Текст книги "Крона огня"

Автор книги: Владимир Свержин

Глава 11

Ночь высвечивает то, чего днем не разглядеть.

Закон «Совиной Ложи»

Валуны, каждый из которых годился, чтобы разворотить крепостную стену, летели из лаза, в котором уже едва виднелась необъятная фигура Фрейднура, будто комья грязи из-под колес забуксовавшего внедорожника. Старый кратер дрожал от такого разгула живой стихии, предчувствуя недоброе. Быть может, вспомнил отдаленные тысячелетия, когда вулкан был молод и фыркал огнем при малейшем удобном случае.

Смеркалось, и если бы не голод, скрутивший жгутами внутренности, можно бы подумать о заслуженном отдыхе после непростого дня. Но еда, близкая и влекущая, таилась где-то там, внизу, уже совсем близко! Карел нашел безопасное место неподалеку от «раскопа», и ждал, когда, наконец, его друг покончит с земляными работами. Фрейднур пыхтел, тяжело дышал от напряжения, однако продолжал копать.

Должно быть, еще в те дни, когда вулкан заливал окрестности потоками лавы, здесь проходил один из каналов, извергавших магму из чрева Земли на поверхность. Именно его чуял неутомимый великан, именно его сейчас искал. Наконец, придав ускорение очередной глыбе базальта, десятый сын Зигмунда радостно завопил, подобно моряку, после месяца плавания заметившему вдали желанный берег.

Сэр Жант бросился к открывшемуся лазу. И не он один: едва Фрейднур перестал скакать, вызывая локальные землетрясения, из темной норы высунулось нечто, условно похожее на голову. Во всяком случае, появившееся существо для поглощения еды использовало именно эту часть тела. Судя по открытой пасти, ело оно много и охотно.

– Хаммари! – в отчаянье заорал Карел зе Страже, хватаясь за меч. – Опять они!

После недавней прогулки по грани миров он надеялся, что эти мерзкие твари остались позади, но не тут-то было. Заметив человека, существо распахнуло длинную, по-щучьи зубастую пасть, сороконожкой поднялось вверх по склону и, извиваясь, быстро посеменило в сторону аппетитного Карела. Кроме дюжины кривых лап у существа имелась пара верхних конечностей, отдаленно напоминающих подвижные ковши снегоуборочного комбайна. Хаммари загребал ими воздух перед собой, точно подманивал жертву. Карел отпрянул в сторону, будто ужаленный, от одного вида мерзкого страхоидолища и приготовился к бою. Последнему и решительному. Носиться наперегонки с многолапой тварью смысла не имело. Да и куда убежишь?

Он приготовился дорого продать свою жизнь, когда громадная лапища Фрейднура быстро схватила хаммари в районе задних конечностей и резко подняла с земли. Второй кулак с размаху обрушился на длинную морду – пасть захлопнулась, и алчные глаза потухли.

– Не дам, мое! – назидательно объявил великан.

Клыкастая многоножка обвисла в руках симбиота, и тут из ямы одно за другим полезли страшилища, должно быть, привлеченные дневным светом.

– Мое! – уже громче и решительнее пророкотал Фрейднур.

Но хаммари, похоже, не думали оспаривать его права собственности. Они почтительно толпились вокруг великана, стараясь прикоснуться или хотя бы рассмотреть вблизи обещанного им вождя. Конечно, беседовать с ним этим бессмысленным тварям было не по чину, но худо-бедно в нижней земле имелись вожди кланов, старейшины, облеченные доверием Безумного Творца, способные говорить и, главное, повелевать. Увлеченные нелепым бешеным хороводом вокруг Фрейднура, хаммари даже позабыли озираться по сторонам и тут же пожалели об этом, если вообще имели обыкновение о чем-то или кого-то жалеть.

Над кратером, стремительней падающего ножа гильотины, мелькнула ширококрылая тень. Драконьи крылья сложились, устремляя громадное тело в пике, по заваленному камнями разрытому кратеру с трубным ревом ударила струя бурлящего пламени. Каменные страшилища раскалились докрасна, их уродливые тела покрылись извилистыми черными прожилками трещин. Не желая искушать судьбу, Карел втиснулся в узкую щель между глыбой базальта и стеной кратера и наблюдал за происходящим, от всей души стараясь обратиться в невидимку. Фрейднур тоже отпрянул подальше от мощной струи всесокрушающего огня – пламени все равно, знаком ты с тем, кто шлет его на вражьи головы, или нет.

