узбек одного за другим казнил его противников – четырех князей из Тверской династии. Этим была сломлена сила Твери, главной соперницы Москвы, и положено начало деятельности "собирателей Русской земли" – государей Московских. После смерти Георгия хан Узбек поддержал и его преемника на Московском великом княжении, благоверного князя Иоанна Калиту. При хане Джанибеке, сыне и наследнике Узбека, его друг Московский князь Симеон Гордый правил Русью уже практически самодержавно.

Ревностный мусульманин, хан Узбек в собственной ставке решил произвести исламизацию и объявил, что все его вельможи и воины должны принять мусульманство или покинуть его двор. Принявшие Ислам ордынские воины-ветераны назвались "узбеками", по имени хана и в знак преданности ему. Так образовалась "узбекская" аристократия, состоявшая из перешедших в Ислам найманов, и уйгур, родоначальников будущих "узбекских" ханских династий. Непокорные язычники ушли в Великую Степь и стали именоваться "казахами" – "вольницей". Православные и тяготевшие к христианству ордынцы уходили на Русь, где их встречали со всем радушием. Эти степные богатыри впоследствии составили ядро московской конницы и стали для русских дружинников учителями в искусстве конного боя. (Подобные "выходцы" степняков на Русь случались и впоследствии. Во времена великого князя Василия Темного каждому пожелавшему служить Москве знатному тюрку жаловали княжеский титул.) Сарайская епархия продолжала существовать, но её паству составляли уже исключительно русские. Собственно монголов в обособившейся Золотой Орде оставалось немного: проведя исламизацию, хан Узбек должен был опереться на мусульманские народы, жившие в пределах его государства. Таковыми являлись волжские булгары и осевшая в Крыму половецкая орда. Они сочли для себя честь назваться "татарами"; как писал Рашид-ад-Дин: "Из-за чрезвычайного их (татаро-монголов) величия и почетного положения некоторые тюркские народы полагали свое достоинство в том, что себя относили к ним и стали называться "татарами" и стали известны под их именем". От этих народов произошли современные татары, казанские и крымские: оба этих этноса были сплочены исламской реформой хана Узбека. К несчастью, великий правитель Золотой Орды не смог таким же образом содействовать объединению туркменских мусульман, поскольку значительная часть туркменского народа находилась за пределами его государства.

Русский улус спокойно оставался в составе Золотой Орды, укрепляя свое внутреннее единство, до тех пор, пока в самой Орде не начались междоусобицы. Русь восстала не против законного хана-Чингисида, а против самозванца – темника Мамая, нарушившего заветы прежних правителей и посягнувшего на Православную Церковь. С этого началось обретение Русью национальной независимости и создание собственного государства.

В трудах позднейших историков-"западников" взаимоотношения Руси и Золотой Орды получили одностороннее освещение. Подчеркивались свидетельства о нашествиях и набегах, о тяжести ордынских налогов. Выделялись известия, почерпнутые от удельных князей, которые не могли простить ни Орде, ни Москве унижения своих княжеств. Да, в этом "лежащем во зле мире" любая история запятнана памятью о жестокостях и страданиях человеческих. Но в совместной истории Руси и Орды было и иное – взаимопомощь, дружество, союз.

Не человеческим злопамятством, а познанием путей Промысла Божия должны мы измерять исторические события. Для духовного взора очевидны Промыслительные благодатные следствия "ордынского ига" для Православной Руси. Так спасено русское Православие от латинской угрозы, русский народ от западного порабощения. Так, через страдания и потерю политической свободы, на Русской земле был понят и преодолен смертный грех внутренней братоубийственной резни. Так, под жестким "протекторатом" Орды, было достигнуто единство русского народа Божия, приведшее к созданию великой православной державы. Эту память мы должны хранить и ныне, думая об отношениях России с Востоком.

В Золотой Орде установилось добрососедство Ислама и Православия, подобное существовавшему в халифате, – но совершенно иначе развивались мусульманско-несторианские отношения. На всем пространстве распадающейся империи Чингисидов несториане утратили всякое политическое влияние. Мечты их о величии и главенстве рухнули. Еще гораздо худшим было то, что во времена своего возвышения несториане высокомерием и оскорблением чужих религий нажили себе грозных врагов. Ни мусульмане Центральной Азии, ни буддисты Китая не забыли перенесенных от них гонений. Но самым худшим, смертоносным для несториан было то, что до самого своего краха они так и не сумели смириться с утратой прежнего высокого положения.

