Текст книги "Ловчий в волчьей шкуре"

Автор книги: Владимир Свержин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11

Стук копыт приближался. Кто бы ни пожелал с утра пораньше навестить руины старой башни, он вовсе не намерен был скрываться.

– Давай скорее вниз! – сдавленным голосом торопил профессор. – Надо выбираться из башни!

– Это ни к чему, – пожимая плечами, сухо отрезал я, – трава сырая, чуть пройдем, останется след. – Вон туда, – я указал на одну из разрушенных бойниц, – там ветви дуба у самой стены.

– И не просите, и не уговаривайте – я опять на дерево не полезу! – возмутился кот. – Даже и думать об этом забудьте! Что я вам, щегол какой, по веткам скакать?! Я, между прочим, серьезный ученый, и для меня этакое мальчишество просто унизительно!

– Ты же кот, – напомнил маркиз де Караба, – а для кота сидеть на дереве вполне нормально.

– Ой-ой-ой, тоже мне выискал довод! А ты так и вовсе примат, буквально усовершенствованная модель обезьяны, но я же не говорю, что твое место на пальме! Это неполиткорректно – напоминать о корнях. И вообще, что за хомошовинизм?!

– При чем тут корни? – не удержался я, с досадой хватая языкатое животное под мышки. – Ветви!

Пусик отчаянно упирался и обличал меня в котоненавистничестве и волчьих методах. Одно спасибо – делал он это сдавленным шепотом и не выпуская когтей. Впрочем, как же не сдавленным, если второй рукой я держал его за горло?

Алекс не заставил себя упрашивать и, оказавшись на дереве раньше моего, аккуратно принял упирающегося агента 013.

– Подчиняюсь насилию, – негодующе буркнул кот, намертво впиваясь когтями в дубовый ствол.

Между тем всадник приблизился, и я с удивлением, а скорее, даже разочарованием, узнал графа де Монсени. Что и говорить, странно было видеть его здесь в столь раннюю пору.

– Рене! – окликнул он, спешиваясь.

Я хотел было ответить, но перед носом тут же возник кулак маркиза. Не то чтобы я сильно испугался, у меня и свои кулаки работают отменно, но как подумал, что его сиятельству в такой час в здешних местах делать вроде бы нечего, так и решил, что дело тут нечисто. Крепко нечисто. А уж решив про себя, что тут не без козней лукавого, согласился далее следить за происходящим, не открывая рта. Ну, конечно, до той поры, пока моему господину не угрожает опасность. Если это вообще его сиятельство, а не злокозненный обманный морок.

А между тем граф осторожно, то и дело озираясь и стараясь не шуметь, вошел в башню и начал внимательно разглядывать примятое сено в поисках каких-нибудь следов. Мессир Констан де Монсени, как я уже говорил, и сам был весьма недурным охотником и без труда читал в этой книге, лишенной букв. Дойдя до открытого люка, он несколько удивленно поглядел вниз: петля сиротливо обвисла, так и не затянувшись.

Пытаясь воссоздать картину происшедшего, он без суеты, со всей осторожностью спустился в подземелье, но и там не нашел ответа. Затем поднялся на второй этаж, стараясь отыскать разгадку. Впрочем, тут он глянул лишь мельком и, убедившись, что здесь также пусто, снова вернулся к столу.

Чтобы получше разглядеть, что он станет делать, мы с Алексом спустились на землю и прильнули к пролому. Граф торопился. Он достал из переброшенной через плечо седельной сумки увесистую книгу в кожаном переплете, поставил семисвечник с оплывшими почти до основания огарками, около них водрузил оскаленный в последней усмешке череп…

– Я ж говорил, – торжествующе прошептал маркиз, оглядываясь на меня. – Сейчас колдовать будет.

Но тут он ошибся, и, признаюсь, в первое мгновение даже как-то отлегло от сердца. Мой господин установил череп, отвернулся от стола, уронил что-то под лавку и быстро зашагал к выходу. Затем, не медля больше ни мгновения, вскочил в седло и пришпорил скакуна.

– Что это было? – глядя на меня, в недоумении спросил Алекс. Я лишь растерянно пожал плечами, – и впрямь, поди тут разбери, что сия аллегория означает?