Однако увидев, как могучий дракон, уверенно приземлившись в эпицентре боя, начал колотить «зверушек» тяжеленным молотом зубчатого хвоста, великан с грозным криком и пустыми руками бросился на него. Грозный крик оказался слабоватым оружием, дракон крутанулся на месте, расправив крылья и пытаясь всадить коготь прямо в грудь старого знакомого. Удар сбил его с ног, а стоило десятому сыну Зигмунда вскочить с земли, хвост врезался ему между лопаток, направляя аккурат в передние лапы ставшего на дыбы звероящера. Но взять Фрейднура было не так просто. Не желая больше попадать в когти дракона, он ушел в кувырок, проскочил под его крылом и, подхватив с земли увесистый камень, с силой катапульты швырнул его в затылок противника. Костяной гребень-диадема несколько смягчил удар, но все же крылатый боец остановился, будто на миг задумавшись.

Этого мгновения было достаточно, чтобы выжившие хаммари плотным клубком облепили Фрейднура и с радостным клекотом, визгом и воем увлекли его в темный провал открытого входа. Придя в себя, дракон ринулся вслед, но смог лишь сунуть голову в дыру и несколько раз послать вдогон нечисти ревущие струи огня.

Принц Нурсии, пользуясь временным затишьем, выбрался из своего укрытия. Оставаться далее в кратере, тем более открытом для посещения жителям «той стороны мира», тем более в одиночку, ему совершенно не улыбалось. Лезть в пещеру, особенно после того, что здесь произошло, улыбалось еще меньше. Но едва успел Карел встать на ноги, дракон уже стоял перед ним, распахнув пасть, готовый перекусить незадачливого противника, как соленый огурец на закуску после стопки водки.

– Э-э-э! – узнавая в воздушном налетчике Дагоберта-старшего, закричал нурсиец. – Это же я, сэр Жант!

– А в драку со мной полез Фрейднур, что ж теперь? Может, и ты переродился?

– Нет, нет! – выставляя перед собой руки и отступая под защиту валунов, заверил Карел. – Мы не перерождались! Я – так в особенности! Да и Фрейднур – он просто искал выход отсюда.

– Он напал на меня, когда я делал свое дело, он хотел помешать мне!

– Это временное помутнение рассудка, – попытался убедить его богемец. – От голода. Он просто выход искал.

– Он ушел вместе с хаммари, – недобро буркнул отец драконов Запада. – Ладно, тебе здесь делать точно нечего. Залезай на спину, под гребень, я доставлю тебя во франкские земли. А потом вернусь и разделаюсь со всеми этими тварями. В конце концов, они тут проделали тайный ход, теперь мы о нем знаем. Раз ход есть, стало быть, они вернутся. А значит, им крышка. – Дракон кивнул, указывая принцу на свою спину. – Залезай скорее, у меня нет лишнего времени.

Недреманый страж подозрительным взглядом сверлил лежащего на убогом тюфяке менестреля и хлопочущую вокруг него госпожу. По его мнению, чересчур много чести для какого-то там бродяги певца. Небось, ни ему, ни его приятелям новых тюфяков не положили. Кто знает, может, и старого-то не достанется. А этот красавчик вишь как устроился! Он молча зыркнул темными мавританскими глазами, отвел взгляд. Уставшая служанка прикорнула в уголке, свесив голову на грудь, радуясь, что властная Брунгильда не шлет ее варить куриный бульон для раненого или принести целебного зелья из возка с ее поклажей.

Хорошо отдохнувший Бастиан еще делал вид, что изранен, но по большей мере специально для бдительного стражника, не сводившего глаз ни с него, ни с благородной дамы Брунгильды, сидящей на табурете близ его скорбного ложа. Масляная плошка на столе давала немного света, вполне достаточно, чтобы видеть друг друга, и в то же время надежно скрыть цветущий вид «спасителя».