Под властью мусульманских правительств, в мусульманских странах, в мусульманском окружении – несториане продолжали судорожные попытки миссионерства. Методы этих миссий были порочны. Несториане думали не о человеческих душах, обращались с проповедью отнюдь не к простым людям, они были одержимы затаенной мечтой о власти.

С несторианами в Персии было покончено довольно быстро. Престол монголо-иранского улуса после Газана наследовал его брат Ульчжейту. Этот ильхан имел много имен. В несторианстве он был крещен Николаем, затем перешел в Ислам с именем Худабандэ – "раб Аллаха". Персы не любили этого своего правителя и насмешливо прозвали его "Харбандэ" – "раб осла". Тогда он стал именоваться Мухаммедом, полагая, что уж над именем основателя Ислама смеяться не посмеют. Преемником его стал ильхан Абу-Саид, человек суровый, и деятельность его была не шуточной. Ревностный мусульманин Абу-Саид удалил из своего окружения всех несториан, оставив только принявших Ислам монголов и мусульман – персов и арабов. Монголы-несториане, ещё помнившие блеск "желтого крестового похода", этого не стерпели. В 1319 году они подняли восстание, быстро и жестоко подавленное, после чего началось избиение несториан по всему Ирану. Уцелели только малочисленные группы местных, персидских несториан, успевших бежать в горы.

Мусульмане Маверроунахра и Семиречья, все крепче забирая власть в свои руки, начали третировать несториан, как прежде – язычников. В ряде мест (в том числе в Самарканде) несторианские общины были изгнаны за городские стены. Но и в таких условиях несториане не прекращали миссионерской активности. Мусульманские авторы неоднократно с возмущением упоминают о попытках их проповедников проникнуть в гаремы местных правителей. Это была традиция несториан: в Великой Орде они привыкли проводить свою политику через ханских жен-несторианок. Однако в мусульманской среде подобные попытки неизменно оборачивались разгромом несторианских общин.

В то же время в Центральной Азии усиливается деятельность римо-католических миссионеров, вступивших в соперничество с несторианами. В деятельности как несториан, так и латинян религия была смешана с политиканством. Проповедь обращалась не к народу, а к власть имущим. Иногда несторианам или римо-католикам удавалось окрестить какого-нибудь вельможу, чтобы потом через него начать распространять свое влияние. Но последствия этого оказывались плачевными для самих проповедников и для их единоверцев. И чем "оглушительнее" был успех, тем сокрушительнее оказывались его конечные результаты.

В 1326 году латинскому монаху Фоме Мангазоле удалось окрестить хана Ильчигидая. Миссионер поехал докладывать папе Иоанну ХХII о своем блистательном успехе и был отправлен обратно в сане епископа Самаркандского. Однако епископ Фома уже не застал в живых своего высокого покровителя. Ильчигидай проправил меньше полугода: против хана-католика вспыхнуло мусульманское восстание, и он был убит.

В том же 1326 году на престол Хайду вступил хан Али ад-Дин Тармаширин, объявивший Ислам государственной религией. Прямых известий о гонениях на несториан при Тармаширине в источниках нет. Но гонения были это можно понять из сообщений о том, что преемник Тармаширина хан Бузан, тоже бывший мусульманином, все же позволил несторианам восстанавливать их храмы (следовательно, прежде разрушенные). Бузан, как и Ильчигидай, правил меньше года: он был свергнут и убит собственными военачальниками.

В 1337 году ханом Семиречья стал буддист Дженкши. Столица его находилась в Алмалыке, в те времена – знаменитом, цветущем городе (ныне городище у подножия горы Талка, в Талды-Курганской области Казахстана). Дженкши радушно принимал римо-католических миссионеров. Уведомленный об этом, папа послал в Алмалык группу миссионеров во главе с епископом Ричардом Бургундцем. Местные несториане встретили пришельцев восторженно, видя в них сильных союзников. Несторианские вельможи подарили епископу Ричарду усадьбу, где тот выстроил красивый собор. Несторианам вскоре пришлось горько пожалеть о своем гостеприимстве: римо-католики вытеснили несториан из окружения Дженкши. Среди миссионеров были врачи, им удалось вылечить заболевшего хана. В награду Дженкши разрешил им окрестить своего семилетнего сына и наследника – царевич был крещен с именем Иоанн. Эта удача латинской миссии оказалась смертоносной не только для нее.