Дождавшись, когда стук копыт окончательно стихнет, мы вновь забрались в башню: череп, оплывшие свечи, открытая книга, исчерканная какими-то странными, нелепыми значками, – уж во всяком случае, ничего подобного фра Анжело не показывал ни мне, ни Ожье.

– Снимите меня отсюда! – раздался из-за пролома сиплый голос научного светила. – Вы что, оглохли?! Снимите немедленно, я не могу пошевелиться.

– Что еще за новости? – Алекс нахмурился.

– Этот дуб нависает над пропастью! – стонал Мурзик, дико вращая глазами. – А у меня клаустрофобия.

– Ты что-то путаешь, – удивился Командор, – клаустрофобия – это боязнь закрытого пространства. А у тебя как раз избыток открытого.

– Это еще хуже, – взвыл Профессор. – Снимите, я вам еще пригожусь!

Что тут сказать, он, конечно, пригодился. Едва дрожащего всем телом полковника сняли с дерева, он приосанился, и каждому стало ясно, что научное светило, великодушно снисходя к бездне нашей дремучести, вновь готово одарить нас лучами своего благосклонного внимания.

– Ну-ка, ну-ка, что это у нас? – подходя к книге, заинтересовался ученый с мировой кличкой. – Гримуарчик! [5]5
  Гримуар – книга, описывающая магические процедуры и заклинания для вызова духов (демонов) или содержащая ещё какие-либо колдовские рецепты.


[Закрыть]– Он перелистал несколько страниц. – Ничего так, серьезный гримуарчик. – Кот глянул на титульный лист. – Ба! Да это же «Клавикула Соломонус»! Сиречь, «Ключи Соломона». Едва ли не первый латинский перевод с греческого. Надо сказать – огромная редкость. Если его прихватить с собой и отнести в лавку к Бороде, озолотиться можно будет!

Алекс, что ты на меня смотришь, как будто я собрался что-то украсть. Здесь в лесу каждому ежу понятно, что если бывший хозяин притащил книгу сюда, значит, в библиотеке она ему не нужна. Может, у него там уже места не хватает – почем я знаю?! Одним словом, ты как хочешь, я ее тут припрячу до нашего возвращения, ну, скажем так, в качестве сувенира на память. В конце концов, разве я недостоин небольшого сувенира?

– Достоин или недостоин, увидим при разборе операции. А пока опустись с небес на грешную землю и расскажи, что тебе известно об этом странном подарке местным грызунам.

Кот расширил от ужаса глаза и начал яростно тереть книгу о свою шерсть.

– Спасибо, что напомнил, друг мой. Теперь-то эти твари не посмеют к ней прикоснуться. Они знают, что будут иметь дело со мной, грозным и ужасным!

– Вернемся к книге, – напомнил маркиз.

– Хорошо, вернемся к книге, – став в позу проповедника, внушительно начал ученый кот. – Если память не изменяет, первые известные нам рукописные образцы этого магического гримуара восходят к двенадцатому или к самому началу тринадцатого века. Судя по всему, они, в свою очередь, являют собою перевод с древнеарамейского, вероятно сделанный не позднее четвертого века нашей эры в Александрии Египетской.

Всякий практикующий маг считал для себя немалой удачей обрести «Клавикулу Соломонус», ведь при помощи приведенных в ней заклинаний этот древний библейский царь управлял демонами, точно самыми преданными слугами, и они состязались в том, чтобы угодить повелителю людей и духов.

Интересно все же было бы узнать, для чего это его сиятельство оставил здесь такое сокровище? – Он перевернул еще несколько страниц. – Ну, точно, оно самое. Вот рассказ о демонах, Эфепасе из Аравии, и Абезитибоде, демоне Красного моря, о том, как по велению Соломона они воздвигли колонну, которую поддерживают и по сей день, ибо если она рухнет, то содрогнется вся земля. Но печать Соломона надежно удерживает демонов скованными у основания колонны.

– Постой, – оборвал его рассказ маркиз де Караба, – ты можешь открыть книгу так, как оставил де Монсени?