– Я надеюсь, мой юный друг, вам лучше? – величаво осведомилась хозяйка замка, бросив мимолетный взгляд через плечо на молчаливого часового. Тот почти не говорил на франкском наречии, но кто знает, быть может, понимал значительно больше, чем хотел показать.

– Да, прекрасная госпожа, – ответил Ла Валетт. – Благодаря вашей неусыпной заботе. Если б я только знал, чем отблагодарить вас за такую доброту!

– Если можешь сейчас петь, хотя бы негромко, спой, я буду рада послушать твои прекрасные напевы. – Ее взгляд вновь скользнул по стражнику. Тот, казалось, вслушивался в их беседу, пытаясь разобрать слова. А может, только делал вид… В любом случае осторожность не была лишней.

– Пожалуй, я смогу исполнить вашу просьбу, мадам. – Бастиан приподнялся на ложе и принял из рук Брунгильды музыкальный инструмент, предусмотрительно доставленный в покои больного. Он тронул струны тонкими пальцами, чуть подкрутил колок, вслушиваясь в звучание, и запел, будто фокусник извлекая из деревянного короба звуки, то нежные, то тревожные, то вовсе пробуждая источники слез в уголках глаз.

 
На радость матери с отцом здесь в замке рождена,
Но зверем с каменным лицом похищена она.
Подменыш страшный входит в дом, отвратен
                                                           и свиреп,
Но не узнать отцу о том – жизнь скроет мрачный
                                                                склеп.
Вкруг хороводы жутких харь, сквозь мрак небытия.
Что видит каменная тварь, то видит и дитя.
 

– Да, да, я помню это, – вдруг, в каком-то почти суеверном ужасе распахнув глаза, зашептала Брунгильда. – Помню, как посреди раскаленной докрасна пустыни, меж чахлых стволов дерева тифу, собирается великое множество чудищ, одно ужаснее другого. Я вижу это будто сверху, будто лечу над пустыней.

Бастиан продолжал играть, вплетая музыкальные фразы в отрывистое повествование собеседницы.

– Там еще много таких, – продолжает хозяйка замка. – Гигантские нетопыри с клыками, точно у волка, и зубчатыми когтями, разрывающими не только плоть, но даже и доспех из дубленой кожи. А затем на пустыню опускается тень…

 
Стремителен дракона взлет, и пасть его страшна,
И гибель хаммари несет волна его огня.
Вот в ужасе бегут враги, но смерть не отстает,
Как от дракона ни беги, догонит и убьет.
 

Брунгильда кивнула, точно в лад отвечая на слова менестреля.

– Да, конечно, драконы. Но здесь не они. Тень сгущается, становится темнее угольного дыма. Но это не дракон, совсем не дракон. Хотя я вижу, как блестит чешуя, напоминающая константинопольский доспех. Но это не человек, он невероятно огромен, так что я, даже и с крыльями, легко бы уместилась на его мизинце, будто курица на насесте.

Бастиан вновь ударил по струнам, выдавая жесткий, почти маршевый ритм.

 
Тут молвил он, подняв чело, слова его как гром,
Что время хаммари пришло вернуться в отчий дом.
И речь лилась отверстым ртом, мила и дорога:
– Я, давший жизнь вам, дам и то, чем победить
                                                               врага.
 

– Да, да, я вижу, как он поднимает руку и оттуда, будто зерно для птиц, наземь высыпаются мечи.

 
– Не нужно вам колоть и сечь, когда настанет час,
 

– продолжал вдохновенный певец, –

 
Те, кто поднимет этот меч, без слез умрут за вас.
 

– Да-да! Этот странный, в блестящей чешуе, он стоял, будто чуть раскачиваясь. Все время раскачивался и говорил. Мне показалось, что он похож на застывший над пустыней черный смерч, сотканный из дыма вихревой столб, принявший облик человека. Колеблющийся и всякий миг меняющий свой вид, – тихо ответила хозяйка замка, лицо ее в это мгновение было совсем бледным, будто по ту сторону ложа маячил ужасный призрак, и она ясно слышала его голос. – А потом он рассыпался в пыль, темную, совсем легкую пыль. И пропал.