Заговор против хана Дженкши организовывала его собственная мать, фанатичная мусульманка. Она уговорила другого своего сына, Есун-Тимура, убить Дженкши и взойти на его престол. Тот поддался на её внушения, но его совесть не выдержала совершенного преступления. Братоубийца сошел с ума: в припадке безумия Есун-Тимур вырезал грудь матери, проклиная её за то, что она подстрекала пролить братнюю кровь. Сумасшедшего хана низложил Чингисид угэдейской ветви, Али-султан, человек жестокий (мусульманские авторы тоже называют его "свирепым тираном").

К дворцовым смутам прибавилось общенародное бедствие: в Семиречье начала свирепствовать чума. Али-Султан объявил, что во всех несчастьях виноваты христиане. Латинские миссионеры в Алмалыке вместе со своим епископом Ричардом погибли мучительной смертью; затем по всему Семиречью началась резня несториан. Волны мусульманского фанатизма перекатились в Маверроунахр, где захватил власть дервиш Халиль, называвший себя потомком Чингиса (в источниках, приводящих списки Чингисидов, – его имя не значится, возможно, это был самозванец). Халиль перенял у своего соперника Али-Султана лозунг "джихада" – мусульманской "священной войны" – и также приступил к истреблению несториан. Так порочные методы несторианских и латинских миссий привели к резне 1339 года, когда брат убивал брата. Несторианская Церковь в Центральной Азии была почти полностью уничтожена.

Религиозная война страшнее обычной войны. Она отличается жестокостью и беспощадностью. Думая, что поднимаются на защиту своих святынь, люди могут впасть в ослепление фанатизма – и тогда уже не способны разглядеть в своем противнике брата по человечеству. Фанатичные толпы часто не слушают ни законных правителей, ни даже религиозных наставников. Что самое ужасное – страдает множество невинных людей. А ведь в Библии сказано: "Голос крови брата твоего вопиет ко Господу от земли" (Быт.4,10). Еще более грозные слова звучат в Коране: "Кто убил душу человеческую без вины, тот как будто бы убил людей всех" (Сура 5, аят 35/32/).

Л. Н. Гумилев высказывает предположение, что "именно удар в спину, нанесенный римо-католиками, сделал несторианскую церковь на Востоке нежизнеспособной и беззащитной перед буддизмом и мусульманством, разделившими в конце ХIV века несторианское наследство". Однако это мнение далеко не бесспорно. Миссионерскую практику самих несториан, особенно в мусульманской среде, смело можно назвать самоубийственной.

К чести Туркменистана можно отметить, что здесь не было межрелигиозной бойни. Туркменские мусульмане предоставили несторианским общинам возможность угасать естественным образом, от отсутствия духовенства.

Преемниками монгольских династий во владычестве над Центральной Азией стали Амир Темур и его потомки. Историк Ибн-Арабшах сообщает, что одна из жен Амира Темура, дочь Хызр-хана, была несторианкой. Однако неясно: как это могло быть? Ведь её отец, хан Могулистана Хызр-Ходжа отличался приверженностью к мусульманству и даже проводил насильственную исламизацию уйгуров. Как же и где эта женщина приняла несторианскую веру? Возможно, что именно её крещение привело к трагическим событиям, разыгравшимся в Самарканде.

Известно, что несторианским проповедникам удалось окрестить какую-то из жен Амира Темура. Но он был не из тех людей, которые позволяют хозяйничать посторонним в своем гареме. Последовала казнь миссионеров и полное истребление несторианской общины в Самарканде. Часть несториан попыталась укрыться в своих убежищах за арыком Даргом, но их настигли и перебили. Перед пещерой, в которой спрятались последние беглецы, развели огромный костер, и те задохнулись от дыма. До новейших времен в окрестностях Самарканда (в Паст-Даргомском районе) сохранились памятники того давнего разгрома: развалины, называемые "кафир-кала" – "укрепление неверных", а поблизости – "кафир-мола" – "пещера неверных", где задохнулись несториане.