– Чего проще? – ответил котофей, разворачивая колдовской фолиант. – Вот, пожалуйста. Повествование о демоне Форкаларе и знак его печати.

– Я не понял, – удивился Алекс. – Он что, справки выдает?

– Ну, ты и темный! – восхитился профессор. – Печать удерживает Форкалара в повиновении, а это, между прочим, вопрос не праздный, ибо, как здесь указано, сей демон – могущественный и суровый герцог, появляющийся в виде статного и сильного человека с крыльями грифона. Он может убивать людей и топить их в водах, а также уничтожать военные корабли. Под его рукой состоит тридцать легионов духов, а это, я вам скажу, не таксу разлохматить!

Причем, надо отметить, что сей демон, невзирая на свое могущество и свирепость, не причиняет вреда людям и даже предметам без приказа мага. Вот, кстати, и заклинание для его вызова. – Кот набрал в легкие воздуха, собираясь начать распевное чтение.

– Постой, что ты делаешь? – возбужденно окликнул его Алекс.

– Мне всегда было интересно узнать, насколько действенны эти заклинания. То есть, я, конечно, знаю, что каждое волшебство имеет научное объяснение и никакой такой магии в природе не существует. Но, может быть, демон этого не знает?

Впрочем, да, Командор, ты прав: сперва надо нарисовать пентаграмму, защитные круги, эту самую печать. – Он начал оглядываться в поисках того, чем можно рисовать на земляном полу упомянутые геометрические фигуры. – Кстати, а это что? – промолвил дон Котофан, поднимая из-под лавки предмет, который, как мне показалось, граф де Монсени попросту в спешке обронил, не заметив. Но в тот миг, когда я увидел, что было зажато в когтистой лапе премудрого кота, мне захотелось усесться прямо на пол и завыть от отчаяния.

Если мгновение назад я лишь не понимал, что происходит, и с недоверием слушал разговоры чужестранцев, то сейчас мир вдруг перевернулся и стал настолько ясным, что уж лучше бы я продолжал теряться в догадках. Мурзик держал в лапе с отрочества знакомый мне кожаный оберег с гуральскими письменами. Оберег, подаренный нянюшкой своему любимцу Ожье, охраняющий хозяина от дикого зверя и свирепого волколака. То есть, строго говоря, от меня!

Тогда в лесу, у ограды временного охотничьего лагеря, я обратил внимание, что талисмана нет больше на растерзанной груди молодого господина. И не просто обратил, а рассказал об этой странности хозяину Монсени. Тот лишь пожал плечами, говоря, что я должен молчать об этом и негоже доброму христианину верить в амулеты и талисманы. Может, и негоже, но если оберег действует, чего уж не верить? К примеру, крестоносцы, хоть и нашивают знак веры христовой, а доспехи в бой надеть не забывают. И тут вдруг – на тебе: подарок нянюшки каким-то образом в руках его сиятельства, да еще здесь, в старательно устроенном мною логове лесной ведьмы.

– Это что ж такое? – внимательно разглядывал находку профессор.

– Талисман, – с трудом выдавил я. – От волков-оборотней. На нем гуральские письмена.

Похоже, это замечание вызвало живой интерес у маркиза, и он тоже вперил глаза в амулет.

– Действительно, кириллица. Какое-то заклинание, не особо понимаю. Что-то вроде «мой Дух – твой Дух, да не встанет кровь на кровь».

Я проникся уважением к Алексу. Еще бы: прежде эти значки казались мне похожими на буквы, но вместе с тем лишенными всякого смысла. Оказывается, нет. И этот смысл в одно мгновение смог уловить человек, вначале показавшийся мне обычным воякой не слишком глубокого ума.

– Как странно, – удивился кот. – Отчего вдруг де Монсени выбросил талисман, защищающий его от зверя, истребляющего савойский род? И эта книга – как я уже говорил, первый латинский перевод…

– Кажется, я знаю, отчего, – принимая находку из кошачьих лап и разглядывая изменения, внесенные графом в картину ведьмина притона, задумчиво промолвил маркиз де Караба. – По плану мессира Констана завтра на охоте герцог Савойский должен умереть. Лично у меня это не вызывает сомнения. Конечно, начнутся поиски, и, скорее всего, сам граф приведет людей сюда. А тут все готово для заклинаний. Вернее, не так. Все говорит о том, что заклинания были произнесены.