– Вам бы следовало отдохнуть, благородная госпожа Брунгильда, – приглушая ладонью звон струн, посоветовал Бастиан. – День был тяжелый, вы устали. Да и мне сон совсем не повредит.

– Ты прав. – Брунгильда поднялась с табурета, приблизилась к окну, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха, и вдруг напряглась. – Из ворот замка выезжает всадник. В такое-то время? – удивленно пробормотала она. – О, да это Мустафа! Неужели и впрямь решил жаловаться моему супругу? – Она пристально следила за всадником, прямо за мостом пустившего коня в галоп. – Уж как торопится! Впрочем, о чем я? Это дорога не в Париж, а к аббатству Святого Эржена!

Чуть свет Бастиан распахнул глаза, приподнялся на лежанке и с удовольствием оглянулся. Свежий утренний ветер пробивался через незастекленное окно, принося с собой шелест листьев плюща, увивавшего башню. После вчерашнего «психоаналитического сеанса» он чувствовал душевный подъем, как бывало всякий раз, когда нащупывал едва заметную тропку, ведущую на правильный путь. То, что видела гарпия, жившая некогда одной жизнью с заточенной в склепе девицей Брунгильдой, воистину не имело цены. Ее атавистические воспоминания, извлеченные, по сути, из недр чужой памяти, были словно дорожные указатели посреди безлюдной пустыни. Ему не терпелось поделиться своими догадками с Рейнаром, но тот в ответ на вызов недовольно буркнул, «мол, конец света еще не наступает, а все остальное может подождать», и отключил связь. Но сейчас он сам появился на канале закрытой связи, пребывая на этот раз в отличном расположении духа.

– Ну шо, звезда местной эстрады, какая муха тебя укусила, в смысле, муза тебя посетила вчера на ночь глядя?

– Замечательная муза, – в тон Сергею отозвался менестрель. – Мадам Брунгильда.

– О ля-ля, так это я пропустил самое интересное? Ты, стало быть, по старинному франкскому обычаю решил поразвлечь меня, как бы это так куртуазнее выразиться, сеансом музыкальной связи с юной воспитанницей? А я сдуру все проспал. Ну, прости! Мне тут вчера Бертик мозги выносил, шо с его гвардейскими бультерьерами следует обращаться ласково, как ото с детьми малыми: дарить им леденцы и чесать за ухом, а не пинать их в хвост и гриву, как они того заслуживают. Даже и для пользы дела. В общем, побеседовали содержательно, победа феодализма – светлого будущего всего человечества откладывается на неопределенный срок, а я теперь направляюсь к вам в Форантайн посетить места боевой славы, а заодно, с помощью вот этого красавца, навести конституционный порядок. – Лис перевел взгляд с расстилавшейся под конскими копытами дороги на гарцевавшего рядом наездника. – Не приходилось прежде встречаться? Это Шарль из Люджа, прошу умеренно любить и жаловать, племянник мадамы и бастард всем нам несказанно дорогого папани Пипина. Ему тут какие-то уркаганы на жизненной стезе посреди дубравы трындюлей навешали, когда он за наш монастырь вписался. А это богохульство и прямой наезд. Так шо нужно быстро и внятно объяснить местному криминалитету, шо робингудствовать они будут в другом месте и в другое время. И не в этой жизни.

– Месье Сергей, – наконец смел вклиниться Бастиан, – я бы хотел поделиться кое-какими соображениями.

– Ого, это у тебя их уже так много, шо настало время делиться? Ну, давай, не жмись.

– Мадам Брунгильда вчера рассказала о весьма подозрительном сборище хаммари, на котором в виде вихревого столба, принявшего человеческие очертания, присутствовал странный, – Ла Валетт замялся, подыскивая слова, – предположительно, гуманоид, но это совершенно не факт. Так вот, этот гуманоид, глубоко почитаемый всей страхолюдной нечистью, щедро рассыпал мечи, призывал хаммари вернуть свой отчий дом, то есть наш, в смысле, населенный хомо сапиенсами мир. Причем чужими руками! А закончив речь, рассеялся мелкой черной пылью.

– О, какая занятная история! Ну, положим, насчет сапиенса местных сапиенсов, по моим наблюдениям, – вопрос спорный. Так шо – может, речь идет вовсе не об этом мире. Но отложим философские проблемы, у нас своих невпроворот. Давай, не темни, шо ты уже такого накопычил, если посреди ночи занятому сном уважаемому человеку по обручу звонил?

– В том, что она рассказывала, – радуясь возможности блеснуть проницательностью, пустился в объяснения менестрель, – есть несколько занятных деталей. По словам пусть и не прямого, но все же очевидца, существо вихреобразно сгустилось, зависло, будто тень, и по окончании выступления развеялось в черную пыль.

– Это шо, типа проверка связи? Думал, я с первого раза не услышал?

– Полагаю, услышали, но акцентирую внимание. Хаммари собрались в пустыне и ждали его появления. И такой вариант квазителесного воплощения не вызвал у них ни малейшего удивления или испуга.

– То есть обычно они всплескивают руками, ойкают и в страхе разбегаются?

– Нет, с эмоциями у них плохо, но даже бараны поднимают головы, когда подходит человек. Здесь же это было в порядке вещей. Он был неким сотканным из клубящегося дыма, говорящим черным смерчем, при этом раздавал невероятные мечи, и вдруг стал песком.

– Не знаю, ежели сорок раз сказать «халва», нужно бежать чистить зубы или нет, но еще раз туманно намекнешь насчет песка, он начнет хрустеть у меня на зубах.

– Ну что же тут непонятного?! – возмутился Бастиан. – Только в одном случае бывает, чтобы дым оставил после себя… – он чуть замялся, подыскивая слова, – подобную субстанцию.

Беззаботность мигом слетела, и Сергей тут же стал абсолютно серьезен, как будто не сыпал только что прибаутками, как из рога изобилия.

– Ты имеешь в виду вулканический туф?

– Именно так. Нечто, обитающее внутри вулкана, придало свой облик туче, насыщенной вулканической пылью. Но в этом облике есть одна странность – та самая чешуя, напоминавшая доспех. Как я уже прежде упоминал, подобная чешуя присутствует в описании древнего бога Эйа, или Энки, первого учителя неразумных гуманоидов, населявших Междуречье. Этот бог также значился повелителем всего подземного мира, в первую очередь так называемого подземного океана. Если часть его впрямь некая жидкость, например вода, то более глубинные слои, как нам известно, состоят из магмы, которая и вырывается наружу из жерла вулканов, сопровождаемая клубами черного дыма. И дым этот содержит огромное количество вышеупомянутого черного песка. Кстати, что немаловажно, Вулкан – тоже имя древнего бога. Бога-кузнеца.

– Постой, постой, я, конечно, Сорбонн не кончал, но шо-то еще где-то по школе помню: Вулкан – это как бы сильно не Междуречье.

– Да, однако не стоит недооценивать активности культурного обмена в эпоху античности. Скажем, нашествие жителей Среднего Востока во время греко-персидских войн, или, наоборот, во времена Александра Македонского все Междуречье было захвачено греками, да и прежде они там были в большом количестве. К примеру, вспомним «Анабасис»…

– Давай, к примеру, не будем вспоминать, потому-шо как-то мы ушагали от темы по персту на версту.

– Ладно, – с неохотой согласился всезнайка. – Если вкратце, я лишь делаю логическое заключение, что данный гуманоид, имеющий определенные ярко выраженные ихтиоморфные формы…

– Рыбоподобные?

– Ну да… может с одинаковой легкостью обретаться как в воде, так и в огне, и при этом он является учителем мастерства, в том числе и кузнечного. По образу и подобию его «доспехов» была сработана первая чешуйчатая броня, и очень может быть, искомые мечи также изготавливаются этим умельцем, уж простите за вольное допущение, из хребта тех самых фрейднуровых рыбок, обитающих в его аквариуме.

От неожиданности Лис даже натянул удила.

– Шо я тебе скажу, вундеркинд! Идея настолько дикая и нелепая, шо вполне может оказаться правдой. Но, блин, честно скажу, я ни разу не представляю, шо с этим делать!

Глава 12

Если ты раб, то не можешь быть другом.

Если тиран – не можешь иметь друзей.

Фридрих Ницше

Как уже знал Карел зе Страже, полеты на драконе не подходят даже под стандарты экономкласса: ни тебе прохладительных напитков, ни пародии на обед, и уж что совсем грустно, ни единой хорошенькой стюардессы. Впрочем, прохладительные напитки следовало однозначно вычеркнуть, потому как летать столь экзотичным способом – и без того сыро и невыносимо холодно. Вцепившись мертвой хваткой в мощный спинной зубец драконьего хребта, нурсийский принц старался хоть как-то укрыться от ледяного ветра, обжигающего лицо и превращающего тело в подобие деревянного истукана.

Наконец дракон заложил вираж, пронзил густую пелену медленно сереющих облаков и начал заходить на посадку, вовсе не заботясь о самочувствии пассажира. У того засвистело в ушах, от облачной сырости холодная одежда стала вовсе мокрой и покрылась ледяной коркой, а зубовный стук и скрежет чем-то напоминали вагнеровский «Полет валькирий». Внизу под брюхом крылатого хранителя рубежа простиралась бескрайняя лесная страна, лишь кое-где разорванная прожилками рек да проплешинами эссаров – крестьянских выжиг. На одну из них и пикировал старший из клана Дагобертов. Судя по обугленным, но еще не выкорчеванным пням, местные жители совсем недавно затеяли отвести этот участок леса под новые посевы. Границы участка были тщательно расчищены и засыпаны речным песком. Но владельцы земельных угодий отсутствовали. Впрочем, не исключено, что, заметив крылатого гостя, те просто решили, что срочные дела на эссаре пока можно отложить, и спокойнее в одно время с драконом там не показываться.

– Дальше сам дойдешь! – лязгнул челюстями звероящер, стряхивая покрытого тонкой наледью Карела на закопченную траву. – А я обратно. Пока хаммари далеко не ушли.

Он, как ни в чем не бывало, взмыл в небо, так и не услышав слов благодарности. Впрочем, принцу Нурсии было не до речей. Земля еще хранила недавнее тепло, да и ясный полдень вполне способствовал быстрому согреву – блаженство для продрогшего организма! А что до пепла, ровным слоем покрывавшего расчищенную площадку, – то после недавних странствий это вряд ли могло прибавить к внешнему облику сэра Жанта сколько-нибудь колоритные штрихи. Немного придя в себя, Карел поднялся на ноги и, как положено по уставу, поспешил доложить начальству о прибытии.

– Господин инструктор, я уже тут, – радостно сообщил он.

– Это самая приятная новость за последнюю минуту, – отозвался Лис. – И шо дальше?

– Ну, я в смысле, что прибыл, и надо спасать Фрейднура.

– Ага, Фокса из кичи вынимать. Как ты себе это представляешь?

– Ну, когда дракон вернется, я попрошу у него координаты… – Сэр Жант запнулся на полуслове. – Он же убьет Фрейднура! Он же полетел всех их убивать!

– Заграничное турне пошло тебе на пользу. Ты стал догадлив, шо тот Бастиан.

– Да при чем тут это, господин инструктор, Фрейднур хороший, но постоянно голодный, потому что большой. А то, что он местами каменный, это ж не его вина. И кроме того, он уже кое-что начал понимать. В первый день – так вовсе ни о чем, кроме еды, говорить не мог. А потом за ум взялся, и вот работал – вход в пещеру искал, домой вернуться хотел. А сейчас вокруг него хаммари, они его плохому научат.

– Ага. Пить водку, ругаться матом, заедать коньяк солеными огурцами. Это все понятно, шо ты предлагаешь конкретно?

– Надо отправиться за Фрейднуром, спасти его!

– Красиво излагаешь. Предположим, мы управились со всеми здешними делами и двинули его спасать. Куда держим курс?

– Ну, я еще не знаю, – нехотя сознался Карел. – Ну, под землю…

– Лично я под землю не тороплюсь, и тебе не советую. Тем более, ее тут вокруг до хрена и больше. Можешь поверить на слово, если щас начнешь копать, лопату по черенок сотрешь, а никакого Фрейднура так и не отроешь.

– Но он же в беде! – не переставал возмущаться сэр Жант. – Его нужно выручить!

– Я ж уже час, как ни минуты не спорю. Ты только скажи как, и пойдем.

– Но это вам лучше знать, вы же инструктор.

– Нет, парень, вот тут ты не прав! Я тебе уже говорил, забудь это слово. Я тут почти на курорте, руковожу группой без отрыва от вдумчивого плевания в потолок. Грудь вам давать мне не по чину, памперсы менять – вроде как этот этап проскочили, нос вытирать тоже сами научились. Ты вот совочек требуешь в песочке ковыряться – тоже отпечаток цивилизации на лице, так шо не жмись, пришла в голову плодотворная идея – делись ею и действуй. Ты – оперативник, хоть и младший, буквально ясельная группа. Учись действовать оперативно, смело и энергично. Если твой дерзновенный порыв будет угрожать вселенной, я скажу свое веское ну-ну-ну! Усек?

– Прошу извинить, что вмешиваюсь в вашу беседу, – вклинился Бастиан, – тут просто упоминали мое имя.

– Имя простое, потому и упоминали просто. Шо-то хотел сказать или просто соскучился по моему голосу?

– Мне тут вдруг подумалось…

– Умник, тебе постоянно думается и совершенно не вдруг. Давай, не тяни.

– Среди хаммари почти не встречаются похожие на человека. А те, кто хотя бы отдаленно похож, отчего-то, по неведомой мне причине, демонстрируют зачатки интеллекта. Таков был тот странный тип, что держал в склепе Брунгильду, и тот, который раздавал абарам мечи. А Фрейднур всем своим видом, должно быть, напоминает этим тварям древнего творца, он живое воплощение Эйа, только без чешуи.

– Погоди, погоди, – вспоминая недавние слова дракона в мрачном кратере невесть каких гор, торопливо заговорил нурсийский принц, – старший Дагоберт что-то говорил, мол, это сейчас Фрейднур такой, совсем как дитя малое, а потом быстро начнет умнеть, и мы еще много нового о нем узнаем.

– Так и есть, – радуясь невесть чему, подтвердил Бастиан. – Вернее, я склонен думать, что так и есть. Вы поймите меня правильно, это лишь гипотеза.

– Опять ты за свое, – возмутился Сергей. – Ты не на университетском диспуте, гипотеза, не гипотеза, – вали кулем, там разберем.

– Я просто хотел сказать, что если наметившаяся активность хаммари по захвату ими этого мира – не случайность, то очень может быть, что Фрейднур – специально выращенное телесное воплощение, или вместилище, Эйа, который и поведет этих похмельных монстров в бой.

– Вот оно даже как? – в голосе Лиса не была слышна обычная насмешка. – Неслабая гипотеза!

– Да, я и ранее предполагал, что Эйа решил принять сторону хаммари, а поговорив с Брунгильдой, почти уверился в этом. Теперь же, когда послушал Карела… Должно быть, древний творец, некогда обучивший первых людей ремеслам, давший им знания о земле и воде, чрезвычайно недоволен, как бы так выразиться, незаслуженной отставкой. А может, и еще чем-то. Если прибавить к этим предположениям тот непреложный факт, что нынешние малоцивилизованные люди наивно почитают властителя земных недр врагом рода человеческого… Полагаю, от этой обиды он и решил объяснить неразумным, кто тут истинный хозяин. То есть попросту стереть людей с земной тверди. Вопрос, что он дальше собирается делать с хаммари? Но не будем пытаться разрешить все загадки сразу.

– Точно, – веско подытожил Карел. – Надо идти Фрейднура спасать.

– Если так пойдет – как бы всем от него спастись?! – безрадостно хмыкнул Лис. – Бастиан, ты уверен, что все так оно и есть?

– Я же сказал, это лишь гипотеза, но известные нам факты в нее ложатся очень хорошо.

– Факты у него ложатся! Хорошо еще, мы тут сами пока не полегли, но сколько этот бонус продлится – тут прогнозы смутные. Темна вода во облацех. Одно ясно. Выходит, Карел прав. Нужно спасать Зигмундыча, пока ему мозги не промыли. Знать бы еще – как?!