Некоторые исследователи считают, что Амир Темур "уничтожил последних христиан Центральной Азии". Однако это мнение действительности не соответствует. С самого начала своего правления Амир Темур, при том, что являлся ревностным мусульманином, руководствовался многими положениями "Великой Ясы" Чингисхана, в том числе – необходимой для правителя империи веротерпимостью. Уничтожение самаркандских несториан было не религиозным актом, а его личной реакцией на их миссионерскую выходку. Самаркандская несторианская община погибла в 1376 году, а побывавший при дворе Амира Темура через сорок лет после этого посол кастильского короля Рюи Гонсалес де Клавихо встретил в Самарканде множество христиан – и несториан, и сирийских яковитов, и армян, и греков (православных). Эти люди были переселены Амиром Темуром из завоеванных стран в его столицу: как известно, он свозил отовсюду "самых красивых, самых умелых, самых знающих и самых талантливых", чтобы и их трудами Самарканд украшался ещё больше.

По-видимому, в ХV веке в Центральной Азии ещё имелись укрывавшиеся в глухих местах отдельные общины несториан, а возможно, и других исповеданий. Однако их существование в "катакомбах", при отсутствии епископата и, следовательно, без возможности рукополагать новых священников должно было неминуемо угаснуть. В 1603 году латинский миссионер Гоэс беседовал с правителем восточнотуркестанского города Джамина (ныне Карашар), который хвалил христианство и рассказывал, что христианами были его предки. Однако Гоэс, пересекший всю Центральную Азию, нигде не нашел никаких христиан.

В ХIII веке багдадский несторианский католикос-патриарх имел в своем ведении 25 митрополий, 126 епископских кафедр. В следующем столетии сохранилась только горстка малочисленных несторианских общин в горах Урминэ и Курдистана. Могучая несторианская церковная организация как бы мгновенно остановилась в своем развитии и стала рассыпаться в прах.

Возвышение несториан дошло до того, что они стояли на пороге создания охватывающей всю Азию "христианской империи третьего типа", – отличающейся как от православных держав Византии и Руси, так и от римо-католических государств Запада. Л. Н. Гумилев утверждает даже: "Тысячелетняя история Азии от Мраморного до Желтого моря – это история сложения и гибели этноконфессиональной несторианской цивилизации". В своем фундаментальном труде "Поиски вымышленного царства", ныне являющимся главным пособием по изучению духовной истории Азии монгольского периода, он пишет: "Проблема исчезновения несторианства столь сложна, что заслуживает специального исследования не меньшего объема, чем предпринятое нами". Востоковед Айдер Куркчи подчеркивает: "После Л. Н. Гумилева до сих пор не существует второй попытки "взять тему" – описать причину падения несторианства на Востоке". Взгляд на события, связанные с "несбывшейся историей несторианства", требует анализа исторической ситуации не в одной Центральной Азии, но и в Персии, и в Китае, а в монгольской период – и на Руси. С православной точки зрения эта проблема представляет отнюдь не только исследовательский интерес, но тесно соприкасается со многими животрепещущими проблемами современности. Происшедший всего за несколько десятилетий (по историческим масштабам – мгновенно) крах мощной несторианской организации во всех странах средневековой Азии служит ярким примером того, к чему может привести любое искажение веры и разрыв общения с Вселенской Соборной Церковью. Порочные методы прозелитизма, некогда применявшиеся несторианами и приведшие к почти полному их истреблению в межрелигиозной резне 1339 года, в точности напоминают методику многих нынешних сект: это указание на грозную опасность, которую таит в себе деятельность сектантов в современных центральноазиатских государствах и вообще в мусульманских странах.

Казалось, что несторианам всякий раз не хватало какого-то "чуть-чуть" для осуществления их планов, для достижения величия и господства. Чагатай "чуть-чуть" не успел подавить мусульман Маверроунахра. Мункэ "чуть-чуть" не крестился вместе со своей монгольской державой. Хулагу "чуть-чуть" не сокрушил весь вообще мусульманский мир. В лице Ариг-Буги "чуть-чуть" не появился великий хан, способный объявить несторианство государственной религией империи Чингисидов. Так что же это за "чуть-чуть"? Почему Господь не попустил несторианству восторжествовать?

Погибельным "чуть-чуть" для несториан, как для любых еретиков, явилось отступление от чистоты Христовой веры. Вроде бы "чуточное" искажение догматов или канонов Святой Церкви Господней приводит к ущербности мировоззрения. Отсюда: забвение о спасении собственной души и лихорадочное стремление обратить всех окружающих в свою "конфессию". Отсюда: вместо стремления в Царство Небесное – является желание властвовать и господствовать здесь, на земле. "Чуточная" ложь, примешанная к Божественной Истине, разверзается пропастью, уходящей в бездну погибели.