– Не все, – со знанием дела запротестовал кот. – Если бы свечи горели здесь, следы были бы не только на шандале, но и на столешнице.

– Это неважно, – отмахнулся Алекс. – Кто там будет присматриваться? Мы с Рене, по замыслу графа, к тому времени отправимся к праотцам, говорящий кот – в лапы инквизиции.

– А гуральская принцесса, – напомнил котабальеро, – останется дожидаться гонца с родины. Я совсем не уверен, Алекс, что при жене, пребывающей в сонном оцепенении, Монсени будет терпеливо ждать. Тем более, он практически уверен, что Алина такая же принцесса, как я – геральдический лев. А тут еще гуральский след отыскался бы, – он указал на оберег, затем содрогнулся, пошел мелкой дрожью от ушей до кончиков хвоста и завопил: – Чего мы ждем? Алина в опасности! Монсени отправился в замок! В погоню!

Пока лакеи вытаскивали госпожу Сильвию во двор, брат Анжело с кадилом наперевес бросился в бой, стремясь оградить замок от адской скверны и происков злых духов. Однако простому капеллану управиться с епископом, особенно зловонным, было не под силу. Не щадя себя, он окуривал ладаном помещение за помещением, но смрадный дух не желал сдаваться.

– Тут бы дезодорант, – сочувствуя святому отцу, вздохнула Алина. – Освежитель воздуха.

Но фра Анжело, ничегошеньки не ведавший о дезодорантах, с отчаянной решимостью превращал замок в зону ладанного задымления. Между тем уставшие, набегавшиеся слуги, понимая, что теперь, когда все необходимое сделано, все решает лишь время, один за другим начали подыскивать места для ночлега прямо во дворе или в хозяйственных службах.

Алина вместе с госпожой Сильвией и двумя ее камеристками нашли приют в домовом храме замка, временами с ложной скромностью именуемом часовней. Должно быть, церковные мыши и тут успели лишь к шапочному разбору. Во всяком случае, здесь было чем дышать. Найдя уединенное место, гуральская принцесса аккуратно сгрузила кошку на лавку и, достав из-за корсажа прихваченный на всякий случай выкидной нож, аккуратно подпорола расшитую цветными шелками подушку. Тонкие пальцы ее углубились в лебяжий пух и нащупали плотную и довольно толстую пачку, завернутую в пергамент.

Когда мы очутились на Базе, Алина клялась, что вовсе не собиралась читать чужую переписку, и вообще считает это делом глубоко неприличным. Но поскольку в свертке оказались еще какие-то документы, она начала изучать их, а затем уже, в поисках объяснений и ответов на возникшие у нее вопросы, была вынуждена углубиться в личные письма. К тому же, по правде сказать, переписка оказалась не вполне личной.

Картина, открывшаяся ее внутреннему взору, местами была столь банальна, что легко списывалась на обычные семейные дрязги. Когда бы не странные последствия, о них вовсе незачем бы упоминать. Как говорит Алекс, не стоит выносить сор из избы, а из замка – так и подавно. Вкратце, дело обстояло так.

Род Монсени, хоть и был кровной родней основателю Савойской династии, не отличался особым богатством. Во всяком случае, до той поры, пока старый граф – отец Констана и Ожье, красавец, храбрый воин и победитель многих рыцарских турниров, не вздумал жениться.

Тогда-то ему и повезло встретить внучку Мари де Монфор, урожденной де Ретц. На одном из турниров он объявил ее королевой Любви и Красоты, а еще через несколько месяцев стал мужем богатой наследницы. Он и сам был не беден, но вскоре после переезда молодой жены в Савойю золото просто полилось рекой на молодоженов.

Случилось это вскоре после того, как вслед за дочерью сюда переселилась и ее гран маман, вновь ставшая вдовою. А через некоторое время после этого знаменательного события во Франции начался поголовный мор в семействах Монфор и Монморанси. Здесь, в подушке, находился с десяток писем от нотариусов, недвусмысленно объявлявших, что последняя воля покойного – облагодетельствовать молодую графиню, приходившуюся почившему в бозе вельможе довольно отдаленной родственницей.

Некоторые прямые наследники были возмущены столь вопиющим попранием их прав, но каждого из них поджидала весьма печальная участь: они тонули, ломали шеи, падая с лошади, гибли на поединке или охоте. Никто ни разу не упрекнул, да и не заподозрил графиню де Монсени в убийствах. Смерть всякий раз наступала естественным образом и прилюдно.

Была лишь одна странность: все они умирали вскоре после того, как решались опротестовать последнюю волю своих покойных родичей. Уже через год небедный род Монсени стал богат баснословно. Поговаривали, что король Франции, а заодно и все герцоги и князья Италии, не имеют столько золота. А потом вдруг поток резко прекратился.

Алина достала из пачки следующий лист и удивленно заморгала – перед ней было письмо, некогда посланное в отдаленный монастырь. Мари де Ретц без обиняков писала, что требует от аббата взять на попечение и принять все необходимые меры к воспитанию младенца, крещенного именем Рене. Особо же внучка Синей Бороды указывала, что он из Сан-Лу. Вернее, указывала она совершенно иное. Гуральская принцесса вглядывалась в текст и, видно, уже не она первая: чья-то рука аккуратно грифелем подвела выскобленные некогда части слов и указала на несоответствие почерка и зажатость предлога «из» между словами «Сан-Лу» и «ребенок». Изначально здесь было написано совсем другое.

Похоже, письмо еще до того, как попасть к настоятелю монастыря, побывало в руках графа или его людей. «Здесь было написано вовсе не «из Сан-Лу», – прошептала Алина. – Ребенок «Сангре Луп» – волчьей крови. Вот так-так! – чуть не присвистнула девушка. – Выходит, ловчий – сын графа, и при этом – волчьей крови».

– Его сиятельство приехал! – неслось со двора.

Алина быстро спрятала бумаги за корсаж и водрузила Беллучу на вспоротую подушку. «Только бы не заметил», – глядя на лик всепрощающей Мадонны, молила она.

– Что здесь происходит? – раздалось за дверьми часовни. Граф был раздражен и вовсе не думал этого скрывать.

– Какие-то злые духи окутали замок мерзким зловонием! – сетовал дворецкий. – И коты будто взбесились. Эти твари орали всю ночь, еле отлили холодной водой.

– Ну конечно, духи, – презрительно скривился Констан. – Им делать нечего, дай пропитать вонью замок!

– Так и есть, мой господин, – убеждал дворецкий. – Сами можете посмотреть: в церкви смрада почти нет, а в иных местах – храни Господь! Вашу несчастную супругу именно туда сейчас поместили. Подумать только, – продолжал заливаться соловьем преданный слуга, – ее высочество сама лично бросилась спасать нашу госпожу!

– Сама лично? – напрягшись, переспросил вельможа.

– Так и есть. Она тут всем задала жару, если говорить по чести.

– Очень интересно! – со сдержанной яростью прокомментировал хозяин замка. – Ну просто очень! А где ее высочество сейчас?

– Подле вашей супруги, как и повелевает долг милосердия. Велите доложить?

– Нет, это позже, – перебил граф. – Сан-Лу вернулся?

– Никак нет. Как вечером с маркизом ушел – так и не появлялся.

– Сегодня просто ночь странностей. Подай-ка мне смоченный плат.

– Вы собираетесь внутрь? Быть может, повременить? Фра Анжело окуривает замок благовониями.

– Зловония, благовония – все это ерунда! – отмахнулся Монсени. – Скажите, чтобы возвращался в часовню, там он нужнее.

– А вы, мой господин?

– За меня не беспокойся. А смрада скоро не будет. Неужели ты мог подумать, что я позволю какой-то вони помешать охоте нашего государя?

Глава 12

Вопль ошалевшего от страшных предчувствий кота был таким отчаянным, что мы с Алексом, вместо того чтобы вразумить четвероногого соратника, очертя голову бросились ему вслед, яростно потрясая оружием.

Признаюсь, ничем, кроме внезапного приступа общего идиотизма, объяснить наши действия мне не удается. Сами посудите, что за нелепая блажь?! Как, спрашивается, на своих двоих догнать арабского скакуна?! Уж на что, на что, а на быстроногих жеребцов мой господин никогда не скупился. Если вообще о скупости пристало упоминать рядом с именем графа де Монсени. Ныне, по здравом размышлении, я могу заподозрить и обвинить его во многих грехах, однако скаредности меж них точно не будет.

Но в тот миг нам все было нипочем, мы так увлеклись преследованием, что спохватились лишь, когда неистовый котабальеро зацепился сапогом за выпиравшее из земли корневище и растянулся во весь рост с оглушительным «мнэу!».

– Бегите дальше, – страдальчески приподняв голову и закатив глаза, умолял он. – Не надо спасать меня! Мой век не долог, как у истинного кавалергарда. Быть может, я даже умру среди этой чащи с ее именем на устах. Зато она будет жива!

– Вставай, симулянт! – маркиз остановился, скептически поглядел на страдальца и вернул меч в ножны. – Не торопись, кошкин сын, до смерти еще дожить надо.

Я застыл, удивленно глядя на охотника за демоническими сущностями, мучительно пытаясь сообразить, чего это мы застряли.

– Ну, что же ты медлишь? – безутешно страдал кот. – Беги! Мчись! Алина в опасности, враг с минуты на минуту будет в замке!

– Ну да, а графиня в это время с изменившимся лицом бежит пруду.

Тут я насторожился. Еще бы: с того дня, как погиб Ожье, я не видел, чтобы ее сиятельство не то что бегала, но даже и ходила самостоятельно.

– У нас когда-то, еще до Базы, говаривали: «Не бегай от снайпера, помрешь усталым!»

Кот внезапно угомонился, сел и, настороженно оглядываясь, уточнил скороговоркой:

– В каком это смысле?

– В смысле работы мысли, – маркиз постучал себя указательным пальцем по лбу. – Ты сам недавно утверждал, что Монсени вербовал Алину. И сейчас этот фэйс феодальный практически уверен, что ему это удалось. А значит, во-первых, она ему нужна живой и здоровой. А во-вторых, нам стоит позаботиться о своей безопасности, а не нарываться на глобальные неприятности на пустом месте.

– Что ты хочешь этим сказать, Командор? – Мурзик вновь оглянулся и опасливо распушил густую шерсть, становясь раза в полтора больше самого себя.

– Включи инстинкт самосохранения. Ты же умный, вот и подумай: коня мы по-любому не догоним, граф все равно окажется в замке гораздо раньше нас. А через некоторое время у ворот объявляемся мы, изрядно выдохшиеся, едва волочащие ноги от усталости. Но зато потрясаем оружием с гиканьем и свистом, будто с крепкого перепоя идем на штурм. То-то смеху будет!

Должен тебя огорчить, полковник: хотя у котов, судя по расхожим легендам, девять жизней, но болтов у арбалетчиков на стене еще больше. Даже если нас после столь залихватского появления и впустят в замок, шанс ознакомиться с его подземными достопримечательностями возрастет практически до ста процентов. Стоит ли объяснять: хозяину сразу станет ясно, что мы за ним следили, а не так просто бросились штурмовать замок от избытка рыцарской дури.

Кот молча поднял одну из облаченных в сапоги лап и начал яростно вылизываться, что должно было означать глубокую задумчивость.

– Да, пожалуй, ты прав, – после нескольких минут активной умственной деятельности объявил он, усаживаясь в монументальную позу копилки.

– Я еще не все сказал, – заверил Алекс. – Если мы заявимся к воротам как есть, все втроем, у графа непременно появится резонный ответ на вопрос: куда это вдруг подевался его уважаемый ловчий из старой руины и почему не выполнил данных ему четких предписаний?

Признаюсь, вот с этой минуты я зауважал Алекса, буквально как родного. Еще бы. Меня и самого не оставляла мысль, как же теперь отчитываться перед господином, да и вообще – как глядеть ему в глаза после того, что узнал о нем. Но я и подумать не смел, что маркизу, каков бы он там ни был, есть до моих душевных терзаний хоть самое малое дело. Это был такой неожиданный подарок судьбы, что от неожиданности аж дух перехватило.

Котофей смерил меня изучающим взглядом, точно увидел впервые, и спросил:

– Что же ты предлагаешь?

– Строго говоря, я вижу лишь два варианта, – вмиг серьезнея, проговорил маркиз де Караба. – Первый: дружище Сан-Лу переносится в свой волчий мир и обитает там, покуда мы не закончим с делами и не уберемся из Монсени.

– Но как же герцогская охота? – напомнил я. – Я не могу подвести господина.

– Зато он может, – хмыкнул кот. – И подведет. Под топор!

– Верно-верно, – закивал Алекс. – А потому вариант номер два: ты помогаешь нам прояснить это странное дело, а мы определяем тебя в программу защиты свидетелей.

Честно скажу, я ничего не понял из последней фразы, и на моем лице, по всему видать, это было ясно написано, ибо охотник за потусторонними сущностями тут же пустился в объяснения:

– Все очень просто. Волноваться тебе ровным счетом не о чем. Даже наоборот, есть чему радоваться. Ты сохранишь жизнь, поможешь хорошему делу и станешь обитать в мире, для которого все местные чудеса не более чем ярмарочные фокусы. Здесь же все будет обставлено тихо и без шума: ты попросту исчезнешь, пропадешь без вести, уедешь в Рим, а затем на каравелле за море, в Новый Свет.

Я невольно содрогнулся. Проезжавшие недавно купцы из Генуи рассказывали, что несколько лет назад за морем Мрака была открыта новая земля. Огромная и неизведанная. Что там живут красные люди с единственным глазом на груди, и еще другие, с одной ногой, на которой прыгают по ночам, точь-в-точь кузнечики. Причем нога у них столь велика и широка, что утром, ложась спать, они накрываются ею от лучей палящего солнца, немилосердно сжигающего этот неприютный край земли.

– Уж как хотите, – запротестовал я с неожиданной энергией. – Хоть режьте тут, а в Новый Свет я не поеду! Фра Анжело сказывал, что та земля не иначе как царство Антихриста!

– Да не поедешь ты в Новый Свет, не беспокойся! – рассмеялся Алекс. – Мы заберем тебя с собой, в наше время. На Базу. Там ты получишь все необходимое для жизни, гарантию безопасности, новое имя и, что немаловажно, интересную работу.

– Постой, – возмутился распушенный советник, впрочем уже несколько сдувшийся. – Это надо еще согласовать с начальством. Все ж таки живой человек, а не какой-то сувенир на память. Надо проверить, есть ли прививки, нет ли противопоказаний, не возражают ли ближайшие родственники…

– Мурзик, прекрати занудство! Какие еще прививки?! Уверен, там не откажутся изучить этот необычный феномен.

При этих словах, буду говорить откровенно, меня опять передернуло. Я как-то видел нашего графа, изучающего дохлую лягушку. Он подносил к ее конечностям раскаленные иглы, и лапки отдергивались так, будто несчастная тварь была еще жива.

– Видишь? – сказал он мне тогда. – То, что мы называем смертью, – лишь стена, которую мы сами возводим вокруг собственной жизни. Лягушка глупа, но даже она, как ты, вероятно, догадался, живет после смерти. Человек же при желании и вовсе может жить вечно. Феномен, который мы наблюдаем, указывает на возможность достичь вечной жизни. Надо только узнать, как.

– Но этого быть не может, – в тот час я был так обескуражен увиденным, что едва ли мог выразить что-то, осмысленнее банального удивления.

– Может, Рене, может. – Мой господин надменно усмехнулся. – Если ты поверишь в это – уже сделаешь первый шаг к бессмертию.

Я, конечно, не стал напоминать его сиятельству известную всем и каждому истину, что тело наше – тлен и бессмертна, по воле Господа, лишь душа. Тем более, что мессир Констан и сам в этот момент заговорил о том:

– Не забывай, мы созданы по образу и подобию Божьему, и со временем нам станет подвластно все. Но для этого нужно дерзать знать! Коснеющие в невежестве самой жизнью своей противоречат Воле Творца небесного. Они пытаются из страха перед знанием уподобиться тварям неразумным, баранам, коих извечно ведут на убой козлища. Слово Божье должно нести священное откровение познания, а не искоренять его, умерщвляя дух буквой. Станет подобием Бога лишь тот, кто осмелится.

Для тех же, кто страшится поднять глаза к небесам, остаются пустые нравоучения – сухие и бесплодные, точно Аравийская пустыня. Все они, как я сказал, есть стадо, именуемое паствой. Удел их – безропотно служить хозяевам, давать шерсть, мясо и шкуру. И, конечно, прославлять волю Отца Небесного, не имея о ней никакого представления.

Признаться, в тот момент мне стало жутковато. С какой стороны ни глянь, а подобные слова отдают крамолой и ересью, как нужник дерьмом, и уж точно к христианскому смирению отношения не имеют. Но не зря умными людьми говорится: «Суди не выше сапога». Вот я и сужу о следах да звериных повадках.

Мой хозяин – тот да, тот другим не чета. Еще бабушка его, царство ей небесное, мессира Констана к ученым книгам пристрастила. А затем он и в Турин ездил, с тамошними профессорами диспуты вел, и в Риме, и в Париже бывал – все по ученой части. И библиотекаря выписал – не какого-нибудь бакалавра, а профессора. Ищи другого такого – не сыщешь.

Ну, простите, снова отвлекся. Это я не для того говорить начал, чтобы ученость хозяина своего восславить, а лишь затем, чтобы понятнее объяснить, почему это вдруг меня не порадовала весть, что я стану предметом изучения. Потом-то мне объяснили, что не всегда для этого надобно на тот свет отправлять, но тогда, в лесу, я лишь головой помотал – мол, спасибо за предложение, как-нибудь и без того перетопчемся. Лучше уж в чужие края, да вот, хоть в ту же Гуралию податься, чем бог весть где феноменом распластанным лежать.

И потому смотрю Алексу прямо в глаза и говорю как есть:

– Ежели, достопочтенные господа, вы и впрямь прибыли сюда демона злого изводить, от всей души говорю – чем смогу, от души помогу. У меня к этой гадине подколодной у самого должок неоплатный имеется. А уж с остальным не обессудьте – авось, как-нибудь сам разберусь.

– А что за должок? – спрашивает маркиз де Караба.

Тут я ему и выпаливаю:

– Тот оберег, что мы в башне отыскали, молодой сеньор Ожье носил, ни на час не снимая. То был его нянюшки подарок. Знали о нем немногие, да и то – лишь видели. О том же, что оно за штуковина такая, почти никто и не догадывался. Ну, а как снял его молодой господин, так, значит, его зверь адский и погубил.

– Откуда ты знаешь, что талисмана не было? – быстро так спрашивает маркиз и на кота смотрит искоса. – Может, его с прочими вещами старшему брату передали?

Я вздохнул тяжко – еще б не тяжко – такой-то ужас вспоминать?! И говорю:

– Нет, не могло того быть. Я у тела один из первых оказался. Мы ж с ним вот, как два пальца всегда рядом стояли. И нарочно тогда глянул – не было нянюшкиного подарка. Подивился еще – как же так? А он вон где очутился. Хотя ума не приложу, с чего вдруг монсеньору Ожье вздумалось его снять?

– А может, у графа и свой такой медальон имелся? – предположил кот.

– Нет, точно, один был, нянюшка сама его делала, я видел. И кровью своей тот амулет напитала.

Алекс покачал головой, должно быть негодуя против столь варварского обряда. Но вместо слов возмущения, какие приличны были доброму христианину, Командор вдруг спросил:

– Скажи, Рене, месье Ожье верил в действенность этой штуки? – он достал из кошеля талисман.

– Конечно верил. Иначе не стал бы на себе носить не снимая.

– Понятно. Еще вопрос: младший брат твоего господина умер первым из Савойского дома?

– Нет, – замотал я головой. – Четвертым.