– Нет жизни, кроме как от Господа, нет служения, кроме воинского, – еще в детстве поучал любимого сына, ясноглазого Шарля, могущественный отец. – Монах служит Богу мечом веры; крестьянин что ни день сражается с нуждой, заботясь о богатом урожае; охотник рискует жизнью, уходя в чащу за добычей; ремесленник, торгаш – все бьются за место под солнцем. Но воин – превыше их всех, он служит Господу, сражается с нуждой и вечно в схватке против супостатов, покусившихся на его мир.

Этих слов Шарль из Люджа не заучивал. Они составляли основу его души, направляли его мысли и поступки. То, что судьба обделила его, лишив права открыто и прямо именовать вельможного Пипина Геристальского своим отцом, лишь подбросило дров в неуемный пламень его честолюбия. Что ж, всякий, рожденный в порфире, может усесться на трон, но и кошка, промышляющая крысиной ловлей, привольно располагается на нем в отсутствие достойного хозяина. А в отсутствие кошки – и наглая крыса способна взобраться на священное место помазанника божьего.

Так велика ли доблесть – родиться с венцом кесаря на голове? То ли дело самому, по праву сильного и достойного, принять власть из трясущихся рук никчемного правителя!

То, что Дагоберт именно таков, Шарль убедил себя еще до знакомства с молодым кесарем. Да и как могло быть иначе? Чужак, занявший место государя благодаря лишь нелепой случайности да силе далеких предков, – как может он быть достоин золотого венца? Он, сын майордома, будет не таков!

В том, что его ждет трон, Шарль не сомневался. Он знал о замыслах отца и втайне молил, чтобы они, по воле небес, сорвались. Чтобы Пипин, как и прежде, был жив и здоров, но трон – пусть трон останется как есть. Он, презираемый высокомерными баловнями судьбы «геристальский бастард», не должен унаследовать власть, а только сам, только собственной рукой взять ее. Потому что править может лишь достойнейший.

Храбрость юного кесаря на поле боя несколько поколебала его уверенность, но все же этот молчаливый, даже угрюмый юнец вызывал у него плохо скрываемую неприязнь. И отнюдь не только у него. Властителя должны любить и бояться. И бояться больше, чем любить.

Дагоберт не вызывал страха, разве что непонимание и опаску. При взгляде на его неподвижное лицо, холодные и в то же время горящие внутренним огнем глаза всякого брала оторопь. Кому такое понравится? Так что и особо теплых чувств к нелюдимому монарху никто при дворе не испытывал. Но тот правил, не замечая и не жалуя подданных, спокойно и вдумчиво, нимало не заботясь о том, чтобы кому-либо нравиться.

По окончании похода на абаров Шарль из Люджа принял решение во что бы то ни стало занять подобающее ему по рождению место, чтобы затем, улучив момент, перехватить власть, заставить государя отдать ее по доброй воле. Или же… Но об этом молодой воин думать не хотел. Он верил, что Провидение на его стороне, а стало быть, все сложится наилучшим образом. Сейчас перед ним стояла задача простая и понятная – убрать с дороги этого ловкача Рейнара, невесть откуда взявшегося и на свою беду вставшего у него на пути.

Присущая многим юношам торопливость не входила в число недостатков молодого геристальца. Он был в равной степени храбр и осторожен, должно быть, именно потому вышел живым из схватки, в которой сложили головы столь многие храбрецы. Сейчас он присматривался, изучал противника, улыбался его шуткам и кивал в такт неуемному бахвальству. Однако в голове крутилось совсем иное, не имевшее отношения к шуткам и забавам: «Действовать нужно быстро! Бог весть, что произойдет завтра? Сегодня по стечению обстоятельств кесарь решил удалить любимца своей матери из столицы, дать ему вновь покрыть славой потускневшее оружие. Только что мудрить, охота на разбойников – не бог весть какой ратный подвиг. Большой славы этим не добьешься, так что можно предположить, что ближними днями государь призовет его к себе для каких-либо иных затей. Тогда все придется начинать сначала».