В истории несторианства не было таких грязных и кровавых страниц, как в истории средневекового папского Рима. Однако при возвышении несторианской церкви в ней уже появлялись те же черты, что и в папизме: властолюбие, политиканство, высокомерие, неразборчивость в средствах и методах проповеди, развращенность духовенства, падение нравов среди верующих.

Напряженность в отношениях между мусульманским и христианским мирами, во многих регионах остро чувствующаяся и в наши дни, коренится именно в средневековых авантюрах папизма и несторианства. До пресловутых "крестовых походов" мусульмане видели в христианстве близкую и дружественную религию; арабские халифы, духовные главы мусульман, христианам покровительствовали. Латинские рыцари и монгольские несториане, шедшие огнем и мечом навязывать свои верования мусульманам, разрушили это согласие. Именно с тех пор мусульмане стали называть христиан не "назаретянами", к которым Коран предписывает уважение и дружелюбие, а "кафирами" – "неверными". Это предубеждение может быть преодолено только православным смирением и кротостью, нелицемерной христианской любовью.

В современных исторических трудах можно встретить сетования: мол, только из-за предательства римо-католиков, обманувших ожидания искавших с ними союза несториан, потерпел поражение "желтый крестовый поход", – иначе, дескать, весь Восток стал бы "христианским". Но это – только человеческие мирские умствования по поводу путей Промысла Божия. Какое именно "христианство" сулил успех монгольских "крестоносцев"? Мы знаем, что Православную Византию разрушили "крестоносцы" папские, вероломно захватившие в 1204 году Константинополь. Какая участь могла ожидать Православную Русь, зажатую между латинством и несторианством? Мы знаем о враждебности несториан к православным: трудно сомневаться в том, что, будь их воля, несторианская деятельность в Московской Руси мало чем отличалась бы от латинских насильственных "миссий" в юго-западных русских областях, захваченных Литвой и Польшей. Но Господь не попустил еретического ига для Русской земли.

Исторический выбор народы Центральной Азии сделали в пользу Ислама: после арабского завоевания большинство населения приняло мусульманство. Однако ещё шесть столетий здесь спокойно существовали многочисленные христианские общины: отношение к мусульманам оставалось благосклонным. Только властолюбие несториан и порочные методы несторианских миссий привели их к крушению.

Если бы христиане Центральной Азии остались "мелькитами", сберегли бы святыню Православной веры, – нет сомнения, что история Церкви здесь была бы неразрывной, без длившегося около четырех веков "провала" в молитве и совершении Таинств. Проповедь Православия тиха и мирна, она чуждается навязчивого прозелитизма: эта проповедь есть прежде всего исповедание любви к Богу и людям, свидетельствуемое чистотой христианской жизни. Такой путь вызывает уважение у приверженцев Ислама.

На протяжении веков многократно возникали тяжелейшие конфликты между мусульманами и римо-католиками, несторианами, а затем и протестантами. Однако последователи, умеющие отделять религию от политики, могут засвидетельствовать: на всем протяжении истории между Исламом и Православием конфликтов не возникало никогда. Яркий пример тому: действия мусульманских правителей Золотой Орды. Восточные Патриархаты сохранялись на территории Египетского и Турецкого султанатов и ныне свободно действуют в мусульманском мире. Еще один ярчайший пример добрососедства мусульман и православных: история основанной в ХIХ веке Туркестанской (Среднеазиатской) епархии Русской Православной церкви.

Первый Туркестанский архипастырь ХIХ века, архиепископ Софония (Сокольский), глубоко изучивший историю Центральной Азии, пишет: "Все громадное, многовековое здание несторианства не устояло в искусительном огне народных переворотов. В нем недоставало смиренной преданности в волю Божию и закрепления его узами Евангельской любви, духовного общения и единения с Церковью Вселенской, – а ещё более недоставало оживления его духом Истины Божией, духом Православия. И вот это дело, казавшееся Божиим и святым, – сгорело, рухнуло и рассыпалось, подобно тем предприятиям и делам, которые слагаются "не из злата, серебра и камения честна, а из дерева, сена и трости" (1 Кор. 3, 12)".


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю